Текст книги "Чертовски Дикий (ЛП)"
Автор книги: Ленор Роузвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)
Глава 8
АЙВИ
– Ты откусила мне ёбаный палец!
Рев Уэйда прорезает темноту. Я бегу, но коридор нашего дома всё удлиняется и удлиняется, а входная дверь с каждым шагом становится всё дальше.
Лёгкие горят от попыток бежать быстрее, но я словно продираюсь сквозь патоку. Свежая метка на плече пылает, его клеймо вжигает право собственности в мою кожу; я скребу её ногтями, отчаянно пытаясь содрать, пытаясь сбросить его с себя.
– Ты, неблагодарная маленькая сучка! После всего, что я для тебя сделал!
Входная дверь прямо здесь, всего в нескольких шагах. Но ноги меня не слушаются; я застыла, парализованная, пока его тень нависает надо мной...
Я резко просыпаюсь с судорожным вздохом и колотящимся сердцем.
На мгновение я снова там, в той ужасной ночи. Автовокзал в три часа ночи, только рюкзак и одежда на мне. Запах дизельного топлива, бьющий в нос. Я отсчитываю помятые купюры за билет в единственное место, до которого смогла додуматься и где Уэйд никогда не стал бы меня искать.
Арена его главных соперников.
Я здесь.
Я в безопасности.
Он меня ещё не нашёл.
В отличие от моих повторяющихся кошмаров, наяву я всё же сбежала. Я до сих пор чувствую металлический привкус крови во рту с того момента, как прокусила ему палец, когда он схватил меня за волосы, пытаясь оттащить от двери.
Всем остальным он рассказывает, что это было нападение собаки; точнее, что его покусала собака. Нельзя же позволить прессе узнать, что его омега дала ему отпор. Но меня греет мысль о том, что, сбегая, я прихватила с собой кусочек него.
Издав дрожащий выдох, я сажусь и провожу руками по волосам. Почему они насквозь мокрые? Почему мне так холодно? Требуется всего мгновение, чтобы осознать: даже простое усилие сесть лишило меня дыхания и бросило в дрожь.
Меня трясет не только из-за кошмара; то, из-за чего я вчера чувствовала себя как дерьмо, вернулось с новой силой.
Со стоном я откидываюсь обратно в своё гнездо из тряпья, пытаясь зарыться поглубже в темноту, но это не помогает. В горле такое чувство, будто я проглотила битое стекло, и каждая попытка сглотнуть отдаётся осколками боли в шее. Тело ломит, мышцы протестуют даже при малейшем движении, и, несмотря на холод заброшенной VIP-ложи, которую я называю домом, я вся в поту.
Да. Я заболела.
Очень, очень сильно заболела.
На секунду я позволяю себе предаться жалости к самой себе и представляю, каково это – свернуться сейчас калачиком в настоящей постели, а не на диване в недрах хоккейной арены; с мягкими подушками и теплыми одеялами вместо гнезда из одежды и полотенец. Чтобы кто-то принес мне суп и чай, гладил по волосам и говорил, что всё будет хорошо.
Но никто не придет обо мне позаботиться.
Никто даже не знает, что я здесь.
И именно так всё и должно оставаться.
Со стоном я заставляю себя сесть, морщась от того, как это движение отдается новой волной боли в черепе. Но как бы паршиво я себя ни чувствовала, мне нужно раздобыть припасы: как минимум воду, а в идеале – что-то из тех вкусных синих электролитных напитков из торгового автомата, в котором обычно есть такие штуки.
Моё измученное тело протестует, пока я натягиваю мешковатую униформу уборщицы, ставшую моей второй кожей. Я прячу волосы под кепку, морщась от того, как даже это легкое давление на кожу головы усиливает колющую головную боль.
Холодный воздух бьет по лицу, как пощёчина, как только я выскальзываю в коридор, и я дрожу, несмотря на жар, который, как я чувствую, сжигает меня изнутри. А может, именно из-за него. На арене всегда холодно – так и должно быть, это же грёбаная хоккейная арена, – но сегодня холод кажется особенно пронизывающим. Я плотнее запахиваю куртку, жалея, что не догадалась надеть что-нибудь ещё.
Первый торговый автомат, к которому я подхожу, оказывается пустышкой: вода, газировка и столько гиперкофеиновых напитков с демонической тематикой, сколько никому в жизни не понадобится, но никаких спортивных напитков; ничего с электролитами. Я перехожу к следующему, пытаясь игнорировать то, как мерцающие люминесцентные лампы заставляют мою голову пульсировать ещё сильнее.
Там тоже пусто.
И в следующем.
И в том, что за ним.
К тому времени, как я проверяю полдюжины автоматов в туннелях и подсобках, меня начинают охватывать отчаяние и паника. Всё, что мне удалось найти, – это почти пустая аптечка с просроченной упаковкой аспирина, что лучше, чем ничего, но не намного.
Полный поражения путь обратно в мою комнату кажется в десять раз длиннее, чем дорога туда. Каждый шаг даётся усилием воли, а по краям зрение расплывается, пока я заставляю себя продолжать идти.
Это безумно несправедливо, что эта лихорадка так жестоко меня подкосила. Оказывается, я могла найти в себе силы выжечь свою метку утюжком для волос в туалете автовокзала, чтобы Уэйду было не так легко меня выследить, но эта дурацкая температура уложила меня на лопатки.
Свернув за угол, я замираю как вкопанная.
Там, на маленьком хозяйственном столике возле технической двери, ведущей в моё убежище, стоит сумка. Обычная чёрная спортивная сумка, которой абсолютно, стопроцентно не было, когда я уходила.
Долгое мгновение я просто стою и пялюсь на неё так, словно у неё вот-вот вырастут ноги, и она убежит. Или, может быть, взорвётся. На данном этапе меня бы не удивило ни то, ни другое.
Сумка поставлена не случайно: её не бросили и не забыли, а положили именно там, где я бы её увидела. Молния приоткрыта так, словно специально демонстрирует неоново-синий цвет нескольких бутылок со спортивным напитком – идентичным тем, что я искала всё утро.
А рядом с сумкой стоит дымящийся стаканчик с чем-то похожим на куриный суп с лапшой для микроволновки, и пар от него лениво вьётся кольцами.
Кровь стынет в жилах.
Кто-то не только знает, что я здесь, но и знает, что я больна, и оставил мне припасы. С какого, блять, перепугу им это делать?
Невозможная мысль о том, что Уэйд нашёл меня и сделал это, чтобы запугать, на долю секунды заставляет мой желудок сжаться, пока лихорадочный разум цепляется за неё. Нет. Уэйд никогда бы не действовал так тонко; если бы он нашёл меня, я бы об этом знала.
Я сдергиваю сумку со стола и неуклюже вожусь с ключ-картой, чтобы отпереть свою комнату. Я даже не дышу, не говоря уже о том, чтобы изучить содержимое сумки, пока не оказываюсь в безопасности внутри и не запираю за собой дверь.
Там коробка жаропонижающих с нетронутыми пломбами; грелки для рук, огромные шерстяные перчатки и те самые одноразовые охлаждающие пакеты, которые активируются при нажатии. Солёные крекеры. И даже упаковка травяного чая для повышения иммунитета.
Затем мои руки натыкаются на что-то неожиданно мягкое. В замешательстве я вытаскиваю это из сумки: толстое шерстяное одеяло в чёрно-серых цветах «Призраков». И от него исходит мужественный запах того, кто принёс мне эту импровизированную посылку заботы.
Инстинктивно я подношу одеяло к лицу и делаю глубокий вдох в надежде найти подсказку.
Туманный горный лес.
Запах моментально связывается со свежим воспоминанием о ночной встрече в подсобке у старой погрузочной платформы: чувство чужого взгляда, затем поворот – и массивный альфа в маске с горящими синими глазами, нависающий в дверном проёме позади меня.
Призрак.
Должно быть, это он принёс мне всё это.
Но... почему?
Откуда он знает, что я больна? Он следил за мной? Была ли я слишком больна, чтобы хотя бы это заметить?
Призрак – альфа, поэтому это может быть как искренним актом доброты, так и посланием о том, что он преследует меня и точно знает, где я нахожусь. Зная альф, скорее всего, второе, но от этого молчаливого гиганта у меня не было такого ощущения.
Каким-то образом интуиция подсказывает мне, что я в безопасности, а после того, что случилось с Уэйдом, я пообещала себе больше никогда не игнорировать свои инстинкты.
Собрав последние крохи сил, я заставляю себя снова встать на ноги, осторожно приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. Внимательно прислушиваясь к любым признакам того, что я не одна, я выжидаю несколько мгновений, но там никого нет.
Убедившись, что путь свободен, я выскальзываю в коридор, хватаю стаканчик с супом и пулей залетаю обратно в комнату так быстро, как только могу. А это не так уж и быстро, потому что я пиздец как больна, и от резкого движения голова идёт кругом.
Устроившись обратно в своём гнезде со стаканчиком на коленях, я достаю из сумки одну из бутылок с электролитами и пакетик жаропонижающего. Проверив, не вскрыта ли бутылка, я делаю несколько глотков, чтобы запить таблетки. Напиток оказывается холоднее, чем я ожидала – достаточно холодным, чтобы меня пробила дрожь, – и, прежде чем я успеваю осознать, что делаю, я натягиваю на плечи шерстяное одеяло Призрака.
Запах Призрака на удивление... успокаивает.
Возможно, выпить суп не так уж и опасно. Поднося его к губам и чувствуя, как тепло просачивается сквозь стаканчик в мои дрожащие руки, я колеблюсь ещё раз: он мог что-нибудь туда подмешать. С другой стороны, я заперта здесь, и мне потребовалось много времени, чтобы найти ключ-карту, которая подходит к этой двери.
А ещё я пиздец как больна и в отчаянии, и мои инстинкты всё ещё твердят, что это безопасно.
Стараясь не позволить паранойе взять верх, я медленно потягиваю суп через отверстие в крышке. Лапша переварена – явно разогрета в микроволновке, – но она успокаивает саднящее горло, а тепло разливается по груди, согревая меня изнутри.
К тому времени, как я доедаю суп, несколько солёных крекеров и допиваю остатки электролитного напитка, мне становится чуточку лучше, но я слишком измотана, чтобы продолжать функционировать. Я забираюсь поглубже в своё самодельное гнездо, которое теперь, когда я укутана в толстое шерстяное одеяло Призрака, почему-то кажется больше похожим на настоящее гнездо.
Но по-настоящему расслабиться невозможно.
Меня обнаружили, и мне придётся уйти. Проблема в том, что у меня нет денег на ещё один билет на автобус, а жить на улице я не могу: скоро зима.
Мне пиздец.
Глава 9
ТЕЙН
Первые лучи рассвета уже пробиваются сквозь шторы, когда мои глаза резко открываются. Какое-то мгновение я лежу неподвижно, прислушиваясь к тихому гулу дома вокруг. Для большей части стаи ещё слишком рано вставать, но внизу я слышу слабые звуки движения.
Наверное, это Чума – он всегда встаёт рано.
Я переворачиваюсь, потянувшись за телефоном на тумбочке. Никаких новых сообщений. Узел в животе затягивается туже.
Призрак так и не вернулся домой.
Он никогда не пишет в групповой чат стаи, но обычно хотя бы отвечает на мои личные сообщения. Даже если это просто «ок», «да» или «нет». Даже общаясь жестами, он немногословен.
Очень немногословен.
Но на этот раз он просто оставляет мои сообщения прочитанными без ответа.
По крайней мере, я знаю, что он жив.
Я пробегаю глазами по шквалу сообщений от Тренера. Он недвусмысленно даёт понять, что хочет видеть Призрака сегодня на тренировке. Сегодня вечером нам представят нового крайнего нападающего, Валека. И мы все должны показать, что мы сплочённая команда, «или да поможет мне Бог».
Из уст кого угодно другого это прозвучало бы забавно, но Тренер – это человек-вулкан, а мои нервы и без того расшатаны, чтобы справляться с одним из его ядерных взрывов.
Расшатаны, потому что я с огромным отрывом самый близкий к Призраку член стаи, и впервые связь, которую мы разделяли как братья, кажется натянутой.
Со вздохом я заставляю себя подняться и спускаю ноги с края кровати. Часть меня хочет остаться в постели, но это не вариант. Только не тогда, когда от меня зависит команда.
Я встаю, разминая мышцы, всё ещё забитые после вчерашней тренировки. Плечи хрустят – напоминание об ударах, которые я принял во время двусторонки. Это было не лучшее наше выступление: слишком много неточных пасов, слишком много небрежных действий на фоне нависшего над нами отсутствия Призрака.
Направляясь в ванную, чтобы побриться и расчесать лохматые волосы, я мельком смотрю на себя в зеркало. Тёмные круги под глазами выделяются сильнее обычного. Я выгляжу... уставшим. Пиздец каким измотанным. Совсем не похожим на того невозмутимого капитана, которым должен быть.
Соберись, Тейн, – говорю я себе, плеская в лицо холодной водой.
Прохладная вода помогает немного прояснить туман в голове, но не до конца. Где Призрак? С ним всё в порядке? И как, чёрт возьми, мы справимся с прибытием Валека, когда всё так нестабильно?
К тому времени, как я спускаюсь вниз, мне удаётся придать лицу выражение, напоминающее спокойную уверенность. Я так часто носил эту маску, что теперь она кажется почти естественной.
На кухне всё именно так, как я и ожидал: Чума стоит у плиты, методично переворачивая блинчики, пока рядом заваривается кофе.
– Доброе утро, – кряхчу я, направляясь прямиком к кофейнику.
Чума не отрывается от своего занятия, но я вижу, как его плечи слегка напрягаются при звуке моего голоса.
– Есть новости? – спрашивает он нарочито нейтральным тоном.
Я наливаю себе кружку кофе, делая долгий глоток, прежде чем ответить. Горькая жидкость обжигает горло.
– Ничего, – наконец признаюсь я. – У тебя?
Чума качает головой, сдвигая идеально золотистый блинчик на растущую стопку.
– Ни слуху ни духу. Виски полночи не спал, меряя шагами комнату. Я слышал его через стены. Подумал, завтрак может немного поднять ему настроение.
Я морщусь. Виски всегда был тем, кто внешне острее всех реагирует на командные драмы. Он может вести себя как дикий, непредсказуемый бык, но его военное прошлое заставляет его жаждать структуры и рутины. Когда воцаряется хаос, он склонен скатываться по спирали. За этим мне сегодня нужно будет проследить.
Особенно учитывая, что позже мы встретимся с Валеком.
– А как ты? – спрашиваю я, прислоняясь к столешнице. – Как ты держишься?
Руки Чумы на мгновение замирают, хотя он всё ещё стоит ко мне спиной. Когда он заговаривает, его голос звучит тихо и контролируемо, как обычно:
– Я в порядке. Это не первый раз, когда Призрак устраивает фокус с исчезновением.
Нет, не первый.
Но он впервые делает это в тот момент, когда к команде присоединяется новый игрок. Время хуже не придумаешь, и мы оба это знаем.
Я уже собираюсь продолжить расспросы, когда нас прерывает звук тяжёлых шагов на лестнице. Мгновение спустя в дверном проёме появляется Виски, выглядящий так, будто не сомкнул глаз. Его каштановые волосы растрёпаны, карие глаза кажутся темнее своего обычного медового оттенка, а футболка помята так, словно он ворочался всю ночь.
– Есть новости? – спрашивает он без предисловий, почесывая лёгкую щетину на подбородке и переводя взгляд с Чумы на меня.
Я качаю головой, и лицо Виски вытягивается. Он тяжело опускается на один из кухонных стульев, запуская пятерню в свои взъерошенные волосы.
– Это какая-то херня, – бормочет он.
Разочарование в голосе Виски отражает чувства, бушующие в моём собственном животе, но я не могу этого показать. Как капитан, я обязан держать команду в тонусе и поддерживать боевой дух, даже когда всё разваливается на части.
Особенно тогда.
– Я уверен, у него есть на то причины, – говорю я, пытаясь вложить в голос уверенность, которой сам до конца не чувствую. – Призрак никогда нас раньше не подводил. Мы должны ему доверять.
Виски фыркает, явно не убеждённый.
– Ну да, только время он выбрал отстойное. Тренер потеряет свои ебучие берега, когда узнает.
И он не ошибается. Тренер на нервах с тех самых пор, как руководство объявило о добавлении Валека в команду. Он гонял нас на тренировках сильнее, чем когда-либо, полный решимости доказать, что нам не нужен какой-то там звёздный новичок, чтобы улучшить игру. Отсутствие Призрака взорвёт его, как пороховую бочку.
– С Тренером мы разберёмся, – твёрдо говорю я. – Прямо сейчас нам нужно сосредоточиться на том, чтобы пережить тренировку и сделать так, чтобы Валек почувствовал себя желанным гостем. Мы не можем позволить этому выбить нас из колеи.
Чума отворачивается от плиты с тарелкой блинчиков в руке. Он ставит её перед Виски с большей силой, чем необходимо, и от стука тарелки о стол мы все слегка вздрагиваем.
– Ешь, – бесцветным тоном произносит Чума. – Меньше всего нам нужно, чтобы ты отключился на льду.
Виски выглядит так, словно хочет возразить, но запах свежих блинчиков, похоже, одерживает верх над его тревогой. Он берёт вилку и принимается за еду с неохотой, которая быстро сменяется голодом.
Я допиваю остатки кофе и ставлю кружку в раковину.
– Я поеду на арену пораньше.
– Ты не хочешь блинчиков? – спрашивает Виски так, словно я спятил. – Сегодня они хороши.
Чума бросает на него взгляд, и Виски нервно улыбается:
– Не то, чтобы они когда-либо были нехороши...
– Я куплю протеиновый батончик по дороге, – отвечаю я. – Хочу попытаться сгладить углы до того, как Тренер успеет накрутить себя.
– Это если Тренер уже не накрутил себя, – замечает Чума, снова отворачиваясь к плите.
– Он уже, – говорит Виски, опуская кружку с кофе, которую только что опрокинул в себя, как стопку. – Он трезвонькал мне на телефон в ебучую рань, как обычно.
– Тебе тоже? – сухо спрашивает его Чума.
– Та же история, – рокочу я, проводя рукой по волосам. Вот почему мне нужно добраться до арены как можно раньше. – Увидимся позже, парни.
– Увидимся, – отзывается Виски, устало махнув рукой.
Виски и Чума всё ещё обсуждают сообщения Тренера, когда я выхожу на свежий утренний воздух. Из-за такой погоды ноют старые травмы, и все становятся раздражительными.
Просто идеально.
Я достаю телефон. Никаких новых сообщений. Узел в животе затягивается туже, пока я набираю и отправляю ещё одно, последнее сообщение. И для него я не использую этот невыносимый групповой чат стаи.
Я не жду ответа. Призрак хранит радиомолчание уже так долго, что для него не редкость, но...
В этот раз всё ощущается иначе.
Даже в такой час на арене кипит жизнь: прибывают ремонтные бригады, уборщики заканчивают свои ранние смены. Несколько нетерпеливых фанатов уже разбили лагерь у входа для игроков в надежде мельком увидеть своих героев.
Мой телефон вибрирует.
Сообщение из одного слова от Призрака.
Напряжение в плечах и спине немного спадает. Это не так уж много, но всё же что-то. По крайней мере, это больше, чем я обычно от него добиваюсь.
Кому-то другому это показалось бы пренебрежительным, но я хорошо знаю своего брата. «Да» означает, что он в безопасности. «Да» означает, что ему нужно время, но он вернётся. «Да» означает: доверься мне. Так же, как он доверился мне, когда я учил его, что хоккей может быть терапией, а не новым, изобретательным способом терроризировать его.
Охранник на входе кивает, когда я провожу своим бейджем.
– Рановато сегодня, Капитан.
– Важный день, – кряхчу я, протискиваясь в дверь плечом.
Знакомый запах льда и стали наполняет мои лёгкие, пока я пробираюсь на арену. Несмотря ни на что, в нахождении здесь есть что-то успокаивающее. Это мои владения. Моя территория. Место, где я могу контролировать хотя бы часть происходящего.
По крайней мере, я так думал.
Что, чёрт возьми, ты задумал, брат?
– БЕЛЬМОНТ!
Голос Тренера громыхает по коридору, вдребезги разбивая мои размышления. Я оборачиваюсь и вижу, как он несётся ко мне, а его лицо уже приобрело пугающий красный оттенок. Отлично. То, что нужно.
– Где Призрак? – требует он без предисловий, сокращая расстояние между нами быстрыми, злыми шагами. – Этому психу лучше не выкидывать очередной из своих фокусов. И так достаточно того, что мне приходится выдумывать всякую херню о том, почему он не снимает маску – теперь я должен объяснять, почему он в самоволке?
Каждая мышца в моём теле напрягается. Альфа внутри меня с рёвом пробуждается к жизни, требуя защитить свою стаю, свою семью. Ногти впиваются в ладони, пока я борюсь с желанием схватить Тренера за горло и впечатать его в ближайшую стену.
Но я не могу.
Я капитан. Лидер. Тот, кто должен держать всё под контролем, когда всё остальное летит в пизду.
Поэтому я делаю глубокий вдох, заставляя свой голос звучать ровно:
– Он взял отгул.
Лицо Тренера становится ещё краснее, если такое вообще возможно.
– Отгул? Отгул? Это тебе не какая-то корпоративная херня с девяти до пяти, Бельмонт! Это профессиональный хоккей! У нас не бывает отгулов!
– Он согласовал это с руководством, – гладко вру я. Это не совсем ложь: руководство научилось обходить Призрака за версту, когда ему нужно личное пространство. Им это может не нравиться, но они видели, что бывает, когда на него слишком сильно давят.
– Руководство может поцеловать меня в задницу! – плюётся Тренер. – Ко мне приезжает репортёр из журнала «Blade Magazine», чтобы оценить наши звенья, посмотреть, как мы работаем вместе как команда. И как, чёрт возьми, я должен это показать, когда нашего самого крупного силового форварда даже нет на месте?
Я борюсь с желанием указать на то, что отсутствие Призрака на самом деле может сделать пребывание журналиста более комфортным, и вместо этого продолжаю говорить ровным тоном:
– Заставь игроков, не входящих в ядро стаи, отрабатывать навыки защиты. Покажи нашу глубину состава.
– Люди хотят видеть «Призраков», Бельмонт! Ядро! Четырёх всадников ебучего апокалипсиса. Они хотят видеть химию между тобой, Чумой, Виски и Призраком. Ты хочешь, чтобы я показал одному из самых громких имён в спортивной журналистике нашу «глубину», проводя тренировки без игрока, который выделяется больше всех в ту же секунду, как ступает на ебучий лед? За день до дебюта нашего нового крайнего нападающего? Нового игрока, с которым, к слову, вы встретитесь чертовски скоро.
И в этом он прав. Время хуже не придумаешь. Предстоящее прибытие Валека уже вызывает волнения по всей лиге. Исчезновение Призрака прямо перед его появлением посылает сигналы, которые нам сейчас совершенно не нужны. Особенно если он не появится на завтрашней пресс-конференции.
– Если Призрак не появится на тренировке, – продолжает Тренер, тыча пальцем мне в грудь, – он садится на скамейку запасных на следующую игру. Мне плевать, насколько он хорош или как сильно фанаты любят его спектакли с диким монстром. Никто не может быть важнее команды. Даже твой приёмный брат.
Каждое слово Тренера разжигает жгучее пламя ярости в моей груди.
– Мой брат, – эти слова вырываются низким рыком; губа кривится, а контроль ускользает. – Не «приёмный».
Тренер делает полшага назад – какой-то глубоко запрятанный инстинкт наконец предупреждает его, что он зашёл слишком далеко. Но он быстро берёт себя в руки и выпячивает грудь, словно пытаясь соответствовать моим габаритам.
– Ты понимаешь, о чём я. Маска. Рычание. Это отлично работает для маркетинга, заводит толпу...
– Хватит.
Мой рык альфы разрезает воздух, как лезвие. Тренер, может, и сам альфа, но его рот тут же захлопывается, а глаза слегка расширяются, когда он осознаёт опасные нотки в моём голосе.
Я делаю шаг вперёд, используя каждый дюйм своего роста, чтобы нависнуть над ним.
– Ты не знаешь, о чём говоришь. Ты понятия не имеешь, через что прошёл мой брат и с чем ему приходится сталкиваться каждый грёбаный день. Так что не смей стоять здесь и сводить его боль к какому-то маркетинговому ходу.
– А теперь послушай... – начинает Тренер, но я ещё не закончил.
– Нет, это ты послушай, – ещё один шаг вперёд, и Тренер упирается спиной в стену. – Призрака здесь нет, потому что ему нужно личное пространство. Потому что его что-то спровоцировало настолько сильно, что ему пришлось на время исчезнуть. И знаешь что? Я поддерживаю это решение. Потому что альтернатива – это если бы он пришёл и потенциально потерял контроль во время тренировки. Этого ты хочешь? Уверен, это бы охуенно смотрелось в журнале.
Лицо Тренера из красного становится слегка бледным и меловым. Отлично. Может быть, хоть что-то наконец дойдёт до его тупой башки.
– Он не дрессированное цирковое животное, чтобы вас тут развлекать, – продолжаю я, понижая голос ещё больше. – Он человек. Член моей стаи. Мой брат. И если ты когда-нибудь – когда-нибудь – снова назовешь его монстром, даже в переносном смысле, у нас состоится совершенно другой разговор. Такой, который закончится тем, что ты будешь искать себе новую работу. Мы друг друга поняли?
Угроза повисает в воздухе между нами, тяжёлая и недвусмысленная. Тренер с трудом сглатывает, и часть его бравады наконец даёт трещину.
– Я не хотел...
– МЫ. ДРУГ ДРУГА. ПОНЯЛИ?
Он судорожно кивает, и на его лбу выступают капельки пота:
– Кристально.
– Хорошо, – я отступаю, давая ему возможность снова дышать. – А теперь... Предлагаю тебе сосредоточиться на подготовке катка к тренировке. С командой я разберусь сам.
Тренер практически срывается с места, его ботинки скрипят по отполированному полу, пока он поспешно удаляется. Я смотрю ему вслед, и ярость всё ещё бурлит у меня под кожей. Часть меня хочет пойти за ним, чтобы абсолютно точно убедиться, что он понимает всю тяжесть своей ошибки.
Но я не могу.
Я должен быть выше этого.
С разочарованным рыком я поворачиваюсь и бью кулаком в ближайшую стену. От удара по руке проходят шоковые волны, а в костяшках расцветает боль. Но это помогает. Даёт мне на чём-то сосредоточиться, кроме красной пелены гнева, застилающей зрение.
Дыши глубже, Тейн. Возьми себя в руки.
Я прислоняюсь лбом к прохладному бетону, пытаясь прийти в равновесие. В голове непрошеными вспышками проносятся образы. Первая ночь Призрака в нашем доме, когда он свернулся калачиком, как раненый дикий зверь, в подвальном шкафу, в который не помещался даже в детстве. То, как он вздрагивал каждый раз, когда кто-то двигался слишком быстро. Кошмары, из-за которых он царапал собственное лицо, пока нам не приходилось его связывать.
Тот день, когда я наконец узнал правду о том, что случилось с его лицом. О том, что сделал его отчим. Как я хотел выследить его и заставить страдать так же, как он заставлял страдать моего нового брата. Моя ярость, когда настоящего монстра вместо этого заперли в тюрьме.
В безопасности от меня.
По крайней мере, пока он не выйдет.
Рука пульсирует от боли, и я понимаю, что снова ударил стену, сам того не желая. Блять. Я осматриваю свои костяшки: они уже начинают опухать.
Позже Чума устроит мне за это взбучку.
В глубине души я не могу отделаться от чувства, что за моим нынешним состоянием кроется нечто большее, чем просто болтовня Тренера. В последнее время мы все на взводе. Я, Призрак, Виски... даже Чума не так равнодушен, как обычно.
Дело в скором прибытии Валека?
Возможно, отчасти дело в этом, но всё равно что-то не так. Скорее похоже на то, что наш мир сместился со своей оси, и никто из нас не понимает почему.
Но мы все это чувствуем.
