Текст книги "Чертовски Дикий (ЛП)"
Автор книги: Ленор Роузвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)
Ты У-В-Е-Р-Е-Н-А?
– Уверена, – мягко говорю я, похлопывая по месту рядом с собой. – Пожалуйста.
Он осторожно садится на край кровати, словно боится, что она сломается, если он будет двигаться слишком быстро. Матрас прогибается под ним, когда он медленно вытягивается рядом со мной, сохраняя почтительную дистанцию между нашими телами.
Повернувшись на бок, я смотрю на него. В мягком свете от телевизора его синие глаза кажутся светящимися, они наблюдают за мной с такой интенсивностью, что по коже бегут мурашки.
Я придвигаюсь чуть ближе. Его глаза слегка расширяются. На мгновение он замирает, и я задаюсь вопросом, не зашла ли я слишком далеко, не попросила ли слишком многого. Затем, с мучительной медлительностью, он осторожно поднимает руку, создавая пространство, в которое я могу придвинуться.
Я не колеблюсь. Я скольжу ближе, прижимаясь к его боку; моя голова ложится на его широкую грудь. Его рука опускается на меня – тяжелая и теплая, она обнимает меня с нежностью, противоречащей его колоссальной силе.
Его сердце грохочет под моим ухом в быстром, мощном ритме, который говорит мне о том, что это для него значит, лучше любых слов. О том, насколько сильно на него влияет этот простой акт доверия и близости.
– Хорошо, – шепчу я, позволяя глазам закрыться. Ровное поднимание и опускание его груди, тепло его тела, проникающее в мое, успокаивающая тяжесть его руки вокруг меня...
Я могла бы к этому привыкнуть. Истинные мы или нет.
Тихий рокот вибрирует в его груди – согласие, не требующее слов.
Мы лежим так какое-то время; фильм играет на заднем фоне, забытый. Сердцебиение Призрака постепенно замедляется, переходя в более ровный ритм, дыхание становится глубже. Я чувствую, как он шаг за шагом расслабляется, позволяя себе насладиться этой близостью, этой связью.
Мое собственное тело отвечает тем же; остаточные эффекты укола подавителя обостряют восприятие каждой точки соприкосновения между нами. Жар его кожи сквозь тонкую ткань футболки. Тяжесть его руки на моих плечах. То, как его лесной запах наполняет мои легкие с каждым вдохом.
Было бы так легко уснуть вот так, убаюканной его теплом и силой. Но внутри меня нарастает что-то еще – беспокойная энергия, которая делает невозможным полное расслабление. Потребность, которую подавитель не может до конца заглушить.
Моя рука лежит на его груди; пальцы растопырены, чувствуя твердую стену мышц под ладонью и тканью футболки. При этом контакте у него перехватывает дыхание, но он не отстраняется.
Осмелев, я позволяю пальцам скользнуть ниже, очерчивая рельеф его пресса сквозь футболку. Его мышцы напрягаются под моим прикосновением, и очередная легкая дрожь пробегает по его телу.
Я останавливаюсь, внезапно почувствовав неуверенность.
– Так можно? – шепчу я, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на него.
Его глаза встречаются с моими, темнея. Он кивает – одним резким движением, говорящим о сдержанности, о тщательном контроле.
Моя рука продолжает исследование, двигаясь вниз по плоской поверхности его живота, чувствуя, как мышцы дергаются и пульсируют под моим прикосновением. В этой власти есть что-то вызывающее привыкание – осознание того, что я, такая маленькая и уязвимая, могу влиять на этого массивного, сильного альфу всего лишь легким касанием кончиков пальцев.
Его рука крепче сжимает меня, притягивая ближе к своему боку. Теперь я чувствую его жар, излучаемый сквозь одежду, согревающий мою кожу везде, где мы соприкасаемся. Его запах усиливается, приобретая более темные, мускусные нотки, от которых у меня кружится голова.
Мои пальцы находят край его футболки и замирают на границе. Это еще одна черта, которую мы не пересекали, еще один порог, через который не перешагнули. Я снова смотрю на него, спрашивая разрешения.
Его глаза теперь почти черные, синева сузилась до тонкого кольца вокруг расширенных зрачков. Он смотрит на меня с интенсивностью, которая была бы пугающей, будь он любым другим альфой.
Медленно, осторожно я просовываю руку под его футболку, и моя ладонь ложится на голую кожу его живота. Он обжигающе горячий, его кожа как шелк поверх стали. Из него вырывается прерывистый вздох, его грудь резко вздымается под моей щекой. Его рука вокруг меня едва заметно сжимается, притягивая меня еще ближе – хотя казалось, что ближе уже некуда.
Я позволяю руке блуждать, исследуя рельеф его тела с нежным любопытством. Каждый шрам, на который я натыкаюсь, – это вопрос, который я не задаю, история, которую он расскажет мне, когда будет готов – если вообще когда-нибудь будет готов. Пока же я просто принимаю их как часть его самого, столь же неотъемлемую, как его синие глаза или его сильные, нежные руки.
Мои пальцы скользят вверх, следуя по линии его груди, чувствуя мощные удары сердца под паутиной шрамов. Сначала он вздрагивает и снова напрягается, его взгляд отводится от меня, но он делает судорожный вдох и задерживает дыхание, успокаиваясь.
Я широко расставляю пальцы, впитывая его жар и силу через это простое прикосновение. Его пульс учащается, и низкий рык рокочет в его груди, вибрируя у моей щеки.
Это не предупреждение, а нечто совершенно иное. Нечто, от чего мой собственный пульс учащается в ответ.
Укол подавителя всё еще действует – я чувствую это в искусственном холоде своей крови, в приглушенной реакции тела, – но он ведет заранее проигранную битву с нарастающим жаром между моих бедер, затвердевшими сосками и румянцем, расползающимся по коже.
Моя рука снова скользит ниже, очерчивая твердые плоскости его живота до пояса спортивных штанов. Его мышцы снова напрягаются под моим прикосновением, дыхание становится более рваным.
Внезапное, нежеланное воспоминание бьет меня так сильно, что руки замирают. Руки Уэйда слишком сильно сжимают мои запястья, его голос в моем ухе. «Ты принадлежишь мне, сука».
Призрак сразу же замечает это; его тело замирает под моими руками. Его глаза находят мои – вопросительные, с беспокойством, отпечатавшимся в их синих глубинах. Его грубая рука поднимается, чтобы коснуться моей щеки, заправляя прядь волос мне за ухо. Нежно. Всегда так нежно. Только для меня.
От его прикосновения моя внутренняя омега мурлычет в ответ. Предательское тепло внутри меня нарастает, тянущая боль между бедер сигнализирует о приближении течки, несмотря на лекарства. Обычно это осознание привело бы меня в ужас.
Но здесь, с Призраком... страх есть, но он другой. Меньший. С ним можно справиться. Скорее это жужжащая нервозность, которая будоражит меня, чем что-то серьезное. Я чувствую себя уязвимой, но так, что мне это даже нравится.
Месяцами я бегала, пряталась, подавляла каждый естественный инстинкт. Отрицала свою омежью природу, чтобы оставаться в безопасности. Выжигание метки Уэйда было мучительным, но необходимым. Даже сейчас она покалывает – постоянное напоминание о том, что я не принадлежу никому, кроме самой себя.
Теперь, лежа здесь, когда массивная фигура Призрака бережно обнимает мою, я понимаю кое-что. Это гораздо больше, чем физическая потребность. Это возвращение того, что было у меня украдено.
С Призраком каждое прикосновение – это вопрос. Никогда не требование. Каждый момент близости предложен, а не взят силой.
На этот раз я ни от чего не бегу. Я что-то выбираю. Кого-то.
– Призрак, – шепчу я.
Он слегка сдвигается, глядя на меня сверху вниз с вопросом в глазах.
– Я... – я с трудом сглатываю, собираясь с духом. – Мне нужно тебя кое о чем попросить.
Он кивает, ожидая.
– Второй укол подавителя... Я не хочу его делать. Он слишком сильно ударил по организму. Думаю, это из-за выжженной метки, – признаюсь я. – Моя течка всё еще приближается, просто медленнее.
Тихий, встревоженный рокот вибрирует в его груди – такой низкий, что я скорее чувствую его, чем слышу. Его кадык дергается под маской от судорожного сглатывания. Когда его рука наконец снова приходит в движение, жесты медленные, прерывистые.
Ч-Т-О... Т-Е-Б-Е... Н-У-Ж-Н-О?
Я медлю, не зная, как ему ответить. Что мне нужно? Безопасность. Защита. Освобождение от нарастающего внутри давления. Но больше всего этого мне нужен он.
Его прикосновения.
Его сила.
Его забота.
– Мне нужен ты, – мягко шепчу я. – Я хочу, чтобы ты помог мне пережить течку.
Глава 29
ПРИЗРАК
Время останавливается.
Её слова повисают между нами.
«Мне нужен ты. Я хочу, чтобы ты помог мне пережить течку».
Мой мозг не может их обработать.
Не может вписать их ни в одну известную мне реальность.
Она не могла сказать то, что я думаю, она сказала.
Никто меня не хочет.
Я замираю, глядя на неё сверху вниз. На эту прекрасную, смелую омегу, свернувшуюся калачиком у моего бока и просящую о невозможном.
Она смотрит на меня.
Терпеливо.
Ожидая ответа, который я не могу сформулировать.
Запах дикой жимолости окутывает меня, теплея от начинающейся течки, несмотря на подавитель.
Биологическое притяжение неоспоримо.
Но одной биологии недостаточно, чтобы преодолеть то, чем я являюсь.
Мои руки поднимаются между нами, дрожа так сильно, что я едва могу сложить жесты. Мне приходится пытаться трижды, прежде чем пальцы начинают слушаться.
Т-Ы... В-И-Д-Е-Л-А... М-Е-Н-Я.
Она непонимающе хмурится:
– Да? И что?
Я изо всех сил пытаюсь понять, как до нее не доходит. Как она не может осознать реальность того, что находится под моей маской. Даже того мимолетного взгляда должно было хватить, чтобы она бросилась бежать.
М-Е-Н-Я, подчеркиваю я, указывая на свое лицо в маске, на свои шрамы, на тот ужас, который я прячу.
– Призрак, – мягко говорит она, приподнимаясь на локте, чтобы смотреть на меня более прямо. – Я же сказала тебе, неважно, как ты выглядишь.
Важно.
Только это и важно.
Она не понимает.
Не может понять.
Если бы она знала всю правду...
Я не могу показать это по буквам так, как нужно, дрожащими руками, но я должен заставить её понять.
Н-Е-Т... Л-И-Ц-А, показываю я, изо всех сил стараясь унять дрожь в пальцах, пока стыд выжигает меня изнутри. О-С-Т-Р-Ы-Е... З-У-Б-Ы... В-С-Е-Г-Д-А... О-С-К-А-Л.
Я внимательно слежу за выражением её лица, пока до неё доходит смысл. Её зрачки слегка расширяются. В её запахе проскальзывает нотка страха – такая короткая, что я мог бы её выдумать, – но лицо остается мягким.
Сострадательным.
Она не выказывает ни отвращения, ни желания отшатнуться.
Она просто добра ко мне.
Должно быть, в этом всё дело.
Неужели она думает, что обязана мне за то, что я её защищал?
За то, что приносил лекарства и еду?
За то, что дал безопасное место?
Но она мне ничем не обязана. Вообще ничем.
– Значит, мне не показалось?
Это не вопрос.
Я качаю головой, не в силах выдержать её испытующий взгляд.
Я... Н-Е... Ч-Е-Л-О-В-Е-К. Эти слова разрывают что-то глубоко внутри меня, пока я их показываю. Хотел бы я солгать ей.
– Не говори так, – тихо произносит она с болью в голосе. – Даже не думай об этом.
Но это не слова жалости к себе.
Я не ищу утешения.
Это просто факт.
Неоспоримый, как гравитация.
Неопровержимый, как кровь.
Я не могу ей этого объяснить.
Она бы солгала, чтобы утешить меня.
Потому что она такая. Добрая.
Сострадательная.
Чистая.
Слишком хорошая для той тьмы, что я ношу в себе.
– Призрак, – зовет она невероятно нежным голосом.
Мне требуется всё самообладание, чтобы поднять на неё взгляд. Её глаза ясные, твердые. Всё, что я нахожу в них, – это принятие.
Я не понимаю.
– Можно я... – она медлит, заправляя прядь волос за ухо. – Можно я прикоснусь к твоему лицу? Через маску, я имею в виду. Я не буду пытаться её снять.
Всё мое тело каменеет. Сама мысль о руках на моем лице – даже через маску – посылает обжигающую боль по всему телу. Кислота, прожигающая кожу, мышцы, кости. Смена бинтов, сдирающая живую плоть. Хирург, пытающийся исправить то, что исправить невозможно.
Нет. Нет. Нет.
Она мгновенно считывает мою панику. Её глаза смягчаются пониманием.
– Ты боишься, что я убегу, – шепчет она.
Утверждение, не вопрос.
Я резко киваю.
– Я не убегу, – говорит она тихим, уверенным голосом. – Но ты можешь держать меня. Не дать мне убежать, если беспокоишься.
Дыхание застревает у меня в горле.
– Иди ко мне, – бормочет она, откидываясь на кровать. Она тянется ко мне, не сводя с меня глаз. – Я никуда не уйду.
Я с колебанием нависаю над ней, моя массивная фигура подавляет её хрупкую. Устраиваюсь над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. Мои неровно остриженные черные волосы падают вперед, пряди касаются её лба. Я тщательно распределяю вес на предплечья, остро осознавая, как легко мог бы её раздавить.
Теперь она в ловушке.
Заперта между моими руками.
И всё же она не выказывает ни капли страха.
Просто смотрит на меня снизу вверх с доверием в глазах.
– Так лучше? – спрашивает она.
Не должно быть. Но это так. Я киваю – короткое, резкое движение.
Всё мое тело дрожит, когда её изящные руки тянутся к моему лицу. Кровь стучит в ушах так громко, что почти заглушает рваный звук моего собственного дыхания. Она двигается медленно, обдуманно, давая мне каждую возможность остановить её.
Я этого не делаю.
Не могу пошевелиться.
Не могу дышать.
Не могу ничего, кроме как нависать над ней, замерев, пока кончики её пальцев касаются моей щеки сквозь маску.
Прикосновение легкое, как перышко. Нежное. Изучающее. Она очерчивает линию моей челюсти под черной тканью. Её пальцы скользят вверх к виску, через лоб, где шрам рассекает бровь, и опускаются вниз, чтобы очертить место, где у нормального человека была бы щека.
Такое чувство, что меня сейчас стошнит.
Или я потеряю сознание.
И то, и другое.
– У тебя невероятное строение лица, – шепчет она, снова очерчивая линию челюсти. – Такое сильное. У тебя лицо воина.
Что?
Всё, что я могу сделать, – это издать сдавленный рык.
В этих словах нет смысла.
Не может быть смысла.
Но она не насмехается надо мной.
Должно быть, насмехается, но это не так.
Её пальцы продолжают исследовать мою маску.
Прямой нос.
Затем вниз, туда, где должен быть рот.
Челюсти. Не рот.
Её запах снова вспыхивает от нервов. Должно быть, она чувствует изменения под кончиками пальцев. Должно быть, чувствует мои острые зубы.
Вот оно.
Момент, когда реальность наконец настигает меня.
Момент, когда наше совпадение запахов терпит крах.
Такое вообще, блять, возможно?
Если да, то это произойдет именно сейчас.
Я закрываю глаза, отворачиваю голову.
Не могу смотреть.
Не могу вынести этого.
Она останавливается.
В её дыхании появляется легкая запинка.
– Можно кое-что спросить? – шепчет она.
Я киваю, испытывая головокружение от страха.
– Почему они такие острые? Твои зубы...
Блять.
Прямой вопрос.
Избежать невозможно.
Я отрываю руку от матраса, чтобы показать жестами, всё еще опираясь на локоть и вторую руку. М-О-Д-И-Ф-И-Ц-И-Р-О-В-А-Н-Ы... Ч-Т-О-Б-Ы... Е-С-Т-Ь.
Она ждет, чувствуя, что это еще не всё.
С-Л-О-Ж-Н-О, добавляю я; пальцы спотыкаются на буквах.
Не могу объяснить.
Не в состоянии. Е
два цепляюсь за рассудок прямо сейчас.
Её руки исчезают с моего лица.
Я мысленно готовлюсь, ожидая, что она оттолкнет меня в грудь.
Начнет вырываться.
Потребует освободить её из этой клетки мышц и костей.
Но тут её ладонь снова ложится мне на щеку. С мягкой настойчивостью поворачивает мое лицо обратно к себе.
– Посмотри на меня, – шепчет она.
Не могу.
Держу глаза крепко зажмуренными.
Готовлюсь к неизбежному.
– Призрак, пожалуйста.
Тихая мольба в её голосе наконец пробивается сквозь мои барьеры.
Я открываю глаза.
С неохотой встречаю её взгляд.
То, что я вижу, не имеет никакого смысла.
Там нет ужаса.
Нет отвращения.
Нет брезгливости.
– Ты... красивый, – говорит она.
Слова бьют так, словно она меня ударила.
Я вздрагиваю, отстраняясь от них.
Должно быть, ослышался.
Или она лжет.
Лжет, чтобы пощадить меня.
Но её глаза не отрываются от моих. Глаза-океаны, непоколебимые и искренние.
– Правда красивый, – настаивает она, словно читая мое недоверие. – У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видела. Такие синие. Как арктический лед, но теплее.
Галлюцинация.
Должна быть ей.
Я схожу с ума.
Я с силой мотаю головой в отчаянном отрицании. Мне следовало бы отстраниться. Но я этого не делаю. Не могу заставить себя увеличить расстояние между нами.
Она просто улыбается.
Мягкой, грустной улыбкой.
От которой больно.
– Жаль, что ты не можешь увидеть себя так, как вижу тебя я, – бормочет она. Её пальцы снова скользят к моим глазам, очерчивая их форму по ресницам.
Не могу дышать из-за кома в горле.
Не могу ничего, только смотреть на неё сверху вниз.
Она слегка приподнимает голову, приближая свое лицо к моему.
– Можно тебя поцеловать?
Сначала вопрос не доходит.
Слова достигают ушей, но не формируют смысла в мозгу.
Невозможные слоги, которые просто не могут предназначаться мне.
– Призрак? – мягко подталкивает она.
Поцеловать?
Меня?
Я поднимаю руку, чтобы снова показать жестами. К-А-К?
– Через маску, – говорит она, поняв всё мгновенно. – Просто чтобы почувствовать тебя. Быть ближе к тебе.
Мой мозг полностью замыкает.
Эта концепция чужда мне.
Настолько далека от моей реальности, что я не могу её осознать.
Дыхание учащается, балансируя на грани паники. П-О-Ч-Е-М-У?
– Потому что я этого хочу, – отвечает она. Как будто это самая простая вещь на свете.
Она тянется вверх.
Медленно.
Так медленно.
Давая мне время отстраниться.
Время остановить её.
Я этого не делаю.
Я не могу пошевелиться.
Едва могу дышать.
Могу только смотреть, как она отрывает голову от подушки.
Её глаза закрываются.
Полные губы слегка приоткрываются.
Первое прикосновение её рта к моему – сквозь ткань – настолько нежное, что почти неощутимо. Призрачный контакт, который сотрясает меня, как землетрясение, дестабилизируя всё.
Она целует меня.
Меня.
Её губы двигаются по ткани.
Мягкие, теплые и невероятно нежные.
Не требовательные, не испуганные.
Её рука поднимается.
Обхватывает меня за шею сзади.
Пальцы зарываются в волосы.
Я остаюсь замершим над ней.
Ошеломленный. Мягким давлением её рта.
Сладким ароматом жимолости, заполняющим легкие.
Жаром её тела подо мной.
И её запахом... Он расцветает.
Низкий, дрожащий рокот зарождается в моей груди.
Мои руки скользят ей под спину.
Предплечья напрягаются под ней, когда я беру её в кольцо рук.
Прижимаю к себе.
Мышцы натягиваются, пока я борюсь за сохранение контроля.
Теперь я полностью запер её.
Мое массивное тело окружает её хрупкую фигуру.
Кажется, она не против.
Кажется, она не боится.
Вместо этого она выгибается навстречу мне.
Её руки скользят с моего лица на плечи, исследуя их ширину, твердые мышцы под футболкой. Её пальцы опускаются ниже, по плоскостям груди, задерживаясь на рубцах шрамов, которые она там находит. Я снова напрягаюсь, но она просто продолжает свое исследование, изучая мое тело с любопытным, нежным любопытством.
Когда её рука достигает моего живота, мышцы пресса дергаются под её пальцами. Она улыбается в мои скрытые маской челюсти.
Очевидно, она довольна.
Чем? Моей реакцией?
Её ладонь широко раскрывается.
Пальцы расставляются по моим мышцам.
Затем её рука скользит ниже.
Уверенно.
Безошибочно.
Пальцы очерчивают резинку спортивных штанов.
Я слегка отстраняюсь, вглядываясь в её глаза.
– Я хочу этого, – мягко говорит она, отвечая на мой невысказанный вопрос. – Я хочу тебя.
Мое сердце колотится о ребра.
Хочу её так сильно, блять, что больно.
Но мне нужно быть уверенным.
Нужно знать, что она уверена.
Она видит вопрос в моих глазах.
– Да, – шепчет она. – Но если мы собираемся это сделать... Думаю, сначала я должна тебе кое-что рассказать.
Я склоняю голову, ожидая.
И тревожась.
– Меня зовут не Ханна, – говорит она, не сводя с меня глаз. – Айви. Мое настоящее имя – Айви.
Айви.
Ей подходит.
Стойкая.
Сильная.
Красивая.
Я киваю, ничуть не удивленный. Я знал, что Ханна – это не её настоящее имя. Ни на секунду не верил, что имя на бейдже принадлежит ей. Оно казалось каким-то неправильным.
Не подходило ей.
Не по духу.
Я переношу вес, чтобы освободить одну руку, и показываю её имя возле её лица; буквы плавно слетают с пальцев. А-Й-В-И.
Она следит за движениями, затем улыбается.
– А ты? У тебя... есть другое имя, кроме Призрака?
Я качаю головой.
Удивление и что-то похожее на беспокойство мелькают на её лице.
– Тебя всегда называли Призраком?
Моя рука приходит в движение, чтобы ответить. Теперь жесты даются легче. Руки уже не так сильно дрожат. Н-Е-Т... Н-О... С-Т-А-Р-Ы-Й... Я... М-Е-Р-Т-В.
Она слегка хмурится, но не давит.
– Того человека, которым ты родился, больше нет?
Я снова киваю.
Тот мальчик умер давным-давно.
Призрак – это то, что восстало из пепла.
Тень.
Фантом.
– Призрак, – мягко бормочет она, пробуя имя на вкус. Больше не задает вопросов.
Принимает.
Её пальцы возвращаются к резинке моих штанов, скользя чуть ниже края.
– Если ты свяжешь меня узлом, это, эм... это задержит течку, чтобы я смогла построить нормальное гнездо.
Воздух со свистом покидает мои легкие.
Сама мысль о том, чтобы быть внутри неё...
О том, чтобы связать её узлом...
О том, что она совьет гнездо в моей постели...
Больше ни о чем не могу думать.
Всё, что я могу сделать, – это кивнуть, не в силах показать ни одного связного жеста.
Снова.
Она внимательно наблюдает за мной, изучая мое лицо – по крайней мере, ту его малую часть, которую можно разглядеть над маской. Её пальцы очерчивают резинку моих штанов; каждое мимолетное прикосновение посылает электрические разряды по венам.
– Снимешь футболку? – мягко просит она. – Я хочу тебя видеть.
Всё мое тело каменеет.
В прошлый раз, когда она видела эти шрамы, это была случайность.
Не специально.
И не так.
Не так, чтобы она хотела... прикоснуться к ним.
Намеренно.
Её рука лежит на моей груди, теплая и спокойная.
– Тебе не обязательно, – добавляет она. – Мы можем просто...
Я качаю головой, обрывая её.
Я хочу дать ей это.
Даже если мне до усрачки страшно.
Медленно я отстраняюсь, выпрямляясь, чтобы встать на колени на кровати перед ней. Её руки опускаются. Потеря контакта обдает меня холодом.
Мои пальцы находят ворот футболки, замирая там.
Мои глаза ни на секунду не отрываются от её глаз, пока я пытаюсь прочесть, что она чувствует.
Пытаюсь подготовить себя к её реакции.
Она приподнимается на локтях.
Она смотрит на меня.
Её губы приоткрыты, а глаза блестят.
Сделай это быстро. Как сорвать пластырь.
Я стягиваю футболку через голову одним плавным движением. Прохладный воздух лофта касается обнаженной кожи. Покрытую шрамами грудь усыпают мурашки. Я держу скомканную футболку в одной руке. Другая рука висит вдоль тела.
Уязвимый.
Открытый.
Но в её глазах читается что-то невозможное. Голод. Её зрачки расширены. Грудь под моим худи быстро вздымается и опускается; её запах обостряется от потребности.
Она всё еще хочет меня.
Её руки тянутся ко мне, замирая за мгновение до прикосновения, давая мне последний шанс отстраниться. Я остаюсь абсолютно неподвижным, едва дыша, когда она берет меня за плечи и тянет обратно вниз.
Мои руки снова заключают её в клетку.
Я боюсь пошевелиться, пока её руки исследуют мою голую грудь.
Нежно.
Всегда так нежно.
Её прикосновения изучают меня с обдуманной осторожностью, очерчивая каждый шрам, каждый гребень и впадину мышц под поврежденной кожей.
– Святое дерьмо, – шепчет она. – Ты как бог, высеченный из камня.
Не могу осознать её слова.
Не могу вписать их в свою реальность.
Мое сердце колотится о её ладони.
Дыхание учащается.
Никто никогда не прикасался ко мне так. Никто никогда не смотрел на меня так.
– Больно? – тихо спрашивает она.
Я качаю головой.
Старые шрамы.
Никакой физической боли.
Я поднимаю руку.
Не могу остановиться.
Моя ладонь ложится на её щеку.
Большой палец ласкает приоткрытые губы.
Эта омега – прекрасное, невозможное создание.
Не отрывая от меня взгляда, она поворачивает лицо.
Трется о мою руку.
Оставляет мягкий поцелуй в центре моей покрытой шрамами ладони.
Вышибает воздух из моих легких.
Кажется, если я вздохну, всё это может закончиться.
Она тянется вниз, хватает подол худи, которое я ей дал, и стягивает его через голову.
Я чуть не давлюсь собственным вдохом.
Её кожа светится в тусклом свете. Простой черный спортивный топ облегает мягкие изгибы её груди. Она худая – свидетельство недель пряток и нехватки еды, – но всё равно мягкая там, где я твердый.
Мой взгляд цепляется за её шрам от ожога.
Тот самый, на стыке шеи и плеча.
В том месте, где раньше была метка омеги и метка истинных.
Шрам выглядит воспаленным, красным, выпуклым и свежим на фоне её гладкой кожи.
В шрамах я разбираюсь.
Я поднимаю руку, медля, и смотрю на неё.
Она кивает, давая разрешение.
Я позволяю пальцам коснуться выпуклой кожи.
Едва ощутимая ласка.
Она слегка напрягается, но не отстраняется.
– Мы подходим друг другу, – шепчет она; на её губах играет легкая, грустная улыбка.
Так и есть.
Оба выжившие.
Она снимает топ, открываясь мне.
Красивая.
Такая, блять, красивая.
Я отчаянно хочу прикоснуться, но не уверен, можно ли.
Она берет одну из моих рук в свои и направляет её к своей груди.
– Всё хорошо, – бормочет она, не сводя с меня глаз. – Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне.
Её грудь заполняет мою ладонь, мягкая и теплая.
Я боюсь сделать ей больно, быть слишком грубым, но она выгибается навстречу моему прикосновению, и с её губ срывается тихий вздох.
Осмелев, я позволяю большому пальцу скользнуть по её потемневшему соску, с восхищением наблюдая, как он твердеет от моего прикосновения.
Её резкий вдох говорит мне, что я всё делаю правильно.
Я пробую снова, на этот раз нажимая чуть сильнее.
Она стонет, слегка откидывая голову назад.
Этот звук стреляет прямиком в мой член, уже твердый и натянутый в тесных спортивных штанах.
Её руки находят мои плечи, опираясь на них, пока она подается вперед, чтобы прижаться своей грудью к моей.
Ощущение её голой кожи на моих шрамах посылает огонь по венам.
Никогда раньше такого не чувствовал.
Кожа к коже.
Её мягкие груди прижаты к моей изуродованной грудной клетке.
– Ляжешь со мной? – спрашивает она, уже откидываясь обратно на матрас и увлекая меня за собой.
Я охотно подчиняюсь, снова устраиваясь над ней, стараясь перенести большую часть веса на предплечья, упирающиеся по обе стороны от её головы.
Мои волосы падают вперед, щекоча её лицо.
Она тянется вверх, чтобы откинуть их назад, заправляя за ухо и под край маски с нежным прикосновением, от которого что-то ноет в груди.
Не понимаю, как она меня видит.
Не могу примирить это с тем, что, как я знаю, из себя представляю.
Но я хочу ей верить.
Хочу увидеть себя её глазами, хотя бы на эту ночь.
Её руки снова скользят вниз по моей груди, на этот раз ниже; теперь пальцы увереннее ныряют под резинку спортивных штанов.
Она смотрит на меня с вопросом в глазах.
Я её не останавливаю.
Она стягивает ткань вниз по моим бедрам, и я переношу вес, чтобы помочь ей. Спортивные штаны и боксеры сползают вниз, освобождая мой член. Её глаза расширяются при виде него, твердого и тяжелого.
Я слишком большой для нее?
Я сделаю ей больно?
Никогда не делал ничего подобного.
Понятия не имею, как связать её узлом и не разорвать при этом пополам.
Блять...
– Можно? – спрашивает она, прерывая мои мысли; её рука зависает прямо над тем местом, где я до боли твердый для неё.
Она облизывает губы, и её запах вспыхивает возбуждением настолько сильным, что у меня кружится голова.
Я киваю, не доверяя себе ни единого движения.
Её пальцы обхватывают меня, едва смыкаясь вокруг.
Сначала её прикосновения экспериментальные, любопытные пальцы исследуют мою длину и толщину.
Когда её большой палец кружит по головке, размазывая предэякулят, уже выступивший на кончике, из глубины моей груди вырывается низкий рокот.
Ненавижу свои ебаные звериные звуки.
А она просто ухмыляется мне.
Очевидно, ей это нравится.
Смелая, сумасшедшая, красивая омега.
– Ты огромный, – шепчет она, но в её голосе нет страха.
Только изумление.
И желание.
– Сначала потрогай меня, – мурлычет она, ерзая подо мной.
Её руки скользят к поясу, одним плавным движением стягивая штаны и белье.
Теперь она подо мной голая.
Абсолютно обнаженная.
Уязвимая.
Доверяющая.
Она сгибает колени, позволяя им развестись в стороны, чтобы обхватить мои бедра.
Я чувствую запах её возбуждения даже через маску: сладкий и медовый, он смешивается с её диким ароматом жимолости.
Я позволяю руке медленно скользить вниз по её телу, изучая её изгибы и плоскости.
Мягкая выпуклость груди.
Впадина талии.
Изгиб бедер.
Она наблюдает за мной; её глаза потемнели от желания, дыхание срывается короткими, быстрыми вдохами.
Когда моя рука достигает стыка её бедер, она раздвигает ноги шире в приглашении.
Я медлю, внезапно почувствовав неуверенность.
Я никогда раньше этого не делал.
Никогда не прикасался к омеге вот так.
Никогда ни к кому так не прикасался.
– Пожалуйста, – шепчет она.
Это единственное слово прорезает мои сомнения.
Я позволяю пальцам коснуться её, находя её скользкой и горячей.
Уже такой мокрой.
Для меня.
Мои грубые кончики пальцев нежно исследуют её, изучая её форму, те места, которые заставляют её задыхаться и выгибаться. Её смазка покрывает мои пальцы, пока я кружу вокруг входа, стараясь не причинить ей боли. Мой большой палец скользит по бугорку над складками, и она дергается подо мной; с её губ срывается тихий вскрик.
– Да, – выдыхает она, впиваясь руками мне в плечи. – Вот так.
Я снова очерчиваю это чувствительное место, внимательно наблюдая за её реакцией.
Изучая, что ей нравится.
Её голова откидывается на подушку, глаза закрываются, когда она отдается ощущениям.
Медленно я ввожу один палец внутрь, тихо рыча за маской от тесного, влажного жара, который меня встречает.
Она такая маленькая, такая узкая.
А я такой, блять, большой.
Эта мысль отрезвляет.
Нужно подготовить её.
Убедиться, что она готова принять меня.
Я осторожно ввожу и вывожу палец, продолжая очерчивать чувствительный бугорок, который теперь пульсирует под моим большим пальцем.
Её внутренние стенки сжимаются вокруг меня, её тело уже требует большего.
– Еще один, – задыхается она, впиваясь ногтями мне в плечи. – Пожалуйста, Призрак.
Я подчиняюсь, постепенно добавляя второй палец, осторожно растягивая её.
Теперь она такая мокрая; её возбуждение покрывает мою руку, облегчая путь.
И всё же я двигаюсь медленно, давая ей время привыкнуть к вторжению.
Её усиливающийся запах заполняет воздух вокруг нас – сладкий и пряный от приближающейся течки.
Даже сквозь подавитель её тело реагирует, готовясь к узлу альфы.
К моему узлу.
Осознание этого снова накрывает меня с головой. Она извивается подо мной, желая, чтобы я был внутри неё. Это не кажется реальным. Но влажный жар, сжимающий мои пальцы, очень даже реален. Звуки, которые она издает, когда я изгибаю пальцы внутри неё, находя ту самую точку, от которой она вскрикивает, – самая, блять, реальная вещь, которую я когда-либо слышал.
