Текст книги "Чертовски Дикий (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

Глава 45

АЙВИ

Мои внутренние часы всё еще полностью сбиты.

Я просыпаюсь в предрассветной темноте; мое тело гудит от той беспокойной энергии, которая появляется после месяцев жизни ночного существа. В гостиничном номере тихо, если не считать глубокого, ритмичного дыхания двух альф, которые, по-видимому, объявили меня своей омегой, по крайней мере, на временной основе.

Виски растянулся на своей половине кровати, как поваленная секвойя или, может быть, спящий гризли; одна массивная рука закинута на лицо, он тихо похрапывает. Чума лежит на спине, скрестив руки на груди, словно репетирует собственные похороны. Даже во сне этот человек не может расслабиться.

А затем реальность обрушивается на меня, как ведро ледяной воды.

О боже. Что я только что наделала?

Мою грудь сдавливает, когда на меня наваливается весь вес прошлой ночи. Я позволила им связать меня узлом. Им обоим. Двум альфам, которых я едва знаю, и я просто... Паника поднимается остро и холодно, подступая к горлу.

Затем на тумбочке мигает мой телефон. Уведомление о сообщении, отправленном несколько минут назад, только для меня. На этот раз не в групповом чате.

Мое дыхание выравнивается. Желание сбежать не исчезает полностью. Вероятно, оно не исчезнет никогда. Но оно отступает достаточно, чтобы я могла думать сквозь слепой животный ужас.

Призрак хороший.

С Призраком безопасно.

Я знаю это без тени сомнения. А те два альфы, что вытрахали мне мозги прошлой ночью, – часть стаи Призрака.

Идут в комплекте.

Ничто из того, что произошло прошлой ночью, не обязано иметь какое-то значение прямо сейчас. Я ясно дала это понять, и Виски с Чумой это приняли. Это было весело и безопасно, и я ни о чем не жалею.

Я печатаю Призраку ответ, не желая, чтобы он волновался. С тех пор как мы покинули дом стаи, он проверял меня каждые несколько часов; его беспокойство было очевидно даже в самых коротких сообщениях. Я вижу, что он старается не казаться слишком напряженным и навязчивым, хотя на самом деле меня это в нем совершенно не напрягает.

Появляются три маленькие точки, показывающие, что он печатает, затем исчезают. Затем появляются снова. Затем снова исчезают. После нескольких минут явной борьбы с тем, что сказать, он наконец нажимает «отправить».

Мысленный образ огромного альфы, который стесняется и переживает о том, что ответить, заставляет меня фыркнуть – смешок получается почти достаточно громким, чтобы разбудить спящих рядом альф. Я умудряюсь заглушить его ладонью.

Лучше немного ему помочь.

Эти два слова бьют по мне сильнее, чем должны были бы.

Я смотрю на экран; тепло разливается в груди, несмотря на утреннюю прохладу в комнате. Дерьмо. Я и правда влипла. Реально, реально влипла, если быть честной с самой собой.

С его стороны снова начинается печатание и стирание. Дольше, чем когда-либо. А затем... реакция-сердечко на мое сообщение.

Он быстро меняет её на «палец вверх», словно испугавшись, что сердечко – это слишком. Затем убирает и его, и пропадает на целую вечность, прежде чем пройти через еще одну непрерывную минуту печатания и стирания, после чего я решаю снова прийти на помощь.

Он замирает еще на минуту или две.

Ага.

Теперь в моей груди настоящий торнадо из бабочек.

Я бросаю взгляд на две спящие фигуры рядом со мной. Лицо Виски безмятежно во сне; вся его маниакальная энергия, которая его определяет, временно в состоянии покоя. Челюсть Чумы напряжена даже в бессознательном состоянии, словно он скрипит зубами из-за каких-то снов, которые его преследуют.

Блять. Не стоило добавлять это уточнение. Инстинкты защитника Призрака уже в режиме повышенной боевой готовности.

– Тоже не спится?

Я вздрагиваю и поворачиваюсь: Чума наблюдает за мной, его бледно-голубые глаза светятся в тусклом свете, пробивающемся сквозь шторы отеля. В отличие от Виски, который выглядит так, будто во сне его сбил грузовик, Чума кажется абсолютно собранным, несмотря на то, что находился в горизонтальном положении меньше четырех часов.

– Мое тело думает, что пора начинать точить коньки, – шепчу я, не желая будить Виски. – Издержки профессии после жизни в технических туннелях.

– Циркадные ритмы удивительно устойчивы, – тихо соглашается Чума. – Даже когда исчезают факторы среды, которые их сформировали.

Только Чума мог превратить бессонницу в научную дискуссию. Ему повезло, что его холодная, сухая манера говорить достаточно сексуальна, чтобы не бесить.

– Это твой способ сказать «да, отстой»? – спрашиваю я с легкой улыбкой.

Уголок его рта дергается вверх.

– Вроде того.

Какое-то время мы лежим в уютной тишине, оба стараясь не разбудить спящего гиганта между нами. Виски слегка шевелится, что-то недовольно бормочет себе под нос, а затем снова возвращается к своему глубокому дыханию.

– Он разговаривает во сне, – замечает Чума.

– Ты заметил? – спрашиваю я.

Он бросает на меня настороженный взгляд.

– Знаешь, – осторожно говорю я, – я удивлена, что вы двое на самом деле не вместе.

Чума замирает.

– С чего ты взяла, что мы должны быть вместе?

– Ты серьезно? – я стараюсь говорить тихо, но не могу скрыть недоверия. – Напряжением между вами можно питать небольшой город. А прошлая ночь... – я замолкаю, вспоминая, как они прикасались друг к другу, отчаянный голод в их глазах.

– Прошлая ночь была реакцией на твои феромоны течки, – говорит Чума, снова возвращаясь к своему клиническому тону. – Не более чем биология.

– Чушь собачья.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня; его брови взлетают вверх от моей прямолинейности.

– Можешь врать себе сколько угодно, – продолжаю я, – но не ври мне. Я видела, как ты на него смотрел. Как он смотрел на тебя. Это была не просто биология. Или то, что произошло между нами тремя, для тебя тоже просто биология?

Потому что, если да, я хочу это знать.

Чума молчит так долго, что я начинаю думать, что он вообще проигнорирует мое наблюдение. Когда он наконец заговаривает, его голос едва слышен.

– Конечно нет. Ты омега. Это... другое, – осторожно говорит он. – А то, что есть между мной и Виски, – это сложно.

– Как и всё, что имеет значение.

– Он альфа. Я альфа. Мы товарищи по стае. Практически братья, на самом деле. Я его даже не выношу половину времени, – бормочет он.

Я поворачиваюсь на бок лицом к нему, изучая резкие черты его лица в полумраке.

– Правда? – спрашиваю я, поморщившись от явного сомнения в своем голосе. Я надеялась, что будет не так очевидно, что я не верю ни единому его слову.

Снова долгое молчание. Я практически вижу, как он взвешивает свои слова, решая, какую часть правды готов раскрыть.

– Мы с Виски... ходим кругами друг вокруг друга уже много лет, – наконец признает он. – Ни один из нас не хотел признавать, что это значит. Или что это могло бы значить.

– Почему нет?

– Потому что признание этого всё бы изменило. А перемены – это... – ему тяжело дается это признание. – Тяжело для меня.

– Перемены тяжелы для всех. Но это не значит, что они того не стоят.

– Тебе легко говорить, – произносит он своим фирменным тоном, настолько сухим, что от него скребет в горле. – Ты уже нажала ядерную кнопку перемен.

Я фыркаю.

– Да уж, иногда взорвать свою жизнь – единственный способ её спасти, – говорю я себе под нос.

Чума обдумывает это, изучая мое лицо.

– Ты всё еще не уверена, что свободна, – мягко говорит он. Это утверждение. Не вопрос.

– Я всё еще пытаюсь это понять, – я плотнее кутаюсь в худи Призрака, черпая утешение в его стойком запахе. – Но я знала, что не смогла бы продолжать жить так, как жила. Даже если бы это означало потерять всё, чего, как мне казалось, я хотела.

– А теперь?

– Теперь я учусь понимать разницу между тем, чего я хотела, как мне казалось, и тем, что мне действительно нужно.

– И что же это?

– Выбор, – говорю я без колебаний. – Свобода принимать собственные решения, даже если они ошибочны, – я делаю паузу, затем добавляю: – Особенно если они ошибочны.

Чума медленно кивает; в его глазах мелькает понимание.

– Тебе никогда этого не давали.

– Никто и никогда ничего мне не давал, если это не служило их собственным целям. Особенно когда дело касалось альф, – горечь в моем голосе удивляет меня саму. Я думала, что проработала большую часть своего гнева, но, видимо, он всё еще здесь, кипит прямо под поверхностью. – Я продолжала думать, что если буду стараться сильнее, если буду лучше, то всё наладится.

– Это не твоя вина.

– Я знаю это. Интеллектуально. Но знать что-то и чувствовать это – разные вещи.

Чума мгновение молчит, затем спрашивает:

– Поэтому ты сомневаешься насчет стаи? Насчет того, стоит ли нам доверять?

Его проницательность застает меня врасплох.

– Может быть. Трудно доверять собственным суждениям, когда они так эффектно подвели меня в прошлом.

– Твои суждения тебя не подводили. Тобой манипулировал тот, кто явно сделал своей целью подорвать твою уверенность в себе и независимость. Это не одно и то же.

– Скажи это той части моего мозга, которая всё время ждет подвоха.

– Что должно произойти, – тихо спрашивает он, – чтобы ты почувствовала себя в достаточной безопасности и снова смогла доверять?

Я всерьез обдумываю вопрос.

– Время, думаю. И стабильность. Уэйд поначалу тоже был очаровательным и внимательным. Контроль появлялся постепенно, так медленно, что я ничего не замечала, пока не стало слишком поздно. Я всё еще разгребаю последствия.

Чума понимающе кивает.

– У всех нас есть шрамы.

Я хочу надавить, спросить о том рваном шраме на его груди, который я мельком увидела, когда он снял водолазку прошлой ночью и мой взгляд блуждал по всем рельефам и мышцам, выставленным напоказ. Но что-то в его позе останавливает меня.

– А что насчет Тейна? – спрашиваю я вместо этого, меняя тему. – Я с ним почти не общалась, но он кажется... интенсивным.

– Тейн – самый благородный человек из всех, кого я знаю, – без колебаний говорит Чума. – Если он дает тебе слово, ты можешь доверять ему полностью. Он скорее умрет, чем нарушит обещание.

– Серьезная рекомендация.

– Это правда. Тейн был моральным компасом этой стаи с момента её создания. Без него мы бы, наверное, переубивали друг друга много лет назад.

– А с ним?

– С ним мы... семья, – тихо произносит он.

Это простое утверждение имеет больший вес, чем любые пространные объяснения. Я слышу привязанность в голосе Чумы, глубокую преданность, которая связывает этих альф вместе, несмотря на их различия.

– А Призрак? – спрашиваю я, мне интересно, каким будет его ответ. Я уже давно решила, что думаю о нем, но вердикт по остальным еще не вынесен, даже если они мне и начинают нравиться. Знание того, как они видят своего самого нежного товарища по стае, пусть даже физически он самый пугающий, о многом мне скажет. Или подскажет, что я дала кредит доверия там, где не следовало.

Вопрос, кажется, удивляет Чуму, но он отвечает не сразу. Он обдумывает его несколько секунд, прежде чем сказать:

– Призрак – непредсказуемый элемент. Или, по крайней мере, он такой со всеми остальными. С тобой он кажется... другим.

– Каким другим?

Слабая улыбка касается его губ.

– Ну, он хотя бы отвечает в групповом чате. Это уже необычно.

Я не могу сдержать смешок.

– Он действительно кажется закрытым.

– У него есть на то причины, – задумчиво признает Чума. – Он на самом деле никому не доверяет, кроме Тейна. Или, вернее, не доверял. Да и там выстроена стена. Но я могу заверить тебя, что тебе нечего его бояться. И я говорю это как человек, чью голову он не раз был опасно близок к тому, чтобы проломить.

Я правда не думаю, что он преувеличивает.

– Хотя, полагаю, мое слово мало что значит, – добавляет Чума с характерной самоиронией. – Исход от еще одного фактического незнакомца.

– Ты больше не незнакомец, – тихо говорю я. – Не после прошлой ночи.

Глаза Чумы встречаются с моими; что-то уязвимое мелькает в их бледных глубинах, прежде чем он отводит взгляд.

– Прошлая ночь была...

– Невероятной, – заканчиваю я, когда он замолкает.

– Я собирался сказать «сложной», – произносит он с тихим смешком.

– А почему не может быть и то, и другое?

Прежде чем он успевает ответить, Виски шевелится между нами, издавая глубокий стон, похожий на звук заводящегося дизельного двигателя. Его массивная фигура вытягивается, руки тянутся к потолку, пока он разминает спину. Кости громко хрустят в тишине гостиничного номера.

– Блять, – бормочет он хриплым от сна голосом. – Который час?

– Рано, – шепчу я. – Спи дальше.

– Не, я проснулся, – он поворачивается на бок лицом ко мне; его медово-карие глаза всё еще тяжелые от сна, но достаточно ясные, чтобы сфокусироваться на моем лице. – Ты в порядке, милая? Выглядишь уставшей.

– Просто не спалось. Мое тело всё еще живет по времени туннелей.

– Времени туннелей?

– Подъемы в 4 утра два месяца подряд. От этой привычки трудно избавиться.

Лицо Виски мрачнеет, когда он вспоминает, через что мне пришлось пройти, но он явно заставляет себя отпустить это, вместо того чтобы донимать меня расспросами.

– Есть хочешь?

Теперь, когда он об этом упомянул, я просто умираю с голоду. Комбинация гормонов течки и событий прошлой ночи оставила меня с аппетитом, который мог бы посоперничать с его собственным.

– Да, вообще-то. Я бы поела.

– Идеально, – Виски садится, запуская обе руки в свои растрепанные волосы. – Нет ничего плохого в завтраке до восхода солнца. Я знаю одно местечко.

– Еще нет и шести, – замечает Чума.

– И что? Лучшие закусочные работают круглосуточно. К тому же в этот час нас вряд ли узнают.

В этом он прав. Чем меньше людей увидит нас вместе, тем лучше.

– Я могла бы взять этот блокнот, – говорю я, поднимая тот, что лежал на тумбочке. – Сделаю вид, что я журналист, если нас кто-то увидит.

Виски вскидывает кулак в воздух:

– Да, черт возьми.

Пять минут превращаются в десять, пока я стою под посредственным гостиничным душем, пытаясь смыть с себя стойкий запах событий прошлой ночи. Не потому, что мне стыдно – отнюдь нет, – а потому, что заходить в общественное место, источая запах секса и феромонов течки, кажется плохой идеей, когда мы вроде как пытаемся не привлекать к себе внимания.

Напор воды дерьмовый, но по крайней мере она горячая. Я позволяю ей бить по плечам, разминая приятную боль после того, как меня основательно вытрахали два альфы, которые явно знали, что делают. Мое тело ощущается иначе. Присвоенным, но так, что это не имеет ничего общего с метками или собственностью, а всецело связано с выбором.

С моим выбором.

От этой мысли в груди снова тепло трепещет, даже когда моя практичная сторона напоминает мне, что это должно было быть временным. Без обязательств, просто биология, удобство и взаимная потребность. По крайней мере, пока.

Так почему же кажется, что это нечто большее?

Я трясу головой, заставляя себя сосредоточиться на настоящем, а не обдумывать каждое взаимодействие. День за днем. Решение за решением. Так я выживала до сих пор, так и продолжу выживать.

Выйдя из ванной и вытирая волосы полотенцем, я обнаруживаю Виски и Чуму в процессе того, что можно описать только как самые неловкие сборы в мире. Они перемещаются друг вокруг друга так, словно ставят танец, шаги которого предполагают никогда не встречаться взглядами и не приближаться друг к другу ближе чем на три фута.

Виски натягивает кожаную куртку с излишне резкими движениями, пока Чума педантично складывает и разглаживает свою вчерашнюю одежду. Напряжение между ними настолько плотное, что его можно резать ножом.

– Готова? – спрашивает Виски, сверкая своей обычной легкой ухмылкой, и бросает на меня взгляд; его глаза скользят по моей одежде. Простая блузка и джинсы, которые сейчас на мне, подчеркивают фигуру, но я предпочту спрятаться на виду, чем одеваться как человек, который всеми силами пытается не привлекать внимания. Да и худи, каким бы уютным и теплым оно ни было, придавало мне вид «шпиона в бегах».

– Ага, – говорю я, стараясь звучать бодро и энергично, хотя я всё еще сонная и всё тело ноет после прошлой ночи.

Челюсть Чумы едва заметно сжимается.

– Нам следует спуститься на разных лифтах. Так мы привлечем меньше внимания.

– Или, – говорит Виски с фальшивой бодростью, – мы могли бы вести себя как нормальные люди, а не как международные преступники. Это завтрак, а не сделка по продаже наркотиков.

– В этой ситуации нет ничего нормального, – холодно отвечает Чума, глядя на хирургическую маску в своих руках так, словно раздумывает, не сделает ли её надевание сразу очевидным то, кто он такой. Он решает, что лучше этого не делать, складывает её и сует в карман.

– Значит, разные лифты, – говорю я, прежде чем это перерастет в очередной альфа-спор. – Чума, ты иди первым. Мы с Виски спустимся через пару минут.

Чума коротко кивает, собирая свои вещи. Он останавливается в дверях; его бледно-голубые глаза на мгновение встречаются с моими. В них мелькает что-то уязвимое, что он быстро скрывает, прежде чем выскользнуть за дверь без единого слова.

Последовавшая за этим тишина кажется тяжелой и неловкой.

Виски внезапно запускает обе руки в волосы.

– Он собирается делать вид, что ничего не было, – наконец бормочет он, глядя на закрытую дверь. – Будет вести себя так, будто мы просто помогли тебе с течкой, и больше ничего не произошло.

– Может, так будет лучше, – осторожно говорю я, проверяя его реакцию.

Виски бросает на меня настороженный взгляд:

– Думаешь?

– Я думаю, – говорю я, тщательно подбирая слова, – что у вас двоих долгая история, которой я не понимаю. И, возможно, давить слишком сильно и слишком быстро – не лучший выход. Уверена, я не единственная, кому нужно не торопить события.

Он слегка сдувается, его плечи опускаются.

– Да. Может, ты и права.

Но по его лицу я вижу, что он в это не верит. Виски не умеет действовать тонко. Никогда не умел, судя по тому, что я видела. Он – это грубая сила и честные эмоции, что, вероятно, как раз то, что нужно кому-то вроде Чумы. Но он этого, похоже, еще не осознает.

– Идем, – говорю я, закидывая на плечо свой небольшой рюкзак. – Пойдем выпьем ужасного кофе в закусочной и притворимся нормальными людьми на пару часов.

– Эй. Это место – высший, блять, класс.

Поездка на лифте вниз милосердно коротка, хотя Виски всё это время ерзает так, будто у него муравьи в штанах. Он то и дело проверяет телефон, сует его обратно в карман, а через тридцать секунд достает снова.

– Что-то важное? – спрашиваю я.

– Да не, просто... – он показывает мне экран. – Призрак всё время пишет. Хочет убедиться, что ты в порядке, – он бросает на меня взгляд. – В угрожающей манере.

Я улыбаюсь помимо воли.

– Он милый.

– Он охуенно влюблен, – поправляет Виски с ухмылкой, более искренней, чем всё, что я видела от него с тех пор, как мы вышли из номера. – Никогда его таким не видел. Это даже как-то очаровательно, в стиле пугающей машины для убийств ростом в семь футов.

Я тоже ухмыляюсь.

– Скорее, машины для обнимашек.

И машины для секса.

Но вслух я этого говорить не собираюсь.

Виски вскидывает бровь, глядя на меня так, словно я совершенно безумна, но никак это не комментирует. Наверное, он видел другую сторону Призрака, которая зарезервирована только для альф. Справедливости ради, в стенах осталось несколько дыр размером с Виски, когда я не дала им переубивать друг друга. И слова Чумы всё еще свежи в моей памяти.

Лифт тихо звякает, когда мы спускаемся в вестибюль. Сквозь стеклянные двери я вижу Чуму, стоящего возле входа; его руки глубоко засунуты в карманы пальто, и выглядит он так, словно предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь. Хотя его глаза чуть светлеют, когда он видит меня.

– Он же не собирается сбежать? – спрашиваю я, лишь наполовину шутя.

Виски прослеживает мой взгляд и фыркает.

– Не-а. Он слишком вежлив, чтобы нас кинуть. Но он точно проведет весь завтрак так, будто у него кол в заднице.

– Кол больше обычного?

– Намного больше. Размером с телеграфный столб.

Несмотря ни на что, я смеюсь.

Мы пересекаем вестибюль, минуя ранних бизнес-путешественников и нескольких рабочих в ночную смену, возвращающихся домой. Я держу голову опущенной, но никто не обращает на нас внимания. Здесь достаточно людно, и мы – просто еще одна группа людей, рано начавших свой день.

Чума равняется с нами, когда мы выходим из отеля; его поза напряженная и формальная.

– Закусочная в трех кварталах к северу, – говорит он без предисловий. – Круглосуточное заведение, минимум камер наблюдения, оплата только наличными.

Улыбка Виски меркнет.

– Погоди, не Waffle House?

– Слишком многолюдно, – сухо отвечает Чума.

Виски издает такой стон, словно Чума только что разрушил ему жизнь.

– Ты действительно всё продумал, – замечаю я.

– Я верю в то, что нужно быть готовым ко всему, – чопорно отвечает Чума.

Виски закатывает глаза.

– Наверняка у него еще и пути отхода проложены. И запасные планы для запасных планов. Куда мы побежим, если всё пойдет по пизде, Чума? По потолочной плитке, как в «Парке Юрского периода»?

– На самом деле...

– Блять, Чума. Это просто завтрак.

Я отключаюсь от их перепалки, пока мы идем, и сосредотачиваюсь на просыпающемся вокруг нас городе. Мимо по тротуару пробегают ранние бегуны; их взгляды скользят по нам, но никто не останавливается, чтобы узнать, кто мы такие. Небо на горизонте начинает светлеть; золото, фиолетовый и оранжевый пробиваются сквозь утренний туман.

Прошло так много времени с тех пор, как я могла свободно гулять по городу, не оглядываясь постоянно через плечо. Даже сейчас, с угрозой в лице Валека и висящей над нами опасностью разоблачения, я чувствую себя свободной и в безопасности.

Может быть, дело в компании. Трудно чувствовать себя абсолютно уязвимой, когда тебя сопровождают два альфы, поклявшиеся защищать тебя ценой своих жизней.

И что еще важнее – кажется, я им действительно верю.