Текст книги "Чертовски Дикий (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

– Вы не в порядке, – возражает она. – Никто из нас не в порядке. У меня течка, а вы двое вот-вот самовоспламенитесь.

Она права. Эта комната-скороварка взорвется, если что-то не изменится. Я наблюдаю за её лицом, замечая румянец на щеках, расширенные зрачки. Течка влияет и на неё тоже.

– Что конкретно ты предлагаешь? – осторожно спрашивает Чума.

Айви медлит, покусывая нижнюю губу. Она отводит взгляд, её пальцы нервно перебирают одеяла в гнезде.

– Думаю, может быть, вам двоим нужно разобраться с тем, что происходит между вами, – осторожно говорит она. – Прежде чем всё станет еще сложнее.

– Ты... хочешь, чтобы мы потрахались? – спрашиваю я её напрямую; мои брови взлетают вверх.

Она удивленно моргает от моей прямолинейности, затем кивает.

В комнате повисает тишина. Я смотрю на Чуму, по-настоящему смотрю на него. Идеальная осанка, то, как он держится в стороне от всего и всех. Каково это – пробить весь этот лед? Увидеть, что скрывается под его дисциплиной? Я задаюсь этим вопросом уже много лет.

– Я в деле, если и ты, – говорю я ему.

Глаза Чумы резко вскидываются на меня, слегка расширяясь.

– Ты же не серьезно.

– Серьезно, – я шевелюсь на диванчике, наклоняясь вперед. – Да ладно, Чума. Она права. Сколько мы уже ходим вокруг да около? Годами?

– Мы не...

– Чушь, – обрываю я его. – Думаешь, я не замечаю, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не обращаю внимания? То, как ты всегда держишь ровно шесть футов между нами, словно боишься того, что произойдет, если подойдешь ближе?

Румянец ползет вверх по шее Чумы, видимый над высоким воротником его водолазки.

– Я тебя не боюсь.

– Нет? Тогда докажи это, Ледяной Принц. Что скажешь? – спрашиваю я низким голосом. – Ты в деле или пас?

На мгновение мне кажется, что он выйдет из комнаты. Затем, к моему удивлению, он отодвигает стул и встает, выпрямляясь во весь рост и стягивая маску.

– У меня есть условия, – говорит он, складывая маску и откладывая её в сторону.

Ну конечно есть.

– Называй.

– Мы уважаем границы друг друга. Немедленно останавливаемся, если всё заходит слишком далеко и Айви начинает нервничать. И... – он делает глубокий вдох, теряя часть своего самообладания. – И ты не будешь комментировать это впоследствии. Ни в раздевалке, ни на льду, нигде. Ты больше никогда не упомянешь об этом до конца наших ебаных жизней.

– По рукам, – говорю я без колебаний. – Хотя с последним будет сложно. Я шучу, когда нервничаю. Ты же знаешь, как я веду себя на похоронах.

– Постарайся, – сухо отвечает он.

Я поворачиваюсь к Айви:

– Ты всё еще этого хочешь?

Она кивает, её глаза широко раскрыты и полны любопытства.

– Да.

– Есть предпочтения, как нам... начать? – спрашивает Чума, уже переключаясь в режим планирования, словно это ебаная хоккейная комбинация.

Айви качает головой:

– Как вам покажется естественным.

Естественным. Ну да. Как будто есть что-то естественное в том, чтобы переспать с товарищем по стае, пока твоя истинная наблюдает за этим из своего гнезда.

Хотя в этой ситуации вообще нет ничего естественного.

Я делаю еще один шаг к Чуме, сокращая почти всё расстояние между нами. Вблизи я вижу серебристые крапинки в его бледно-голубых глазах, след щетины на челюсти, который он, должно быть, пропустил во время бритья сегодня утром. Его запах окутывает меня. Холодная, штормовая сталь.

– Последний шанс пойти на попятную, Ледяной Принц, – говорю я.

– Я никогда не иду на попятную, – отвечает он низким голосом.

И я его целую.

Глава 42

ЧУМА

В тот момент, когда рот Виски впечатывается в мой, каждая тщательно возведенная стена, которую я строил годами, осыпается, как мокрая туалетная бумага.

Его губы мягче, чем имеют на то право. Он что, намазался тем дурацким дорогущим бальзамом для губ, который купил на заправке под влиянием импульса только потому, что на упаковке был оборотень? Это настолько в стиле Виски, что я почти смеюсь ему в рот, но тут его язык скользит по моему, и мой мозг полностью замыкает.

Блять.

Мне нужно отстраниться. Нужно сохранить дистанцию, которая спасала мой рассудок годами. Нужно сделать буквально что угодно, кроме как схватить его за полы этой красной фланелевой рубашки в клетку и притянуть ближе.

Но именно это я и делаю.

Мои пальцы впиваются в потертый хлопок его рубашки – ну конечно, он носит одежду, в которой похож на ебаного дровосека – и я использую её, чтобы прижать его к себе. Он издает звук, наполовину рык, наполовину стон, который вибрирует в моей груди и бьет прямиком в член.

– Дерьмо, – выдыхает он мне в губы, когда мы отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. – Ты целуешься так, будто пытаешься что-то выиграть.

– Для тебя всё соревнование, – огрызаюсь я в ответ, но голос звучит более хрипло, чем я планировал. Выдавая то, насколько сильно это на меня подействовало.

– Да? – его медово-карие глаза теперь почти черные, зрачки расширены до предела. – Тогда посмотрим, кто сломается первым.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, куда он может засунуть свои детские вызовы, но он снова целует меня так же, как делает всё остальное. С нулевым изяществом и максимальным энтузиазмом.

На этот раз в поцелуе нет никакой неуверенности. Его грубые руки обхватывают мое лицо, большие пальцы скользят по линии челюсти, когда он наклоняет мою голову именно так, как ему нужно. У меня даже не получается разозлиться на то, как он со мной обращается. Вместо этого, пока мои легкие полны обостряющегося запаха жимолости Айви, смешивающегося с корицей Виски, – а она наблюдает за нами из своего гнезда, – я чувствую, как у основания позвоночника зарождаются первые тревожные признаки фантомного гона. Эта неугомонная, скребущая потребность, на формирование которой обычно уходят дни, накрывает меня в одночасье.

Руки Виски скользят на мои плечи, надавливая вниз.

– Диван, – рокочет он в мои губы.

– Хорошая мысль, – отмечаю я, внезапно занервничав, хотя вся кровь в моем теле уже устремилась вниз. – Нам не стоит тревожить её гнездо.

– Да, блять, это священная территория, – соглашается он, ведя меня спиной вперед к диванчику. – К тому же, если уж мы это делаем, то делаем как надо.

– А есть вариант «как надо»? – хриплю я, но тут подколенками я натыкаюсь на диванчик и падаю навзничь; Виски опускается вслед за мной.

Диванчик зловеще скрипит под нами. Определенно не рассчитан на двух альф, особенно когда один из них сложен как медведь гризли. Виски неловко устраивается на мне, его толстые бедра едва помещаются в ограниченном пространстве, и ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, словно что-то выиграл.

– Посмотри на себя, – говорит он, и его голос падает до того низкого рокота, от которого у меня совершенно точно не бегут по коже мурашки желания. Я сглатываю. – Великий Чума, лежит на спине. Никогда не думал, что доживу до этого дня.

– Наслаждайся, пока можешь, – говорю я ему, стараясь звучать скучающе, несмотря на то, что я тверже, чем был за последние годы. – Это разовая необходимость, не более того.

– Конечно, – он наклоняется, его дыхание обжигает мне ухо. – Вот почему ты практически вибрируешь подо мной.

Я не вибрирую. Я сохраняю идеальную неподвижность, как дисциплинированный альфа, которым и являюсь. Тот факт, что мои руки каким-то образом оказались на его талии, а пальцы впиваются в его массивный, медвежий торс сквозь фланель, – чистое совпадение.

– Ты собираешься трепаться всю ночь или всё-таки сделаешь что-то полезное? – хрипло спрашиваю я.

Что я несу? Это Виски – мой бесячий, не знающий границ товарищ по стае, которого я едва выношу. И всё же вот он я, практически умоляющий о его прикосновении, потому что течка наблюдающей за нами омеги взвинтила меня так, что я с трудом соображаю. И если я не получу разрядку, я взорвусь.

Его смех отдается в нас обоих.

– Любишь командовать. Мне нравится.

А затем он спускается поцелуями по моей шее, и мне приходится подавить смущающий звук, потому что моя шея, очевидно, гораздо чувствительнее, чем я предполагал. Его зубы царапают там, где бьется пульс, – недостаточно сильно, чтобы оставить метку, мы же не совсем животные, – и мои бедра непроизвольно дергаются вверх.

– Блять, – шиплю я, сгорая от стыда.

– В этом и смысл, – говорит Виски в мою кожу, и я чувствую его улыбку. Самодовольный ублюдок. Его руки теперь на краю моей водолазки, настойчиво тянут вверх. – Это надо снять.

– Абсолютно исключено, – я перехватываю его запястья, останавливая его. Сама мысль о том, чтобы быть настолько открытым, настолько уязвимым, заставляет кожу покрываться мурашками.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и в его выражении лица есть что-то почти... мягкое. Понимающее. Это глубоко выбивает из колеи. Мне гораздо больше нравится, когда ему на всё плевать.

– Ладно, – просто говорит он. – Но штаны?

Я обдумываю это. Мой член прямо сейчас пытается прорваться сквозь ширинку, так что, возможно, некий компромисс необходим.

– Хорошо.

Он ухмыляется так, словно я преподнес ему ебаный подарок, и его большие руки с удивительной ловкостью переходят к моему ремню. За считанные секунды он расстегнут, как и пуговица, и ширинка моих брюк. Облегчение, когда он освобождает мой член, наступает мгновенно, но оно интенсивно совсем в другом ключе.

– Ебать-колотить, – выдыхает Виски, глядя на меня широко раскрытыми глазами. – И ты прятал всё это под своей претенциозной дизайнерской одеждой?

– Она не претенциозная, – возражаю я, даже когда у меня снова загораются уши.

– Она преступная, вот какая, – его рука обхватывает меня, и всё мое тело деревенеет, когда он смотрит на меня так, словно я ужин из пяти блюд, а он голодал неделями. – Посмотри на себя. Охуенно идеальный.

– Хватит пялиться и делай уже что-нибудь, – огрызаюсь я, потому что, если он продолжит так на меня смотреть, я могу реально сорваться.

– Командир, – снова говорит он, но уже смещается ниже по моему телу, оставляя поцелуи на груди сквозь ткань водолазки. – Мне это в тебе правда нравится.

– Тебе во мне ничего не нравится, – напоминаю я ему. – Мы едва выносим друг друга.

Он замирает, глядя на меня снизу вверх сквозь ресницы.

– Ты правда в это веришь?

– Это наблюдаемый факт.

– Твои наблюдаемые факты – чушь собачья, – говорит он, а затем его рот накрывает мой член, и я вообще перестаю думать.

Святая блять.

Мне и раньше делали минет. Я не монах. Но это... другое. И не только потому, что он парень и альфа. Виски набрасывается на мой член так, словно тот нанес ему личное оскорбление, – сплошной влажный жар, всасывание и абсолютно никакой техники. Это должно было бы быть ужасно. Но вместо этого мои руки взлетают к его волосам, пальцы путаются в каштановых прядях, пока мои бедра толкаются вверх без моего разрешения.

– Ты что, учился делать минет в торнадо? – выдавливаю я.

Он отстраняется с непристойным чпоканьем.

– Ты жалуешься?

– Нет, – рычу я сквозь зубы. – Я... предоставляю конструктивную критику.

– Вот тебе конструктивная критика, – говорит он, а затем заглатывает меня до самого основания узла.

Зрение застилает белым. По-другому это не описать. В один момент я лежу на отельном диванчике, сохраняя какое-то подобие достоинства, а в следующий – выгибаюсь над подушками, издавая звуки, о каждом из которых жалею, как только он слетает с моих губ.

Виски мычит вокруг меня; вибрация пронзает позвоночник, как молния. Его руки сжимают мои бедра, удерживая меня на месте, пока он работает надо мной с целеустремленной решимостью.

Я знаю, что Айви смотрит на нас. Я чувствую её взгляд на нем, на мне; её запах становится гуще в воздухе. Часть меня хочет смущаться, но большая часть – та, которой сейчас высасывают мозги через член, – не заботится ни о чем, кроме влажного жара рта Виски.

– Я сейчас... – пытаюсь я предупредить его, но он только удваивает усилия, всасывая сильнее.

Оргазм обрушивается на меня. Всё мое тело каменеет, мышцы сводит судорогой, когда я вырыкиваю имя Виски. Возможно, я ругаюсь на трех разных языках. Может, на четырех. Я понятия, блять, не имею, потому что мои высшие мозговые функции полностью покинули чат.

Когда я наконец прихожу в себя, Виски вытирает рот тыльной стороной ладони и выглядит невыносимо довольным собой.

– Ну, – говорит он хрипло. – Как тебе отсутствие техники?

В кои-то веки у меня нет остроумного ответа. У меня нет колкого и едкого замечания, которое поставило бы его на место. Вместо этого всё, что я могу делать, – это пялиться в потолок и пытаться вспомнить, как работает дыхание.

– Язык проглотил? – теперь он определенно смеется надо мной.

– Заткнись и дай мне минуту, – умудряюсь прохрипеть я.

– Не торопись. Мне нравится смотреть на тебя, такого затраханного.

Это заставляет меня пошевелиться. Я приподнимаюсь на локтях, сердито глядя на него из-под волос, которые каким-то образом выбились из хвоста и упали на лицо.

– Я не «затраханный», что бы это ни значило.

– Угу, – он всё еще неловко стоит на коленях между моих ног в ограниченном пространстве диванчика; его собственное возбуждение очевидно сквозь джинсы. Он везде огромный. – Вот почему ты стонал мое имя.

Я не стонал его имя. Я... вокализровал. Это разные вещи.

– Почти уверен, что тебя слышал весь этаж, – продолжает Виски, и его невыносимая ухмылка становится шире. – Может, проверим, не идет ли уже охрана отеля?

– Отъебись, – я с трудом пытаюсь сесть нормально, стараясь вернуть хоть какое-то подобие достоинства, пока мой опадающий член всё еще выставлен напоказ. Мои руки слегка дрожат, когда я тянусь к штанам, но Виски перехватывает мое запястье.

– Куда это ты собрался? – его хватка твердая, но не причиняет боли. – Мы еще не закончили.

Мой пульс снова учащается, несмотря на то, что я только что кончил сильнее, чем за последние годы.

– Что?

– Честная игра. Ты свое получил. Теперь моя очередь, – он отпускает мое запястье и выпрямляется, его руки скользят к джинсам. У меня пересыхает во рту, когда он расстегивает пуговицу, а за ней с мучительной медлительностью следует молния. – Если только ты не слишком хрупкий после такого? – он вскидывает бровь, и в его тоне ясно слышится вызов.

– Я не хрупкий, – огрызаюсь я, даже когда мой разрядившийся член доблестно дергается от интереса.

– Отлично, – он стягивает джинсы и боксеры одним движением, и мне приходится подавить звук при виде него.

Я и раньше видел Виски голым. Раздевалки не оставляют много места для фантазии. Но видеть и видеть – это разные вещи. Он везде мощный, его член тяжелый и налитый темной кровью от возбуждения. На кончике выступают капли предэякулята, и я ловлю себя на том, что слежу за тем, как одна из них скользит вниз по внушительной длине.

– Нравится, что видишь? – теперь его голос звучит более грубо; эта дерзкая бравада спадает ровно настолько, чтобы обнажить скрывающуюся под ней потребность.

– Вполне адекватно, – лгу я, потому что признание правды – что от взгляда на него у меня слюнки текут, несмотря на то, что я только что кончил, – дало бы ему слишком много оружия против меня.

– Адекватно? – он смеется низким, опасным смехом. – Посмотрим, будешь ли ты так думать, когда он окажется у тебя в глотке.

Я морщусь от его грубости, но нельзя отрицать того, как мое тело реагирует на его слова. Мои руки сжимаются на подушках диванчика, когда он подходит ближе, устраиваясь на самом краю.

– Иди сюда, – говорит он, и это не совсем приказ, но достаточно близко к нему, чтобы заставить меня ощетиниться.

– Я не принимаю от тебя приказов.

– Да? – он протягивает руку, его пальцы с неожиданной нежностью зарываются в мои растрепанные волосы, а затем сжимаются ровно настолько, чтобы заставить меня ахнуть. – Потому что, как по мне, пока что ты справлялся с ними довольно неплохо.

Вместо того чтобы огрызнуться и восстановить контроль, я ловлю себя на том, что подаюсь вперед, влекомый жаром в его глазах и настойчивым давлением его руки в моих волосах. Его большой палец скользит мне в рот, и я чувствую вкус соли.

– Блять, – выдыхает он, наблюдая за мной с интенсивностью, которая заставляет меня чувствовать себя раздетым, несмотря на то, что я всё еще полностью одет выше пояса.

Со стороны кровати я слышу, как Айви шевелится; тихий вдох напоминает мне, что у нас есть зритель. Как будто я вообще мог забыть, что наша истинная-омега смотрит на это. Руководит этим. Мой взгляд автоматически метнулся к ней: она наблюдает за нами с расширенными зрачками и раскрасневшимися щеками. Её запах стал гуще, слаще – жимолость смешивается с возбуждением так, что мой расслабившийся член снова дергается от интереса.

– Она смотрит, – без необходимости говорю я.

– Ага, смотрит, – рука Виски крепче сжимает мои волосы, привлекая мое внимание обратно к нему. – Тебя это беспокоит?

Должно бы. То, что омега – наша истинная – наблюдает, как я подчиняюсь требованиям Виски, должно было бы сгорать меня со стыда. Вместо этого меня это заводит еще больше.

Я реально потерял свой ебаный рассудок.

– Нет, – бормочу я.

– Хорошо, – он слегка подается вперед; головка его члена касается моих губ. – Потому что я хочу, чтобы она это видела. Хочу, чтобы она увидела, каким хорошим ты можешь быть, когда не пытаешься командовать. Или всё усложнять.

Я открываю рот, чтобы возразить – я не переусложняю, я думаю в необходимом объеме, – но он пользуется моими приоткрытыми губами, чтобы протолкнуться внутрь. Его тяжесть на моем языке обрывает любой протест, который я мог бы высказать.

– Дерьмо, – кряхтит он со стоном, когда я беру его глубже. – Твой рот...

Я бы закатил глаза от его красноречия, если бы внезапно не был поглощен стоящей передо мной задачей. А именно – необходимостью дышать, пока его член растягивает мне челюсть. Он подается вперед, погружая член в мое лицо с такой силой, что я едва не давлюсь.

– Вот так, – поощряет он; теперь обе его руки в моих волосах, не толкают, но и не дают мне отстраниться, пока мои пальцы впиваются в его мускулистые, толстые бедра. – Знал, что ты будешь в этом хорош.

Я кривлю губы и рычу на него, но вибрация в моем горле лишь заставляет его сильнее толкаться мне в рот. Мои щеки впадают, когда я сосу изо всех сил, чтобы наказать его за это, но всё, чего я добиваюсь, – это его стоны.

Ублюдок.

– Ебать... дерьмо, Чума, – его бедра дрожат под моими руками, которыми я упираюсь. – Где, блять, ты научился...

Я слегка прикусываю край его узла, ровно настолько, чтобы напугать его, раз уж я не могу отчитать его за намек на то, что я делал это раньше.

– Осторожнее, – рычит он, рывком прижимая меня к себе и зарывая мой нос в заросли каштановых кудрей у основания своего члена. Он опасно близок к тому, чтобы завязать узел у меня во рту.

– Никаких драк, – предупреждает нас Айви с кровати.

Дерьмо. Почти забыл, что весь смысл этого – показать ей, что мы можем контролировать себя. Мои ногти впиваются в бедра Виски, заставляя его поморщиться, но это лучше, чем то, что я на самом деле хочу сделать, – укусить его член сильнее.

– Эй, Айви, – внезапно говорит Виски; его голос напряжен, но он каким-то образом всё еще умудряется сохранять небрежный тон. – Ты можешь... блять... можешь потрогать его, если хочешь. Покажу тебе, что это безопасно.

Я замираю, член Виски всё еще тяжело лежит у меня во рту. Предложение повисает в воздухе, а я не вижу Айви с этого ракурса, не могу оценить её реакцию.

– Не волнуйся, – продолжает Виски, почти рассеянно поглаживая мои волосы. – Я поставлю его на место, если он что-нибудь выкинет.

Небрежная уверенность в его предположении, что он может контролировать меня, если потребуется, заставляет меня снова зарычать, но когда он ухмыляется мне сверху вниз, мой расслабленный член реагирует.

– Ты уверен? – голос Айви звучит неуверенно, но хрипло от желания.

– Спроси его, – говорит Виски, мягко потянув меня за волосы, пока я не стягиваюсь с его члена с непристойным влажным звуком.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё, понимая, какое я, должно быть, зрелище. Волосы растрепаны, губы опухли и блестят от слюны и предэякулята, лицо раскраснелось. Она сидит на краю своего гнезда на кровати, достаточно близко, чтобы дотронуться, если бы захотела; её сияющие аквамариновые глаза потемнели от любопытства.

– Всё нормально, – выдавливаю я; голос грубее, чем мне хотелось бы. – Если ты хочешь.

Она медлит еще мгновение, прежде чем подойти к нам; она приближается к диванчику осторожными шагами. Её запах окатывает меня – теперь он намного сильнее, от него кружится голова, несмотря на то, что я только что кончил. Она так близко, что я чувствую жар, исходящий от её кожи, когда она тянется ко мне.

– Хороший мальчик, – мурлычет она.

О, блять, от этого я почти расклеиваюсь.

Её пальцы призрачно скользят по моему члену, и я инстинктивно подаюсь навстречу её рукам с прерывистым рыком.

– Не двигайся, – командует Виски, и в кои-то веки я не спорю. Может быть, потому, что мой мозг всё еще перепутан после того, как его член побывал у меня в глотке, или, может быть, потому, что сочетание его властного тона и прикосновений Айви замкнуло ту часть меня, которая обычно сохраняет контроль.

Я неловко переминаюсь в тесном пространстве; дешевая обивка царапает мою голую задницу, когда я откидываюсь на спинку диванчика. Моя водолазка всё еще на мне – перекрученная и влажная от пота, – но если я её сниму, то открою больше, чем готов. Шрам над сердцем пульсирует фантомной болью при одной мысли об этом.

Виски не дает мне времени на раздумья. Он уже в движении, устраивается перед диванчиком; его ступни твердо упираются в пол, пока он наклоняется надо мной.

– Так нормально? – спрашивает он, и за его дерзкой бравадой кроется искренний вопрос.

Я выдавливаю жесткий кивок, мои руки поднимаются, чтобы ухватиться за его толстые, мускулистые бедра для равновесия. Мои чертовы руки дрожат от того, как Айви деликатно исследует мой член – она не сжимает его достаточно сильно, чтобы дать мне хоть какое-то облегчение, кончики её пальцев лишь щекочут набухший ствол.

– Хорошо, – рокочет он, подаваясь вперед, пока его член не зависает прямо перед моим лицом. – Потому что я думал об этом слишком, блять, долго.

Я даже не успеваю осознать это признание, как он опускается, снова направляя свой член мне в рот со стоном, от которого мой собственный член снова дергается. Под таким углом всё иначе: глубже, интенсивнее. У меня меньше контроля, я не могу так легко отстраниться, и от этого мне должно было бы захотеться остановиться.

Но не хочется.

– Блять, вот так, – выдыхает Виски, упираясь руками в спинку диванчика для поддержки, пока начинает двигаться. Сначала медленно, проверяя, убеждаясь, что я справляюсь. – Посмотри на себя. Такой, блять, красивый с моим членом во рту.

Я хочу бросить на него сердитый взгляд за эти ненужные комментарии, но тут чувствую, как рука Айви обхватывает мой член, и все мысли разлетаются, как листья в ураган. Из моего горла вырывается сдавленный рык.

– Ему это нравится, – говорит Виски Айви с тихим смешком, словно я его питомец. – Смотри. Уже снова твердеет.

Это заслуживает от меня еще один рык и сжатие зубов вокруг его ствола. Его член такой, блять, огромный, что я едва могу его прикусить. Но когда её рука крепче сжимает мой член и начинает двигаться в ритме, совпадающем с толчками Виски, мое горло расслабляется, впуская его глубже, а глаза закатываются со стоном. Мои бедра непроизвольно толкаются вверх в её хватку, ища большего трения.

Хватка Айви становится крепче, её движения – более твердыми, более уверенными, по мере того как она узнает, что мне нравится. Её вторая рука опускается, чтобы обхватить мои яйца, нежно перекатывая их, и я едва не давлюсь членом Виски.

Я ненавижу то, насколько мне это нравится.

Нет. Это ложь.

Я ненавижу то, что они видят, как мне это нравится.

– Блять, видел бы ты себя, – стонет Виски надо мной; его толчки становятся всё более беспорядочными. – Весь раскрасневшийся и отчаянный. Никогда не думал, что доживу до дня, когда Чума потеряет свой драгоценный контроль.

Я хочу укусить его за этот комментарий, но Айви выбирает именно этот момент, чтобы вывернуть запястье при движении вверх, и всё, что я могу сделать, – это застонать вокруг его члена. Звук вибрирует в нем, заставляя его бедра сбиться с ритма.

– Вот так, – поощряет он, отрывая одну руку от спинки диванчика, чтобы погладить меня по волосам. Этот жест удивительно нежный, что расходится с тем, как он трахает мое лицо. – Так хорошо принимаешь. Такой хороший мальчик для нас.

Для нас.

Это слово посылает по мне неожиданный разряд. Больше не только он и я, а мы все трое. Этот странный треугольник, в котором мы оказались.

Айви мычит; её большой палец кружит по головке моего члена, заставляя меня рычать, выгибаться и снова видеть звезды. Звезды, которые не имеют никакого отношения к члену альфы, вколачивающемуся мне в рот.

– Он красивый, – бормочет она, словно в чем-то признаваясь, и искреннее восхищение в её голосе посылает волну жара по моему телу.

Виски ухмыляется:

– Ага, вроде того, да?

Какого хера я так реагирую на эту похвалу? Это что-то новенькое. Но у меня нет времени об этом думать, потому что Виски еще сильнее вдавливает свой член мне в горло, его темп ускоряется, а те крохи контроля, что у него остались, начинают ускользать. Я понимаю это по тому, как его толстые бедра дрожат в моей хватке, по всё более беспорядочному ритму его толчков. Он близко.

– Чума, – предупреждает он; его голос напряжен. – Я сейчас...

Он не заканчивает фразу. Его бедра сбиваются, вдавливаясь глубоко, когда он кончает с ревом, который, вероятно, оповещает весь этаж о том, чем мы тут занимаемся. Я рефлекторно глотаю; соленый вкус заполняет рот, пока он пульсирует по моему языку.

– Блять. Прости, – бормочет он, тяжело дыша, пока я высасываю его досуха, чтобы, блять, не подавиться, хотя звучит он не особо виноватым. И его член всё еще засунут мне в рот. – Немного увлекся.

Но у меня нет ментального ресурса злиться на него за то, что он кончил до того, как смог нормально предупредить. Не тогда, когда Айви делает такое с моим членом – её рука ускоряется, хватка сжимается каждый раз, когда её ладонь скользит вниз по моему набухающему узлу. Рык, вырывающийся из меня, приглушается членом Виски, когда я изливаюсь на руку Айви.

– Красивый, – снова говорит она, помогая мне пройти через это нежными поглаживаниями, пока я, сверхчувствительный, не начинаю извиваться.

Я откидываюсь на подлокотник; грудь тяжело вздымается, пока я пытаюсь отдышаться. Каждая мышца в теле как желе. Я не помню, когда в последний раз кончал дважды за такой короткий промежуток времени. Вообще-то, я не уверен, что такое когда-либо было.

– Ну, – выдыхает Виски. – Это было, блять, невероятно.

У меня должен быть наготове язвительный ответ. Какое-нибудь замечание, которое поставит его на место и восстановит границы между нами. Вместо этого всё, что я могу выдавить, – это неопределенный звук согласия, когда Айви отодвигается от диванчика, и нас обоих накрывает новая волна её запаха.

Жимолость – такая густая, что кажется, будто она собирается овладеть мной, смешанная с безошибочно узнаваемой сладостью омеги в течке. Её щеки пылают, зрачки расширены до такой степени, что от сине-зеленого цвета осталась лишь тонкая каемка.

Это было безумие с моей стороны.

Но оно того, блять, стоило.