Текст книги "Чертовски Дикий (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

Глава 43

АЙВИ

Всё начинается с поцелуя.

В одну секунду они стоят лицом к лицу, рыча друг на друга из-за какой-то глупости, а в следующую – губы Виски впиваются в губы Чумы, и вся комната меняется.

Я сажусь в своем гнезде прямее.

Ох.

Виски целуется так же, как делает всё остальное. На полном ходу, без тормозов. Он сжимает в кулаках водолазку Чумы, притягивая его ближе, и Чума позволяет ему это. Длинные пальцы Чумы впиваются во фланель Виски, костяшки белеют на фоне красной клетки, и я смотрю, как его светлые глаза трепещут и закрываются, пока Виски пожирает его.

Жар скапливается внизу живота. Я сжимаю бедра, и мой запах резко усиливается. Даже я чувствую аромат жимолости, заполняющий комнату.

Они спотыкаются и пятятся к диванчику, продолжая пререкаться. Виски силой толкает Чуму назад, пока они не валятся на диванчик в сплетении конечностей; мебель зловеще скрипит. Виски оказывается сверху, с ухмылкой глядя на второго альфу. Его бедра, как стволы деревьев, зажимают стройные бедра Чумы. Хотя Виски ненамного выше Чумы, разница в габаритах между двумя альфами огромна.

Это чертовски горячо.

Его руки тянутся к водолазке Чумы.

– Это надо снять.

– Абсолютно исключено, – Чума перехватывает его запястья.

Я напрягаюсь, ожидая драки. Ожидая, что Виски начнет давить, настаивать, возьмет свое во что бы то ни стало.

– Ладно, – просто говорит Виски. Никаких споров. – Но штаны?

Дальше всё идет своим чередом. Ремень. Пуговица. Ширинка. Член Чумы вырывается на свободу – налитый кровью и твердый, он прижимается к его животу, а Виски просто пялится, будто Чума преподносит ему подарок. А затем рот Виски накрывает его, и я смотрю, как ледяной принц «Призраков» полностью теряет рассудок.

– Ты что, учился делать минет в торнадо? – выдавливает Чума.

Я зажимаю рот рукой, чтобы подавить смешок.

Виски отстраняется с непристойным чпокающим звуком.

– Ты жалуешься?

– Я предоставляю конструктивную критику.

– Вот тебе конструктивная критика.

Он снова заглатывает Чуму – глубже – и Чума издает протяжный стон. Спина выгибается, голова откинута назад, темные волосы рассыпаются по плечам, обнажая горло. Его руки сжимаются в волосах Виски, когда он одновременно вскрикивает и рычит.

Этот звук прошивает меня насквозь. Я уже влажная, течка тут или не течка, потому что, блять, наблюдать за тем, как трескается весь этот лед, – возможно, самое сексуальное зрелище из всех, что я когда-либо видела.

Он кончает с рыком, который может быть именем Виски, а может – ругательствами на трех разных языках одновременно. Всё его тело дрожит, и я смотрю, как он распадается на части.

Если он может вот так отпустить себя, может, и я смогу. Эта мысль застает меня врасплох.

Они препираются в процессе отходняка. Виски – самодовольный и невыносимый, как всегда; Чума – пытающийся восстановить свое достоинство, хотя всё еще лежит с выставленным напоказ членом. Затем штаны Виски слетают, открывая взору охуенно огромный член – толстый и налитый темной кровью, на кончике которого уже собираются капли предэякулята.

Его очередь. У меня буквально текут слюнки.

Я смотрю, как Чума с некоторым трудом берет его в рот, издавая приглушенное мычание, когда толстый ствол Виски растягивает ему челюсть. Даже во время минета они не могут перестать соревноваться. В какой-то момент в ход идут зубы. Я понимаю это по рыку Виски и по тому, как его рука сильнее сжимает волосы Чумы.

– Осторожнее, – рычит Виски, рывком притягивая Чуму ближе.

Энергия меняется. Становится острее. Опаснее.

– Никаких драк, – предупреждаю я их.

Они оба замирают, их взгляды вскидываются на меня.

Весь смысл был в том, чтобы доказать, что они могут себя контролировать. И они остановились в тот же миг, как я заговорила. Даже сейчас, даже зайдя так далеко. Еще одно очко в пользу этих двух альф.

– Эй, Айви, – говорит Виски; его голос напряжен, но каким-то образом всё еще небрежен. – Можешь потрогать его, если хочешь. Покажу тебе, что это безопасно.

Мое сердце замирает.

Чума поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и боги, он полностью разбит. Темные волосы в беспорядке обрамляют лицо, эти обычно холодные и бесстрастные глаза почти черные от желания, губы опухли, лицо раскраснелось. Всё его самообладание разбито вдребезги.

– Всё нормально, – выдавливает он. – Если ты хочешь.

И, черт возьми, я хочу быть частью всего этого, а не просто наблюдать со стороны.

Я соскальзываю с кровати и медленно подхожу. Когда я оказываюсь достаточно близко, я тянусь к нему.

– Хороший мальчик, – мурлычу я.

Всё его тело содрогается. Его член резко дергается, прижимаясь к животу.

О. Это полезная информация.

То, что происходит дальше, – как в тумане. Моя рука обхватывает член Чумы, изучая, что заставляет его задыхаться и извиваться. Виски снова заталкивает свой член в рот Чумы – теперь под другим углом, глубже, интенсивнее. Мы втроем сплелись так, как я никогда и не планировала.

Скулы Чумы горят розовым румянцем, темные ресницы лежат на коже, губы непристойно растянуты вокруг толстого ствола Виски. От влажных звуков, которые он издает, я сама начинаю извиваться, сжимая бедра, чтобы снять нарастающее давление в пульсирующей киске.

Мой большой палец ласкает головку члена Чумы, и он рычит вокруг члена Виски, его бедра дергаются вверх, прямо мне в руку.

– Он красивый, – признаюсь я, наблюдая, как Чума принимает всё, что дает ему Виски. От моих слов бедра Чумы сбиваются с ритма, а его пульсирующий член дергается в моей руке.

О да. Чуме определенно нравится, когда его хвалят.

– Ага, – выдавливает Виски. – Вроде того, да?

Это так. Горячий и тяжелый в моей ладони, он дергается при каждом моем движении, а из его забитого горла, огибая член Виски, вырываются ломаные звуки.

Виски кончает первым, с прерывистым ревом. Чума сглатывает вокруг него, и я ускоряю движения руки, пока он не следует за ним, изливаясь мне на ладонь с приглушенным рыком.

– Красивый, – снова хвалю я его, помогая ему пройти через это.

Они обессиленно приваливаются друг к другу, тяжело дыша. Виски что-то говорит – а может, это Чума, но я сейчас даже не обращаю внимания. Мне стоит огромных усилий не начать трогать себя прямо перед ними, и я сдерживаюсь лишь потому, что мне нужно на секунду задуматься. Я сажусь на пятки; жар пульсирует во мне, и я позволяю прийти осознанию.

Я хочу этих двух альф.

Не только потому, что этого требует мое тело. Не только потому, что я знаю, что они из стаи Призрака. Не только потому, что они мои истинные.

А потому, что, наблюдая за ними вместе, я поняла: я хочу быть частью всего этого. Прямо сейчас всё не обязательно должно быть сложнее.

И, если честно?

Это было бы охуенно весело.

– При условии, что это ни к чему не обязывает, – неожиданно для себя говорю я, встречаясь с их взглядами; они смотрят на меня так, будто их жизни зависят от каждого моего слова. – Я позволю вам помочь мне пережить течку.

Глава 44

ВИСКИ

Её слова бьют меня, как щелчок клюшкой под дых.

Я позволю вам помочь мне пережить течку.

На какую-то секунду мой мозг замыкает, пытаясь осознать, что Айви только что сказала. Она сидит там, в своем гнезде, с раскрасневшимися щеками и расширенными зрачками; запах жимолости в воздухе такой густой, что я почти чувствую его на вкус. И она предлагает себя нам.

Нам.

Нам обоим.

– Ты уверена в этом, милая? – спрашиваю я; голос звучит более хрипло, чем я планировал. Мой член уже снова шевелится, несмотря на то, что я только что кончил в глотку Чуме. Биология альфы – та еще штука.

Она кивает, но в её глазах есть какая-то уязвимость, от которой у меня сжимается грудь.

Чума шевелится рядом со мной, всё еще пытаясь отдышаться. Его волосы растрепаны, губы опухли от моего члена, и сейчас в нем есть что-то почти хрупкое, чего я никогда раньше не видел. Словно вся эта броня ледяного принца была сорвана.

– Мы не причиним тебе боли, – говорю я, и я имею это в виду каждой фиброй своего существа. – Обещаю.

– Я знаю, – её голос тихий, но уверенный. – Поэтому я и прошу.

Доверие в её словах бьет в самое сердце. Эта омега, которой причинили боль, которая бежала и пряталась, решает стать уязвимой перед нами. Передо мной.

Чума прочищает горло, уже пытаясь восстановить эти стены.

– Возможно, нам стоит установить некоторые параметры, – говорит он, снова переходя на этот клинический тон. – Границы. Ожидания.

– Блин, Чума, – бормочу я. – Ты что, собираешься составить ебаную электронную таблицу?

– Я пытаюсь обеспечить всем комфорт и безопасность, – огрызается он в ответ, но в этом меньше яда, чем обычно.

Айви слегка смеется.

– Никаких таблиц. Просто... будьте нежными. И терпеливыми. Прошло много времени с тех пор, как я была с кем-то, с кем действительно хотела быть. Ну... до Призрака, – её и без того раскрасневшиеся щеки вспыхивают еще сильнее.

Уэйд Келли. Тот кусок дерьма альфа, который причинил ей боль, из-за которого она сбежала. Я убью этого ублюдка, когда увижу его в следующий раз. Мои руки сжимаются в кулаки, прежде чем я заставляю их расслабиться.

– Мы позаботимся о тебе, – обещаю я, следуя за ней обратно в гнездо. – Что бы тебе ни понадобилось.

Её кожа пышет жаром даже отсюда – лихорадочным жаром приближающейся течки.

– Мне нужно чувствовать себя в безопасности. Знать, что у меня есть выбор.

– У тебя всегда есть выбор, – тихо говорит Чума, и когда я смотрю на него, его острые голубые глаза мягки так, как я никогда не видел. – Всегда.

Айви шевелится в своем гнезде, и это движение посылает еще одну волну жимолости в воздух. Мой член дергается, уже наполовину вставший, хотя я только что кончил. Вида её, окруженной всеми этими мягкими одеялами, одетой в безразмерную футболку моего дикого товарища по стае, с расширенными от потребности зрачками – этого достаточно, чтобы любой альфа потерял рассудок.

Но она не просто омега. Она наша. Наша истинная. И раньше ей уже причинил боль альфа.

Эта мысль отрезвляет меня быстрее ведра ледяной воды.

– Могу я к тебе прикоснуться? – спрашиваю я, подходя ближе к кровати, но не забираясь на неё. Пока нет.

Она кивает, протягивая ко мне руку. Её маленькая ладонь находит мою, и меня снова поражает то, какой хрупкой она кажется по сравнению со мной. Инстинкт защитника, который поднимается во мне, настолько силен, что у меня ноет грудь.

Хотя, маленькая или нет, она чертовски свирепая.

– Ты горишь, – бормочу я, чувствуя лихорадочный жар её кожи.

– Течка становится сильнее, – признает она с придыханием. – Действие подавителя проходит.

Чума подходит к другой стороне кровати.

– Нам стоит помочь тебе снять одежду, – мягко говорит он. – Тебе будет удобнее.

Айви на мгновение замирает, затем кивает. Она садится, стягивая футболку Призрака через голову одним плавным движением. У меня перехватывает дыхание при виде её обнаженной кожи, мягких изгибов её груди, того, как свет от прикроватной лампы заставляет её светиться.

Но именно шрам на её плече на мгновение застилает мне глаза красной пеленой. Гневный, выпуклый след там, где Уэйд Келли оставил на ней метку и ей пришлось её выжечь, чтобы сбежать от него.

Я не просто убью его. Я схвачу этого красавчика за лодыжки, заточу его шлем из зализанных гелем волос до остроты лопаты и буду использовать его как человеческий совок, чтобы выкопать ему могилу прямо в центре льда. А потом закопаю его задницу заживо.

– Виски, – мягкий голос Айви оттягивает меня от края ярости. – Я в порядке.

– Да, – цежу я. – В порядке. И такой и останешься.

Она улыбается в ответ – настоящей улыбкой, которая преображает всё её лицо. А затем она снова тянется ко мне, утягивая на кровать рядом с собой. Матрас прогибается под моим весом, и она сворачивается калачиком у меня под боком, словно там её место. Может, так оно и есть.

Чума устраивается с другой стороны; его движения осторожны и выверены. Всегда такой, блять, контролирующий себя. Но я вижу, как слегка дрожат его руки, когда он тянется к ней, как его дыхание становится поверхностным.

– Так нормально? – спрашивает он; его пальцы призрачно скользят по её ребрам.

– Более чем нормально, – выдыхает она, выгибаясь навстречу его прикосновению.

И вот мы прикасаемся к ней вместе, изучая карту её тела нежными руками. Я очерчиваю изгиб её бедра, пока пальцы Чумы скользят по её ключице. Она так отзывчива – задыхается и вздыхает при каждой ласке, а её запах становится сильнее с каждой минутой.

– Такая красивая, – бормочу я ей в висок, целуя её волосы. – Такая, блять, идеальная.

Рука Чумы находит её грудь; его большой палец кружит по соску, пока тот не твердеет. Она стонет, её спина выгибается над кроватью, и этот звук бьет прямиком мне в член.

– Пожалуйста, – шепчет она, и это единственное слово ломает те крохи сдержанности, что у меня остались.

И тогда я целую её – глубоко и голодно, проглатывая её стоны, пока губы Чумы находят её горло. Она на вкус как мед и жар, как всё, чего я когда-либо хотел, но никогда не думал, что смогу получить.

Её руки повсюду: сжимают мои плечи, путаются в волосах Чумы. Она сгорает под нами; её кожа раскраснелась и стала влажной от пота. Рука Чумы скользит вниз по её телу, находя жар между её бедрами. Она вскрикивает от контакта, её бедра толкаются вверх навстречу его прикосновению. Я чувствую по запаху, какая она влажная, какая готовая.

– Такая мокрая, – бормочет Чума; его клиническая маска сползает, обнажая скрытый под ней голод. – Твое тело знает, что ему нужно.

– Ты, – тяжело дыша, говорит она. – Ты мне нужен.

Я помогаю ей снять остатки одежды, пока Чума стягивает с себя водолазку резкими, отчаянными движениями. Вид рваного шрама над его сердцем заставляет мою грудь сжаться. Тот самый, что я заметил прошлой ночью, когда мы переплелись с Айви, – розовеющий на его бронзовой коже.

Кто-то причинил ему боль. Сильно.

Я хочу спросить, кто это сделал. Хочу знать, дышат ли они еще, потому что если да, я бы хотел это исправить. Но не могу. Чума просто полностью закроется, включит эмо-мод и уйдет так глубоко за свои стены, что я никогда до него больше не достучусь. Так что я проглатываю вопрос и делаю вид, что не замечаю шрам.

У меня всё равно нет времени на психоанализ самого себя, потому что Айви затягивает меня в поцелуй; её рот горячий и требовательный против моего. Я теряю себя во вкусе её губ.

Когда мы отрываемся друг от друга, она переводит взгляд с меня на Чуму; её глаза темные, зрачки расширены.

– Кто первый? – спрашивает она, и этот вопрос посылает разряд жара прямо мне в член.

– Выбор за дамой, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, несмотря на то, как колотится мое сердце.

Она на мгновение задумывается, затем тянется к Чуме.

– Ты, – просто говорит она.

На его лице мелькает удивление. Он нависает над ней с той своей осторожной грацией, устраиваясь между её бедер. Я смотрю, как он пристраивается к её входу; головка его члена трется о её влажный жар, его темные волосы падают вперед, касаясь её плеча там, где раньше была метка.

– Готова? – спрашивает он, и она кивает.

Он проталкивается внутрь – медленно, осторожно, – и я смотрю на её лицо, когда она принимает его. То, как трепещут и закрываются её глаза, тихий вздох, срывающийся с её губ...

– Блять, – выдыхаю я; моя рука тянется к члену без сознательной мысли.

Чума начинает двигаться – медленно и глубоко, – и стоны Айви наполняют воздух. Она тянется ко мне, её рука обхватывает мою длину, и мне приходится подавить стон от этого контакта.

– Не кончай пока, – тяжело дыша, просит она; её хватка сжимается. – Хочу, чтобы ты тоже был во мне.

От обещания в её словах у меня плывет перед глазами. Я смотрю, как Чума трахает её с нарастающим отчаянием; его контроль наконец-то дает трещину. Его светлые глаза дикие, обычно идеальные волосы растрепаны, пока его член заявляет права на нашу омегу.

Когда его узел начинает набухать, Айви вскрикивает, её спина выгибается над кроватью.

– Да, – задыхается она. – Свяжи меня. Пожалуйста.

Ритм Чумы сбивается, а затем он вдавливается глубоко; его узел намертво сцепляет их, когда он кончает со сломанным рыком. Айви следует за ним за грань; её внутренние стенки сжимаются вокруг него, когда она всхлипывает его имя.

Они остаются сцепленными, тяжело дыша, а я медленно ласкаю себя, глядя на них. Вида узла Чумы, погребенного внутри нее, того, как она льнет к нему – этого достаточно, чтобы свести мужчину с ума.

Но я жду. Потому что сейчас всё ради неё, ради того, что ей нужно.

Когда узел Чумы наконец спадает, он осторожно выходит, мягко целуя её в лоб.

– В порядке? – тихо спрашивает он.

Она кивает, улыбаясь ему:

– Более чем.

А затем поворачивается ко мне; её глаза сияют обновленным голодом.

– Твоя очередь, – говорит она, и мне не нужно повторять дважды.

– Готова ко мне, милая? – спрашиваю я, уже устраиваясь у её входа.

– Так точно, – выдыхает она.

Но когда я начинаю проталкиваться внутрь, я понимаю, что логистика ни к черту. Если я попытаюсь взять её вот так, в миссионерской позе, я её раздавлю. Она такая, блять, крошечная подо мной, а я сложен как ебаный медведь гризли.

– Подожди, – бормочу я, отстраняясь. – Повернись для меня, детка.

На мгновение она выглядит озадаченной, затем в её глазах мелькает понимание. Без колебаний она переворачивается на четвереньки, подставляясь мне. Вид её в такой позе – задница вверх, спина выгнута, она смотрит на меня через плечо своими глазами-океанами – почти заставляет меня кончить на месте.

– Идеально, – рычу я, устраиваясь позади нее и пристраиваясь к её входу; головка моего члена трется о её влажный жар. – Ты уверена в этом? – спрашиваю я еще раз.

– Пожалуйста, – скулит она, подаваясь назад, навстречу мне. – Ты мне нужен.

Я проталкиваюсь внутрь – медленно, осторожно, наблюдая за её лицом в профиль, когда она принимает меня. Она чертовски узкая, её тело растягивается, чтобы вместить мои размеры. Я толще Чумы, и её рот приоткрывается с судорожным вдохом, когда я заполняю её.

– Блять, – выдыхаю я. – Ты такая узкая, милая. Такая идеальная.

Она стонет, её руки дрожат, когда она опирается локтями на матрас.

– Ты огромный, – задыхается она. – Такой большой.

– Слишком большой? – спрашиваю я, замирая внутри неё.

– Нет, – быстро говорит она. – Идеальный. Ты идеальный.

И тогда я начинаю двигаться – медленно и глубоко; мои руки сжимают её бедра, чтобы удерживать её на месте. Угол просто невероятный. Я могу проникнуть глубже вот так, задеть точки, которые заставляют её вскрикивать, сжиматься и извиваться. И я всё вижу: как выгибается её спина, как её задница отскакивает от моего таза при каждом толчке, как эта идеальная маленькая тигрица принимает мой массивный член.

– Боже, посмотри на себя, – стону я, ускоряя темп. – Так хорошо принимаешь мой член. Такая хорошая девочка.

Она издает эти тихие звуки при каждом толчке: полустоны, полувсхлипы, которые сводят меня с ума. Её голова повернута вбок, и я вижу, что её взгляд прикован к чему-то.

К Чуме.

Он сидит рядом с нами на кровати, его член снова твердый, несмотря на то, что он только что кончил. И Айви смотрит на него с очевидным голодом, её язык смачивает губы.

– Хочешь его член в рот, да? – спрашиваю я с ухмылкой.

Она отчаянно кивает, не в силах говорить, пока я продолжаю толкаться в неё.

Я замедляю ритм, наклоняясь над ней, чтобы говорить прямо ей в ухо; её позвоночник прогибается под моим весом, а мягкие груди касаются матраса. Она издает тихий скулеж, который бьет прямиком мне в член, когда легкое изменение позы меняет угол, под которым я её трахаю.

– Давай, детка. Отсоси ему, пока я тебя трахаю. Я знаю, ты хочешь.

Глаза Чумы расширяются от моих слов, но я вижу там и желание. Потребность.

– Иди сюда, – говорю я ему, жестом призывая подойти ближе. – Дай нашей девочке то, чего она хочет.

Чума медлит всего мгновение, затем перемещается по кровати, устраиваясь перед Айви. Его член покачивается у её лица, и она тут же открывает рот, вбирая его со стоном удовлетворения.

– Блять, – выдыхает Чума, его руки путаются в её волосах. – Твой рот...

Видеть её такой – на четвереньках, принимающей мой член сзади и сосущей Чуму, – это самое охуенно горячее зрелище из всех, что я когда-либо видел. Я ускоряю темп, вколачиваясь в неё сильнее. Мои руки крепче сжимают её бедра, вероятно, оставляя синяки, но я ничего не могу с собой поделать. С ней слишком хорошо, она слишком идеальна.

– Вот так, – рычу я. – Принимай нас обоих.

Она скулит вокруг члена Чумы; вибрация заставляет его стонать. Её тело дрожит от усилий удерживать себя между нами; мое массивное тело прижимает её ближе к матрасу, даже когда мои руки сжимают её бедра для поддержки. Но она не останавливается, не просит нас сбавить темп. Она хочет этого так же сильно, как и мы.

Мой узел начинает набухать у основания члена, слегка цепляясь за её вход при каждом толчке. Она тоже это чувствует; её тело напрягается в предвкушении.

– Хочешь мой узел? – спрашиваю я; мой голос напряжен от усилий сдерживаться. – Хочешь, чтобы я связал нас вместе?

Она умудряется кивнуть и издает приглушенный звук, который, должно быть, означает «да».

Это всё разрешение, которое мне нужно. С последним, мощным толчком я вбиваю свой узел в неё, намертво сцепляя нас, и кончаю с ревом. Она кричит вокруг члена Чумы, когда её собственный оргазм обрушивается на неё; её внутренние стенки сжимаются вокруг меня, как тиски.

Мгновением позже следует Чума; его руки сжимаются в её огненных волосах, когда он изливается ей в горло. Она проглатывает каждую каплю, её тело всё еще дрожит от дрожи.

Мы остаемся так целую вечность, кажется. Я сцеплен с ней сзади, опадающий член Чумы всё еще в её рту, Чума старается не встречаться со мной взглядом, пока я ухмыляюсь ему; мы все тяжело дышим и дрожим от отголосков оргазма.

Когда мой узел наконец спадает, я осторожно выхожу, тут же сгребая её в объятия. Она обмякла от усталости, полностью вымотанная. Я прижимаю её к груди, поглаживая по спине успокаивающими кругами.

– Ты в порядке, милая? – спрашиваю я, целуя её в волосы.

Она слабо кивает; на её губах играет довольная улыбка.

– Более чем, – шепчет она.

Чума придвигается ближе; его рука ложится ей на бедро.

– Это было... – начинает он и замолкает, видимо, не находя слов.

– Невероятно, – заканчиваю я за него.

Мы устраиваемся вокруг неё, создавая защитный кокон из тепла и альфа-запаха. Она засыпает между нами почти сразу; её дыхание становится глубоким и ровным. Какое-то время я просто смотрю на неё. На то, как её ресницы лежат на щеках, на мягкий изгиб её рта, на то, как идеально она помещается между нами.

Но по мере того как послеоргазмический туман рассеивается, реальность начинает возвращаться. Что, блять, мы только что сделали? И, что еще важнее, что, черт возьми, будет теперь?

Я бросаю взгляд на Чуму, который пялится в потолок с тем тщательно непроницаемым выражением лица, которое он надевает, когда слишком много о чем-то думает. Напряжение вернулось в его плечи, стены уже снова возводятся.

Примерно через час он осторожно выбирается из постели, как грациозный кот. Я смотрю, как он натягивает штаны и футболку и направляется к раздвижной двери, ведущей на небольшой балкон, бесшумно выскальзывая наружу. Он отступает. Дистанцируется от того, что только что произошло. От того, что мы только что сделали.

От меня.

Я жду несколько минут, убеждаясь, что Айви крепко спит, прежде чем натянуть боксеры и последовать за ним.

Ночной воздух холодит кожу, когда я выхожу на балкон, но холод никогда меня не беспокоил. Чума же, напротив, плотно скрестил руки на груди, словно жалеет, что не надел пальто, прежде чем выйти сюда поразмышлять. Или, может быть, он просто настолько напряжен.

– Тоже не спится? – бормочу я.

Он не оборачивается:

– Это никогда больше не должно повториться.

Слова бьют меня как пощечина, хотя я их и ожидал.

– Что, помощь нашей омеге во время течки?

– Ты знаешь, что, блять, я имел в виду, – цедит он, наконец поворачиваясь ко мне.

Его светлые глаза дикие, отчаянные, и я вижу панику, скрывающуюся под его обычной маской контроля. Он напуган. В ужасе, на самом деле. И это пугает и меня тоже, потому что я никогда не видел, чтобы Чума так терял самообладание.

– Разве? – бросаю я вызов, делая шаг ближе. Он отступает в то же мгновение, хотя я уверен, что жар от моего тела-печки приятен по сравнению с ледяным воздухом. – Потому что с моей точки зрения, мы только что сделали кое-что охуенно потрясающее для той, кто в нас нуждался. А ты ведешь себя так, будто мы совершили преступление.

– Мы перешли черту, – говорит он напряженным голосом. – Множество черт. И это не должно повториться.

– Почему нет?

Чума смотрит на меня; его рот открывается и закрывается, словно он пытается найти слова, которые не приходят.

– Потому что, – наконец говорит он, но звучит это слабо, и мы оба это знаем.

– Это не ответ.

– Потому что это всё усложняет, – огрызается он. – Потому что мы товарищи по стае, и это... – он обводит жестом пространство между нами, – ...что бы это ни было, это невозможно поддерживать.

– Кто сказал?

– Логика. Здравый смысл. Каждое ебаное правило динамики альфа-стаи, которое когда-либо было написано.

Я смеюсь, но в этом нет веселья.

– Когда мы вообще следовали правилам, Хамса? Когда кто-либо из нас это делал?

Он снова отворачивается, сжимая перила так сильно, что костяшки белеют.

– Не называй меня так. И это другое.

– Чем?

– Потому что это важно, – шепчет он так тихо, что я едва слышу.

И в кои-то веки я не знаю, что сказать.

Мы долго стоим в тишине. Кажется, целую вечность, на самом деле. Вдалеке мерцают огни города, похожие на звезды, и единственное, что я слышу, – это тихий гул далеких машин. Это та самая тишина, которую мне обычно хочется заполнить звуком собственного голоса, потому что я схожу с ума, когда слышу собственные мысли, но сейчас я опустошен.

– Нам стоит вернуться внутрь, – в конце концов произносит Чума. – Она может проснуться.

Я киваю, но ни один из нас не двигается. Потому что вернуться внутрь означает встретиться лицом к лицу с тем, что мы наделали, с тем, что мы начали. И я не думаю, что кто-то из нас к этому готов.

Но в итоге мы всё-таки возвращаемся. Мы снова забираемся в постель по обе стороны от Айви, стараясь не разбудить её. Она слегка шевелится, бормочет что-то во сне и инстинктивно сворачивается клубочком поближе к нам обоим.

Я закрываю глаза и пытаюсь уснуть, но мозг не отключается. Я продолжаю прокручивать в голове прошедшую ночь. То, как выглядел Чума, когда я заставил его рассыпаться на части, то, как Айви обхватывала мой член, то, как она выглядела, принимая нас обоих одновременно. То, как мы все трое подошли друг другу, словно кусочки пазла, который я даже не считал неполным.

Рядом с собой я чувствую напряжение Чумы, то, как он держится скованно даже во сне. Завтра он, вероятно, попытается притвориться, что ничего этого не было. Закончит отстраивать свои стены, отступит за маску безразличия.

Но я ему не позволю. Потому что что бы это ни было – это нечто между нами троими – это слишком важно, чтобы игнорировать. Слишком реально, чтобы притворяться, что этого нет.

И будь я проклят, если позволю ему сбежать от этого.