Текст книги "Чертовски Дикий (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

– О боже, – стонет она, выгибая спину над кроватью. – Прямо там.

Я сосредотачиваюсь на этом месте, надавливая на него кончиками пальцев, пока мой большой палец продолжает размеренно кружить вокруг её бугорка.

Её бедра начинают дрожать, дыхание учащается.

Она близко.

Нужно, чтобы она кончила первой.

Нужно убедиться, что она готова ко мне.

– Призрак, – задыхается она; её голос ломается на моем имени. – Я сейчас...

Она сжимается вокруг моих пальцев, её внутренние стенки ритмично пульсируют, пока она распадается на части подо мной. Я помогаю ей пройти через это, смягчая прикосновения, пока по её телу прокатываются остаточные волны.

Её глаза медленно открываются – затуманенные удовольствием – и находят мои, внимательно наблюдающие за ней.

Маленькая, удовлетворенная улыбка изгибает её губы.

– Это было... – она замолкает, очевидно, не в силах подобрать слова.

Я жду, давая ей время прийти в себя.

Время передумать, если она этого хочет.

Но она этого не хочет.

Вместо этого её руки находят мои запястья, подтягивая меня выше по своему телу.

– Мне нужно, чтобы ты был во мне, – шепчет она. – Сейчас.

В груди зарождается низкий рокот.

Хочу дать ей то, о чем она просит.

Хочу похоронить себя в её жаре.

Но я всё еще боюсь сделать ей больно.

Б-О-Л-Ь-Ш-О-Й, показываю я, глядя на свой всё еще твердый член, тяжело лежащий на её бедре. Н-У-Ж-Н-О... Б-О-Л-Ь-Ш-Е... В-Р-Е-М-Е-Н-И.

– Дай мне почувствовать, – говорит она, понимая мое беспокойство. Её рука снова обхватывает меня, на этот раз поглаживая осознанно. – Я хочу попробовать.

Не могу ей ни в чем отказать.

Не тогда, когда она так на меня смотрит.

Я устраиваюсь между её бедер, пристраиваю себя у входа.

Головка моего члена трется о неё, скользкая от её возбуждения.

– Медленно, – бормочет она, и её руки ложатся мне на предплечья.

Я подаюсь вперед; лишь самый кончик проникает в неё.

Тесный жар её тела обхватывает меня, заставляя снова зарычать, на этот раз громче.

Все инстинкты кричат мне толкнуться глубоко, заявить на неё полные права.

Я борюсь с ними всеми.

Заставляю себя двигаться медленно.

Она так плотно обхватывает меня; её тело растягивается, чтобы вместить мой размер.

Я внимательно слежу за её лицом в поисках любых признаков дискомфорта.

Её дыхание сбивается, пальцы впиваются мне в руки.

Я мгновенно замираю.

– Подожди, – тяжело дышит она. – Просто... просто дай мне секунду.

Я не двигаюсь.

Не дышу.

Не делаю ничего, что могло бы причинить ей боль.

Спустя мгновение она кивает:

– Хорошо. Еще.

Я снова подаюсь вперед, еще один дюйм скрывается внутри неё. И снова я жду, позволяя ей привыкнуть, следя за её лицом в ожидании сигналов.

Это требует времени, терпения, еще нескольких остановок и продолжений, прежде чем я оказываюсь внутри неё наполовину.

Эта сдержанность убивает меня.

Но я скорее умру, чем наврежу ей.

Она тяжело дышит подо мной, её грудь быстро вздымается и опускается.

Её внутренние стенки трепещут вокруг меня, подстраиваясь под мое вторжение.

– Ты такой большой, – шепчет она, но в её голосе звучит благоговение, а не страх. – Я никогда не чувствовала себя такой наполненной.

От её слов меня захлестывает гордость.

– Еще, – подгоняет она; её руки скользят вверх к моим плечам, притягивая меня ближе.

Я проталкиваюсь глубже, постоянно наблюдая за ней, всегда готовый остановиться при малейшем признаке боли.

Дюйм за осторожным дюймом я прокладываю путь в её тело, пока не оказываюсь полностью внутри неё, до самого основания моего набухшего узла; наши тела полностью слиты.

Ощущение непередаваемое.

Тесный, влажный жар полностью окружает меня.

Её тело растянуто вокруг меня, сжимая меня внутри.

Я дрожу от усилий оставаться неподвижным, давая ей время привыкнуть к моему размеру.

На лбу выступают капли пота, мышцы сведены судорогой от сдерживания.

Она шевелится подо мной, экспериментально покачивая бедрами.

Это легкое движение посылает ударные волны по моему позвоночнику.

– Двигайся, – шепчет она, не сводя с меня глаз.

Я осторожно отстраняюсь, почти до самого кончика, а затем снова подаюсь вперед в медленном, контролируемом толчке.

Она судорожно выдыхает, слегка выгибая спину.

– Еще, – требует она бездыханно.

Я устанавливаю ритм – медленный и глубокий. Каждый толчок тщательно выверен, контролируем.

Теперь её тело принимает меня легче, влажное и раскрытое для меня.

Её смазка покрывает мою длину, облегчая путь.

– Быстрее, – подгоняет она, впиваясь ногтями мне в плечи.

Я подчиняюсь, ускоряя темп.

Кровать скрипит под нами, изголовье глухо стучит о стену с каждым толчком.

Её ноги обвивают мою талию, пятки впиваются в поясницу, втягивая меня глубже.

– Да, – стонет она, запрокинув голову от удовольствия. – Вот так.

Вид того, как она подо мной теряется в экстазе, который я ей дарю, блять, сводит меня с ума.

Её кожа вспыхивает ярким румянцем, легкая испарина заставляет её светиться, словно она озарена изнутри.

Тихие стоны срываются с её приоткрытых губ с каждым толчком.

Красивая.

Невозможно красивая.

Мои инстинкты альфы рвутся на поверхность. Рык вырывается из моего горла, более глубокий и собственнический, чем раньше. Мои бедра бьют вперед сильнее.

– Призрак, – кричит она; её глаза распахиваются, встречаясь с моими. – Я снова близко.

Я слегка смещаюсь, меняя угол толчков, чтобы попасть в ту самую точку внутри неё, которая заставила её кончить в первый раз.

Реакция мгновенна – резкий вскрик удовольствия срывается с её губ.

– Да, – стонет она. – Прямо там.

Мой узел еще больше набухает у основания члена, слегка цепляясь за её вход с каждым толчком.

Она тоже это чувствует; её глаза слегка расширяются.

– Твой узел, – шепчет она, и её внутренние стенки сжимаются вокруг моего ствола от одних только этих слов.

Я замедляю толчки, безмолвно спрашивая.

Давая ей последний шанс передумать.

Это будет больно.

Может быть, в хорошем смысле.

Но больно будет.

– Не останавливайся, – умоляет она, и её руки скользят вниз, чтобы обхватить мою спину как можно крепче, втягивая меня глубже. – Я хочу этого. Ты нужен мне.

Её слова разбивают вдребезги те крохи контроля, что у меня остались.

Мои бедра рвутся вперед, вколачиваясь в неё с обновленной целью.

Одна из моих рук проскальзывает между нами, находя тот пульсирующий бугорок и растирая его жесткими, мелкими кругами, пока я врезаюсь в неё.

Мне нужно, чтобы она кончила снова.

Нужно, чтобы она кончила на мой узел.

Нужно чувствовать, как она распадается на части, пока я заявляю на неё права.

Её спина резко выгибается, внутренние стенки смыкаются на мне ритмичными толчками, когда она кончает снова, на этот раз сильнее.

Мое имя срывается с её губ сломленным криком, который я буду помнить до конца своей проклятой жизни.

Я толкаюсь еще раз, потом еще один; каждый раз мой узел цепляется за её вход.

Последним, осторожным толчком я вдавливаю его в неё в тот самый момент, когда сам кончаю с яростным оскалом.

Зрение застилает белая пелена.

Мое тело каменеет над ней.

Я смутно осознаю глубокий, гортанный звериный рев, вырывающийся из моего горла, пока я изливаюсь в неё; моя разрядка кажется бесконечной.

Мой узел намертво сцепляет нас вместе – полностью набухший и пульсирующий с каждой волной, прокатывающейся по мне.

Никогда не чувствовал ничего подобного.

Никогда не знал, что можно чувствовать себя так.

Целостным.

Когда волны спадают, и я остаюсь тяжело дышать, чувствуя головокружение, я осторожно переношу вес, чтобы не раздавить её, и перекатываю нас на бок.

Мы остаемся соединенными, и я прижимаю её к груди так крепко, словно она может раствориться, если я её отпущу.

Ничто в жизни не готовило меня к этому моменту.

К тому, как её глаза-океаны впиваются в мои, со всё еще расширенными зрачками.

К тому, как её тело прилегает к моему, словно она была создана для меня.

Мои пальцы дергаются в желании показать хоть что-то, что угодно, но мышцы остаются скованными, руки каменеют вокруг её хрупкой фигуры.

Всё, что я могу сделать, – это вглядываться в её лицо, ища любой проблеск боли или сожаления.

– Святое дерьмо, – наконец выдавливает она.

Я отвечаю тихим рокотом, собираясь поднять руку, чтобы спросить, в порядке ли она, но она сама поднимает дрожащую ладонь к моей щеке в маске.

– Мне хорошо, – бормочет она, словно читая мои мысли, и подается вперед, пока её лоб не упирается в мой. – Намного больше, чем просто хорошо.

Ком страха, застрявший у меня в горле, рассасывается.

Её слова проникают в меня, как спасение.

Не сломал её.

Не напугал.

Не заставил пожалеть о том, что она выбрала меня.

Вибрация заставляет меня вздрогнуть – но исходит она не от неё, а из моей собственной груди.

Глубокий, прерывистый рокот, который звучит почти как...

Её губы изгибаются в улыбке, когда её собственное тело отвечает нежным омежьим мурлыканьем.

– Ты мурлычешь для меня, – шепчет она, прижимая ладонь к моей груди. – Я и не знала, что ты умеешь.

Я тоже.

Для меня это больше похоже на рычание, но я согласен и на это.

Она экспериментально двигает бедрами и резко вдыхает, когда движение тянет там, где мы соединены.

Это ощущение прошивает меня, как молния, вырывая еще один непроизвольный рокот из глубины груди.

– Боже, ты везде огромный, – выдыхает она, и её внутренние стенки трепещут вокруг моего узла.

В её голосе нет страха.

Только благоговение.

Я издаю звук, средний между смешком и стоном.

История моей жизни.

Слишком большой.

Слишком много.

Слишком интенсивный.

Но в её глазах читается только нежность, когда она утыкается мне в шею.

– Идеальный, – шепчет она. – Ты идеален для меня. Мой альфа.

Что-то ломается внутри моей груди.

Что-то, что я замуровал много лет назад.

Мой альфа?..

Моя покрытая шрамами рука поднимается, чтобы обхватить её щеку; большой палец с благоговением поглаживает раскрасневшуюся кожу этой идеальной омеги.

Моя омега.

Моя.

Глава 30

ТЕЙН

– Итак... – тянет Виски, поднимая разбитое основание лампы. – Как думаете, мы сможем склеить это горячим клеем, или просто выбросим в кучу «разъебано до невосстановления»?

Я поднимаю взгляд от совка, в который сметаю битое стекло, и одариваю его немигающим взглядом.

– А сам как думаешь?

Виски пожимает своими массивными плечами и бросает основание лампы в картонную коробку, которую мы выделили для вещей, не подлежащих спасению. От удара керамика раскалывается еще сильнее – ну а как иначе.

– Поаккуратнее, – укоряет Чума с другого конца комнаты, где он методично ставит мебель на место и сортирует обломки в аккуратные кучки. Несмотря на то, что он только что участвовал в жестокой драке, он каким-то образом снова выглядит безупречно. Его длинные черные волосы собраны в идеальный низкий хвост, и он переоделся в свежую черную водолазку, которая, вероятно, стоит больше, чем весь гардероб большинства людей.

– «Аккуратнее» вышло в окно примерно в то же время, когда Призрак пробил твоей головой гипсокартон, – парирует Виски.

– Он промазал, – чопорно замечает Чума.

– Где-то на дюйм.

– Дюйм – это разница между визитом в больницу и легким неудобством.

Я отключаюсь от их перепалки, сосредотачиваясь на бардаке, который раньше был нашей гостиной. Ущерб значительный. Один диван еще можно спасти, но второй уничтожен полностью: каркас сломан, подушки распороты. Журнальный столик разлетелся в щепки. В одной стене вмятина в форме Виски, а в другой – несколько дыр размером с кулак Призрака. Стекло хрустит под ногами, сколько бы я его ни подметал.

А сверху, слабо, но безошибочно узнаваемо, доносится ритмичный стук. Я чувствую, как у меня дергается глаз.

Виски вскидывает голову, и на его лице расплывается дерьмовая ухмылка, когда он улавливает звук.

– Это что...

– Не смей, – предупреждаю я, наставляя на него метлу, как ружье.

– Но они же...

– Я знаю, что они делают.

– Нашему мальчику перепало! – ухмылка Виски становится шире, в глазах пляшет дьявольское веселье. – Кто бы мог подумать, что наш дикий братан-зверюга станет первым, кто...

– Мы можем, пожалуйста, – цежу я сквозь стиснутые зубы, – сосредоточиться на уборке этой зоны бедствия?

Чума отрывается от сортировки сломанных рамок для картин; его светлые глаза метнулись к потолку, когда сверху донесся еще один, более громкий стук и рык.

– Должен сказать, я удивлен, что обычный каркас кровати оказался достаточно прочным, чтобы выдержать...

– Вы оба, – рявкаю я, обрывая его, – хотите сегодня умереть? Вы этого добиваетесь?

– Просто делюсь наблюдениями, – мягко говорит Чума, но даже он не может скрыть легкое подергивание уголка губ.

Я сую руку в карман, выуживаю пульт, который выдернул из стены несколько минут назад, и направляю его на телевизор. Экран оживает, и я выкручиваю громкость на максимум. Из динамиков ревет хоккейный матч, голос комментатора гремит на всю комнату.

– ...И ДЖЕНКИНС ДЕЛАЕТ СЕЙВ СЕЗОНА! АБСОЛЮТНО НЕВЕРОЯТНЫЕ РЕФЛЕКСЫ ОТ ВРАТАРЯ «БЛЮ ДЖЕКЕТС»...

– Твою мать! – орет Виски, зажимая уши руками. – Ты хочешь нас оглушить?

Я указываю наверх и одариваю его тяжелым взглядом.

Посыл ясен.

Да. Я лучше оглохну, чем буду слушать, как мой брат трахает нашу омегу до потери пульса.

Чума закатывает глаза, но возвращается к разбору обломков.

– Поставь хотя бы что-нибудь романтичное, бро, – говорит Виски, запихивая остатки нашего журнального столика в мусорный пакет, который уже рвется сбоку. – Ты испортишь им атмосферу.

Я бросаю на него взгляд:

– Тебя это не напрягает? Разве дом стаи только что не перевернули вверх дном из-за того, что ты решил вломиться в лофт?

Виски пожимает плечами:

– Ну, я, очевидно, пиздец как ревную, но твоя реакция на это дерьмо настолько смешная, что помогает мне отвлечься.

Я рычу на него, но переключаю на звуки грозы.

Несколько минут мы работаем в относительном спокойствии; ревущий телевизор заглушает большинство звуков сверху. Но мы всё равно это слышим – глубокий, дикий оскал, за которым следует высокий женский крик.

Я закрываю глаза, мысленно считая до десяти. Когда я их открываю, и Чума, и Виски смотрят в потолок с одинаковым выражением шока.

– Не знал, что он умеет издавать такие звуки, – говорит Чума; его клинический тон выдают лишь слегка расширенные глаза.

– Судя по всему, – сухо отзывается Виски, – мы многого о нем не знаем.

Очередной громкий рык наверху заглушает гром, и я бью совком по полу сильнее необходимого, разбрасывая осколки стекла по только что подметенному полу.

– Блять, – бормочу я, наклоняясь, чтобы снова всё убрать.

Виски всё еще смотрит в потолок, склонив голову набок, как озадаченный золотистый ретривер, и слегка приоткрыв рот.

– Знаете, для парня, который не умеет говорить, братан неплохо справляется. Кто бы мог подумать?

– Никто так не думал, – огрызаюсь я, хотя это не совсем правда. – Никто не думал о сексуальной жизни Призрака, пока ты не открыл рот.

– Вообще-то я думал, – говорит Виски. – Видел бы ты, какое дерьмо про него пишут фанатки в чатах.

– Тебе правда не стоит читать про нас в интернете, – говорит ему Чума.

Виски вскидывает брови, глядя на Чуму:

– Что же ты там такое увидел, что тебя так травмировало?

– Достаточно, – цедит Чума.

В моем кармане звонит телефон; стандартная мелодия пробивается сквозь звуки грозы, всё еще гремящие из телевизора. Я достаю его, бросая взгляд на экран.

Тренер.

Идеально. Последнее, блять, что мне сейчас нужно.

Я немного убавляю громкость телевизора – всё равно, блять, не помогает – и принимаю вызов.

– Тренер, – приветствую я, заставляя свой голос звучать более-менее профессионально и спокойно. – Что случилось?

– Бельмонт, – грубый голос Тренера звучит металлически и напряженно. – Нам нужно поговорить о Валеке.

Я на мгновение закрываю глаза, мысленно готовясь к очередному кругу ада, который принесет этот разговор.

– Что с ним?

– Врачи выписывают его завтра утром. Руководство решило, что он должен восстанавливаться в доме стаи, где вы все сможете присматривать за ним.

Я замираю, глядя на диван, который сейчас разломан пополам.

– Простите, что?

– Валек. Дом стаи. Завтра, – медленно повторяет Тренер, словно я особенно тупой ребенок. – Руководство хочет убедиться, что он чувствует себя желанным гостем после... инцидента. Проявите командное единство. Ты хоть представляешь, насколько близко руководство подошло к тому, чтобы отстранить твоего брата? Альфы дерутся, но дикие выходки Призрака и так всех держат в напряжении.

– Тренер, я не думаю, что...

– Это не обсуждается, Бельмонт, – обрывает он меня. – Пиджаки ноют о возможных юридических проблемах, если мы не вывернемся ради него наизнанку. Ты знаешь, за сколько чертовых ниточек они дернули, чтобы вообще заполучить игрока его калибра.

Очередной громкий стук и крик сверху – на этот раз такой сильный, что с потолка сыплется пыль. Я в ужасе смотрю наверх, молясь, чтобы Тренер этого не услышал.

– Это что, ебаное землетрясение? – спрашивает Тренер.

– Ремонт, – лгу я, бросая на Виски убийственный взгляд, пока тот беззвучно ржет, согнувшись пополам. – Мы... кое-что переделываем в доме.

– Ну, закончите к завтрашнему полудню. Валеку нужна спокойная обстановка для восстановления.

Я оглядываю зону разрушений, которая когда-то была нашей гостиной. Разбитый телевизор лежит экраном вниз на полу. Набивка из диванных подушек всё еще плавно кружит в воздухе под вращающимися потолочными вентиляторами, как апокалиптический снег. Дыры, пробитые в гипсокартоне.

Спокойная обстановка. Чертовски смешно. А теперь у нас тут еще и наша истинная. Та самая истинная, из-за которой наш новый крайний нападающий и Призрак вообще избили друг друга до полусмерти.

– Тренер, сейчас правда не лучшее время, – говорю я; в моем голосе проскальзывает отчаяние. – В доме бардак, и...

– Так устрани его, – говорит Тренер так, словно это пара пустяков. – Найми уборщиков. Позвони подрядчику. Мне плевать, как ты это сделаешь, просто сделай.

– Но...

– Бельмонт, – его голос падает ниже, в опасную зону. – Это не просьба. Просто. Сделай. Это.

Связь обрывается. Я долго смотрю на телефон, затем поднимаю взгляд на Виски и Чуму, которые перестали убираться и теперь смотрят на меня.

– Дай угадаю, – говорит Чума, придав лицу нейтральное выражение. – К нам гости.

– Валек, – подтверждаю я, засовывая телефон обратно в карман. – Завтра.

Ухмылка Виски исчезает.

– Да ты, блять, издеваешься.

– Хотел бы я, – я указываю на разрушения вокруг нас. – Мы должны подготовить это место к его приезду, чтобы он «восстанавливался в спокойной обстановке».

Словно по команде, сверху раздается особенно громкий рык и крик.

– Супер-спокойной, – бормочет Виски. – Очень дзен. Тотальная атмосфера спа.

– Это какой-то кошмар, – стону я, опускаясь на ту половину дивана, которая всё еще стоит. – Валек уже подозревает, что здесь есть омега. Если он приедет завтра и почует её запах...

– Или услышит их, – услужливо добавляет Виски. – Потому что, святое дерьмо, они громкие.

Я бросаю на него взгляд, способный расплавить сталь.

– Да, спасибо за это наблюдение.

– Просто говорю: твой братан, может, и не часто выходит в свет, но, черт возьми, он наверстывает упущ...

– Ладно, хватит, – огрызаюсь я, обрывая его. – Нам нужно что-то придумать. Чума, ты можешь вызвать сюда подрядчиков первым делом с утра?

Чума кивает, уже доставая телефон:

– Знаю одного человека, который должен мне услугу.

– Ну конечно знаешь, – бормочу я, даже не желая представлять, что за услугу кто-то может быть должен Чуме. – Виски, нам нужно убрать здесь всё настолько, чтобы это место не было буквальной смертельной ловушкой.

Виски небрежно козыряет:

– Есть, капитан.

– И ради всего святого, кто-то должен сказать Призраку, что Валек приезжает завтра, и что ему нужно... нужно... – я неопределенно машу рукой в сторону потолка, где стук на мгновение прекратился.

– Закончить трахать нашу омегу до потери пульса? – с серьезным лицом предлагает Виски.

Я швыряю в него диванную подушку. Он ловит её со смехом.

– Я проинформирую Призрака о ситуации, – предлагает Чума. – Когда они... закончат.

– И как именно ты планируешь узнать, когда они закончат? – спрашиваю я, тут же сожалея о своем вопросе.

Чума стучит себя по носу:

– Профиль запаха изменится. Посткоитальные феромоны...

– Умоляю тебя, замолчи, – перебиваю я, поднимая руку.

– Ты сам спросил, – пожимает плечами Чума.

– Моя ошибка, – я встаю, еще раз окидывая взглядом зону бедствия. – Мне нужно сделать пару звонков, узнать, смогу ли я организовать доставку новой мебели до того, как Валек приедет.

– Удачи с этим, – фыркает Виски. – Большинство мест не предлагают услугу «замена мебели после приступа ярости альфы» в такое позднее время.

– Значит, будем делать мебель из ебаных ящиков из-под молока, – рычу я, потирая виски и чувствуя, как испаряются остатки моего терпения. – Мне плевать, что нам придется сделать, но это место должно выглядеть полунормально к завтрашнему полудню. Ясно?

Они оба кивают, но прежде чем кто-либо из них успевает ответить вслух, сверху доносится крик, который заставляет нас всех замереть.

– Призрак!

Омега – наша омега – выкрикивает имя моего брата.

На мгновение никто из нас не двигается. Воздух между нами тремя словно наэлектризовался. Мое тело инстинктивно реагирует на её крики, на запах жимолости, который внезапно расцветает в моем носу, несмотря на расстояние. Кровь приливает к паху, и мне приходится бороться с желанием подняться наверх и самому вломиться в этот чертов лофт. И это при том, что я только что избил за это Виски.

Голова внезапно начинает пульсировать, тупая боль за глазами усиливается. Этого дня было слишком много. Слишком, блять, много. И мне нужно уйти отсюда, пока я не потерял те крохи самообладания, что у меня остались.

– Я иду спать, – резко объявляю я, уже направляясь к лестнице. – Завтра рано вставать.

– Рано, правда? – спрашивает Чума.

Виски стонет, оглядывая окружающий нас бардак:

– У нас еще полно работы.

– Да, потому что ты пытался вломиться в лофт. А у меня мигрень, – рычу я, даже не оборачиваясь на них. – Многочисленные удары по голове имеют такое свойство.

Я чувствую их взгляды на своей спине, пока поднимаюсь по лестнице, но мне плевать. Пусть думают что хотят. Мне просто нужно побыть одному, подальше от хаоса и постоянных напоминаний обо всем, что выходит из-под моего контроля.

Всё, что мне остается, – это надеяться, что завтрашний день станет новым началом и принесет хоть какое-то подобие нормальности. Но в глубине души я знаю правду. Нормальность покинула это здание в тот самый момент, когда запах жимолости вошел в наши жизни.

Дальше всё будет только страннее.