Текст книги "Капитан ближнего плавания (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)

Глава 4

Обычно на небе Марса одновременно можно было увидеть (причем как яркие светящиеся точки) шесть-семь «Бурлаков». Но так как буксиры обычно останавливались на орбитах выше орбиты Деймоса, даже разглядеть их невооруженным глазом было непросто, и для этого еще нужно было точно знать, куда глядеть. Но постоянно от трех до пяти этих огромных буксиров опускались до высоты чуть менее трехсот километров. И на высоких орбитах буксиры обычно висели по десять дней: за это время у буксиру успевал подняться челнок с экипажами барж, затем от баржи него отстыковывались и уходили уже на разгрузочные орбиты, а после этого к нему пристыковывались баржи уже пустые. И после этого на другом челноке экипажи этих барж возвращались на Марс – а вот экипаж буксиров (за исключением одного из энергетиков и суперкарго, управляющего всей погрузочно-разгрузочной работой) на первом челноке обычно спускался на планету, а на последнем возвращался на свой корабль. И это для них было хоть и короткий, но очень нужный всем членам экипажа отпуск, и в экипаже энергетики дежурили при разгрузке поочередно, да и суперкарго в команде числилось по два человека. А вот опустившиеся на низкую орбиту буксиры находились там по два месяца: просто столько времени требовалось, чтобы перезарядить ходовые реакторы. И Валентина Николаевна с тревогой заметила, что Ира после заката часто стоит у окна, разглядывая плывущие в небе «Бурлаки», а датчики здоровья при этом показывают «повышенный эмоциональный уровень». Причем с каждым днем (с каждым вечером) уровень эмоциональности все увеличивался…

И в конце концов капитан-наставник не выдержала: когда Ира снова встала у окна и начала пялиться в небо, она подошла к девочке:

– Ира, что тебя так беспокоит?

Курсант Алексеева посмотрела на Валентину Николаевну как-то рассеянно:

– Вот там, видите? Там летит наша «Стрекоза».

Ну да, не разглядеть летящий на высоте в двести семьдесят пять километров буксир, раскинувший свои крылья-радиаторы почти на километр мог лишь человек с дефектами зрения, а таковых на Марсе почти и не было. И все «Бурлаки» именно на это красивое насекомое были с такого расстояния очень похожи: кругленькая «голова» диаметров за сотню метров, толстенькое «тельце с лапками» (шесть энергетических реакторов) к которому «крылья» и были приставлены. Разве что «крыльев» было не четыре, а шесть, но общего впечатления это не портило, а завершала картину семисотметровая «труба» линейного ускорителя плазменного двигателя.

– Вижу. А почему ты думаешь, что это именно ваша «Стрекоза»?

– Я же расписание поглядела.

– И ты мечтаешь побыстрее стать капитаном этого буксира? И из-за этого так волнуешься?

– Капитаном я стану, и по этому поводу не волнуюсь. Но там сейчас капитаном служит дед Иван, а он мне обещал, что каждый раз, когда он на Марс прилетать будет, он обязательно ко мне в гости в школу первым делом зайдет. Но «Стрекоза» там уже дней десять висит, а он все еще не пришел. А он ведь всегда свои обещания исполняет, и я боюсь, что с ним что-то случилось…

– Ира, тебе надо было мне об этом сразу сказать: я же твой капитан-наставник.

– Ну, сказала бы я, и что?

– Ты пока еще просто курсант и многого не знаешь.

– Но я же «Стрекозу» вижу!

– А видишь ты ее так хорошо, потому что она опустилась на низкую орбиту. Но сделала она это потому, что на этой орбите реакторы перезаряжаются.

– И что?

– А по уставу капитан во время перезарядки реакторов не имеет права корабль покидать. Так что твой дедушка еще на Марс не прилетел, он только до станции перезарядки долетел. А вот через два месяца, когда буксир уйдет на погрузку, он сможет и на Марс опуститься, и я уверена, что первым делом он именно к внучке к нам в школу и зайдет. А сейчас он этого сделать не может: при перезарядке у буксира… у любого корабля все коммуникации ведутся только со станцией «Родина», и на «Рассвет» оттуда даже челноки не летают.

– Да? А я и не знала… – Валентина Николаевна быстро взглянула на экран своего коммуникатора и немного расслабилась: «эмоциональный всплеск» у девочки быстро уменьшался.

– Курсанты еще очень многого не знают, и вот как раз для того, чтобы они могли задавать любые вопросы, которые вызывают к них беспокойство, капитаны-наставники их и ведут. Но я тебе открою страшную тайну: думаю, что большинство наставников тоже не знают, что при перезарядке капитанам кораблей их покидать запрещается. А я просто случайно, можно сказать, это знаю: я же тебе уже говорила, что хотела перевестись в Дальфлот? А там больше всего шансов у тех, кто в случае необходимости способен взять командование кораблем на себя – и я капитанские уставы ради этого и поизучала. И, кстати, поняла, что капитан из меня не получится: корабли Дальфлота слишком уж отличаются от танкеров.

– А я где-то читала, что в Дальфлоте используются почти такие же корабли, как и танкеры.

– Ну да, на самом деле корабли такие же, и даже несколько танкеров были в Дальфлот переведены, у них просто вместо танков другие грузовые секции пристыкованы. И я именно по этой причине училась на оператора танкера. Но в Дальфлоте у кораблей задачи совершенно другие, и я вовремя поняла, что с ними мне не справиться. Вовремя – это как раз перед тем. когда мне предложили наставничество… А чтобы ты уже совсем беспокоиться перестала, я тебе сейчас на коммуникатор отправлю устав «действия капитана при работе на планетных орбитах», ты сама уже найди, где там регламент перезарядки ректоров описан.

После этого случая датчики Ирины больше на «излишнюю эмоциональные нагрузки» не «жаловались», А вот Валентине Николаевне такой нагрузки добавилось немало: девочка каждый день приходила к ней с новыми вопросами, причем к учебному курсу чаще всего отношения не имеющими. Но капитана-наставника не вопросы беспокоили, ответы на них она очень быстро находила с помощью информатория. Ее беспокоило то, что сама Ирина ответы на них не искала, а старалась переложить поиск ответов на кого-то другого. И обсудить эту проблему она пришла к начальнику школы…

Николай Михайлович – сам капитан буксира в отставке – выслушал ее вопросы и задумался, но очень ненадолго. А ответ его Валентину Николаевну очень удивил:

– Извините, а вы можете пояснить мне свой вывод?

– Она все силы отдает основной своей работе, в данном случае – учебе, и учится она довольно неплохо. А вот вспомогательные работы, на выполнение основной задачи не влияющие, она просто перепоручает… скажем, членам экипажа, а в данном случае она работой вас нагружает. Причем, я думаю, что не на все ее вопросы ответ можно найти в информатории, – и, услышав это, наставница не удержалась и громко рассмеялась.

– Я что-то смешное сказал? – удивился Николай Михайлович.

– Нет, просто по поводу того, что не на все вопросы информаторий ответит. Вчера Ира у меня спросила, как суперкарго при погрузке распределяют между собой время посещения туалета.

– А вопрос-то исключительно по делу, – с совершенно серьезным видом начал было начальник школы, а затем все же улыбнулся. – Понятно, вы-то на танкерах ходили, а у вас вся погрузка – это зайти в хомут упряжки с танками. А на буксирах баржи пристыковываются по одной, и одна стыковка может занимать до четырех часов – и все это время суперкарго обязан быть у пульта управления. А так как погрузка идет без перерывов… вы нашли ответ? Нет? Тогда пришлите Иру ко мне, я ей подробно расскажу. На каждом буксире, конечно, свои правила, но в целом…

– А можно и мне с ней придти узнать подобности? Возможно, она не будет единственной девочкой в нашей школе…

– Даже нужно. Как насчет завтра после занятий?

Ире в школе капитанов очень понравилось. Прежде всего ей нравилось то, что учебные предметы здесь, как и в Соболевской школе, ученикам преподавали живые люди, причем не только предметы «технические»: даже музыку в школе вели настоящие живые музыканты (а в старой школе ее все же преподавали роботы-операторы информатория). Ну а то, что здесь уроки заканчивались не в четырнадцать часов, как на Земле, а в шестнадцать, вообще никого из курсантов не беспокоило, ведь уроки-то все были очень интересными. На Земле ведь школьникам просто «давались знания», а тут учителя очень хорошо объясняли, как эти знания будут применяться в очень непростой будущей работе, причем часто такая «пояснительная часть» урока оказывалась даже интереснее, чем собственно изучаемый предмет. Но и предмет тоже становился интереснее – и все курсанты в сводное время старались по всем предметам и какую-то дополнительную информацию получить, благо доступ к информаторию у них был практически неограниченным. То есть все же определенные ограничения все же имелись – и «возрастные», и «технические», но на большинство вопросов, на которые дети сами ответа найти не могли, им отвечали их наставники или – чаще – учителя.

Вдобавок школа находилась на берегу самого большого на Марсе моря. Официально, конечно, самым большим водоемом на Марсе считался бассейн на станции «Арес-Республика», занимающий четыре соединенных друг с другом километровых купола, но это был исключительно технический водоем, глубиной в полтора метра, в котором в пресной воде выращивались водоросли, из которых делали плодородную почву для оранжерей – и люди в эти купола вообще не допускались, потому что там в атмосфере углекислого газа было полтора процента. А на «Рассвете» было именно море, с солоноватой водой, занимающее почти половину одного полуторакилометрового купола, и в этом море даже купаться можно было. А еще в нем плавали настоящие рыбы, а на скалах возле берега жили настоящие морские птицы.

И часто уроки в школе проводились в красивых беседках, расположенных поблизости от берега. А единственное, что Ире в этих занятиях не нравилось, было то, что во время таких занятий в беседках включались акустические экраны, полностью гасившие шум волн и ветра. Но это было понятно: климатические установки почти все время создавали «ветер с моря», и учителям пришлось бы сильно напрягать голос, чтобы все курсанты их хорошо слышали. Но Ире не нравилось, что этот шум не приглушался, а гасился полностью. И девочку очень заинтересовал вопрос, почему делалось именно так – ну а Валентине Николаевне пришлось искать ответ на этот совершенно с учебным курсом не связанный вопрос И она ответ нашла, причем очень быстро, просто задав этот же вопрос информаторию. А затем, обсудив полученный ответ с преподавателями школы, тут же «вопрос закрыла»: оказалось, что кто-то когда-то просто дал указание управляющей системе «шум заглушить во время занятий», но не указал насколько…

И после этого на верандах шум только приглушался («до двадцати пяти децибел в пике»), и преподаватели даже обратили внимание на то, что их курсанты даже слушать стали более внимательно, и вопросов больше задавать. А Николай Михайлович, встретив на балконе Валентину Николаевну, с легкой улыбкой поинтересовался:

– Вы как думаете, все женщины такие или только нам подобная девочка досталась? Минимум тридцать пять лет все сидели на уроках в полной тишине и никто ни разу не поинтересовался хотя бы, хорошо это или плохо. Даже преподаватели, которые сейчас в один голос говорят, что им стало более комфортно – а стоило придти в школу первой девочке, и сразу же старую ошибку исправили.

– Если вы действительно хотите знать мое мнение… я работала в разных командах на танкерах, и обратила внимание на то, что мужчины более четко выполняют инструкции. Нет, они их просто выполняют, а женщины – тоже выполняют, но если им что-то не нравится, они стараются разобраться, откуда тот или иной пункт в инструкции появился. Потому что мужчины более мужественны, что ли. У них болевой порог ниже – это я вам как врач-недоучка говорю – но они могут вытерпеть гораздо больше неудобств. А еще… они просто стесняются выглядеть слабыми. А женщины к неудобствам более чувствительны, но вот говорить о том. что другие могут принять за слабость, они не стесняются. Они же женщины, им простительно, – Валентина Николаевна широко улыбнулась. – И поэтому на том же танкерном флоте экипажи стараются назначать смешанные: иногда сообщения о неудобствах помогают работать более эффективно.

– Это как?

– Простой пример: танкер влезает в хомут примерно три с половиной часа, и по прежним правилам операция велась при широтной ориентации танков и танкера, а поэтому ее начинали поле прохождения полуденной линии чтобы солнце не засвечивало системы ориентации. И заканчивалась стыковка уже после прохождения полуночной линии, с которой нужно было стартовать для максимального использования орбитальной скорости. А лет пятнадцать назад – я только что работать на танкерах начала – в один их экипажей перевелась женщина-штурман из Дальфлота, и она предложила в хомут влезать в меридиональной ориентации, тогда солнце датчики уже не засвечивает даже на восходе. Да, потом приходится танкер разворачивать но на это уходит не более пяти минут, зато – если стыковку начинать сразу после прохождения терминатора – уже не требуется ждать лишнего оборота по орбите и можно стартовать к Марсу на два часа раньше. Два часа на двухмесячном и тем более полугодовом рейсе – вроде и немного, но получилось, что за счет небольшого сокращения времени на отправку танкера интервал между стартами танкеров сократился с семи часов до пяти. И если раньше в горячие периоды танкеры, бывало, по месяцу погрузки ждали, то теперь Флот две дюжины новых танкеров заказал чтобы уже на Церере не ждали прихода свободного корабля.

– Да, одной даме стало неудобно лишних два часа болтаться в невесомости – и Марс получает на миллионы тонн воды в месяц больше. А раньше что, никто этого посчитать не мог?

– Раньше… На танкерах первых серий поворот на девяносто градусов занимал сам по себе почти два часа: там танки другие были, кориолисова сила могла стыковочную систему поломать, а со сменой машин просто никто инструкцию не поменял. Мужчины… они просто не считали таким уж неудобством двухчасовое ожидание на орбите, а женщины наверное просто привыкли к тому, что мужчины – главные. А эта штурман из Дальфлота просто попала в полностью женский экипаж – и все сложилось: свежий взгляд на ситуацию, в экипаже – все одинаково главные…

С экипажами всех кораблей ситуация у всех держав была примерно одинаковая: на танкерах они были небольшими, по три-четыре человека, и капитанов на них просто по штату не полагалось. Потому что в роли капитана использовался бортовой вычислительный комплекс, а люди там занимались лишь обслуживанием энергетических систем. Причем не реакторов, а систем подогрева перевозимой в танках воды: вода-то при замерзании сильно расширяется и танк может просто лопнуть, чего допустить ни в коем случае нельзя. Но автоматика неисправность в системе найти, конечно, может лучше любого человека – однако вариантов неисправности может возникнуть столько, что никакой робот с ними не справится – а вот человек, вооруженной кувалдой и соответствующим добрым словом любую неисправность локализовать сумеет. Точнее, человек, нужным роботом управляющий и при необходимости ему помогающий собственными руками – и везде руководители проекта решили, что людей в составе экипажей будет держать гораздо дешевле и эффективнее, чем держать на борту кучу дорогих (и тяжелых) специализированных роботов, которые, скорее всего, вообще никогда не пригодятся.

А вот на малых буксирах типа «Горбунка» капитан по штатному расписанию уже полагался, и сейчас капитанами на них были исключительно мужчины. Женщины раньше тоже капитанами были, но как раз на «Горбунках» они закончились вместе с кораблями двенадцатой серии, одновременно с заменой на них силовых реакторов закончились. Потому что новые немного иную компоновку имели и излучение от них вроде бы в больших дозах на рубку корабля шло, так что тогда вообще всех женщин из состава экипажей убрали. А когда через две серии ректоры немного доработали, женщин в экипажи вернули – но все капитанские должности уже были заняты мужчинами. Правда «Мулы» до сих пор летали со «старыми» реакторами, и у Республики несколько женщин-капитанов в штате Флота числилось – но и в Северной, и в Восточной Империях прекрасно знали, что они там именно числились: в этой Республике по закону полагалось какую-то часть вакансий на любую позицию заполнять именно женщинами. Но тамошние флотские проблему решили просто: в экипажах, где капитаном была женщина, было не по семь членов, а по восемь – и работа капитана на «Мулах» ограничивалась утверждением расписаний дежурств членов экипажа. Ну а если женщины-капитана на «Муле» не было, то капитан просто еще и суперкарго работал «по совместительству».

А вот на «Бурлаках» (и на «Тисончах») экипажи были уже большими, и у капитана на этих кораблях работы более чем хватало – но и требований по здоровью и по «психике» тут стало гораздо больше – и пока кто-то не исключил пять лет назад из списка требований к будущим капитанам пункт об «исключении предсказуемых случаев запрета на исполнение деятельности в космосе на срок свыше года по жизненным показанием» (в общий список которых входила и беременность с родами) и не заменил его на четкий перечень генетических недугов, у женщин шансов попасть в школу капитанов просто не было. В Восточной Империи такого пункта изначально не существовало, там все ограничения были очень конкретными и у них женщины все же иногда в капитаны «просачивались», но у них вместо этого были иные требования к комплектации экипажей, и на буксирах класса «Тисонче» летали всегда по два капитана: «дежурный» и «подвахтенный». Но с точки зрения руководства Флота Северной Империи, такое двоевластие создавало слишком уж много других проблем (потенциальных, но делать их «кинетическими» точно никто не хотел) – и на «Бурлаках» царило «единовластие».

Причем единовластие было даже более суровое, чем это изначально предполагалось, правда суровость эта существовала только на «частных» кораблях. Вот только в собственности граждан Северной Империи «Бурлаков» уже стало больше половины – а руководство флота, постоянно контролируя ситуацию во всем Ближнем Флоте, уже подумывало над тем, чтобы такую практику и на «казенных» кораблях ввести. Простую практику: капитаны частных кораблей не только командовали экипажем во время рейсов, но и сами эти экипажи полностью комплектовали. Причем даже «штатное расписание» они тоже сами составляли (с учетом, конечно же, «общих требований» Флота). И поэтому на «Стрекозе» в экипаже насчитывалось не шестнадцать человек, а двадцать два: в дополнение к «обязательному минимуму» там было еще два медика, помощник суперкарго, третий инженер энергетических установок, а так же отдельный пилот аварийного катера и бортинженер этого катера. И, откровенно говоря, никто из членов экипажа в полетах не бездействовал, хотя бортинженер катера – молодая женщина (и жена пилота) вообще-то обеспечивала всех остальных на корабле «вкусной и здоровой пищей», для чего на «Стрекозу» еще и очень непростую кухню поставили. Вроде бы «явное излишество», но флотские заметили, что конкретно на корабле Крыловых за все время вообще ни одного конфликта в экипаже не возникало!

Впрочем, на «частных» кораблях конфликтов в принципе почти не возникало, а если таковые и случались (очень редко), то решались они исключительно просто: обычно капитан обе «конфликтующие стороны» списывал на Землю. И все прекрасно знал, что такое «списание» окончательное: шансов вернуться на флот у таких людей просто не оставалось. Потому что капитаны «частников» чаще всего были людьми с огромным опытом, их во Флоте уважали очень сильно – и если они считали, что кому-то не место на их корабле, то все остальные воспринимали это так, что этому кому-то на любом корабле не место. Так что чаще всего – а по факту вообще всегда – если кому-то что-то не нравилось, этот человек прежде всего шел к капитану и подробно докладывал о проблеме. А проблемы-то очень разные бывают, так что среди «частников» нередкими стали переводы людей с одного корабля на другой. Иногда даже «за штат»: на «Стрекозе» нынешний экипаж аварийного катера именно так и появился после того, как на одном из других кораблей разгорелась «любовная драма»…

А вообще «частные корабли» сначала появись в Республике. Когда началось производство «Горбунков», их совместно делали две Империи, а Республика решила их самостоятельно производить – и у них появился «Мул». Правда, тогда в Республике вообще никаких реакторов не производилось, и на «Мулах» стояли изделия Восточной Империи (а радиаторы, как и всегда на всех кораблях, ставились «Северные»). Но сам корабль рассчитывался на пятьдесят лет эксплуатации – а когда вышел этот срок, одна частная компания в Республике (а там почти все производственным компании были частными) уже купила лицензию на реактор у Восточников. А инженеры в этой компании были все же людьми высокообразованными и достаточно талантливыми – и они разработали технологию «реставрации» реакторов, однако руководство флота Республики воспользоваться этим не пожелало: у них уверенности в надежности «восстановленного» реактора не было. Но «восстановленный» оказывался раз в десять дешевле нового (хотя его ресурс уже составлял всего тридцать лет) – и кто-то, деньги тщательно подсчитав, выкупил у флота сначала один списанный «Мул», затем произвел необходимый ремонт самого корабля, восстановил реактор – и предложил услуги по перевозке грузов тамошнему Флоту. Говорят, что такая покупка окупалась лет за пятнадцать, а реактор теперь можно было «восстанавливать» до трех раз (ну, как повезет, конечно) – однако республиканский флот категорически отказывался сохранять в своем составе «старые» корабли. И какие-то основания для этого были: частные «Мулы» уже больше десятка катастроф потерпели, и в двух даже экипажи погибли…

Ну а руководство Флота Северной Империи пошло по несколько иному пути, ведь частных производственных компаний в сфере энергетического или космического строительства (да и во многих других сферах) не было. И пусть был выбран очень простой, правда уже не для «Горбунков», а для «Бурлаков»: капитан, сделавший сто рейсов с грузом (или отлетавший пятьдесят лет) без аварий и происшествий, просто получал корабли «в собственность». Во Флоте сочли, что такой капитан уж свой-то корабль знает буквально до винтика и в состоянии сам определись, какой ремонт и когда ему потребуется. И – если капитан принимал предложение о передаче ему корабля – нес уже всю ответственность за его состояние. Но и за перевозки получал предусмотренные сметами Службы Преобразования суммы, так что в результате у него всегда были средства для выполнения даже самого сложного ремонта, включая даже «плановую замену двигателя».

А дед Тимофей Ире неоднократно говорил, что «если за кораблем тщательно следить, вовремя проводить все плановые ремонты и, главное, эксплуатировать его бережно, то полученных денег может хватить даже на постройку вообще нового корабля». И это точно было не формой речи, в семье уже обсуждали идею постройки второго собственного буксира. Правда, пока дед Тимофей его не заказал: по слухам, уже был практически готов проект буксира следующего поколения, и дед решил «немного подождать». И когда он провожал Иру в школу, не то в шутку, не то всерьез сказал девочке, что «она будет первым капитаном новых буксиров». Но чтобы стать таким капитаном, мало было сам буксир построить (а строительство даже «Бурлаков» занимало без малого десять лет), требовалось еще и школу успешно закончить – и Ира очень старалась надежды деда оправдать. И все силы отдавала учебе, причем старалась и все, что в школе не преподавалось, но о чем ей говорили родные как о совершенно необходимых для работы в качестве капитана знаниях и навыках, как-то получить. А иного источника «нештатных знаний», кроме капитана-наставника, она пока не нашла – и Валентина Николаевна, никогда ранее капитаном не работавшая и со многими нюансами этой непростой работы незнакомая, тоже «училась», причем часто куда как более серьезно, чем ее подопечная. И она с удивлением поняла, что многое даже из общей школьной программы она основательно подзабыла, а уж специальные предметы и не знала вообще. И ее сильно радовало то, что нынешние курсанты (о предыдущих она просто ничего и не знала) столь ответственно подходят к учебе и стараются для себя прояснить даже самые, казалось бы, «посторонние» вопросы. Потому что они внезапно могут оказаться совсем не «посторонними». И особенно ее порадовал заданный одним из курсантов вопрос по физике. По науке, казалось бы, любому оператору энергетических установок известной до мелочей – но она поняла, что раньше над подобными вопросами просто не задумывалась потому, что это в ее обязанности не входило. Не задумываться не входило, а изучать вопросы, с работой именно существующих реакторов не связанные. По существующие она-то могла все на уровне разработчика этих непростых агрегатов все рассказать – но дети-то подобными рамками не ограничены. И когда преподаватель стал на вопрос курсанта отвечать, Валентина Николаевна его слушала даже, пожалуй, с большим интересом, чем сам курсант. Просто потому, что ответ, с капитанской работой вообще не связанный, объяснял простыми словами для чего и зачем вообще люди создали Службу Преобразования. Службу, на которую работало практически все человечество…