Текст книги "Капитан ближнего плавания (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)

Глава 2

В отличие от полетов на Земле, и даже от полетов на Луну, для рейсов на Марс строгого расписания не существовало. Все же такой полет – дело довольно дорогое, а людей между Землей и Марсом перемещалось немного, и поэтому между планетами летало всего четыре небольших яхты, которые отправлялись в очередное путешествие лишь когда нужное число пассажиров набиралось. И чаще всего дата очередного полета становилась известна минимум за месяц до полета, но иногда происходило что-то непредвиденное и рейс стартовал раньше, чем изначально планировалось. Именно это сейчас и произошло, так что «Ласточка» в рейс должна была отправиться не в середине июля, а в начале июня – а следующий рейс, который должна будет выполнить уже «Синичка», может состояться не ранее конца августа: эта яхта пока еще неторопливо летела с Марса и быстрее просто до Земли добраться не могла. Потому что действительно взаимное расположение планет сейчас было не самым удачным. Настолько неудачным, что рейс должен был продлиться даже больше двух месяцев – но «Ласточку» отправляли «по быстрой траектории» так как нужно было срочно решить проблему с одной энергетической станцией, и поэтому к яхте даже пристыковали два катера-разгонщика. А для катеров траектории (и графики полета) были очень четкие рассчитаны, и яхта «подождать опаздывающего пассажира» просто возможности не имела.

Однако, если все системы сработают нормально, то никого ждать не придется: в аэропорту уже стоял в ожидании пассажиров самолет, так что через пять минут после того, как Ира и ее капитан-наставник Валентина Николаевна Сотникова пересели из автомобиля в транспортную кабину, самолет оторвался от земли. И, пока он набирал требуемую высоту, Валентина Николаевна (в полном соответствии с уставом флота) «познакомилась с курсанткой». То есть Иру с собой познакомила, ведь им предстояло (если, конечно, девочка не передумает или не будет из школы отчислена) провести вместе следующие пять лет. Или даже больше: вообще-то один капитан-наставник вел группу курсантов из четырех-пяти человек, но и капитаны, и курсанты раньше были исключительно мужского пола, а сейчас в школу поступила девочка, а других наставников-женщин там просто не было.

То есть их раньше вообще не был: обычно наставниками становились отставные капитаны, а женщин-капитанов в Северной Империи не было. Однако были женщины, которые все же кораблями командовали – и Валентина Николаевна была одной из них. Она почти пятнадцать лет проработала в команде танкера (на котором вообще-то именно штатного капитана не предусматривалось) и лет пять этим танкером и командовала. Причем руководила полностью женским экипажем – и руководство флота решило, что лучше нее никто на роль капитана-наставника единственной девочке-курсантке школы капитанов подойти не сможет.

Отказываться от нового назначения (и тем более от повышения) на флоте традиция не позволяла, так что капитан-лейтенант Сотникова с гордостью надела новые нашивки. Но Валентина Ивановна, думая о предстоящей работе, волновалась даже сильнее Ирины Алексеевой – и это она от девочки скрывать не стала. Не посчитала нужным скрывать:

– Ирина, я просто должна тебя предупредить: мне вообще звание капитана присвоили только для того, чтобы назначить твоим наставником, а опыта капитанского у меня нет. Я же только на танкерах ходила, причем пятнадцать лет ходила по одному и тому же маршруту от Цереры к Марсу. А это, если ты знаешь…

– Я знаю, бабушка Юля почти пятьдесят лет проработала на нашей погрузочной станции на Церере.

– Бабушка Юля?

– Да, это была старшая дочь бабушки Капитолины. Вы же видели памятник ей напротив здания аэропорта?

– То есть Юлия Тимофеевна была твоей бабушкой? Но ей же было лет…

– А нас в семье просто принято не использовать уточняющие приставки. А так она была бабушкой моей уже бабушки Лены.

– Понятно… Но тогда ты должна знать, кто ходит на танкерах.

– Да. Бабушка Капитолина мне говорила, что на шестом курсе я буду учиться мужеству у операторов танкеров, а на седьмом – перенимать у них мастерство. Потому что баржи пристегиваются к буксиру под управлением собственных экипажей, а танки-то в автоматическом режиме летают! И подцепить танк – работа куда как более сложная и ответственная, чем пристегнуть баржу.

– Никогда об этом даже не задумывалась… хотя, наверное, твоя бабушка в чем-то и права. Теоретически, но вот у меня за все время службы автоматика ни разу не подводила.

– А это значит, что вы были очень опытным лейтенантом. А можно задать личный вопрос?

– Конечно, у нас в школе… во всех школах флота у наставника можно спрашивать что угодно, ведь мы будет фактически одной семьей и должны хорошо знать друг друга. И друг другу полностью доверять – а как это сделать, если человека не знаешь?

– Я хотела спросить, что вы изучали в полетах? Ведь рейсы танкеров на маршруте с Цереры занимают от двух месяцев и до полугода, и мне бабушка Лена говорила, что обычно операторы во время полета изучают какую-то дополнительную профессию. Она изучала архитектуру и сейчас, после отставки, строит поместья вокруг города. То есть собирается строить, и у нее уже первый заказ появился! Правда, себе поместье у нее заказала моя мама…

– Ничего, вот выстроит поместье твоей мамы, все увидят, какое оно хорошее – и новые заказы будут. Потому что уж дочери своей она точно плохого не построит, и вообще я думаю, что начинать новую работу, помогая именно родным, правильно. А я… я хотела перейти в Дальфлот, а там ведь к экипажам требования особые. Так что я училась медицине. Практики, конечно, у меня не было – и это хорошо, но наш штатный медик поставила у себя в отсеке просто великолепные эмуляторы, и она говорила, что я очень скоро смогу свободно сдать экзамен на должность бортового врача. Честно говоря, мне оставалось только курсы кардиохирургии и нейрохирургии пройти…

– Вы жалеете, что вас назначили наставником?

– Нет, что ты! Я даже не говорю, что в Дальфлоте я до звания капитан-лейтенанта еще лет двадцать бы росла… я и медициной-то занялась не потому что она мне очень нравится, а потому что в Дальфлот человек, имеющий менее трех специальностей, просто попасть не может, а с медицинским образованием там специалистов сильно не хватает. Просто я посчитала, что с ним мне будет проще туда перейти, но работа учителем ведь гораздо интереснее!

– Ну, не знаю. У нас в школе парень один мог получить сертификат учительский, но он отказался. Я слышала, что он своим приятелям говорил: только первого ученика обучать интересно, но когда он получит диплом и превзойдет тебя в мастерстве, становится просто обидно: эту работу мог бы ты и сам сделать, а теперь ей кто-то другой занимается…

– Глупости он говорил… так, Ирина, приготовься: мы уже подходим к «Ласточке» и у нас на пересадку будет всего минуты три.

– Э… а мы что, прямо в капсуле к яхте поднялись?

– Вот тебе дополнительным пример того, что автоматика прекрасно работает: ты даже не заметила за разговором, как нас межорбитальный буксир зацепил. И, честно говоря, «Ласточка» в рейс оправится еще часа черед два, но лучше ее экипажу лишних волнений не создавать: у нас-то капсула не автоматическая, а буксиру, чтобы ее подцепить после отстыковки, может и полчаса потребоваться – а если что-то пойдет не так…

– Последний раз на орбите что-то пошло не так еще до моего рождения.

– Однако капитан всегда должен предусматривать такую возможность. Нетаки друг с другом вообще не связаны, а «Ласточка» и отправляется столь срочно потому, что какой-то «не так» произошел на Марсе. Ну что, стыковка закончена, чемоданчик твой… у тебя в руках уже, пошли? Нам еще будет нужно переодеться в скафандры и кресла под себя в рубке настроить.

– В рубке, не в каюте? И зачем скафандры?

– Стартуем с ускорителями, так что при старте все пассажиры будут находиться в рубке. А скафандры… перегрузка ожидается довольно приличная. И перегрузка продлится больше часа. так что еще туалет нужно будет обязательно посетить. Ты умеешь пользоваться туалетом в невесомости? Хотя ты же из семьи флотских…

Точно по графику к «Ласточке» пристыковались два автоматических катера-разгонщика. Вообще-то их очень редко использовали с пассажирскими кораблями: тепловые ракеты этих катеров хоть немного, но фонили, причем радиация большей частью исходила от выхлопных газов ракет – и поэтому при использовании разгонщиков все пассажиры размещались в защищенной от радиации рубке корабля. Правда, почти все флотские считали это правило глупостью, так как за время разгона человек получал дозу, всего лишь вдвое превышающую суточную на Земле. Но никто правило не нарушал: точно так же все знали, что при использовании некоторых режимов ракеты начинали фонить на порядок сильнее – а режимы работы двигателя на полностью автоматическом катере именно автоматика и выбирала. А дядя Хён Гёнхо – отец Вити – говорил, что программы для этой автоматики писались в расчете на использование ускорителей исключительно для грузовиков, и как их поменять, по большому счету вообще никто на знал. Дядя Гёнхо, конечно же, сильно утрировал, поскольку сам занимался именно разработкой таких программ – но в одном он был совершенно прав: программы разрабатывались для грузовых автоматов, а там на первом месте стояла безопасность груза. А менять их ради редких – буквально раз в несколько лет – запуска пилотируемых кораблей – было просто глупо. Тем более, что «некоторые режимы» должны были использоваться исключительно в критических ситуациях, а за последние восемьдесят с лишним лет – то есть с начала эксплуатации этих ускорителей – критические ситуации вообще ни разу не возникали…

Подстыковка разгонщиков заняла почти час, и Валентина Николаевна, прекрасно понимающая, что там происходит, Ире подробно рассказывала обо всех этапах этой не самой просто операции. Ну да, пристыковать две туши массой по пять тысяч тонн к кораблю втрое большему было задачей совсем нетривиальной, а наблюдать за тем, как огромная ракета медленно и неотвратимо надвигается на корабль, было и интересно, и все же страшновато. А когда разгонщики заняли свое место, начался собственно старт корабля – и старт, за которым пассажиры наблюдали в большие иллюминаторы рубки, смотрелся исключительно красиво.

Сначала начали разгораться кромки радиаторов, из-за которых эти карго-лайнеры и были когда-то названы «яхтами»: два огромных треугольных радиатора действительно напоминали паруса водяных яхт. А когда они полностью разгорелись и разгонщики стали напоминать колонны, освещенные жаром углей в каком-нибудь мангале, в рубке раздался довольно громкий гул: их действительно проектировали для использования с грузовиками и акустическую защиту там никто даже ставить не собирался. Ну да, вакуум звуков не пропускает – но и сами ракеты, и стыковочные узлы были металлическими, причем титановыми – а по титану резонансные колебания на звуковых частотах распространяются практически без затуханий. И Ира поняла, почему за пару минут перед запуском двигателей разгонщиков командир «Ласточки» приказал закрыть забрала шлемов скафандров: без этого, скорее всего, и оглохнуть было бы нетрудно. В шлеме-то стоял электронный компенсатор внешних звуков, и множество крошечных излучателей внутри его формировали гасящие колебания в противофазе с внешним звуковым полем, так что теоретически шум должен бы вообще «пропасть». Но шум-то этот не только вокруг головы раздавался, и Ира его слушала «через собственные руки, ноги и прочие части тела» – и ей это… понравилось не очень сильно. Но разгон все же продолжался недолго, около получаса всего – а затем разгонщики выключились и от «Ласточки» отвалились. И та уже в тишине побежала по своему очень долгому маршруту…

Время каждого полета между планетами зависело от очень многих факторов, но основным было взаимное расположение планет. И самым неудачным – с точки зрения продолжительности полета – был период, когда Марс «обгонял» на орбите Землю примерно на тридцать градусов: ведь в это время кораблю, чтобы долететь от Земли до Марса, требовалось совершить полный оборот вокруг Солнца. Обычному кораблю, тот же «Бурлак» мог (правда, без груза) в это время от Земли до Марса долететь дней за десять – но это было бы очень дорого, поэтому за последние двести семьдесят лет такой полет был совершен лишь однажды, когда на станции «Родина» произошла серьезная авария и нужно было срочно пострадавших доставить на Землю. Но с тех пор и на Марсе медицина стала не хуже, чем за Земле (а скорее, даже лучше), и серьезных аварий больше не происходило – и поэтому корабли летали по маршрутам, определяемым мощностью их двигателей, ведь рейс полностью происходил при полной тяге. И поэтому сейчас Ире предстояло провести на «Ласточке» всего сорок пять суток: на яхтах было только по одному тяговому реактору, так что постоянно ускорение получалось довольно небольшим. Небольшим, но «сила тяжести» на корабле была даже побольше, чем на Церере, так что при некоторой сноровке полет можно было «вытерпеть», не испытывая особых неудобств.

А лететь на Марс Ире нужно было по одной простой причине: единственная школа капитанов именно на Марсе и находилась. Единственная школа Северной империи, на Марсе еще обосновалась и одна школа Восточной Империи – но у них именно капитанских школ было вообще три, и две все же располагались на Земле. А все флотские Северной Империи считали, что готовить капитанов на Земле вообще смысле не имеет: капитану-то предстояло постоянно в рейсах находиться, а там сила тяжести редко и до десяти процентов от земной получалась. А чтобы организм привык к малой силе тяжести… точнее, чтобы организм научился быстро адаптироваться к любой силе тяжести, нужно было, чтобы организму в начале обучения было не менее двенадцати и не больше четырнадцати лет (а чаще не больше тринадцати, это сугубо индивидуальной особенностью организма считалось). И еще очень много «медицинских» факторов учитывать приходилось, но возраст был фактором решающим. А девочки сквозь узкое «медицинское ушко» проходили очень редко потому, что дополнительным требованием было ненаступление половой зрелости – точнее, нужно было, чтобы и эта «зрелость» наступила в определенной период «адаптации».

А еще все знали, что если «с медициной повезет», то из такой девочки получится специалист высшего класса: выпускницы расположенных на станции «Рассвет» школы супкеркарго и навигационной школы считались лучшими специалистами, причем не потому, что они работы лучше других выполняли, а потому что работу они выполняли хорошо, но без длительных перерывов на послеполетную реабилитацию.

Однако для будущих капитанов требования одной медициной не ограничивались, и именно поэтому Ира стала первой, получившей капитанский сертификат за последнюю сотню лет. Точнее, первой, кто сертификат принял: во флоте существовало строгое правило, по которому никому, кроме получателя сертификата, о нем не сообщалось. И даже о факте получения сертификата школьник имел право сам рассказать – но мог и не рассказывать. А вот о том, какой именно сертификат он получил, он мог рассказать посторонним лишь в случае отказа от него. Получал право об этом посторонним рассказать, но делал это крайне редко, а Капитолина Георгиевна знала, что среди отказавшихся от капитанского сертификата об этом вообще никто не рассказывал: такие «отказники» чаще просто переводились в навигаторские школы или училища двигателистов и говорили, что им такой сертификат и предлагался. И она знала лишь про «процент оказавшихся», а вот сколько среди них было девочек, не знал никто. Потому что система контроля выдачи сертификатов вообще не предусматривала распространения «персональной информации», и о присвоении сертификатов обычно знали только сам ученик и его родители – а другим близким родственникам об этом сообщали уже незадолго до церемонии официального вручения сертификата. А в школах, которые покидали ученики для обучения по предоставляемым им специальностям, узнавали о том, какой сертификат принял из ученик, обычно через год – после того, как курсант, прошедший предварительный подготовительный курс, по какой-то древней традиции называемый «курсом молодого бойца», окончательно соглашался принять сертификат. Но в случае с Ирой Алексеевой ситуация была несколько иной: с помощью бабушки Капитолины она этот курс начала проходить еще в десятилетнем возрасте (и поэтому она уже успела получить лицензию на управление мобилем). И именно поэтому ей сразу назначили капитана-наставника: обычно их назначали уже после окончания подготовительного курса. А еще из-за этого у нее оставалось право отказаться от сертификата только в течение недели после прибытия на станцию «Рассвет», в течение которой она должна была сдать официальный экзамен по КМБ. Но все уже знали, что девочка не откажется…

Полтора месяца в пути могли бы показаться очень скучными, однако яхта вовсе не туристов возила, а людей, занимающихся довольно важной работой – и поэтому на ней был очень солидный комплект разных тренажеров: люди летели на работу и им нужно было к ней готовиться. Так что Ира почти все время занималась тем, что «повторяла упражнения КМБ», а большая часть пассажиров яхты ей в этом с радостью помогала. Потому что люди вообще очень редко встречали детей на межпланетных рейсах, и уж тем более в рейсах «летних». А так как все пассажиры были в своем деле специалистами довольно неплохими, все работали в Службе Преобразования и думать умели, сделать правильный вывод им труда особого не составило. В Космосе вообще случайных людей не бывает, и если ребенок летит на Марс, то очевидно же, что летит он в одну из школ Флота. А так как во всех школах, кроме капитанской, дети начинают учиться только после десятого класса…

Поэтому помочь будущему капитану, которая явно хочет досрочно сдать экзамен по КМБ, все считали своим долгом – и Иру тренировали так, как будто ей по прилету нужно было уже самостоятельно водить танкеры или даже буксиры. Правда, из пассажиров не было никого из флота, но и они очень много всего знали очень важного и очень полезного для жизни на Марсе – так что уже через неделю Ира умела самостоятельно надевать скафандр при трехкратной перегрузке. А вот улучшить свои навыки вождения мобиля ей не удалось: все, кто пытался ей в этом помочь, быстро признавали, что девочка это проделывает лучше очередного «учителя». А Валентина Николаевна, глядя на энтузиазм временных соседей, лишь посмеивалась: она успела изучить выданные Ире характеристики, просмотрела все зачетные листы и знала, что на «Ласточке» девочку ничему новому просто не научат – но даже то, что Ира свои навыки поддерживала, она считала очень полезным. И единственные уроки, которые она сочла действительно нужными (и которые сама Валентна Николаевна с огромным удовольствием слушала) были рассказы пожилого инспектора Службы Преобразования о том, зачем вообще эта служба была создана и чем она, собственно, и занимается. Поглощая больше трети всех трудовых ресурсов Земли…

А еще она узнала, почему эта программа вообще могла появиться – и уже вместе с пожилым инспектором очень удивилась, выяснив, что на самом деле у истока всей программы стоял предок Ирины (пра-пра-прадед Капитолины Георгиевны), известный каждому человеку на Земле и в Космосе Василий Соболев. Тот самый, который придумал используемые на всех кораблях радиаторы…

Знаменитый физхимик Василий Соболев разработал очень интересную гетероструктуру, работающую как обычный тепловой насос. А интересного в нем было лишь то, что на «горячем» конце этой структуры излучение было монохромным и строго направленным, как у лазера. И насос при подаче на структуру напряжения холодный конец охлаждал (в теории) всего до двухсот градусов по Кельвину, а «горячий» излучал энергию с температурой немного выше восьмисот. На практике для получения такого результата электричества требовалось очень много, и в излучение уходило вдвое больше энергии, чем «откачивалось» от холодного конца, так что такой режим работы радиатора использовали лишь для «разгона» структуры. А если «горячую» температуру ограничивать пятью сотнями градусов по Цельсию, а «холодную» не опускать ниже нуля, то можно было гонять реактор с финальным КПД свыше тридцати процентов. И эти тридцать процентов и направлялись в маршевым двигателям – зато благодаря этим радиаторам можно было достаточно эффективно использовать на кораблях реакторы мощностью (электрической) по полторы тысячи мегаватт. В принципе, сама по себе структура мощность реактора не ограничивала, просто более мощный радиатор получался слишком уж тяжелый и очень сложный в обслуживании.

А еще благодаря этой структуре свое название и «Горбунки» получили: сама эта «пирамидка» диаметров всего в пару нанометров в серийном производстве получалась вполне определенной длинны: восемьдесят восемь и девять десятых миллиметра. То есть, как заметил кто-то из сотрудников КБ, на котором проектировался этот относительно небольшой (хотя тогда он казался гигантским), панель радиатора в толщину составляла «ровно два вершка». А кто у нас «ростом ровно в два вершка», в Северной Империи знали абсолютно все. И хотя так же все знали, что на самом деле подразумевал поэт (и что рост сказочного Горбунка был чуть больше полутора метров), название класса корабля поменять уже ни у кого не получилось.

А вот у других классов в радиаторах эти гетероструктуры ставились уже под углом, чтобы излучение сам корабль и перевозимые контейнеры с грузом не нагревало – так что «двухвершковая» система только на «Горбунках» и оставалась. Но благодаря этому у них размеры получились довольно небольшими, и на то, что они могли только две баржи перетаскивать, тогда никто и внимания не обращал. А вот когда на корабль стали ставить не по два реактора, а по шесть и даже по восемь, внимание пришлось обратить – и те же «Бурлаки» несли огромные длинные и относительно узкие радиаторы, которые во время работы ни сам корабль, при пристыкованные баржи уже не грели. Но и цена таких кораблей поднялась… поначалу думали, что непропорционально поднялась. И лишь когда Капитолина Соболева придумала, как нагрузку буксира увеличить вдвое, выпуск «Горбунков» прекратился.

Но раз их успели выстроить чуть меньше двух тысяч (это если учитывать «клоны» выпушенные в Восточной империи), то они летать продолжали, перетаскивая за один рейс по две баржи, в каждой из которых переводилось по сто восемьдесят тысяч тонн груза. А «Бурлаки» в новой компоновке за один рейс перетаскивали больше двух миллионов тонн – и каждая из этих тонн была очень нужна человечеству. Потому что человечество очень внимательно «смотрело в будущее» – и именно поэтому Флот считался передовым отрядом человечества, а флотские –элитой народа. И поэтому-то никто не считал подготовку нового капитана, которая обойдется дороже, чем постройка среднего по размеру города, неоправданными тратами. Да, вполне вероятно, что весь тот невероятный труд никогда не окупится, но у ученых возникли очень веские сомнения в том, что без этих затрат человечество вообще выживет. А вымирать люди точно не хотели…