Текст книги "Капитан ближнего плавания (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

Глава 14

Курсантов подняли на борт «семерки» тридцать первого мая просто потому, что первого на корабль должен был подняться уже штатный экипаж: Валентина Николаевна подобрала его из числе своих знакомых в танкерном флоте. И это было очень несложно сделать: операторов танкеров насчитывалось гораздо больше, чем имелось для них танкеров, так как после дальних рейсов (а на танкерах-то каруселей не было) экипажу требовалась еще и довольно длительная реабилитация, а простаивать корабликам не полагалось. Ну а то, что весь экипаж получился женским… в конце концов капитан имел полное право подбирать экипаж «под себя», и если капитану Сотниковой в экипаже нужны были женщины, то кому до этого какое дело?

Курсанты на корабле поспали всласть, а ровно в десять началась торжественная церемония передачи корабля владельцу. И первым делом Ира (которая два дня до этого репетировала свое выступление) вышла на середину рубки и «очень важным голосом» объявила:

– Горбунок – это персонаж с одной стороны сказочный, а с другой – уже огромные табуны «Горбунков» верно служат человечеству. И я решила назвать корабль именем не менее сказочным, но таким, которое сразу покажет всем, что и этот корабль будет служить людям. Нарекаю корабль «Золотой рыбкой»! – и после этих слов упала шелковое полотно, прикрывавшее потолок рубки над пультом управления и название корабля стало всем видно. А следующая часть тоже была заранее отрепетирована: Ирина вызвала из рядов стоящих в рубке участников торжества Валентину Николаевну и тем же «важным голосом» объявила:

– Капитан-лейтенант Сотникова! Прошу вас принять корабль под свое командование! – и с этими словами передала Валентине Николаевне капитанские нашивки. – Отныне вы становитесь полноправных хозяином на корабле и все члены экипажа будут видеть в вас не только царя и наместника бога на корабле, но и заботливую мать! Примите мои поздравления! – а когда шум аплодисментов стих, шепотом добавила: – И искренние соболезнования. – И, уже так, чтобы все слышали, закончила речь словами: – До встречи в ноябре!

Да, к церемонии все готовились несколько дней, а длилась она от силы пять минут – но Космос требует от людей работы, время на отдых и развлечения почти не оставляет, так что после того, как уже на поучивший имя корабль перешли члены экипажа и «стажеры», все курсанты и остальные участники церемонии быстренько погрузились в пассажирские челноки и отправились обратно на Марс. Ну а экипаж «Золотой рыбки» приступил к подготовке к рейсу. Традиционной уже подготовки, ведь корабль был уже полностью заправлен, проверен, энергетические установки выведены на номинальную мощность – так что оставалось лишь пристыковать две баржи, тоже заранее к рейсу подготовленные, и отправиться «очень далеко»: Эскималь, с которой предстояло забрать породу для топливного завода, находилась сейчас практически на противоположной от Марсе стороне от Солнца. Но когда автоматика работает без сбоев (а баржи вообще без груза стыкуются), то времени много не занимает, тем более что баржи-контейнеровозы (в отличие от газовозов) радиаторами не снабжались и стыковка происходила очень быстро – так что когда Ира вошла в свое номер, Светлана ее позвала «посмотреть прямую трансляцию старта»:

– Ирка, ты там такая важная была! Но я не поняла: в рубке-то на орбите вообще невесомость, как ты там ходила-то?

– Светик, на орбитах все ходят в магнитных ботинках, так что ничего в этом чудесного нет. Правда, в них ходить очень неудобно, но просто болтаться в воздухе еще неудобнее. Ты обещала вроде чего-то очень вкусненькое на обед приготовить, где? Я уже проголодалась.

– Я обещала, что у нас на обед будет что-то вкусненькое, но сама это готовить не обещала. А договорилась с Ларисой Сергеевной, ну, поварихой из «Трех поросят»: она нашу кухню, оказывается, вообще раньше не знала и ей стало очень интересно что-то новенькое сделать. Так что поехали, она для нас сегодня специально приготовила буузы, хуушууров напекла, цуйван и хорхог сделала. Ну что стоишь, поехали. Ух, обожремся!

– Так, а ты сколько этих… всего заказала-то? А то у меня настроения обожраться что-то не возникло, а если мы все не съедим… и ты уверена, что у Ларисы Сергеевны все это подучится вкусно?

– Насчет вкусно – уверена, она уже все это готовить пробовала и я все у нее продегустировала как эксперт. Она же доктор диетологии, уж что-что, а насчет правильной готовки очень хорошо все понимает! А насчет много, так тут и волноваться нечего: она сказала вчера, что хуушуур и хорхог у нее народ разбирает сразу, как только видит, так что она для нас это все специально приберегла, а что мы не доедим… там знаешь сколько желающих набежит! Она мне сказала, что после того, как я ее это все готовить научила, у нее даже днем не протолкнуться стало.

– То есть мы можем себе там места за столом и не найти?

– Сегодня для нас… для тебя на самом деле, столик она зарезервировала. Вот смотри сама: второй столик с тринадцати часом и до особого объявления сегодня зарезервирован для Ирины Алексеевой с гостями…

– Так он на четырех человек!

– Ну да, еще и Нурия подойдет… точно, ступила: Валентина Николаевна-то улетела… А давай тогда еще Славку Суханова позовем: насчет вкусно поесть он везде в очереди первый, а баранину подкинуть на твоем «Горбунке» в «Три поросенка» он догадался. Раньше-то ее на Марс не возили, у нас из мяса только своя свинина была с говядиной… Ну что? Это же твои гости будут? Тогда я его зову, а Нурия уже едет…

У Валентины Николаевны заботы были куда как интереснее, ведь ей теперь предстояло командовать кораблем! Это только не первый взгляд кажется, что ничего и делать не надо, ведь корабль по рассчитанному маршруту автоматика ведет, и за состоянием всех систем тоже автоматика следит. Но автоматика – автоматикой, а дел у капитана очень много. И первое – правильно руководить экипажем, который, между прочим, вообще первый раз вместе куда-то летел. Проще всего было со стажерами, точнее, со стажерами – выпускниками школы капитанов, которых шесть человек было: для них капитан Сотникова заранее составила расписания вахт, так что сейчас двое дежурили в рубке, а остальные предавались безделью – то есть проводили работы по инвентаризации. Потому что любой корабль – даже самый серийный – является машиной уникальной, и капитанам нужно было иметь полную картину того, где что на корабле находится. Валентина Николаевна с легкой усмешкой вспомнила, как в одном из первых рейсов все три женщины несколько дней искали, где на корабле лежит отмеченный в накладных ящик со свежими фруктами, а нашли его лишь когда фрукты эти стали очень несвежими: оказалось, что именно на этом танкере предыдущие экипажи для размещения таких скоропортящихся грузов приспособили шкафчик в рубке, в котором обычно хранили запасные комплекты теплого белья. В принципе, инициатива выглядела разумно: дежурный мог, не отрываясь от управления, фруктов пожевать, всего лишь руку к шкафчику протянув, но вот тогда новому экипажу не хватило мозгов инвентаризацию провести – а ведь на каждом корабле люди (особенно из состава ремонтных бригад) все необходимое раскладывали так, как им удобнее при работе «на базе», а в полете критерии удобства могли измениться очень сильно. И поэтому, хотя инвентаризация и не входила в список «обязательных работ», Елена Николаевна ее всегда проводила в первую очередь сразу после начала рейса.

Операторы энергетических установок тоже были заняты по уши, ведь раньше они именно с такими не работали. Конечно, все энергоустановки имели стандартные интерфейсы управления и сигнализации, но в любом случае все такие установки получались хоть немного, но различными – и женщинам нудно было максимально точно разобраться в особенностях работы каждой их имеющихся на корабле. Которых, вообще-то, пять штук было: две обеспечивали энергией маршевый двигатель, одна (именуемая в документации «энергостанцией для собственных нужд корабля») использовалась лишь когда буксир действовал в «автономном режиме» с отстыкованными основными энергостанциями, и по одной энергоустановке размещалось на баржах. Кроме «основных» все остальные энергоустановки были маломощными и обычно во время рейсов они даже и не включались, но экипаж должен был в любом случае удостовериться в их полной исправности, ведь в случае аварий именно на эти небольшие устройства и возлагалось обеспечение корабля энергией. Теоретически даже баржи могли самостоятельно (и полностью автоматически) куда-то в доступное людям место долететь, а сам буксир (правде же без барж) мог и на маленьком реакторе людей доставить в места, где они точно выживут – так что за этими установками операторы следили даже, пожалуй, тщательнее, чем за основными. Что тоже было понятно: как работают энергоустановки становится понятно, когда они работают, а проверить такую, когда она вообще выключена – дело исключительно непростое.

А капитан должен был знать состояние всех энергостанций не хуже операторов – и Валентина Николаевна все тесты проводила вместе с ними. И это была самой простой для нее частью работы: все же она пятнадцать лет именно оператором энергоустановок и была, а работа эта что на танкерах, что на буксирах сводилась в одному и тому же. Но вот другие капитанские обязанности были для нее совершенно незнакомыми. То есть о том, что капитан должен многое знать и уметь, она выяснить успела, однако. Например, процедуры мониторинга состоянии здоровья экипажа для нее оказались вновинку: на танкерах все трое обычно были всего лишь подключены к автодиангосту и специальных процедур по этой части не предусматривалось – а теперь ей нужно было ежедневно, причем по три раза в сутки, проверять состояние всех членов экипажа и при необходимости перестраивать графики вахт. Вроде задача и понятна, но вот в том, когда возникает эта «необходимость» и как ее в принципе определить, ясности у Валентины Николаевны совершенно не было. Так что первые дни она все свободное время (относительно свободное) изучала инструкции.

Причем все эти инструкции-то были ей давно знакомы: при работе на танкерах правила были совершенно такими же, как и на любых других кораблях, но Валентине Николаевне не нравилось то, что многие пункты в этих инструкциях она раньше просто пропускала «за ненадобностью», а теперь их следовало неукоснительно выполнять просто потому, что в экипажах людей стало гораздо больше. И потому, что маршруты теперь были совершенно другими. То есть для нее это был вообще первый рейс, совершаемый за пределами пространства между орбитой Марса и поясов астероидов, а тут уже сам Космос был другим. Вроде и там, и тут – вакуум, вокруг безмолвная пустота – но здесь и равновесная температура было выше, и траектории полетов были «круче», а это означало, что времени на принятие каких-то решений относительно трассы полета становилось меньше…

Инструкции Валентина Николаевна изучала вместе с еще четырьмя стажерами: выполняя пожелание руководства Флота о том, что нужно дополнительно подготовить десять капитанов для будущих «модифицированных Горбунков», а так же помня, что ее капитанство продлится всего один рейс и ей следует подыскать себе замену на этом посту, она пригласила в экипаж и четырех операторов танкеров. И Татьяна Перегудова, проработавшая в танкерном флоте уже почти двадцать лет, по поводу этого занятия высказалась однозначно:

– Я не думаю, что нам нудно все эти руководства наизусть выучить, всегда корабельный информаторий мгновенно подберет подходящую случаю инструкцию.

Никто с ней спорить по этому поводу не стал, и капитан решила, что Перегудова ее пост точно не займет. Однако почти сразу и более подходящая кандидатура у Валентины Николаевны появилась, сразу после того, как на экране коммуникатора в рубке зажегся оранжевый транспарант. Сидящая в кресле пилота Людмила Макарова, всего-то во флоте проработавшая чуть больше десяти лет, его развернула и сообщение вслух прочитала: среди опреаторов танкеров считалось не лучшим выслушивать голосовое сообщение информатора. И предупреждение выглядело практически «стандартно»:

– Через двадцать семь часов мы догоняем метеоритный поток, причем самую, судя по всему, его голову.

– Если бы мы шли на номинальной мощности, то успели бы его орбиту пересечь до встречи с кучкой камней, – философски заметила Татьяна, а еще одна женщина-стажер, Лариса Новикова, немедленно ей возразила:

– Вывод ходовых реакторов на номинал разрешается не ранее, чем через три месяца после полного останова, так что это рассуждение в пользу бедных. Мы бы могли, конечно… так, что тут нам информаторий подсказывает? Чтобы обогнать поток, нужно тягу поднять на десять процентов… тоже в ту же пользу. Так что снижаем тягу до шестидесяти процентов и… уводим корабль на двести тысяч выше эклиптики? Мне это не нравится, мы минимум на полтора суток позднее к ели выйдем…

– Внимание системе управления! – ни к кому за советом не обращаясь, отдала команду Людмила, – начать запуск всех вспомогательных реакторов по стандартной автономной процедуре! Валя, если мы через три часа, когда вспомогательные выйдут на номинал, тягу поднимем на восемь процентов, и мощность ходовых с девяноста поднимем за эти три часа до девяноста двух, но мы проскочим с вероятностью… в три девятки получается. А если ходовые поднять до девяноста трех… да, мы гарантированно проскакиваем. Решение за тобой, но наши реакторы с капремонта и уже горячие, реакторы уже полтора месяца отработали, замечаний по системам не было…

– Спасибо, Люда, эти пятнадцать мегаватт нам сейчас будут очень кстати. А почему ты запускаешь их по автономке, а не по аварийному графику?

– Если ты передумаешь, у нас есть еще почти двадцать минут на то, чтобы реакторы остановить без выхода на критический режим, если нет – тоже через двадцать можно процедуру и поменять и получить всю мощность с них через сорок пять минут. Но в автономном мы модем вплоть до суток эти реакторы гонять на ста двадцати процентах, а при аварийном пуске мощность ограничивается номиналом. Нам, конечно, максимальный режим вроде и не требуется… а вообще-то мы у себя на танкере в такие игры часто играем. Ведь это мы тогда притащили движок к этому «Горбунку» к Марсу на тяге в сто пятнадцать процентов…

– Вот пороть вас там было некому…

– И это хорошо: там же маневрировать часто приходится, если запредельные режимы не использовать, отставание от расписания гарантировано – а мы за десять лет вообще ни разу не опоздали!

– На ста пятнадцати ходили?

– Нет, после ста пятнадцати приходится неделю почти на малой тяге ходить… с пустыми танкерами это в принципе нормально проходит, но повторить такой режим чаще, чем раз в полгода, не получается. А на ста десяти можно вообще всю навигацию пройти, ты же и сама это прекрасно знаешь.

– Про сто десять не знала, мы максимум до ста четырех мощность поднимали на дальних маршрутах…

– Ну да, ну да. Вы, наверное, не знали про трюк, который республиканцы придумали. У низ при ста четырех процентах как раз автоматический останов и производится, но если в этот момент начать нагревать воду в танках перед подачей теплоносителя в радиаторы, то автоматика что четыре процента пропускает и можно и до ста двадцати, если повезет, мощность загнать. А потом просто ее держать: автосокращения мощности на латинянских реакторах не предусматривается. Но если за сто десять выйти, эта зараза перегрев теплоносителя запоминает и со ста пятнадцати неделю в режим приходит, а со ста двадцати может и полгода не позволять разгоняться. А тут у нас и основные, и вспомогательные реакторы как раз латинянские…

– Это, наверное, только на вашей станции известно было, ты ведь с шестой?

– Ну, да, я на четвертую только весной и перевелась.

– И правильно сделала: лейтенант Макарова, принимайте управление, выводите «Рыбку» с трассы метеоритного потока.

– Какую рыбку?

– Золотую! Нашу, на которой рейс выполняем! Через четыре часа обновленный график движения прислать мне на коммуникатор…

– Что-то я не помню такого потока, – заметила Лариса.

– Он новенький, его станция на Фебе заметила. И он еще очень компактный, диаметр головы около шести тысяч, хвост – от ста пятидесяти до ста восьмидесяти, ориентировочно от пятнадцати до двадцати миллионов камешков свыше пяти миллиметров. Через пару оборотов рассеется… Ты, Люда, правильно посчитала, его нужно спереди обходить… так, вроде точно укладываемся, пройдем в семидесяти тысячах впереди головы…

Спустя еще два дня Люда подошла к Валентине Николаевне:

– Смотри, тут у нас… это стажеры подсчитали, вроде нигде не ошиблись… если мы сейчас и дальше пойдем на наших девяноста процентах, то мимо солнышка пройдем на сорока двух миллионах километров. И нежиться нам на солнышке придется почти десять суток. То есть за орбиту Меркурия мы через девять с половиной суток уйдем. Альтернативы две: сейчас снизить тягу на четверть – и мы придем к Эскимали с опозданием на три недели или все же выйти на номинал с добавкой от всех вспомогательных – и мы тогда пройдем уже в тридцати двух миллионах, но баньку эту проскочим меньше, чем за пять суток, но потом тормозиться нам придется на форсированной тяге до самой Эскимали. Но к мороженке этой мы зато дойдем на две недели раньше графика.

– Да, похоже, Ирочке нашей кто-то очень умный подсказал, что «Рыбку» посеребрить нужно. Плохо, что дополнительных радиаторов на баржах нет, а как эти будут работать в тридцати… даже в пятидесяти миллионах километров…

– Никак, мы потому и должны будем сейчас такие режимы выставить, что все реакторы кроме нашего вспомогательного там в горячий останов перевести придется. Десять суток у нас тяги не будет, но вот хватит ли у нас мощности холодильников на корабле чтобы мы сами не испеклись…

– С таким зеркалом, как у нас, мы и без кондиционеров недели три в той зоне продержимся… ты с нашими реакторами полностью освоилась? Как думаешь, они на ста десяти процентах…

– Могу расписку написать, но не про сто десять, а максимум про сто семь: две недели я могу гарантировать. Сама за оператора сяду…

– У тебя тут другие обязанности.

– но кроме меня, как я поняла, загонять реакторы за номинал всерьез в экипаже никто не умеет, а я лет семь этим постоянно занималась. И знаю, на что смотреть и как смотреть. Так что приказывай мне перейти в операторы и я пойду работать. И да, мне Муранова и Пряхина помощниками отправь: парни мало что сообразительные, но и достаточно шустрые., а там побегать придется: на баржах я реакторы тоже обманывать собираюсь. Правильный двигатель Ирина твоя для корабля выбрала: с таким мы из любой… непредвиденной проблемы вылезем.

– Это точно. Я ведь проход на тридцати миллионах уже тоже просчитала, но вот так ускориться мне и в голову не пришло. Так, приказ по «Золотой рыбке»…

Александр Сапожников спокойно выслушал доклад экспертов управления и, когда его заместитель высказал удивление тем, что Сотникова не запрашивает консультации службы навигаторов, ответил:

– И зачем ей с вами совещаться? Она же, по вашим же выводам, трассу прокладывает близкую к оптимальной. Ей и мощностей информатрия вполне хватает, а то, что она полезла в самое пекло… по всем расчетам она из него вылезла вообще без потерь, тем более согласно данным с информатория, она перевела энергостанции в останов еще на семидесяти миллионах километров. Я бы, конечно, миллионов до шестидесяти подождал с остановом, но ей на месте виднее, реакторы-то новые совсем…

– Не новые, они почти сто лет как в эксплуатации.

– Для нее новые, и она проявляет разумную осторожность. И прошу отдельно рассмотреть кандидатуру Макаровой на присвоение ей звания капитан-лейтенанта. Девушка точно далеко пойдет: так хорошо знать незадекларированные возможности оборудования корабля – это явный талант. Но способы того, как она разгоняет реакторы, в инструкции вносить запрещаю: тут, кроме знания способов, еще и просто чутьё надо иметь, чтобы понимать, когда что-то проделать можно, а когда нельзя, а чутье в инструкциях не описать. Следующий вопрос у нас по новому набору в школу капитанов…

– Все ресурсы выделены, в этом году они справляются, а в следующем для школы будет выстроено новое здание в четырнадцатом куполе. Управление считает, что предложение руководства школы о том, что в новое здание нужно переводить только старшие курсы, необходимо принять: медики говорят, что для младшеклассников море рядом со школой обеспечивает дополнительный комфорт и снижает уровень отсева по психологическим причинам.

– Ну, им виднее. А что у нас с курсантом Алексеевой?