Текст книги "Капитан ближнего плавания (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

Глава 23

На корабле никогда не бывает абсолютно тихо, все время раздается какой-то шум. Потому что работают насосы и вентиляторы, негромко гудят трансформаторы, тихо попискивают индикаторные системы – да мало ли разных источников шума в довольного немаленькой машине! Вот только уровень этого шума практически не изменяется в зависимости от того, висит ли корабль возле станции загрузки или на полной тяге двигателей летит к очередной цели – просто потому, что и реакторы энергостанций, и двигатель работают практически бесшумно. Но люди внутри корабля разницу при этом ощущают очень хорошо – просто потому что когда работает маршевый двигатель, ускорение создает видимость силы тяжести в рубке. Чаще небольшую, но не заметить которую все же невозможно.

И экипаж «Рыбки» эту перемену заметил: теперь они не болтались в воздухе возле рабочих кресел, не улетая куда-то лишь благодаря привязным ремням, а в них по-настоящему сидели. И несколько минут в рубке была почти полная тишина (на обычный «внутрикорабельный» шум никто внимания вообще не обращал). Но через пару минут после старта Ира тишину нарушила:

– Нурия, и где обещанные одна с третью g? Мне кажется, что мы и до метра в секунду еще не дотягиваем.

– Капитан, – раздался голос Арселии, – реакторы энергостанций запускаются из горячего останова, к тому же это абсолютно новые реакторы, их выход на полную мощность будет производиться не менее пяти суток. Так что пока мы имеем лишь двадцать процентов мощности и с этим ничего поделать нельзя.

– То есть мы к цели прием почти на неделю позже… Нурия, ну-ка пересчитай, а то я, боюсь, в уме считать разучилась. При нашей массе пустой корабль даже на двадцати процентах…

– Нормальная у нас масса, на энергостанции одна маленькая водовозка была не заправлена, на заливку воды больше часа требуется и я заменила маленькие на две больших, по сто десять тысяч.

– А почему…

– Потому что расчет расхода рабочего тела и его запасов – дело корабельного навигатора, а не капитана. Я и рассчитала, а донна Арселия мне еще до старта передала график вывода реакторов на сто процентов. Капитан, официальный запрос: у нас двести пятьдесят три тысячи тонн рабочего тела, мы можем с таким запасом до Титана вообще за месяц долететь…

– А вопрос-то в чем тогда?

– Мы заметно превысим разрешенную скорость и даже согласованную скорость аварийного графика полета.

– А, это… Но ведь… что тут у тебя? Вместо пятидесяти девяти суток долетим за двадцать девять? Тут и думать нечего, меняй программу полета. Внимание экипажу, программа полета меняется, выход на штатный режим… Арселия, а какого рожна ты вообще решила с нами лететь?

– Я в любом случае должна была сопровождать корабль в первом рейсе… к Марсу, как ответственный контролер изготовителя: все же на «Рыбке» эти энергостанции впервые на корабле использоваться будут и мы просто обязаны проверить все его режимы в штатном полете. А во-вторых, с двумя операторами энергостанций никакой корабль в рейс не выпустят, а там же люди страдают. А разницы, куда лететь, для меня вообще никакой, разве что немного подольше рейс продлится – ну так мне и выплата за полет будет заметно большей. А почему вас это интересует?

– Почему-почему… потому что мы очень быстро лететь собрались. И еще, Арселия, на корабле члены экипажа друг к другу обращаются на «ты». А если ситуация не критическая, то просто по имени. Традиция в Имперском Флоте такая…

– Арселия, она врет! – радостно прокомментировала Ирино сообщение Женя, – это не традиция, а приказ по Флоту, лет так триста назад изданный, поэтому я номер забыла. А традиция заключается в том, что если разговор неофициальный, то можно – именно можно – обращаться с использованием уменьшительного имени.

– Хорошо, я принимаю это к сведению. Ирина, я обязана лично до завершения проверки энергостанций менять режимы выдачи мощности, поэтому предлагаю следующий график моих дежурств…

– Так, товарищи операторы, прошу вспомнить вашу танкерную молодость и сами решайте все свои вопросы. Я же не настоящий капитан…

– Есть, капитан! Будет сделано, капитан! На обед что тебе заказать?

Спустя час экипаж немного успокоился, ведь теперь от того, будут ли они волноваться или нет, программа полета не зависела, все теперь определялось графиком выхода энергетических реакторов на номинальную мощность. Автоматика работала штатно, людям в ее работу вмешиваться совершенно не надо было – так что все спокойно обедали. Правда, не вставая со своих рабочих кресел, но это больше «по привычке», чем по необходимости. И, как традиционно было принято не только на Флоте, но и вообще везде в Империи, разговоры за обедом работы не касались. То есть непосредственно работы не касались, но все равно крутились вокруг Флота и Преобразования.

– Извините, дамы, – в этот раз разговор начала Арселия, – я просто у Флоту отношения прямого не имею, моя работа – это энергостанции, к тому же большей частью планетарные, а не корабельные. Но, к сожалению, меня в школе считать научили и я кое-что в результате просто не понимаю.

– А почему «к сожалению»? – удивилась Оля.

– Я же сказала: арифметику я хорошо учила. А еще я немножко разбираюсь в работе энергетических реакторов и знаю, например, что в полете расход топлива практически не зависит от того, работает реактор на полной мощности или же только на половинной. То есть очень мало зависит, а вот смена режимов работы срок службы реакторов все же заметно сокращает. И меня очень заинтересовал вопрос: вот тот же ваш «Горбунок»… я не «Рыбку» имею в виду, а серийный буксир, или «Бурлак» – она же могут к тому же Титану летать раза в два с половиной быстрее, а топлива при этом тратить всего на двенадцать процентов больше. Почему же буксира с баржами на рейс почти полгода тратят? И еще более мне непонятно, почему и на порожний рейс времени уходит столько же, сколько на рейс с грузом? Ладно с Титаном, но даже на рейсы к той же Эскимали или Каке можно вдвое меньше времени тратить и выполнять их даже тогда, когда астероиды на противоположной от Солнца стороне висят…

– Почему-почему, – хмыкнула Оля, – потому что буксирам запрещается разгоняться до абсолютной скорости свыше ста пятидесяти километров, да и то такое разрешается в каких-то экстраординарных случаях, а так ограничение четкое: сто двадцать – и все, больше низзя! А на то, что «Бурлак» до такой разгоняется меньше чем за двое суток, всем плевать. К тому же трассы у буксиров не прямые, постоянно то разгоняться приходится, то тормозить…

– А я об этом и говорю: реакторы работают в очень напряженных режимах… почему нельзя подольше разгоняться, а потом просто подольше тормозить на той же мощности?

– Потому что быстрее летать запрещено.

– Вот я пытаюсь понять, почему – но, поскольку у меня флотские какие-то знания отсутствуют, мне все это кажется глупостью неимоверной.

– Умность это, умность, – тихо ответила ей Ира. – Нам, чтобы всю трассу пройти за месяц, нужно держать среднюю скорость чуть больше восьмисот километров, а учитывая, что мы половину времени будем тормозить, то пиковая у нас получится уже заметно больше тысячи шестисот.

– Ну да, и даже какой-нибудь «Бурлак» сможет до нее разогнаться за…

– Чтобы пройти так трассу, наша «Рыбка» собственной массой в двадцать две тысячи тонн истратит рабочего тела двести пятьдесят тысяч, то есть к Титану придет вообще пустая. Но в нынешнем положении нам воду не жалко, а чтобы грузы возить, это слишком уж накладно выйдет. Но даже не в этом дело…

– Я поняла, слишком большой расход рабочего тела…

– Я же говорю: даже не в этом дело. Ты знаешь, сколько «Горбунков» уже списано? Почти две сотни.

– А я не об этом говорю.

– А я как раз об этом. Списано их уже больше двух сотен, но кораблики эти большей частью даже на металлолом не пошли, их так в космосе и бросили. Экипажи сняли спасателями, а кораблики бросили, потому что вернуть их уже стало невозможно. То есть примерно сорок процентов просто бросили, потому что у них двигатели из строя вышли. Обычное дело: режимы сбились и двигатель сгорел.

– А причем…

– Ну так вот, я продолжу: двигатель из строя вышел, экипаж спасатели сняли… но не с корабля, а уже со спасательного катера. А корабль, если он двигался со скоростью свыше пятидесяти пяти, бросали – и эти корабли уже все Солнечную систему покинули. Ну так вот, мы скоро разгонимся до скорости в двести сорок – и это максимальная скорость, при которой у спасателя будет хотя бы шанс перехватить спасательный катер. А мы пойдем на тысяче шестистах, и если что-то с двигателем случится… у нас шансов точно не будет: в принципе, двигатель вроде можно как-то починить, отключив сбойные секции, но мы идем без штатного двигателиста, а я пока ремонт двигателей не изучала. Как раз и займусь этим, документация-то на двигатель здесь полная в инфрматорий загружена, но получится ли у меня все нужное изучить…

– То есть, ты хочешь сказать…

– Сейчас считается, что вероятность выхода двигателя из строя меньше одной тысячной, и я, как капитан, отвечающий в том числе и за жизнь экипажа, решила, что не очень-то мы и рискуем. И дед Тимофей тоже так посчитал, иначе бы он ко мне не обратился. Но штатный спасатель с Марсе туда дойдет хорошо если через четыре месяца, а там люди просто столько времени выжить не смогут…

– Спасибо за разъяснения, капитан. Для штатной работы двигателя на полной тяге какие-то специальные требования к энергостанциям имеются?

– Нужно, чтобы они работали штатно.

– У вас, я гляжу, очень удобные кресла в рубке… я думаю, что в них и спать достаточно удобно. Оля, Женя, предлагаю на месяц поменять ваши графики дежурств… вахт, а я буду здесь… да, притащите в рубку и ваш диагностический комплекс: он поможет мне быстро высыпаться.

– Я запрещаю!

– Ира, пока энергостанции не переданы заказчику, за них отвечаю я. И я не считаю возможным оставлять их без личного наблюдения. Так что в этом отношении ты мне ничего запрещать не можешь!

– Как это не переданы?

– А вот так: ты в суматохе просто не успела официально заявить об их приемке. Так что… как это было в фильме про вашу школу? А! – Арселия показала Ире язык и с ехидством в голосе произнесла «бе-бе-бе». – Вроде все правильно сделала, а теперь займись своими капитанскими делами, тот же двигатель наш поизучай. А мы… ты же приказала нам вспомнить танкерную молодость… я, конечно, на танкерах не летала, но Оля и Женя как раз мне все покажут и расскажут.

– На танкерах не летают, а ходят, – с делано сердитой физиономией ответила Женя. – Ир, я думаю, что диагност можно будет рядом с входом в рубку поставить. Шастать там нам много не придется, так что… я займусь, не дергайся, в конце-то концов я «Рыбку» всяко лучше тебя уже знаю…

Разница в возрасте в пару лет между школьниками считается уже большой, а начиная с возраста больше сотни люди даже с разницей в полвека считаются почти ровесниками. Поэтому, ответив на вызов коммуникатора, адмирал Сапожников начал разговор не как со старшим, а как адмирал с капитаном:

– Тимофей, твоя внучка совсем спятила!

– Сашка, она не спятила, а ведет себя как и положено капитану: люди находятся в опасности, и она в меду возможностей… Да какая разница, на пятистах она пойдет или на тысяче шестистах, все одно случись что, мы уже помочь им не сможем. Но лично я уверен, что ничего плохого не случится: латиняне уже закончили цикл испытаний реактора на ста пяти процентов от номинала и теперь его гоняют на ста десяти, и все у них пока в норме.

– А я не об этом: твоя девица как-то всему флоту головы заморочила и вышла в рейс без двигателиста.

– Я тоже без него сколько лет проходил.

– Ну да, но ты-то настоящим капитаном был, и случись что, двигатель бы смог хоть как-то восстановить, а она… у них-то в школе работу с двигателями только в шестом классе проходят!

– Я с Лерой уже говорил, это штатный двигателист «Рыбки», она сказала, что у нее вся документация на двигатель в бортовом информатрии лежит, включая все имеющиеся руководства по ремонту. И программы ремонта для роботов там же имеются. Но опять повторю: я уверен, что с двигателем проблем не будет, его же Степан лично своими руками монтировал.

– Ты мне позвонил, чтобы я успокоился?

– Нет, попросить кое о чем хотел. Ты не мог бы пока информацию о рейсе в общую сеть не выкладывать? А то если Капитолина узнает… в ее-то возрасте волноваться вредно.

Адмирал рассмеялся:

– А в твоем полезно? Возраст-то с ней у вас один!

– А вот и нет, она меня на полтора года старше. Так что года через полтора и я бы в такой ситуации волноваться начал…

– Ладно, не переживай. Пока что в сеть выложена информация о том, что на «Рыбке» проведена замена энергостанций, ответственным за их работу в первом рейсе назначена ведущий инженер-испытатель Энергетического департамента Латинского Союза Арселия Лопес Доминго… о том, что Иришка твоя там капитанит, мы информацию давать не стали: все же пятнадцатилетний капитан – это что-то из древних приключенческих книг, народ может такое понять неправильно. А об инциденте на Титане-семнадцать только краткое сообщение о том, что случилась авария на одной из энергостанций, без подробностей.

– А латиняне шум не поднимут?

– А им-то зачем?

– Все же Нурия, которую Иришка навигатором взяла, несовершеннолетняя…

– Это она в Барселоне своей несовершеннолетняя, а как член экипажа корабля Имперского Флота подчиняется законам Северной Империи… я с ними уже говорил, они решили пока что скромно промолчать. Вот когда девочки задачу выполнят, тогда они, конечно, пошумят: как же, гражданка Союза совершила героический подвиг! А так-то им шуметь зачем, мало ли в Космосе инцидентов происходит? Им нагнетать обстановку вокруг Преобразования тоже не хочется. Точнее, много сильнее чем нам, не хочется: сам знаешь, народу там слишком много вольностей предоставили…

– Спасибо! И извини, что побеспокоил.

– Да не за что, дело-то житейское, – ответил капитану Крылову адмирал, а когда разговор закончился, он сморщился, словно ему в рот лимон целиком положили и заставили его разжевать, и тихо произнес в пространство:

– Вот уж воспитали Крыловы девчонку неугомонную!

После чего открыл экран коммуникатора, на котором появилась «докладная капитана Алексеевой руководству Флота». Небольшая, целиком на одном экране помещающаяся. Но предполагающая, что Флот страстно возжелает в ближайшие пять лет истратить сверх всех планов еще почти полтора миллиарда рублей. И что-то подсказывало старому адмиралу, что Флот это уже возжелал, но вот где взять такие деньги… Впрочем, об этом можно было подумать и через месяц, если капитан Алексеева выполнит взятую на себя миссию. Когда она ее выполнит – и вот тогда…

Алессио Марино, главный инженер и начальник четвертой конюшни в это время внимательно изучал заявку на изготовление очень непростой «сбруи» для «Горбунка». Вероятно в другое время, да и приди эта заявка от кого-то другого вообще когда угодно, он бы ее даже и рассматривать не стал – но заявка пришла от капитана Алексеевой, которая сейчас шла на своей «Золотой Рыбке» на станцию «Титан-четвертый», где между жизнь. и смертью находилось сразу восемь человек, и шла она таким курсом… Инженер Марино в кораблях разбирался очень хорошо, и знал, чем чреват подобный курс, так что к заявке капитана этого кораблика он отнесся с большим уважением. Правда, зачем Алексеевой вообще потребовалась такая «нестандартная» сбруя, он не совсем понимал – но так как к заявке прилагалась гарантия оплаты материалов и работ в сумме, близкой к стоимости всего, что делалось на конюшне за год, этот вопрос от задвинул куда-то вглубь сознания, а сейчас внимательно считал, хватит ни у него ресурсов и времени, чтобы заказ выполнить. И вроде бы по всему выходило, что Алексеева очень сильно работу переоценила, а если в качестве материалов получится использовать некоторые обломки со станции «Титан-семнадцать», которая восстановлению уже точно не подлежала, то получится сэкономить этой, как ее все обитатели «четверки» называли, «бешеной девице» очень даже заметную сумму.

А с семнадцатой станицей случилось то, чего предусмотреть было невозможно в принципе: в нее влетел «внезапный камешек» со стороны Кольца. Конечно, тот факт, что именно в этот момент метеоритный радар находился на профилактике, тоже со счетов никто не сбрасывал и теперь графики ремонта подобного оборудования в срочном порядке были пересмотрены так, чтобы впредь никогда ни один сектор пространства без внимания не оставался – но существующая теория гласила, что как раз со стороны Кольца у спутникам планеты ничего не может прилететь. Раньше так теория гласила, а теперь, после того как удалось восстановить картину произошедшего, теорию несколько пересмотрели. Правда, и пересмотренная теория говорила, что подобное может случиться максимум раз в миллион лет – но ребятам не повезло: именно на них этот миллион лет и закончился.

Еще им сильно не повезло в том, что камень влетел точно в днище энергетического реактора и произошел взрыв. Не ядерный, конечно, и даже не совсем «тепловой», в смысле реактор-то сам не взорвался. Но взорвался уже сам камень, очевидно большей частью состоящий изо льда – и радиоактивными осколками от деления топлива накрыло чуть ли не большую часть станции, ставшей после этого непригодной не то что для жизни, но и для кратковременных посещений. Но все же в основном это заражение было «поверхностным», если быстро повести дезактивацию, металлы с обломков станции можно было использовать в работе – а так как на четвертой конюшне любая гайка обходилась очень дорого, то упустить возможность пополнить запасы инженер Марино не смог. Пока что несколько тысяч тонн «железа» роботы оттащили на давно заброшенную станцию «Титан-Орбита», где и проводили деактивационные работы, но уже сколько-то материалов можно было использовать при ремонте кораблей. Или для выполнения подобных заказов – и осталось лишь выяснить, не будет ли у Алексеевой каких-то «особых требований» к используемым материалам, ведь все равно хоть и небольшая, вполне нормами допускаемая, остаточная радиация в металле сохранилась…

Вечером первого июня Капитолина Георгиевна позвала мужа:

– Вот, полюбуйся на свое воспитание, посмотри, что мне Иришка прислала! – и, развернув перед ним экран коммуникатора, начала быстро прокручивать послание от внучки. – Где же это? Ага, вот, смотри!

На экране Ира, сидя в кресло кухонного отсека карусели, поблагодарила бабушку за поздравления, а затем задала ей вопрос:

– А теперь, бабушка, я апеллирую к твоему более чем вековому стажу работы на корабле. Мне тут Светка сказала, что я получу дополнительное уважение со стороны экипажа если привнесу что-то всем интересное в их корабельное существование, и посоветовала мне взять новые программы автоповара, которые она с Ларисой Викторовной составила. Ну что, новая кухня всем понравилась, а теперь в мои обязанности входит приготовление на всех вкусных завтраков, обедов и ужинов. Причем мне говорят, сама выбирай, что приготовить, но чтобы было обязательно вкусно. Ладно, пока вроде на мой выбор никто не жаловался… но нужно ли мне будет, когда я в школу вернусь, Светке пинков надавать за такие советы? Я же на корабль не поваром нанималась…

– И что тебе тут не нравится? – поинтересовался Тимофей Павлович, который только что отправил Ирине большой пакет материалов, относящихся к работе с двигательной установкой и «предотвращению нештатных режимов работы».

– Да видно, что девочка-то зазналась, вот что! Поваром ей работать не нравится… а вкусно поесть-то она наверняка не против! И ты смотри, смотри: она же даже задницу со стула в кухне не поднимает! Видишь, вот там, в уголке видно, что готовые обеды автомат на робота-носильщика грузит? Ей что, тяжело в руках все донести? Или она у себя на Марсе физкультурой вообще не занимается?

– Да успокойся ты, это она специально села, чтобы картинка не дергалась. А насчет совета этой Светланы… Сам по себе он неплох, а что иного она не посоветовала, то что ты хочешь от второклассницы, которая еще не из флотских? А, скажу я тебе, то что она начала готовить, и на самом деле очень вкусно: мне уже многие наши говорили, что вторая будущая девочка-капитан будет завидной женой: сейчас на «Рассвете», да и на многих других наши станциях все столовые блюда по ее рецептам в повара загружают. Так что скажи Иришке, что пинать Светлану не стоит, а наоборот поблагодарить за полезный совет. И да, насчет того, что и повар на корабле – человек далеко не последний, ты ей тоже, конечно, скажи…

А Ира сидела в этот момент в капитанском кресле рядом с Нурией, которая в своем кресле уже полулежала, жалуясь подруге на «несправедливую судьбу»:

– Вот ведь с Земли улетела потому, что там тяжеловато было – а сейчас опять сижу при земной силе тяжести. А когда подлетать-то будем, у нас уже вообще полтора «жэ» здесь будет! Как вернусь, попрошу Светку позаниматься со мной тяжелой атлетикой…

– А почему Светку? Она же не тяжелой атлетикой на физкультуре…

– Ага, а ходит в самом тяжелом мундире! Я узнавала, даже у взрослых таких тяжелых нет!

– А если мы немного ускорение…

– Больше не получится, я сейчас максимум возможного из нашего навигатора выжимаю. Арселия говорила, что вроде можно еще реакторы на пять процентов помощнее разогнать, но уже смысла в этом не вижу, мы разве что час сэкономим…

– Ты уже почти сутки сэкономила!

– Ну и хватит. На самом деле хватит: в том, что реакторы энергостанций наших еще по пять процентов вытянут, я не сомневаюсь, все же Арселия – вообще ведущий инженер-испытатель нашего энергодепартамента, но двигатель-то у нас только на четыре гигаватта рассчитан и вот его потерять мне почему-то совсем не хочется. Да, я тут еще кое-что посчитала… можешь уже заказывать с полтонны серебра, корпус нужно будет заново покрывать. Пока еще ничего, но когда подойдем поближе к Сатурну – у него-то газовый шлейф огого какой!

– Ничего не огого!

– Огого, огого: сам Сатурн, конечно, не газит, а вот лед с колец… Конечно, атом от атома там в паре метров летает, но при нашей скорости… но там ведь еще и пыль летает!

– И сколько?

– А я не знаю. И никто не знает, я просто взяла самую максимальную оценку. Сама же говорила: готовиться нужно к худшему.

– Может тебе все же пойти поспать?

– Может, но не прям вот сейчас: Арселия из диагноста вылезет и я в нем посплю. Она была права: нижегородцы, чтобы диагностика лучше проводилась, воткнули в машинку свою что-то успокаивающее, в ней спится просто отлично! Кстати, и тебе советую… Да, я тебе на коммуникатор официальный расчет трассы на сегодня уже скинула, посмотри там. И еще: пока ты на кузне возилась, пришел запрос от Марино с четвертой конюшни, я ответила.

– И что там было?

– Небольшая радиация на материале для твоей сбруи, но очень небольшая, как на южном берегу Каспия. Я ответила, что годится: нам же она только на один рейс нужна?

– Ну да.

– Я так и подумала. И тогда сбруя нас уже будет там ждать…