Текст книги "Владетель Мессиака. Двоеженец"

Автор книги: Ксавье де Монтепен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 39 страниц)

Глава X
УДАР

– Уйти! – повторил регент. – И тогда вы простите меня… Хорошо! Я сделаю по-вашему, потому что желаю во что бы то ни стало получить ваше прощение, но если я принесу эту жертву, вы должны вознаградить меня.

– Условия! – с гордостью воскликнула Диана.

– Их нет. Но вот моя просьба. Позвольте мне снова увидеть вас? Дайте мне надежду, что придет время, когда вы назовете меня своим другом?

– Дружба, скрывающаяся под маской, подозрительна… Покажите мне ваше лицо, скажите мне ваше имя, и тогда я отвечу вам.

– Скоро вы увидите меня и узнаете, кто я, но теперь, в данную минуту, не требуйте этого!

– Отчего же?

– На то есть уважительные причины.

– Долой маску, или я подумаю, что мнимый друг не более как изменник, вор чести!

– И ты права! – сказал громкий угрожающий голос.

Диана вскрикнула. Филипп быстро обернулся. В дверях стоял, как призрак, бледный, покрытый кровью и грязью де Салье. За его спиной виднелась длинная фигура виконта де Фан-Авена.

– Но как бы ни было скрыто лицо этого человека, – сказал маркиз, выступая вперед, – я узнаю его!

Регент не успел еще принять оборонительного положения, как маркиз сорвал с него маску.

– А, подлец! – воскликнул Филипп, невольно сжав рукоятку своей шпаги, но не вынул ее из ножен.

– Регент! – закричали одновременно маркиз и Диана.

– Господин де Салье, господин де Салье! – продолжал Филипп. – Что вы наделали?

– Так это вы, Филипп Орлеанский, регент Франции, – сказал с горечью маркиз, скрестив на груди руки. – Ваше высочество! Кто же, как не вы, мог подкупить нынешней ночью моих убийц?

Диана, услыхав эти слова, бросилась к мужу и хотела закрыть ему рукой рот, но маркиз отстранил ее, продолжая:

– Кто же, как не вы, заставлял убивать мужа, чтобы свободно пройти к его жене?

– Замолчи, замолчи! – умоляюще шептала Диана.

– Безумный! – сказал Филипп. – Замолчишь ли ты? Дай мне право простить тебя…

– Кто же, – продолжал де Салье, голос которого становился все громче и громче, – кто же мог бы поступить так хитро и подло? Все он же, Филипп Орлеанский! Он, регент Франции! Он, первый человек во всем королевстве по званию, чину и последний по душе и сердцу!

– Вы, кажется, не помните себя! – прервал его регент. – Берегитесь!

– Вы не заставите меня молчать, ваше высочество, я буду говорить под ножом ваших соучастников! Я буду говорить под топором палача!

Диана опустилась на колени перед своим мужем и с отчаянием и слезами молила его:

– Остановись, молю тебя! Остановись!

– О, чистое, невинное дитя, – сказал де Салье, – ты, стало быть, не поняла? Этот человек увидал твое ангельское лицо, и этого с него было достаточно. Твоя и моя погибель была решена! Чтобы обладать тобой, ему нужна была моя смерть. Он послал на меня своих разбойников.

– Вы лжете! – закричал регент. – Вы лжете!

– Ну, так объясните причину моих ран! Кровь моя течет и обвиняет вас! Вы думали навсегда избавиться от меня, не правда ли, ваше высочество? Но вы не рассчитывали на судьбу, которая пришла ко мне на помощь и спасла мне жизнь, чтобы снять маску с вашего лица и вашей души.

– Не искушайте меня, господин де Салье! – Регент вновь схватился за шпагу.

– Что ж, вытаскивайте дворянскую шпагу, – продолжал маркиз, – превратите ее в оружие убийцы! Окончите дело, начатое вашими разбойниками, убейте меня, убейте же меня! Это будет достойно вас, ваше высочество!

Регент, казалось, сильно боролся с собой. Каждое слово маркиза его ударяло, как молотом, он хотел бы броситься на этого человека и задушить его, а между тем, он чувствовал, что было бы чудовищно убить несчастного, ослепленного гневом. Он закрыл лицо руками, желая скрыть свой стыд и гнев.

– Взгляни на него, – продолжал де Салье, – на этого принца, который не далее как вчера называл меня своим другом! Для него я бы пожертвовал своей кровью до последней капли. И он знал это! Без сожаления и раскаяния расставляет он мне сети, в которых я должен был погибнуть! Уверенный, что мой труп поглотили волны Сены, он пришел к моей жене говорить про свою любовь! У него нет сердца, у этого человека нет души!… Он не тронется даже при виде крови… при виде тебя, твоей невинности, он ничего не почувствовал, кроме порочной любви! Направляясь к тебе, он не преклонил ни головы, ни колена, он ничего не понял, не угадал… – Де Салье умолк.

– Что же это такое? – спросил регент, пораженный странным тоном, которым маркиз произносил последние слова.

Маркиз хотел было сказать Филиппу: «Несчастный, та, которую ты хотел обесчестить, дочь твоя и вот доказательство!» Но он не решился выдать этого человека Диане в такую минуту и ошеломить жену, называя ей ее отца. Он не отвечал.

– Вы молчите? – настаивал регент.

– Нет, ваше высочество, потому что говорю вам: берегитесь!… И чувствую, что гнев охватывает все мое существо, а гнев – плохой советчик. Я боюсь забыть, что предо мной регент Франции, а не гнусный разбойник! Идите вон, ваше высочество, пока еще есть время! Уходите!

– Вы забываете, что я никому не подчиняюсь! Везде, где бы я ни был, я повелеваю!

– Вы, регент, почти король. Вы повелеваете Францией, и она повинуется вам! Но в моем доме я хозяин и король и приказываю вам выйти вон!

Филипп Орлеанский сделал два шага к двери и оглянулся.

– Господин маркиз де Салье, – сказал он, – вы сами произнесли над собой страшный приговор!

С этими словами он вышел.

– Что ты сделал? – промолвила рыдающая Диана. – Теперь мы погибли!

– Да, если мы будем ждать мести этого человека. Он будет беспощаден. Но мы можем бежать и избежать мести!

– Бежать… – повторила молодая женщина.

– Это единственное спасение. Филипп никогда не простит. Ему нужна моя смерть и твоя погибель! Он жаждет твоего бесчестья… А если бы ты только знала… Если бы ты знала… Но я не хочу! Я не могу тебе сказать…

– Ты меня пугаешь!

– Будь спокойна, мое милое дитя, моя жена. Сейчас мы уедем отсюда, покинем Францию, Филипп Орлеанский не найдет тебя! Но время не терпит! Поспешим! Пойдем скорее!

– Ты бледнеешь, шатаешься… Ты едва держишься на ногах!

– Да, это правда! Я страдаю. Я потерял много крови. Мне кажется, что жизнь меня оставляет. Но у меня хватит сил, чтобы бежать с тобой. Спасти тебя. Идем, идем скорее.

– Слишком поздно! – воскликнул, вбегая, Геркулес.

В то же время в комнату вошел де Тианж с несколькими полицейскими солдатами.

Диана вскрикнула и бросилась в объятия своего мужа.

– Боже мой! Боже мой, сжалься над нами! – шептала она.

Маркиз де Тианж подошел к де Салье. Лицо его выражало глубокую грусть.

– Маркиз де Тианж! Здесь! – промолвил де Салье.

– По приказу регента, – сказал капитан гвардии глухим голосом, – я вас арестую…

– Я готов следовать за вами…

Диана не произнесла ни слова, она тихо застонала и упала без чувств.

– Геркулес, друг мой, – обратился де Салье к виконту и показал на бесчувственную жену. – Я оставляю ее вашему покровительству! Берегите ее!

Геркулес хотел что-то сказать, но не мог, слезы душили его. Он сделал только выразительный жест.

Де Салье опустился на колени перед Дианой, при этом раны заставляли его сильно страдать. Он поцеловал жену в лоб, потом встал и сказал капитану гвардии:

– Господин маркиз, я к вашим услугам…

Глава XI
ПЕРЕПРАВА

Оставшись один с бесчувственной Дианой, Геркулес тотчас пошел за холодной водой.

Взяв фонарь, он вошел в соседнюю комнату, дверь в которую была полуоткрыта, но едва сделал несколько шагов, как наткнулся на труп Мало, лежавший на спине с сжатыми кулаками и открытыми глазами. Нож Жерара торчал из его груди.

Неподготовленный к этому страшному зрелищу молодой человек вскрикнул и отступил назад.

Крик привел Диану в себя. Она встала с пола, облокотилась на стол и спросила:

– Боже мой, неужели опять новое несчастье?

Геркулес не отвечал. Она подошла к двери и увидела бездыханное тело верного слуги.

Испуг ее был невероятен, она схватила Геркулеса за руку.

– Уведите меня! Уведите меня отсюда. Они хотели убить мужа, а убили Мало. Они опять вернутся и убьют меня. Ради Бога, бежим отсюда!

Виконту только и хотелось оставить этот проклятый дом. Он поспешил исполнить желание Дианы и вывел ее из дома. Скоро беглецы подошли к пристани.

Там их ожидало новое разочарование: плот и лодка исчезли, а с ними и всякая надежда на переправу через Сену.

– Что же с нами будет? – с отчаянием простонала Диана. – Я не могу оставаться здесь, моего мужа увезли в Париж раненного, умирающего! Я хочу следовать за ним. Я должна спасти его! Как выбраться отсюда? Как?!

– Я сам не знаю, как! – ответил растерявшийся виконт.

– Умеете ли вы плавать? – обратилась к нему Диана.

– Да… К счастью, потому что иначе я не мог бы спасти час тому назад нашего милого маркиза.

– Так возьмите меня к себе на плечи, и таким образом мы переплывем Сену.

Виконт покачал головой.

– Как, вы отказываетесь? – возмутилась Диана.

– Я не в силах отказать, но должен сказать, что плыть одетым да еще с вами на плечах слишком тяжело, и едва ли мы доберемся таким образом до противоположного берега. Впрочем, если вы этого хотите, я готов исполнить ваше желание. Но не лучше ли будет найти какое-нибудь другое средство, более верное? Если мы не найдем его, в таком случае мы прибегнем к этому.

– Поищем! – ответила молодая женщина, продолжая путь по берегу острова.

Геркулес надеялся найти какой-нибудь забытый рыбачий челнок.

Они прошли с полчаса, не найдя ничего и не произнеся ни слова, потому что ни тот, ни другой не находили ничего утешительного. Наконец они подошли к огромной плотине, построенной еще в предшествовавшее правление, темные бревна поддерживали громадные колеса, предназначенные гнать воду Сены в Марль, Сен-Жермен и Версаль.

По всей плотине были настланы узкие доски. К несчастью, плотина доходила только до половины ширины Сены, к острову же шли шлюзы, где бушевала вода, падавшая в пучину.

Виконт и его спутница остановились, оглушенные шумом водоворота.

– Ах! – воскликнула Диана. – Если бы плотина доходила до того берега!

– Подождите меня здесь несколько минут, – сказал ей виконт.

Он подошел к берегу и увидал несколько сгнивших досок, положенных на сваи и доходивших до плотины. Геркулес осмотрел эти подробности и возвратился к Диане, которая от усталости присела на мокрую траву.

– Ну, что? – спросила маркиза.

– Пройти возможно, но если поскользнешься и закружится голова, то смерть неизбежна. Попадешь в пучину, откуда уже невозможно спастись.

– Ничего! – возразила Диана. – Я буду молить Бога, и он сохранит нас.

– В таком случае я готов, попробуем! Но сперва я отрежу ветку ивы. Я поведу вас с ее помощью. Это все-таки хотя бы немного поддержит вас, и, с Божьей помощью, мы переправимся на другой берег.

– Только прошу вас, господин виконт, поспешим!

Геркулес, не теряя ни минуты, отсек шпагой толстую длинную ветку и оборвал на ней листья.

– Теперь все готово, – сказал он. – Если хотите, можем отправиться!

Диана и Геркулес храбро вступили на гнилые доски.

Будь эти самые сваи на земле, то переправа по ним была бы вздорной: всякий трус мог бы легко перейти, но в положении, в котором находились наши спутники, это предприятие было страшно и почти невозможно для исполнения. Их ноги почти касались клокочущей воды. Сваи дрожали, доски, покрытые плесенью, были скользки.

Половина дороги, впрочем, была пройдена без приключений.

Но вдруг Диана остановилась, виконт почувствовал, что ветка дрожит в руке молодой женщины.

– Что с вами, ради Бога? – спросил Фан-Авен, обернувшись к ней.

– Я не могу идти! Я ничего не вижу. У меня кружится голова! – ответила, шатаясь, Диана.

– Закройте глаза. Забудьте, где вы. Головокружение пройдет.

– Все напрасно. Меня оставляют силы. Все кончено. Я падаю.

Действительно, ее тело, как бы повинуясь сверхъестественной силе, клонилось к пучине.

«Мне доверил ее маркиз, – думал Геркулес, – она священна! Я должен или спасти ее, или погибнуть с ней вместе!»

В мгновение ока виконт прыгнул на сваю и схватил Диану на руки, но, сделав это быстрое движение, он почувствовал, что теряет равновесие и что гибель неизбежна.

Подвигаться медленно стало невозможно. Фан-Авен пустился бежать, перескакивая со сваи на сваю, ступая почти наугад.

Запыхавшись, Геркулес наконец достиг плотины, посадил на одну балку Диану и сам, измученный и усталый, опустился около нее.

– Господин виконт! – промолвила Диана. – Я обязана вам жизнью.

– Вы мне ровно ничем не обязаны, сударыня, – ответил Геркулес. – Я обещал вашему мужу, моему другу, сохранить вас от всех бед. Я исполнил долг свой. Здесь похвастаться нечем. Всякий другой на моем месте поступил бы так же.

Диана ничего не ответила, взяла руку виконта и с чувством пожала.

Выбравшись с острова, надо было найти средство достигнуть Парижа до рассвета.

Геркулес сообщил это Диане, и она ответила:

– Я чувствую себя лучше и могу идти.

С этими словами она встала с балки и хотела доказать свои слова на деле. Они пошли скорым шагом. Но увы! Бедное дитя заблуждалось. Испуг, страдания, отчаяние, которые испытала Диана в продолжение нескольких часов, совершенно лишили ее сил.

Она должна была признать себя побежденной. Крупные слезы потекли по ее щекам, и Диана прошептала:

– Я не могу идти дальше…

Они находились в это время среди длинной пустынной улицы в Буживиле. При свете луны виконт увидел вывеску гостиницы. Он стал сильно стучаться в дверь и громко кричать. Хозяин, высунув из окна голову, начал жестоко браниться.

Геркулес, терпеливо выслушав его, предложил десять золотых монет за немедленно запряженную тележку, которая отвезла бы их в Париж. Это предложение произвело желаемое действие. Весь дом поднялся на ноги, не прошло еще и десяти минут, как бойкая лошадка, запряженная в тележку, везла виконта и Диану по дороге в Париж, и они приехали в столицу до рассвета.

Теперь оставалось только найти убежище, где маркиза могла бы быть в безопасности. Она не могла и думать возвратиться в дом своего мужа, где Филипп Орлеанский легко мог бы найти ее. Поселиться в гостинице ей также не хотелось, там слишком людно, и притом она должна была бы там сказать свое имя.

Геркулес, по простоте души, предложил госпоже де Салье свою холостяцкую квартиру, Диана без колебания приняла предложение, и путники тотчас же направились в квартиру виконта де Фан-Авена.

Глава XII
У ВИОЛЫ РЕНИ

Геркулес уговорил молодую женщину лечь в постель и отдохнуть, пока он осведомится о маркизе. Диана согласилась и, несмотря на свои душевные страдания, тотчас же заснула тяжелым сном.

Но оставим ее и виконта и вернемся в Пале-Рояль, в апартаменты Виолы Рени.

Молодая женщина, переменив мужской костюм, не ложилась спать. Она была бледнее обыкновенного. Лицо ее выражало утомление и беспокойство. Все ее движения были нервны. Она не могла ни минуты усидеть на одном месте и ходила взад и вперед по комнате, точно львица в клетке. Потом Виола вдруг позвонила и сказала вошедшему слуге:

– Как только граф де Нойаль вернется во дворец, вы скажите ему, что я его дожидаюсь.

Это ожидание продлилось еще почти час. По мере того, как проходило время, нетерпение молодой женщины росло, и из ее уст вырывались глухие восклицания, похожие на проклятия. Наконец портьера приподнялась, и слуга провозгласил:

– Господин граф де Нойаль.

Вошел Жерар. Виола подбежала к нему.

– Ну, что! – спросила она. – Какие известия?

– Дурные! – ответил Жерар.

– Не томи, говори скорей! Я готова ко всему.

– Во-первых, маркиз жив.

– Де Салье жив?! – воскликнула молодая женщина. – Жив! – повторила она.

– Теперь, – продолжал Жерар, – он заключен в Шатле по приказанию регента.

– По какому обвинению?

– Я не знаю. Мне известно лишь одно, что его будут судить завтра и судить секретно.

– Где арестовали его?

– В доме на острове, тотчас же после нашего ухода.

– Кто сказал тебе все это?

– Жак Обри, которого я сейчас видел.

– Как же он узнал об этом?

– Очень просто. После испуга, когда плут сбежал, он хотел было оставить остров, но любопытство удержало его, ему хотелось узнать последствия происшествия, он вернулся и влез на дерево, около дома. Оттуда Обри увидал, как прошел окровавленный де Салье, поддерживаемый каким-то господином.

– Кто был этот господин? – спросила Виола.

– Жак Обри не узнал его…

– Что случилось тогда?

– Жак Обри хотел было подойти поближе, послушать, как вдруг услыхал поспешные шаги и бряцание шпор и сабель. Явился отряд солдат с маркизом де Тианжем во главе. Они вошли в дом. Несколько минут спустя они вышли оттуда, посреди них, опираясь на руку де Тианжа, шел де Салье.

– А маркиза не следовала за своим мужем?

– Нет, среди мужчин не было ни одной женщины.

– В таком случае, – воскликнула Виола, – Диана одна и, стало быть, в наших руках! Надо вернуться на остров, Жерар! Кто знает, наш план, неудавшийся ночью, быть может, удастся сегодня утром?

– Идти на остров бесполезно, – ответил де Нойаль. – Там никого нет. Жак Обри думал, как и ты. Он выждал время, пока солдаты перебрались через Сену, сошел со своего наблюдательного пункта, проник в дом, обыскал его и не нашел там никого, кроме трупа Мало.

– А письмо? Искал ли он письмо?

– Везде, но без успеха. Обри перешарил во всех комодах, шкафах, везде, а мы можем положиться на его слова, так как это в его же интересах.

– Но в таком случае, – промолвила Виола, – если Дианы нет на острове, где же может она быть?

– Одному Богу известно.

– Мы должны узнать это! Де Салье в тюрьме, Диана на свободе, опасность увеличивается! Если обвинения, которым подвергается де Салье, важны, тогда нам беда! Он инстинктивно угадает, что именно мы устроили ему западню нынешней ночью. Чтобы спасти себя или отомстить нам, он выдаст меня. Де Салье воспользуется письмом, так как оно еще существует и Диана еще жива и на свободе! Во что бы то ни стало надо отыскать Диану и уничтожить это письмо. Это необходимо, или мы погибли! Справился ли ты о доме де Салье в Париже – не возвращалась ли туда Диана?

– Ни то, ни другое. Я ничего не хотел делать, не сообщив тебе обо всем и не узнав твоих желаний.

– Верни потерянное время! Ступай, беги! Быть может, спасение наше зависит от этого! Я буду ждать тебя с нетерпением. Ступай же и возвращайся поскорее!

Жерар ушел.

Виола, оставшись одна, опустилась на стул.

– Вот чудо! – сказала она. – Де Салье жив. Де Салье в тюрьме! Диана пропала! Все мои надежды рушатся! Я начинаю терять голову! Зачем регент приходил ночью на остров? Какое преступление совершил де Салье? Где Диана? Неизвестность меня страшит! Я, Виола Рени, ясновидящая, слава которой обежала почти полсвета, я слепа и знаю меньше, чем кто-либо! О, сомнение, сомнение, какая пытка!

Дверь отворилась, и лакей провозгласил:

– Его высочество регент!

«Ага! – подумала хищная женщина, – теперь я узнаю хоть что-нибудь».

И с улыбкой на лице она подбежала к вошедшему регенту. Филипп Орлеанский был бледен, лицо у него было грустное. Виола Рени сразу заметила это.

– Отец мой! – воскликнула она, поцеловав Филиппа. – Что с вами?

– Почему это ты меня спрашиваешь, дочь моя?

– Ваши руки холодны, у вас тревожный вид! Вы были так веселы вчера, а сегодня вы так грустны.

– Ты ошибаешься, дитя мое! – возразил Филипп, пытаясь улыбнуться.

– Нет, отец мой. Вас явно что-то беспокоит.

– Заботы о государственных делах, может быть…

– Отец мой, оставьте этот ответ для ваших придворных! Но меня, которая вас любит всем сердцем, всей душой, меня не удовлетворит подобный ответ. Вы страдаете. Я хорошо вижу, что вы страдаете.

– Нет, уверяю, что нет.

– Зачем же вы скрываете от меня свою боль, отец мой? – возразила Виола, устремляя на Филиппа проницательный взгляд. – Неужели вы думаете, что я слепа? Вы говорите со мной в эту минуту, вы слушаете меня, а между тем, отец мой, ваши мысли далеко от меня.

– Виола, Виола! – воскликнул Филипп, отворачиваясь от мнимой дочери. – Не смотри на меня так! Да, я знаю, я хорошо знаю, что ты читаешь в сердцах людей, для тебя ничего нет скрытого. Твои взгляды могут проникнуть в мою душу. Я не хочу этого.

– Так, – возразила молодая женщина взволнованным голосом, – вы скрываете от меня ваше горе!…

– Горе, о котором ты не должна знать. Это правда.

– Вы более не доверяете мне, отец мой!… Вы более не любите меня!…

– Не люблю тебя?! Ты несправедлива! Ты жестока!… Я пришел к тебе, чтобы забыться рядом с тобой, найти счастье…

– Простите меня, если я огорчила вас, отец мой. Но мне тяжела ваша скрытность! К чему это недоверие, если вы еще любите меня? Разве дочь ваша имеет право делить с вами только радость и веселье? Возможно, другие и завидовали бы такой участи, но я не хочу ее. Я хочу разделить ваше страдание.

– Дитя мое, – сказал Филипп, прижимая Виолу к своей груди, – бывают такие раны, которых даже любимая дочь не должна знать.

За этими словами последовало молчание. Виола внимательно посмотрела в глаза регенту и наконец сказала серьезно:

– А ваша рана, полученная от маркиза де Салье, одна из таких?

– Как, ты знаешь?… – воскликнул раздраженно Филипп.

«Здесь-то и кроется эта тайна», – подумала молодая женщина и прибавила вслух:

– Успокойтесь, отец мой, я ничего не знаю. Мне никто ничего не говорил. Но во мне пробудилось это странное всеведение! Таинственный инстинкт говорил мне, что нынешнюю ночь случилось страшное, ужасное происшествие.

– Да, ужасное, это правда, – промолвил Филипп глухим голосом, – одни судьи узнают его…

– Маркиз де Салье, отец мой, стало быть, очень виновен?

– Да, очень! – ответил регент, но потом прибавил как бы про себя: – О! Какая ночь! И я должен был все перенести перед нею!

«Он говорит про Диану, – подумала Виола, – он думает о Диане!»

– Да! – продолжал Филипп. – Ты угадала, я страдаю… Страдаю жестоко, я доверюсь тебе, выскажу тебе мои страдания. Ты, может быть, облегчишь мне душу. Выслушай меня, Виола! Маркиз де Салье нанес регенту Франции такие оскорбления, которые не могут быть прощены. Правосудие свершится. Завтра судьи приговорят его к смерти, и голова его падет на плахе. Ничто не может уже спасти его… Но есть невинное создание, которое я не хочу поразить одновременно с ним.

«Диана! Все Диана!» – подумала Виола и громко спросила:

– О ком говорите вы, отец мой?

– О маркизе де Салье.

– О его жене?

– Я люблю ее…

– Вы любите ее! – повторила пораженная Виола. – Вы ее любите, отец мой? – «И это дочь его, Боже мой! Это его дочь!» – прибавила она тихо с ужасом.

– Я люблю ее, – продолжал Филипп, – но странной любовью! Чувство, которое влечет меня к ней, похоже на то, которое внушаешь мне ты! Я люблю ее такой же любовью, как и тебя! О! Не ревнуй только! Мое сердце достаточно велико, чтобы вместить вас обеих! Мне кажется, что она моя дочь. Мне кажется, что она сестра твоя.

«Кровь говорит в нем, – подумала Виола. – Он принимает за любовь отеческую нежность».

– Я хочу снова видеть ее, – продолжал регент, – приблизить ее к себе, окружить ее своими заботами, попечением, сделать ее счастливой, наконец…

– Вы знаете, где она, отец мой? – быстро спросила Виола.

– Вероятно, в том доме, где я ее оставил нынешней ночью. Я сейчас послал за нею.

«И ее там не найдут. Слава Богу!» – подумала молодая женщина.

– Дочь моя, – продолжал Филипп. – Через несколько дней ты будешь замужем и станешь принцессой де Куртене; я помещу тебя во дворце Монти, и там будет жить с тобой маркиза де Салье. Ты назовешь ее своей сестрой, окружишь ее своими ласками, нежностью и заставишь забыть ее, что правосудие регента сделало ее вдовой. Не правда ли, ты все это сделаешь, дочь моя?

Виола обвила руками шею регента и ответила:

– Да, я сделаю это, отец мой, во-первых, из любви к вам, а во-вторых, из любви к этой чудной женщине, которую я буду любить всей душой своей, я чувствую это…

– Виола, милая Виола! – радостно воскликнул Филипп. – Ты настолько же добра, насколько хороша! Ты олицетворенная доброта! Ты ангел…

– Нет, отец мой, я ваша дочь, вот и все…

В это время кто-то постучал в дверь. Виола вздрогнула.