Текст книги "Процветай (ЛП)"

Автор книги: Криста Ритчи

Соавторы: Бекка Ритчи
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

– Наконец-то мы, блять, нашли вас, – говорит Райк, одна его рука находится под коленями Дэйзи, другая прижата к ее спине. Сначала я думаю, что они дурачатся, но на лице Дэйзи появляется едва заметное страдальческое выражение.

Я хмурюсь.

– Что случилось?

Райк очень осторожно ставит её ноги на землю, и она опирается на него своим весом.

– У неё вылетела коленная чашечка, когда она делала гребаное сальто назад, – объясняет он.

– Я была в образе, – добавляет она, наклоняясь, чтобы помассировать колено.

– Эй, прекрати, Дэйз, – он убирает её руку. – Подожди немного, сначала нужно приложить лёд.

Он поднимает на меня глаза, а затем полностью замирает, увидев Роуз.

– Перестань так на меня смотреть, – огрызается она.

– На тебе костюм Лили.

Это все, что он может сказать. Он смотрит на Роуз так, будто хочет её трахнуть.

Я даю ему подзатыльник.

Он несколько раз моргает, как будто только сейчас до его мозга доходит, кто она такая, а также личность её парня.

– Я просто, блять, удивлен. Дайте мне минуту, чтобы все это осмыслить.

Роуз поправляет парик на голове.

– Осмысли и двигайся дальше, – она смотрит на растерянную Дэйзи. – Это длинная история. Я расскажу тебе всё в комнате, – она спрашивает: – Куда ты убежала?

– На улицу, – говорит она ей. – Мне просто нужен был свежий воздух.

Лифт резко останавливается на нашем этаже, и Дэйзи чуть не падает на землю, опираясь на одну ногу. Не спрашивая, Райк быстро поднимает Дэйзи обратно на руки. По её лицу расплывается улыбка.

Я внутренне качаю головой. Затем мой телефон жужжит за ремнем, отвлекая меня и заставляя достать его.

Лили: Это второй лучший день в моей жизни. Режиссер только что случайно коснулся моего мизинца!!!

Я так, блять, улыбаюсь, что слышу, как мой отец кричит на меня за это. Он часто это делал, когда я был маленьким. Будь серьезным хоть раз в своей, блять, жизни, Лорен.

Улыбка исчезает. Я пишу ответ: Какой первый лучший день? и мгновенно нажимаю «отправить».

Она быстро отвечает.

Лили: День, когда я влюбилась в тебя.

Я закрываю глаза на секунду и пытаюсь вспомнить тот день. Пытаюсь телепортировать свой разум туда. Но на каждое тепло – холод. На каждую унцию света – чернота.

На каждое счастливое воспоминание – горе и боль.

Я не могу вспомнить тот день, не проползая через всё это.

Поэтому открываю глаза и позволяю туману рассеяться.

Всё в порядке.

У меня будут новые лучшие дни с Лили Кэллоуэй.

Я это чувствую.

9. Лили Кэллоуэй

.

0 лет: 03 месяца

Ноябрь

Наша ежегодная традиция празднования Дня благодарения канула в Лету, похороненная вместе с другими обычными делами, которые я больше не могу делать. Обычно мы обедали в закусочной «У Лаки» перед тем, как присоединиться с семьей, но последний раз я была там три месяца назад: на мой двадцать первый день рождения, когда менеджер отказался закрыть жалюзи.

На прошлый День благодарения единственными людьми, знавшими о моей сексуальной зависимости, были Роуз, Коннор и Райк. До всего этого мы просто сидели за семейным обеденным столом, неся в сердце ложь. Теперь, когда моя зависимость стала достоянием общественности, это событие стало ещё более неловким и неудобным для каждого участника.

Моя мама даже не взглянула на меня, и груз медленно поднимается с моей груди, когда мы делаем перерыв перед кофе и десертом.

– У нас будет сестринское собрание? – спрашивает Дэйзи, запрыгивая на дубовый стол нашего отца.

Роуз сказала, что ей нужно сообщить нам что-то важное, поэтому мы вчетвером удалились в кабинет, пока мама не позвала нас обратно к пирогу.

Я сажусь на уродливое кресло с принтом турецкого огурца, пружина впивается прямо в мою попу. Молча мечтаю о кожаных диванах Хэйлов, в которые я могла бы погрузиться.

– Коннор сделал предложение? – спрашивает Поппи, её лицо уже озаряет улыбка. Она садится в позу лотоса на замшевом диване.

Роуз вздрагивает от удивления.

– Конечно, нет.

Я пытаюсь приспособиться на кресле. Нет, пружина определенно наставит мне синяков на заднице после этого.

Поппи говорит: – Я думала, ты боишься детей, а не брака.

– Во-первых, – Роуз вышагивает перед нами. – Я не боюсь детей. Я ненавижу детей. Они кричат без причины и не могут нормально ходить.

Я качаю головой.

Дэйзи смеется, качая ногами и подбрасывая в руке хрустальное пресс-папье.

– Они маленькие... – пытается оправдаться Поппи.

– Дьяволята. Они маленькие дьяволята, которые существуют только для того, чтобы досаждать мне.

Она слишком драматична.

– Что странно, – говорит Поппи, – так это то, что Мария обожает тебя больше всех в семье. Почему?

– Я не знаю. Очевидно, это недостаток характера твоей дочери. Она не умеет определять, кто её враг, а кто нет.

Я фыркаю.

Поппи тяжело вздыхает, а затем смотрит на меня.

– Она боится замужества?

Она хочет получить подтверждение, поскольку я ближе всех к Роуз.

Я поднимаю руки.

– Я ничего не знаю.

Жду, что кто-нибудь упомянет Джона Сноу и «Игру престолов», но осознаю, что Ло – единственный, кто мог бы понять отсылку. Не та аудитория. И он в кабинете с Коннором и Сэмом.

Райк был приглашен, так как он не разговаривает со своей мамой, но он отказался прийти. Сказал, что не может находиться в одной комнате с Джонатаном Хэйлом, своим отцом. Между ними по-прежнему плохие взаимоотношения, но мне бы хотелось, чтобы он пришел ради Ло и ради себя.

Я представляю, как Райк сидит один в своей квартире, смотрит спорт и ест сэндвич, никакого большого шикарного ужина. Ни семьи, ни компаньонов, даже громких и шумных. В Райке Мэдоузе есть что-то грустное, чего он не позволяет нам увидеть, но в такие тихие моменты, как этот, когда его нет, я все равно чувствую это.

– ...у нас даже не было секса.

Мои уши успевают уловить конец объяснения Роуз.

– Да, – говорит Дэйзи, – но я думала, что ты просто ждешь до свадьбы.

Роуз делает паузу посреди комнаты.

– Я хочу, чтобы это произошло, когда я буду готова и с тем, кого я буду любить, – опровергает она. – Я даже не уверена, что хочу выходить замуж. И Коннор не стал бы делать предложение только для того, чтобы заняться со мной сексом.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Поппи.

Роуз бросает на нее язвительный взгляд.

Она привыкла к ним, как и все мы.

– Я просто спрашиваю.

– Это как жульничество в игре, – говорит она. – Для него это слишком просто.

Их странные отношения заслуживают того, чтобы за ними наблюдали. Особенно я. Мне это слишком нравится, чтобы отказывать себе в таком удовольствии. Улыбка поглощает моё лицо, чем дольше я думаю о войнах ботаников Коннора и Роуз.

Роуз закатывает на меня глаза и снова начинает вышагивать взад-вперед.

– Тогда зачем мы здесь? – спрашиваю я.

Она отводит плечи назад, словно надевая броню.

– Как ты знаешь, дела у Calloway Couture в последнее время идут не очень хорошо.

Моё сердце тут же падает в пятки, улыбка исчезает, и индейка начинает подниматься к горлу. Я проглатываю её обратно. В голове проплывают извинения.

Это моя вина. Моя сексуальная зависимость разрушила её линию одежды. Мне нет прощения, да я и не хочу его.

Она продолжает: – Я боролась с серьезными решениями, но недавно кто-то сделал предложение, которое действительно может сработать. Единственная проблема в том, что это касается вас троих, – её желто-зеленые глаза переходят с меня на Поппи, а затем на Дэйзи. – Я не хочу, чтобы вы делали что-то, что доставит вам дискомфорт. Я пойму, если вы откажетесь.

– Звучит опасно, – говорит Дэйзи с озорной улыбкой. – Считай, что я заинтригована.

– Звучит непонятно, – поправляю я её. – Она ещё не сказала ничего.

– Что ты имеешь в виду под «этим»? – спрашивает Поппи с воздушными кавычками.

– Реалити-шоу.

Моя челюсть тут же отпадает.

В комнате воцаряется гробовая тишина, но не неловкая. Мы все обрабатываем эту информацию. И если бы мы сейчас были в комиксе о Людях Икс, Поппи, Дэйзи и я были бы Степфордскими Кукушками, сестрами, думающими об одном и том же с помощью своих жутких телепатических умов. Другого ответа на заявление Роуз не существует.

– Ты сумасшедшая, – первой говорит Поппи.

Я насмешливо ахаю.

– Именно об этом я и подумала.

– Я тоже, – соглашается Дэйзи и бросает на меня взгляд сбоку. – А ты украла мой насмешливый вздох.

Роуз отмахивается от нас, как бы приказывая нам прекратить разговор.

– Я не сумасшедшая. Calloway Couture нужна хорошая реклама, и я, возможно, играю в кости с этим шоу, но это уже что-то, – её глаза переходят на меня. – И, возможно, мир сможет увидеть тебя такой, какой тебя видим мы. Смешной и милой, а не просто сексуально зависимой.

Может ли это произойти на самом деле? Разве реалити-шоу не привлечет больше внимания к нашей семье? Но... Роуз – гений... поэтому ей лучше знать, не так ли? Если это поможет моей сестре, я никогда не откажусь.

Это моя вина, что она в таком положении.

– Хорошо, – киваю я. – Давай сделаем это.

Роуз отступает назад, как будто я взорвала бомбу у её ног. Боже, она, должно быть, ожидала спора.

– Правда? У тебя есть время подумать об этом, Лили. Это будет большая перемена.

Большие перемены. Я их ненавижу. Но иногда перемены могут быть хорошими, верно? Так говорит мне мой психотерапевт.

– Нет, – я качаю головой. – Мне не нужно больше времени. Если есть шанс, что это поможет Calloway Couture, то я хочу участвовать.

– Я в деле, – говорит нам Дэйзи. – Звучит весело, и, кроме того, я привыкла к камерам. Так что для меня это не проблема.

Камеры...

Побольше камер.

Не думай об этом, Лили.

Мы все поворачиваемся к нашей старшей сестре, которая просто сидит на диване в молчаливом раздумье. Она испускает долгий вздох.

– Почему шоу не может быть только о тебе, Роуз? – спрашивает она.

– Продюсерская компания подала эту идею телеканалу, но они не клюнули, – она задерживает дыхание, ее ключицы выпирают. – Они хотели, чтобы в шоу была Лили, – она делает шаг ко мне. – Я не хочу лгать тебе. Ты должна знать, что они будут стараться сосредоточиться на тебе больше, чем на любой из нас – даже если они назовут его «Принцессы Филадельфии».

Прежде чем я успеваю снова заверить её, Поппи опережает меня.

– Это действительно единственное, что ты можешь сделать? – спрашивает она. – Идея кажется довольно радикальной, и я беспокоюсь о безопасности Лили.

– Я бы никогда не стала намеренно подвергать Лили опасности, – говорит Роуз. – Я уже всё перепробовала, Поппи, – Роуз вот-вот заплачет? – Это мой единственный шанс.

Материнская сторона Поппи включилась, и она не собирается отступать.

– Значит, ты готова привлечь ещё большее внимание к нашей семье, и всё ради того, чтобы спасти свою линию одежды?

Преданная часть меня почти приходит на помощь Роуз, которая редко когда плачет. Но у неё уже наготове быстрый ответ. Очевидно, она подготовилась к подобным вопросам.

– Я поговорила с нашими родителями. Они оба поддерживают эту идею. Они проконсультировались с публицистами, которые считают, что мы не можем опуститься ещё ниже, и, возможно, внимание СМИ наконец-то будет положительным, – она делает паузу, чтобы сделать столь необходимый вдох. – Так что да, Поппи, я готова подвергнуть нашу семью более пристальному вниманию. Ради Fizzle. Ради Лили. И, эгоистично, ради моей линии одежды.

Поппи ещё немного расслабляется, и поправляет свои каштановые волосы, спадающие на плечи.

– Честно говоря, я бы хотела просто сказать да. Я хочу быть рядом с тобой и поддерживать тебя, Роуз, но у меня четырехлетняя дочь. Мне не хочется, чтобы камеры были у нее перед лицом, и Сэм тоже.

– Я понимаю, – говорит Роуз. – Я передам контракты Дэйзи и Лили, чтобы они просмотрели их. Шоу может продолжаться и без тебя.

Я добавляю: – Но тебя будет не хватать.

Роуз закатывает глаза.

– Это подразумевалось.

Секс-скандал потряс мою семью во многих отношениях, но я только сейчас поняла, что не до конца осознаю, насколько сильно он повлиял на Поппи. Все это время я надеялась, что это не так.

– С ней всё в порядке? – спрашиваю я Поппи, снова меняя тему. – С Марией, я имею в виду. Папарацци не преследуют её или что-то в этом роде, верно?

– Нет, ничего такого, – говорит Поппи. – Полагаю, её фамилия спасла её от прессы. Стоуксы сейчас не так актуальны, как Кэллоуэи.

Это хорошо. По крайней мере, один человек в моей семье увернулся от скоростной пули. Мне просто интересно, сколько пуль выпустит реалити-шоу, и кто попадет под перекрестный огонь на этот раз.

10. Лорен Хэйл

.

0 лет: 04 месяца

Декабрь

– Прекрати звонить, – говорю я раздраженно в трубку телефона-раскладушки.

Лили сидит на кухонном столе и ест арахисовое масло из банки. Мой взгляд задерживается на ней, особенно в тот момент, когда она посасывает свой указательный палец и подтягивает худые ноги к груди.

Моё дыхание на секунду становится глубже, я сосредоточиваюсь на том, как она слизывает арахисовое масло, ещё не осознавая, насколько сексуально это выглядит, и я наслаждаюсь этим моментом – до того, как она покраснеет от смущения.

Когда я беру два стакана в шкафу рядом с ее головой, моя рука касается ее щеки. Мой член просит сделать шаг вперед и прижаться к ней. Я жду, только чтобы подольше понаблюдать за ней. Она высовывает палец изо рта, её глаза лучатся от нетерпения, когда встречаются с моими. Словно подзывая меня пальчиком к себе, заставляя меня ответить ей тем же и придвинуться ближе. Но вместо того, чтобы действовать в соответствии со своими чувствами, она пытается сосредоточиться на арахисовом масле.

Я ставлю стаканы на стойку и провожу рукой по ее волосам. Господи, я хочу войти в неё. Прямо сейчас. Но она игнорирует это движение и смотрит на этикетку на банке.

Холодный голос Роуз через динамик телефона прерывает мои мысли.

– Ты не должен отвечать на звонки Лили. У неё есть две руки.

– Да? Ну, одна из них занята, – отвечаю я.

Лили ставит банку между коленями и издает звучный стон со второй порцией арахисового масла. Проклятье. Мой член кричит, чтобы я отреагировал на этот звук. Я сопротивляюсь, но только потому, что одна из самых больших заноз в моей заднице всё ещё говорит по телефону.

– Надеюсь, вы не...

– Она ест, – уточняю я, хотя это изменится, как только я повешу трубку.

– Лорен, – огрызается Роуз.

– Она не отсасывает мне. Ради всего святого.

Брови Лили подпрыгивают, а глаза выпучиваются. Она беззвучно спрашивает: Что? Ее взгляд падает на молнию на моих джинсах, и она краснеет.

Я нажимаю на кнопку громкой связи, чтобы она могла слышать свою сестру. А потом расстёгиваю пуговицу на джинсах, от чего Лили разевает рот, будто я только что исполнил, блять, цирковой трюк.

Мне сложно не улыбнуться. Моя девушка просто очаровательна.

Роуз говорит: – Я просто хочу знать...

– Личные границы, – произношу я единственные слова, которые, кажется, никто не понимает, даже наши друзья и семья. Может быть, у Поппи и Сэма есть хорошие головы на плечах, раз они оба отказались подписывать свои права перед телевизионными продюсерами.

– Мы попросили оставить нас в покое, хотя бы в канун Нового года, а ты уже позвонила нам рекордные двадцать раз.

– И Лили не ответила на восемнадцать из моих звонков, – замечает Роуз.

– Ты умираешь? – спрашиваю я. – Пожалуйста, скажи мне, что ты умираешь или страдаешь от опасного для жизни недуга, а не звонишь, чтобы проверить, что мы делаем.

Лили шепчет мне: Будь добрее. Но она уже забыла про своё арахисовое масло, её пальцы вцепились в петельки для ремня, притягивая меня ближе.

Накрывая рукой динамик, я шепчу.

– Я сейчас добрее некуда. Я мог бы легко бросить трубку после того, как высказался.

Жду, что Роуз бросит гранату в динамик, но она молчит, непроизвольно отвечая мне.

Из меня вырывается беспокойный стон.

– Роуз.

Мы в порядке.

Лили выхватывает телефон из моей руки и вмешивается: – Ты на вечеринке. Разве ты не должна веселиться?

– Я на деловой вечеринке компании Кобальтов, – напомнила ей Роуз. – Веселье на таких мероприятиях никогда не стоит на повестке дня, – она делает паузу. – Но еда не так уж и ужасна.

Она колеблется, как будто ей есть что сказать. Может быть, она позвонила не для того, чтобы поворчать на нас, как обеспокоенный родитель.

Теперь я чувствую себя мудаком.

– В чём дело? – спрашивает Лили, чувствуя то же самое.

Я кладу ладони на столешницу, по обе стороны от Лили, всё ещё на голову выше ее, и она смотрит на меня, ожидая ответа сестры.

Вижу, как вздымается ее грудь, как желание появляется на её лице. Я просто хочу трахнуть своего лучшего друга. Поторопись, Роуз.

– Коннор забронировал номер на сегодня, – шепчет Роуз, как бы стараясь, чтобы окружающие не услышали. – Узнала, когда мы приехали.

Я провожу руками по бедрам Лили, её джинсы мягкие под моими ладонями. Подхожу ближе, чтобы мой член оказался прямо напротив того места, которое, как мне известно, уже мокрое. Господи. Я начинаю твердеть, готовый полностью войти в неё. Сегодня мы трахались уже дважды, но этот раз убивает меня куда больше, чем предыдущие.

Мне просто хочется услышать стоны Лили.

Её губы раздвигаются в тяжелом вздохе.

– Лили? – Роуз огрызается, лед возвращается в её голос.

Я убираю руки, чтобы она могла поговорить с сестрой, но не могу отступить. Облизываю губы и кладу ладони на шкафчик рядом с ее головой, наклоняясь к ней.

– Что... такого плохого в этом? – спрашивает Лили.

Она поднимает взгляд к потолку, чтобы сосредоточиться. Мои губы прижимаются к её шее, слегка, а затем сильнее. В её горле вовремя застревает звук, такой тихий, что сестра не слышит.

Рука Лили крепко сжимает мою талию, и когда я поднимаю на неё глаза, она одними губами говорит: Ты хочешь, чтобы нас поймали?

Нет.

Роуз и Райк – они не поймут. Всё, что они увидят, это список правил, которые нам дали, и подсчитают, сколько из них мы нарушили. Все остальное не будет иметь значения.

Я слышу, как Роуз громко вдыхает.

– Вчера я сделала грандиозное заявление о том, что готова заняться с ним сексом – просто чтобы заткнуть ему рот, – и теперь мне кажется, что он пытается проверить блефую я или нет.

Я могу решить эту проблему. Бросаю взгляд на телефон в руке Лили.

– Просто скажи Коннору, что ты передумала. Ему будет всё равно.

– Он выиграет, – говорит Роуз, как будто это самая глупая идея.

– И что?

Роуз рычит.

– Ты не поймешь.

Лили шепчет: Я разберусь.

Отлично. Потому что я не говорю на языке Роуз.

Лили прочищает горло.

– Поставь его в очень неудобное положение, и тогда он испугается, и вы оба выпутаетесь из этой ситуации.

Я практически чувствую, как Роуз качает головой.

– Поверь мне, ему никогда не бывает неудобно ни в каком положении.

– Как насчет того, чтобы просто кастрировать его? – говорю я. – Ты угрожаешь моим яйцам каждый день.

– Это потому, что они звенят около моей сестры, – огрызается Роуз. Ненавижу, когда она приводит веские доводы. – И ты имеешь полное право угрожать моим яйцеклеткам или фаллопиевым трубам. Имей в виду.

Я гримасничаю.

– Я и близко не приближусь к твоей вагине.

Роуз говорит рассеянно: – Я просто пытаюсь быть справедливой.

Лили напряженно думает, ее брови очаровательно сдвинуты.

– Не знаю, Роуз. Тебе возможно придётся проиграть этот бой. Я имею в виду... ты ведь не можешь пойти домой с другим парнем...

Лили позволяет этому ужасному варианту повиснуть в воздухе.

А ее сестра хранит полное молчание по этому вопросу.

– Роуз! – кричим мы с Лили.

– Я бы не стала ему изменять, – говорит Роуз. – Это отвратительно. Он просто смотрит на меня прямо сейчас, – её голос понижается. – Думаю, он может прочитать всё по выражению моего лица.

– Твоего лица стервы?

– Нет, – Роуз растягивает слово. – ...я напугана.

Я жалею о своих словах, как только слышу её откровенность. Это случается нечасто, особенно рядом со мной.

– Роуз, – говорю я, стараясь смягчить свой резкий голос. – Секс – дело серьезное, и тебе не стоит спать с Коннором, если ты боишься.

– Почему ты сейчас мил со мной?

– Я не знаю, – признаюсь я. Это кажется странным.

– Ну... мне это не нравится.

Я смотрю на телефон.

– Хорошо, потому что этого больше не повторится.

– Спасибо, – говорит она. Я не могу понять за что: за совет или за моё последнее заявление. – Он идет сюда... Я позвоню вам позже. Сег...

– Завтра, – заставляю я.

– Точно, – рассеянно говорит она. А потом первой бросает трубку.

Я кладу телефон Лили на столешницу, к кофейнику, подальше от нас.

– Больше никаких сестринских или братских перерывов.

Я объявляю это гребаным правилом. Райк звонил сегодня три раза, чтобы спросить, как у меня дела. Мой прошлый Новый год прошел в реабилитационном центре. Не то чтобы я собирался взять бутылку шампанского, потому что это день велит мне это сделать.

– Ты помнишь время до того, как мы были вместе? – спрашивает Лили, пока я расстегиваю пуговицы на её джинсах.

Я замираю.

– Ты имеешь в виду, когда я был пьяный в стельку?

– Нет, то есть... да, но я не это имела в виду.

Её кожа покрывается темно-красными пятнами.

Я переплетаю ее пальцы со своими.

– Я слушаю.

Ее плечи поднимаются с уверенностью, когда она начинает говорить.

– Ты всё время так со мной делал, – говорит она. – Прижимал меня к себе на кухне, играл со мной... – она улыбается воспоминаниям. – Мне это нравилось, даже когда мы не были вместе. Но сейчас это редкость, – её глаза танцуют по нашим телам. – Мне просто интересно, не боишься ли ты дразнить меня.

Я поднимаю её подбородок, чтобы она встретилась с моим взглядом.

– Если бы я боялся, я бы не делал этого сегодня.

– Но мы собираемся заняться сексом, – говорит она.

– Да? – я хмурюсь, не понимая, к чему она клонит.

– А это значит, ты не будешь флиртовать со мной, если только это не будет подразумевать секс. Потому что ты боишься меня.

Меня это злит.

– Ты можешь перестать так говорить? Я, блять, тебя не боюсь, Лил.

– Тогда ты боишься поощрить мою зависимость.

Я качаю головой. Всё, чего я хотел, это быть с ней полностью, целиком, без компромиссов. Но, возможно, в моем мозгу есть сигнал, который говорит: Не трогай её так. Не заставляй её возбуждаться ещё сильнее. Не искушай её. Только если она не может получить что-то большее после.

– Ты можешь справиться со мной? – спрашиваю я негромко.

– Я хочу начать пробовать, – говорит она, её грудь вздымается при этом заявлении. – Я хочу всё то, что у нас было, но без всего плохого.

Я никогда не был так влюблен в неё.

– Тогда я доверяю тебе остановиться самой.

Она многократно кивает.

– Я остановлюсь. Я смогу. Знаю, что смогу.

– Да?

Она улыбается. Я глубоко целую её и прижимаю наши руки к шкафу над её головой, её тело притягивается к моему в объятиях.

Когда она переводит дыхание, мой лоб прижимается к её лбу. Я тихо шепчу: – Я верю в тебя, любовь моя.

Такой цели я от неё никогда не слышал. Я позволю этому стремлению существовать и постараюсь помочь в его достижение.

Но сегодня мне просто хочется прижаться к ней, не оставляя места для колебаний или страхов. Я стаскиваю джинсы с её ног и снимаю свои.

Она просовывает руки под мою рубашку с томным взглядом.

– Можно я сниму с тебя майку?

– Тебе не нужно спрашивать, – говорю я.

Её губы приподнимаются, и она быстро поднимает ткань над моей головой. Её пальцы перебирают мои каштановые волосы.

– Ближе, – шепчет она.

Я хватаю её за ноги и притягиваю к себе, мой член между её ног. Ткань нашего нижнего белья мешает. Она держится за мои голые плечи, словно я уже начал входить в нее. Это единственный раз, когда я рад, что она грызет ногти. Иначе на мне уже были бы царапины.

Она прижимается ко мне так сильно, что у меня нет никаких шансов снять с неё майку с V-образным вырезом, если только не попросить её об этом, но я бы предпочел обнимать её так, как сейчас, чем чтобы она была полностью обнаженной.

Щека Лили покоится на моей груди и она шепчет: – Ближе.

Я посасываю основание её шеи, чем заслуживаю её хныканье и вздох. Её задница едва опирается на столешницу, поскольку большая часть её веса поддерживается моим телом. Если бы кто-то захотел разлучить нас, ему пришлось бы оторвать ее от меня.

На моих губах появляется ухмылка, когда я целую её в губы. Между нами накапливается тепло. Нервы на пределе еще до того, как я вхожу в неё.

– Ближе, – это всё, что она может сказать.

Почти.

Я снимаю свои боксеры и стаскиваю с неё трусики. Ее потребность во мне становится очевидна, когда мой взгляд падает между наших тел. Она извивается, словно ей ненавистно пустое пространство.

Её руки проникают под мои, а её прекрасные зеленые глаза не отрываются от моих янтарных. Мы переполнены эмоциями. Оба.

– Ближе, – вздыхает она.

И я хватаюсь за свой член и медленно ввожу его глубоко внутрь. Боже. Мои глаза почти закатываются обратно в голову.

Она вскрикивает: – Ло!

Я перемещаю наши сцепленные руки обратно на шкафчик над нами.

– Лил...

Прижимаюсь к ней, так сильно, что стон практически царапает моё горло. Наши тела слились воедино, она смотрит прямо в мою душу. Мне едва удается двигаться, не в состоянии отдалиться от неё.

Она целует меня первой, и моя улыбка исчезает в плотском желании. Я беру ее за затылок, мой язык раздвигает ее губы и проскальзывает мимо них. Уверенность Лили, во время секса, была потеряна на некоторое время. Приятно видеть, как она начинает возвращаться.

Я снова глубоко вхожу в неё, и она отстраняется, чтобы издать резкий стон. Никто нас не подслушивает. Когда начнутся съемки реалити-шоу, наша аудитория умножится, если мы не будем осторожны. В этот момент это не имеет значения.

Мы просто отпускаем ситуацию.

После того, как мы оба достигаем оргазма, я обнимаю её и убираю влажные волосы с её лица. В гостиной по телевизору показывают новогодний концерт, и слабые звуки теперь слышны в нашей тишине.

– Я люблю тебя, – говорю я ей. И хотя я часто говорю эти слова после секса, она всё равно сияет, когда они доходят до её ушей.

– Я тоже тебя люблю.

Как раз когда я собираюсь поцеловать её снова, входная дверь со скрипом открывается.

Роуз. Это должно быть Роуз. Она вернулась домой, чтобы не проводить ночь в номере с Коннором. Это глупое решение, учитывая, что он теперь живет в этом доме вместе с нами. У них даже общая спальня. Чем тогда отличается отель?

Глаза Лили расширяются от паники.

– О Боже!

Я стою на кухне. Абсолютно голый.

Хотя на Лили есть майка, её трусики валяются на полу вместе с остальной нашей одеждой. Я поднимаю её со стойки и ставлю ноги на пол.

Не знаю, почему я удивлен. У меня самая дерьмовая удача во всей вселенной. Сколько парней просыпаются в один прекрасный день, и им говорят, что они незаконнорожденные сыновья? Скольким их биологическая мать практически прямым текстом говорит: Слушай, я не хотела тебя, когда ты родился, и мне нет до тебя дела сейчас?

На меня уже столько раз ставили клеймо, что мне, наверное, стоит уже постоянно быть готовым, что это произойдет снова.

Я застегиваю брюки и поворачиваюсь к Лили, чтобы помочь застегнуть её джинсы.

– Нам пиздец, – шипит она.

– Ещё нет, – шепчу я. – Поправь волосы.

Она быстро пытается расправить беспорядочные пряди.

Дверь захлопывается, и когда я наклоняюсь, чтобы взять свою черную футболку, замечаю кожаные сапоги и длинные ноги, стоящие в арке между гостиной и кухней. Мои глаза поднимаются к её зеленой армейской куртке и светлым волосам.

– Дэйзи, – нерешительно говорю я и выдыхаю, радуясь, что это не Роуз.

Её зеленые глаза – опухшие и красные – мечутся между мной и Лили.

– Простите... я не хотела...

Она разворачивается и направляется обратно в гостиную.

– Подожди, – говорю я, спеша за Дэйзи с Лили рядом со мной. Поспешно надеваю рубашку и понимаю, что Дэйзи идёт к двери.

– Что случилось? – спрашивает Лили, в ее голосе звучит страх.

– Дэйзи, не уходи, – добавляю я, бегу вперед, перекрываю ей выход, прислоняясь спиной к двери и кладя руку на ручку.

А после осматриваю её черты. Но её безумно длинные волосы ниспадают на щеки и брови, скрывая выражение лица. Она проводит пальцами под глазами, вытирая слезы?

Мое лицо искажается.

– Ты плачешь?

– Всё в порядке, – вздыхает она. – Я просто собираюсь уйти. Не хотела вас прерывать.

Мышцы челюсти напрягаются. Она знает, что у нас был секс.

Замечательно.

И она собирается рассказать моему брату – потому что он всегда выпытывает информацию, а они, как ни странно, друзья.

Лили кладет руку на плечо Дэйзи.

– Что случилось? Я думала, ты проведешь ночь в доме Клео?

Я нахмуриваю брови.

– Клео?

Я пытаюсь найти в своих воспоминаниях образ подруги Дэйзи. Мне кажется, она тоже блондинка. Это всё, что я представляю.

– Она моя лучшая подруга, – бормочет Дэйзи и заправляет прядь волос за ухо. – Я просто... вечеринка была отстойной. Подумала, что смогу вернуться сюда и посмотреть с вами обратный отсчет на GBA⁵, а потом завалиться в гостевой комнате.

– Тогда мы так и сделаем. Ты остаёшься здесь, – непреклонно заявляет Лили, направляя Дэйзи к дивану.

Они садятся вместе. Не могу вспомнить случая, когда Лили была такой опекающей. Возможно, когда я был в реабилитационном центре, она стала ближе к Дэйзи, но я никогда не видел этой стороны их отношений. Сейчас, Лили – старшая сестра, как Роуз, только не такая холодная.

– Мы можем посмотреть «Приключения няни». Это один из твоих любимых фильмов, верно? – предлагает Лили.

Дэйзи улыбается.

– Ты запомнила?

Лили кивает.

– Да. Ты сказала мне... – она закрывает один глаз, вспоминая дату. Мне хочется снова её поцеловать, – ...на прошлой неделе, мне кажется.

– Звучит неплохо.

Дэйзи снимает куртку, устраиваясь поудобнее.

– Давай, я повешу, – говорю я ей, забирая верхнюю одежду.

– Спасибо, – она слабо улыбается мне и подсаживается поближе к Лили. Обе девушки поднимают ноги на диван. – Итак... – Дэйзи делает паузу.

Не говори ничего. Не поднимай эту тему. Мне нравилось думать, что она сделает вид, что этого никогда не происходило. Я открываю шкаф в прихожей и достаю вешалку.

– ...Я думала, что вам нельзя заниматься сексом на кухне или в гостиной – не то чтобы я осуждаю. Просто всегда думала, что это правило.

Я слышу любопытство в её голосе. Тем не менее, у меня никогда не возникало желания обсуждать свою сексуальную жизнь с шестнадцатилетней сестрой моей девушки. На самом деле, это так же неловко, как и звучит.

– Э-э-э... – Лили растягивает слово. – Ло?

Она выглядывает из-за дивана, ожидая, когда я вернусь, чтобы разобраться с этим вопросом. Щеки у неё помидорно-красного цвета.

Повесив куртку Дэйзи, я закрываю шкаф и сажусь на королевское кресло Роуз.

– Это не столько правило, сколько рекомендация.

На моем лице появляется горькая улыбка. А затем я беру пульт дистанционного управления, собираясь увеличить громкость трансляции Новогоднего шара на Таймс-сквер от GBA.

– Вы уверены, что Райк и Роуз знают, что это рекомендация, а не правило? – спрашивает нас Дэйзи. – Думаю, они бы очень расстроились... – она облизывает свои пересохшие губы. – Я имею в виду... это ведь не считается рецидивом, верно?