Текст книги "Процветай (ЛП)"

Автор книги: Криста Ритчи

Соавторы: Бекка Ритчи
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

65

. Лили Кэллоуэй

.

2 года: 03 месяца

Ноябрь

Стеклянная дверь душевой кабины запотевает от пара. Мы в нашей ванной наверху, где царит уединение, и Лорен Хэйл возвышается надо мной, а вода покрывает нас горячим потоком. Мы разогреваемся после ледяной ванны, его пристальный взгляд ни на мгновение не отрывается от моего.

Из всех реакций, которые я себе представляла, это была та, которую я меньше всего ожидала. Но именно ее я люблю больше всего. Это тот случай, когда он бесспорно предан нам, как команде. Я не прошу от него ничего большего.

Мои руки скользят по его смуглой спине, и его ладонь опускается мне на ягодицы, а другая обхватывает мое лицо. Его янтарные глаза наполняют меня целиком. Он наклоняется так близко, что его рот застывает в сантиметре от моей шеи. Стон вырывается еще до того, как он прижимается ко мне губами.

Но когда они сомкнулись на нежной коже, я обхватила его за бедро. Из-за большого количества пара трудно дышать, мое тело нагревается от воды и его прикосновений, чувственных и медленных.

Его губы встречаются с моими, язык раздвигает их, скользя гипнотическим движением. У меня кружится голова, и он приподнимает мое второе бедро над своей талией, отрывая меня от плитки. Мой жар пульсирует, как кровь, бьющая по венам.

Он пинком открывает дверь душа, и мы страстно целуемся, мои руки обвиваются вокруг его шеи. Он несет меня обратно в комнату, не заботясь о том, что вода стекает с наших мокрых тел на пол. Внезапно он укладывает меня на спину, подстелив под меня мягкий и теплый плед. Мы едва расстаемся, чтобы перестать целоваться. Каждый нерв на пределе, мое сердце начинает биться быстрее.

Мои ноги уже раздвинуты вокруг него, и он тяжело дышит, оттягивая неизбежное. И вот его рука исчезает между нашими бедрами, а мои губы припадают к его губам. Я чувствую, насколько я мокрая, еще до того, как это делают его пальцы.

Я стону, откинув голову назад. Он целует меня в подбородок, а затем медленно-медленно вводит свой возбужденный член глубоко-глубоко в меня. Когда он вытягивает руку, я хватаюсь за оба его предплечья, его ладони по обе стороны от моей головы. Он покачивается на мне в мелодичном ритме, и стон срывается с его губ. Он прижимается лбом к моему, его горячее дыхание проникает в мои легкие.

– Лили, – произносит он, толкаясь вперед. Снова и снова.

Мои глаза закатываются, чем дольше мы продолжаем, тем сильнее нарастает оргазм. Это похоже на вечность, на часы и годы. Объятия, которые длятся целую жизнь.

Когда мы замедляемся, когда я выгибаюсь навстречу ему и наши губы смыкаются в яркой, всепоглощающей кульминации, мы лежим на кровати, сплетя ноги. Моя голова покоится на его груди, слушая ровный стук его сердца.

– Я люблю тебя, – шепчет он, убирая влажные волосы с моего лба.

Я поднимаю подбородок и смотрю на него, собираясь сказать, что я тоже тебя люблю, но это звучит слишком обыденно, не охватывая и половины моих чувств.

Он видит это в моих глазах.

– Я знаю, – говорит он, приподнимая меня повыше, чтобы не смотреть вниз. Наши глаза на одном уровне, наши головы на одной подушке, повернуты друг к другу. Моя лодыжка трется о его ногу, а его ладонь гладит мою руку.

– Лил... – тихо говорит он, но теперь моя очередь читать ответы в его взгляде.

– Я тоже боюсь, – признаюсь я. – Мы никогда не могли оставить в живых даже золотую рыбку. Ты помнишь Минета? – спрашиваю я. Он начинает улыбаться при этом воспоминании. Я добавляю: – Он не прожил и недели, прежде чем всплыл брюхом к верху. Думаю, я его перекормила.

– Наверное, он умер от осознания того, что ты назвала его Минетиком, – говорит он, его глаза сверкают от веселья. – Хотя ты определенно перекормила его.

– У нас не самый лучший послужной список, – заключаю я, – но в этот раз все может быть иначе, – мы не смогли сохранить жизнь золотой рыбки, потому что были слишком поглощены нашими зависимостями. Мы развернули свою жизнь на сто восемьдесят градусов, так что почему бы это не удалось и сейчас?

Он пристально смотрит на меня и говорит: – Я просто не хочу, чтобы наш ребенок пострадал так же, как и мы.

У меня замирает дыхание, и мне требуется минута, чтобы подобрать нужные слова.

– Мы не можем жить в страхе перед этим. Это нас сломает.

Он прижимает меня к себе и целует так страстно, что воздух исчезает из моих легких. Головокружительное ощущение.

Когда мы отрываемся друг от друга, его лоб прижимается к моему, и он шепчет: – Ты и я.

Я улыбаюсь ему в губы.

– Лили и Ло.

– И еще кое-кто, – говорит он.

И еще кое-кто.

У меня впереди еще много месяцев, прежде чем я встречу этого человечка, но мы начинаем принимать этот новый мир, новую реальность, где нам больше не позволено быть эгоистами. Это наше самое большое испытание.

66. Лорен Хэйл

.

2 года: 03 месяца

Ноябрь

Я рисую круги на бумажной салфетке за барной стойкой на кухне, Райк сидит на табурете рядом со мной. Девочки сидят в гостиной, в воздухе витает напряжение. Но это не имеет никакого отношения ко мне. Или Лили. Дэйзи наконец-то позволила своим сестрам хоть раз сосредоточиться на ней.

Что-то случилось. Много месяцев назад. Даже может быть, год назад, зная Дэйзи. Произошло что-то плохое. Я вижу это по лицу моего брата. Коннор наблюдает за нами из-за стойки, попивая кофе из пенопластового стаканчика.

Кружки упакованы в картонные коробки, все шкафы пусты. Когда Лили выпустится, все вернутся в Филадельфию, но мы понятия не имеем, придется ли нам расстаться с Коннором и Роуз.

Райк кладет руку мне на плечо.

– Ты как, держишься?

– Спроси меня еще раз, когда до меня, блять, дойдет, – говорю я.

– Что у тебя будет ребенок?

– Да, – киваю я. – И мне уже чертовски жаль его.

Райк делает паузу.

– Может, у него и не будет проблем с зависимостью, Ло.

– Нет, дело не в этом, – я прекращаю рисовать круги и направляю ручку на Коннора. – Нашему ребенку придется конкурировать с их ребенком. Он уже в полной заднице, а еще даже не родился.

Я эгоистично желаю, чтобы у них не было ребенка. Тогда я был бы уверен, что они уделят нам безраздельное внимание, помогут с каждым нашим неверным шагом. Без этого нам будет гораздо сложнее. Это заставит нас с Лили взять на себя всю ответственность. Возможно, так будет лучше, даже если это будет труднее.

Вместо того, чтобы выразить сочувствие, Коннор ухмыляется в край своей чашки, а Райк смеётся. Мой брат говорит: – Ребенок Коннора также будет и сопляком, так что можешь не сомневаться, твой будет не в такой уж и в заднице.

Я тоже начинаю улыбаться.

Коннор собирается ответить, но тут из гостиной доносится болезненный всхлип. Мы все напрягаемся, в тревоге отводя плечи назад.

– Может, нам пойти туда? – спрашиваю я, представляя Лили и ее сестер в слезах. Но я помню, как Лили обнимала Дэйзи в Юте, когда ее младшая сестра плакала, как она была тем плечом, на котором можно выплакаться. Мои мышцы расслабляются.

– Еще пять минут, – говорит Коннор.

Может быть, это даст моему брату достаточно времени, чтобы вкратце рассказать о том, что произошло. Я продолжаю обводить свои квадратики рамками, салфетка пропиталась чернилами от ручки.

– Это как-то связано с ее проблемами со сном, верно? – спрашиваю я, вспоминая, как в Париже у Дэйзи был ночной кошмар. Она ударила Райка по лицу, сама того не осознавая. Я даже не предполагал, что они могут быть у нее каждый раз, когда она спит.

– Да, – тихо говорит Райк. Он пододвигается на стуле так, чтобы мы были повернуты друг к другу. – Ее проблемы возникли не из-за какого-то одного важного события. Большую часть ночей она вообще не может заснуть.

Я хмурюсь.

– Она ходила...

– Да, она обращалась к врачам по поводу расстройства сна и ходила на терапию по поводу посттравматического стресса.

Я застываю.

– Посттравматический стресс?

Я начинаю понимать, что мы видим только фрагменты людей, и те фрагменты, которые были предоставлены мне, создают одно из самых неполных представлений о моем брате, о Дэйзи и их отношениях.

На заднем плане слышны слабые звуки плача Дэйзи, когда она говорит. Райк выглядит настолько расстроенным, что ему трудно сосредоточиться на нашем разговоре и не слушать девочек.

– Райк, – шепчу я.

Я должен знать, что произошло.

Он делает глубокий вдох.

– Думаю, это началось после того, как сексуальная зависимость Лили стала достоянием общественности, – мои брови сходятся вместе, когда я понимаю, как давно это было. – Дэйзи часто дразнили тупые подростки из ее школы. В канун Нового года она сказала, что какой-то, блять, парень постоянно кидает в нее презервативы.

Я свирепо прищуриваю глаза.

– Что?

Глаза Райка сужаются.

– Они продолжали делать ебаные замечания о Лили...

– Потому что она сексуально зависимая? – мой голос дрожит.

– Да, – говорит Райк. – Все хотели верить в то, что Дэйзи такая же, что она станет такой же, во что угодно, что создаст хорошую, блять, историю, – вены пульсируют на его предплечьях, мышцы напряжены. – А потом, во время реалити-шоу, парень с камерой, не участвовавший в съемках, однажды ночью вломился в особняк, пролез в ее комнату и начал фотографировать.

Я побледнел.

– А где был я?

– Ты спал, – говорит Райк.

Я злюсь.

– Почему никто не рассказал мне обо всем этом? Прошло уже больше года.

Коннор вмешивается: – Все началось из-за зависимости Лили.

Чувство вины. Они боялись, что Лили будет испытывать всё больше и больше вины.

Я помню все статьи, в которых говорилось о том, как Дэйзи превратится в маленькую Лили, будущую сексуально зависимую, но я никогда не видел, как это повлияло на нее. Она слишком хорошо скрывала это от нас.

– Она казалась счастливой.

Я морщусь. Не совсем счастливой. Дэйзи всегда была грустной, в каком-то смысле. Депрессивной. Я знал это, как и все остальные.

– Она была несчастна, – подтверждает Райк. – У нее были проблемы со сном почти каждую ночь после того, как этот гребаный парень вломился в ее комнату.

– А после шоу? – спрашиваю я, уставившись в никуда, ошеломленный реальностью того, насколько сильно наши пагубные привычки повлияли на окружающих нас людей. Это палка о двух концах. Нам нужна их поддержка, но, сблизившись с ними, мы только усложнили им жизнь.

Они, вероятно, думали, что мы используем проблемы Дэйзи как предлог, чтобы отдалиться от них, дистанцироваться от людей, которые поддерживали нас каждый раз, когда мы падали. Возможно, так и произошло бы.

– Дэйзи пришлось вернуться домой после шоу, помнишь? – говорит Райк, качая головой при этой мысли. – Мне была ненавистна эта ситуация, потому что я видел, как плохо ей было во время Принцесс Филадельфии, и я не мог зайти в дом, когда ее мама была там. Так что ей приходилось справляться с насмешками в одиночку, – он делает паузу. – А потом, перед тем как она закончила учебу, случилось кое-что похуже.

Коннор ставит стаканчик, и растерянность на его лице застает меня врасплох.

– Ты тоже не знаешь? – я удивляюсь.

– Нет, – говорит Коннор, устремив взгляд, словно прицел, на Райка. – Ты никогда мне не рассказывал.

– Это была не моя история, чтобы ее рассказывать, – парирует Райк. Он ждал, пока Дэйзи переговорит со своими сестрами. Он выглядит так, будто его сейчас вырвет. – Мне противно даже думать об этом.

Коннор наливает еще кофе в стаканчик, внимательно слушая вместе со мной. Я понятия не имею, что еще могло с ней случиться. Кажется, это уже слишком.

– У нее была пара подруг из школы по имени Харпер и Клео, – говорит Райк. Я стараюсь готовиться к худшему. – Возвращаясь с Дэйзи из магазина, девочки остановили лифт, – он колеблется секунду. – Какие-то парни сказали Харпер и Клео, что им интересно, сколько сантиметров может поместиться внутри Дэйзи.

Я отшатываюсь.

– Что? – сердито говорю я.

Коннор намеренно сохраняет бесстрастное выражение лица, что раздражает меня еще больше.

– Они купили пару фаллоимитаторов, – продолжает Райк.

– Нет.

Я несколько раз качаю головой, представляя, чем все это закончится. Мне встречались такие же скучающие, жестокие и чертовски тупые дети, как они. В юности я был объектом травли, иногда оправданной, иногда беспричинной. Я чувствую страх и ненависть, которые поглотили мою юность.

Никогда не пожелал бы этого кому-то вроде Дэйзи.

– Она дала им отпор, – говорит Райк, и в его глазах светится гнев, словно он жалеет, что его не было там, чтобы остановить все это самому. – Но только после того, как они поставили ей ультиматум. Она могла либо согласиться, либо они мучили бы ее до окончания школы. Она выбрала последнее.

Нет.

Я качаю головой. Нет.

– Сколько, блять, месяцев она жила в страхе?

Боялась ходить по коридорам, боялась, что в любой момент может произойти что-то столь же ужасное.

– Ей оставалось доучиться шесть месяцев, – говорит он.

На этот раз я наклоняюсь вперед, опираясь локтями о столешницу. И закрываю лицо руками. Шесть месяцев. Посттравматический стресс.

– Мне так жаль, – тут же говорю я. Вот почему он хотел, чтобы Дэйзи жила с ним в одном доме. Вот почему он проводил с ней так много дней и часов.

Так они начали влюбляться друг в друга.

– Мне так жаль, – говорю я снова. – Я должен был догадаться, что ты всего лишь пытался помочь ей.

– Хотя я мог бы рассказать тебе что-нибудь, – говорит он. – Я вел себя как осел, и я мог бы рассказать тебе одну вещь, чтобы показать, что у меня были добрые намерения. Но я не думал, что это имеет значение, – он смотрит мне в глаза. – Не все зависит от тебя, Ло.

При этих словах он поднимается на ноги. Правда звучит спокойнее, не обременяя. Я наблюдаю, как он расхаживает по кухне, не сводя глаз с девушек, видневшихся за аркой. Ручка ломается, когда я рисую еще один круг, пачкая ладонь черным.

Примерно в это же время Лили проходит через арку, на её щеках видны дорожки от слез.

Я встаю, и она заключает меня в объятия, а я прислоняюсь спиной к кухонной столешнице. Ее рассеянный взгляд преследует меня, чувство вины и раскаяния переполняет. Ее зависимость – источник боли Дэйзи. В этом нет сомнения, и это вина, которую Лили будет нести до конца ее дней.

– Ты в порядке, любовь моя? – шепчу я.

Очень тихо она отвечает: – Я бы хотела, чтобы это была я.

Знаю. Я целую ее в висок и притягиваю к себе еще ближе, ее сердце колотится о мою грудь. Я замечаю каждую коробку на кухне, чистые столешницы и пустоту в каждой комнате. Мы живем здесь уже долгое время, и это странно – закрывать еще одну главу нашей совместной жизни. Еще более странно думать о том, что в этой главе, возможно, не будет друг друга.

И тут до меня доходит, что от этого зависит наше будущее. Я смотрю на Коннора, стоящего примерно в трёх метрах от меня.

– Твоё предложение в силе?

– Какое предложение?

– То, в котором мы съезжаемся с вами, ребята, – говорю я. – Я тут подумал... – это просто нахлынуло на меня прямо сейчас. Я позволил моменту управлять мной. – ...Мы могли бы купить дом с надежной охраной. Более надежной, чем это место. И Дэйзи могла бы жить со всеми нами. Думаю, она чувствовала бы себя в большей безопасности, чем живя одна с Райком. А когда родятся дети, мы просто... тогда мы во всем разберемся.

Никто не говорит этого вслух, но выражение их глаз говорит: Да, миллион раз, да.

67. Лорен Хэйл

.

2 года: 04 месяца

Декабрь

Я сажусь на скамью для жима, и Райк выхватывает штангу у меня из рук, возвращая ее на место. Он бросает мне полотенце, а сам садится на край скамьи. Мы в спортзале уже полчаса, в такую рань, кроме нас, здесь никого нет. Коннор присоединился бы к нам, но Роуз нужно было на прием к врачу.

Я наблюдаю, как Райк смотрит на полотенце в его руках. Он почти не разговаривает с тех пор, как мы начали заниматься.

– В чем дело? – резко спрашиваю я, поднимая с пола мою бутылку с водой.

Он открывает рот, но закрывает его, когда не может найти слов.

– Что-то с Дэйзи? – спрашиваю я, выпрямляя спину и убирая с лица влажные пряди волос.

– Нет, – быстро отвечает он. – С тех пор как мы переехали, ей лучше.

– Сколько она спит по ночам? – спрашиваю я.

– Чаще всего по пять часов, в плохие ночи – меньше, – он комкает полотенце, отстраняясь. Проходит много времени, прежде чем он произносит. – Я сделаю это.

Я хмурюсь.

– Что сделаешь?

Я кладу локти на металлическую перекладину, а ноги ставлю по обе стороны скамьи.

– Я собираюсь сделать заявление для прессы.

Он смотрит не на меня. Просто смотрит на флуоресцентные лампы, висящие под потолком спортзала.

И все же, это потрясает меня.

– Насчет слухов... – я замолкаю. Я не ожидал, что он сделает заявление о слухах о растлении, даже после того, как мы прояснили ситуацию в Юте. Я видел, что он дал себе обещание никогда больше не защищать нашего отца, и не хотел заставлять его нарушать это обещание. – Ты не обязан...

– Да, – говорит он, кивая. – Мне следовало сделать это несколько месяцев назад. Самые трудные вещи в жизни обычно оказываются правильными. Я просто слишком сильно ненавидел отца, чтобы поступить правильно, – он бросает полотенце на его спортивную сумку. – Когда я очищу его имя от обвинений, я хочу, чтобы ты знал, что это не для него, хорошо? – он поворачивается ко мне. – Я делаю это ради тебя и себя.

Я похлопываю его по спине, на секунду у меня пропадает дар речи. Я потираю губы, пытаясь осознать эти чувства. Мне требуется минута, чтобы, наконец, сказать то, что копилось во мне годами.

– Спасибо.

Без моего брата я не был бы трезв. Я даже не уверен, что остался бы в живых. Его решение войти в мою жизнь и никогда не отпускать спасло меня. Никакое «спасибо» не вернет того, что он мне дал. Но это все, что у меня есть. И по улыбке, которая начинает озарять его обычно мрачное лицо, что-то подсказывает мне, что ему этого достаточно.

68

. Лили Кэллоуэй

.

2 года: 04 месяца

Декабрь

Я плотнее обнимаю мой толстый вязаный свитер, ветер треплет волосы, когда я выхожу на улицу. На ней нет припаркованных фургонов. Никто меня не фотографирует. Закрытый район напоминает мне о нашем детстве, не всегда хорошем, но за этими сдержанными чувствами скрывается беспокойство.

Это убежище от бури СМИ.

Я прохожу мимо ели на лужайке и быстрыми шагами иду по подъездной дорожке к почтовому ящику. Мои щеки порозовели от холода, но ничто не мешает мне каждое утро проверять почту. Открываю крышку с головокружительным предвкушением, замечаю длинный тубус, и мое возбуждение взрывается фейерверком.

Я вытаскиваю его, мне кажется, будто это сон.

– Ты сделала это, Лил, – говорит Ло, направляясь к дому с картонной коробкой с надписью Рождество. На ней лежит одна из моих пуховых зимних курток. Он ставит коробку на землю и присоединяется ко мне.

– Не могу поверить, что я даже не списывала, – говорю я, размахивая тубусом, как световым мечом. – Только ближе к окончанию учёбы.

Хотя в прошлом семестре Коннор поймал меня на том, что я наклеиваю шпаргалку на этикетку от бутылки с водой. Он прочитал мне лекцию о том, что мне не нужны костыли, и я выбросила бутылку перед экзаменом. Без его навыков преподавателя и этики я бы никогда не продвинулась так далеко.

– Открой, – улыбается Ло.

Я откручиваю крышку и аккуратно вынимаю тонкую бумажку с сертификатом.

– Теперь ты официальная выпускница колледжа, Лили Кэллоуэй. Каково это? – спрашивает он, и на его лице появляется гордость.

– Приятно, – отвечаю я. Очень, очень приятно. Мне потребовалось много времени, чтобы закончить Принстон, особенно после перевода туда. Я сдала экзамен с очень низким средним баллом, но сдала. Это всё, что имеет для меня значение. Я поднимаю на него глаза. – Но не так приятно, как другие достижения.

Выздоровление, шаги к тому, чтобы стать лучше, – эти достижения превосходят все остальные.

Он натягивает мне на голову шапку Вампы, закрывая уши, чтобы было теплее.

– Теперь ты слишком крутая, чтобы встречаться со мной? – спрашивает он, опираясь рукой на почтовый ящик.

Я на мгновение теряюсь в его янтарных глазах, а потом говорю: – Мы одинаково крутые.

Его губы медленно приподнимаются, на щеках появляются ямочки. Он кивает на коробку, приглашая меня следовать за ним по подъездной дорожке.

– Я избавил нас от покупки мебели с Коннором и Роуз.

Он берет мою объёмную зимнюю куртку и помогает мне надеть её на обе руки.

– Как ты это сделал? – спрашиваю я, наблюдая, как он поднимает картонную коробку, почерк выглядит детским. Как... у одного из нас, когда мы были маленькими.

– Мы должны украсить вон ту елку.

Он кивает на большую елку посреди двора. Я сказала Роуз, что в межсезонье она будет выглядеть странно, но она отмахнулась от меня и сказала, что это наш дом. Она стояла у входа, положив руки на бедра, как когда-то стояла у нашего сестринского дома. В Принстоне, где наши парни впоследствии присоединились к нам.

– Хорошая мысль, – говорю я ему. Я бы предпочла украсить елку, чем часами слушать, как Роуз и Коннор перескакивают с мебели на Фолкнера, Шекспира и научные штучки, от которых у меня болит голова.

– Хочешь прокатиться? – спрашивает он, наклоняясь. Я бесцеремонно запрыгиваю ему на спину, и Вампа чуть не слетает.

– Осторожнее, Лил, – говорит он мне. Ему приходится держать коробку, но я без труда обхватываю его ногами за талию и держусь за его бицепсы, как обезьянка. – Ты чувствуешь это? – спрашивает он на коротком пути к дереву. Я чувствую, как он закатывает глаза. – Не это, я имею в виду его, или ее, или что бы там ни было.

Для меня это тоже странно.

– Не совсем, по крайней мере, пока.

Мой живот немного увеличился, но не намного. Он ставит меня на ноги, и за нами вырисовывается огромный дом из кирпича и камня. Восемь комнат. Еще больше ванных комнат.

Он каждый день напоминает мне, что мы можем позволить себе совершать ошибки. Иногда я задаюсь вопросом, не поэтому ли мы в конечном итоге совершаем больше.

Он приседает и открывает коробку.

– Я тут подумал, – говорит он, пока я пытаюсь заглянуть в неё. – Если у нас родится мальчик, я знаю, как мы его назовем.

Мои губы слегка приоткрываются от удивления.

– Ты думал об именах?

– Ну да, – говорит он. Его брови приподнимаются, когда он смотрит на меня. – А ты нет?

– Один раз, может быть, два.

Я не позволяла себе наслаждаться приятными моментами беременности. Но теперь, когда у Ло это получилось, думаю, что могу начать.

Он поднимается, держа в руках набор украшений – пластиковые фигурки героев с ниточками на головах. Из нашего детства. Мы часто играли с ними в кабинете на каникулах, снимая их с рождественской елки семьи Хэйл.

Мое сердце учащенно бьется, когда он перебирает коллекцию, которую держит в руках, и выбирает какую-то одну. Он протягивает её мне, синяя краска на костюме Людей Икс облупилась. Это был его любимый супергерой, когда мы были маленькими. Не Хеллион, который появлялся в комиксах в нашем подростковом возрасте. И не Скотт Саммерс, который постепенно превратился в человека, которым он восхищался.

В самом начале он больше всего сопереживал Ртути. За то, что он был сыном неугодного человека. За то, что он был бунтарем и желал, чтобы жизнь поскорее закончилась. Он далеко не идеален, но именно за это Ло и любит его: за каждое несовершенство, за каждый изъян. В моих глазах он герой из-за каждого из них.

– Максимофф, – говорит он. У меня наворачиваются слезы. Я переворачиваю украшение и вижу выгравированное на обороте имя Ло. Он притягивает меня ближе и вытирает рукавом мои глаза. – Скажи что-нибудь.

– Мне нравится, – говорю я со смехом, который вызывает ещё больше слез. Максимофф. Фамилия Ртути. И тут меня осеняет. – Помнишь, мы говорили, что лучшие Когтевранцы – это те, кто может болеть за Гриффиндорцев и Пуффендуйцев?

Ло кивает.

– Луна, – говорю я. – Для девочки...

Он улыбается.

– Идеально... только не говори Роуз и Коннору, что это из-за них, – он знает, что Полумна²² напоминает мне о моей сестре и его лучшем друге. – Они возгордятся.

Это правда.

Если у нас будет девочка, происхождение ее имени останется тайной между нами.

Я снова смотрю на украшение в моей руке.

– Мы больше не притворяемся, не так ли?

Мы провели три года, играя вместе в семью, прежде чем стали официальной парой. Границы между нашими отношениями и нашими мирами всегда были размыты. Словно я одной ногой в альтернативной реальности, а другой – на Земле-616.

– Нет, любовь моя, – Ло приподнимает мой подбородок, чтобы я встретилась с его янтарными глазами. – Это реальность.