Текст книги "Процветай (ЛП)"

Автор книги: Криста Ритчи

Соавторы: Бекка Ритчи
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

19. Лили Кэллоуэй

.

0 лет: 06 месяцев

Февраль

Премьера «Принцесс Филадельфии» не могла быть просто тихим мероприятием в таунхаусе. Я насчитала более десяти камер, наводнивших бальный зал пятизвездочного отеля. Официанты снуют с шампанским и закусками, добавляя к массе тел и общей шумихи.

Моя мама здесь.

С моим папой.

И все их светские друзья.

Через несколько минут телевизоры с большими экранами вдоль стен покажут все наши выходки. И мы понятия не имеем, что будет показано.

– Значит, с этого момента мы будем в прямом эфире? – спрашиваю я у Ло, его рука лежит на моем плече.

Мы стоим рядом с комнатным растением, которое закрывает половину наших тел от линз камер.

– Не совсем, – говорит Ло. – Коннор пытался объяснить мне. Думаю, нас просто будут снимать каждый день, а потом воспроизводить кадры за предыдущую неделю.

Ого. Значит будет небольшая задержка, почти прямой эфир. Большинство шоу снимается за несколько месяцев до показа, и съемки заканчиваются до того, как первый эпизод выходит в эфир.

Но мы всё ещё снимаем, пока шоу показывают по телевидению.

Думаю, это только сделает всё ещё более безумным.

– Прячетесь? – спрашивает Райк, подходя к нам от бара с банкой Fizz Life и тарелкой шведских фрикаделек.

– Может быть, – говорю я. Мой желудок урчит при виде фрикаделек. Я так нервничала весь день из-за вечеринки по поводу показа, что забыла поесть.

– Присоединишься к нам? – спрашивает Ло с легкой улыбкой.

– Да, – говорит Райк, протягивая Ло банку Fizz Life, а затем передает мне фрикадельки. Они для меня? Я улыбаюсь и прежде чем успеваю поблагодарить его, он добавляет: – Если мне ещё минуту придется слушать, как Сэм Стоукс говорит о рекламе продукции Fizzle, я, блять, застрелюсь.

Губы Ло приподнимаются, и он смеется.

– Может, тебе стоит записывать.

В центре комнаты муж Поппи беседует с моим отцом, на лице Сэма – красивая улыбка, руки жестикулируют, пока он говорит. Моя старшая сестра осталась дома с Марией, чтобы укрыть её от внимания камер.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Райк, проводя рукой по волосам. На нем, как и на Ло, дорогой пиджак с обычной рубашкой под ним, идеально подогнанной под их тела.

Мне хочется снять рубашку с Ло и провести руками по его прессу. Может быть, позже, думаю я, жуя фрикадельку.

– Я в курсе, что не вписываюсь в это, – Ло показывает в сторону бального зала и причудливых украшений: золотые лилии, ромашки и розы в качестве центральных композиций на высоких столах. – Но ты выделяешься еще сильнее, чем я.

– Это правда, – киваю я.

Райк разводит руками.

– Я уже бывал на таких мероприятиях, как это. Я рассказывал вам обоим.

К тому же он присутствовал на презентации новой газировки Fizzle вместе со мной около года назад. Событие было таким же гламурным.

– Ты выглядишь каким-то сердитым, – добавляю я и морщу нос, чтобы проиллюстрировать это.

Райк хмурится.

– У тебя что, запор?

– Нет, – я расслабляю лицо.

– Тогда что ты, блять, делаешь?

Какой он злой.

– Именно, – говорю я, выражаясь абсолютно не ясно. Но он продемонстрировал, какой он на самом деле грубый.

Сомневаюсь, что кто-то подходил к нему всё это время.

– Я не обязан нравиться людям, – говорит нам Райк. – Я такой, какой есть.

Ло делает глоток своего напитка и похлопывает Райка по спине скорее с симпатией, чем с сухим юмором.

– Думаю, мы узнаем, насколько ты нравишься людям после выхода шоу в эфир.

Затем он поворачивается и берет одну из моих фрикаделек за зубочистку.

– Нормально тебе там подворовывать? – спрашиваю я его.

Он запивает еду своей газировкой.

– Преступно, – говорит он, приподняв брови. Я бью его по руке, и он реально вздрагивает. На этот раз по-настоящему. – Господи Иисусе.

– Я качалась, помнишь?

Я сгибаю руку, чтобы показать ему свой бицепс (всё ещё крошечный, но больше, чем раньше). Камеры за моей спиной бешено вспыхивают, и я тут же опускаю руку и начинаю краснеть.

– Ты имеешь в виду ту маленькую гирю, которую купил тебе Райк? – спрашивает Ло.

Райк больше не обращает на нас внимания. Он сосредоточен на Дэйзи в другом конце комнаты, которую до смерти убалтывает наша мама. Я должна пойти и спасти ее... но столкновение с мамой, которая ведет себя так, будто я её троюродная дочь, не входит в список моих желаний.

Ло машет рукой перед нашими лицами, и мы поворачиваемся к нему, а не к собирающейся толпе.

– Может, нам просто уйти? – Ло дергает за свой воротник. Он прав. Мы стоим в углу неудачников с немного угрюмыми лицами, несмотря на шутки тут или там. И я только один раз подумала о сексе в туалете.

Определенно, это успех.

– Я не против, – говорит Райк.

– Нет, – в итоге заявляю я, удивляя даже себя.

И Райк, и Ло смотрят на меня так, будто у меня вырос рог единорога.

– Мы нужны Роуз, – объясняю я.

В другом конце бального зала моя сестра стоит рядом с Коннором, пока он общается с какими-то бизнесменами. Это шоу в основном для неё. Немного для репутации Fizzle. Но мы все здесь и участвуем в этом всём, чтобы Calloway Couture пережила последствия моего секс-скандала.

Ло прижимает меня к своей груди, как будто я сказала какие-то волшебные слова. Моя грязная тарелка почти зажимается между нашими телами, но Райк быстро выхватывает её из моих рук.

У него быстрые рефлексы.

И тут на всех телевизионных экранах появляется обратный отсчет. Шумные разговоры стихают до едва слышимого ропота.

– Я не могу на это смотреть, – шепчу я, закрывая лицо руками. Ло обнимает меня за плечи. Пять секунд.

– Что бы ни случилось, – говорит Ло, его губы касаются моего уха, – я всегда буду рядом, Лил.

Я всегда буду рядом.

Я вдыхаю.

Думаю, я готова наблюдать за собой. Даже если покажусь людям ненасытной дурой.

20. Лорен Хэйл

.

0 лет: 06 месяцев

Февраль

По мере продолжения реалити-шоу я все больше удивляюсь тому, что они фокусируются на романтическом аспекте моих отношений с Лили, не просто на поцелуях, а на реальных вещах, где я рассказываю о том, что она никогда мне не изменяла. Где она говорит, что любит меня больше всех на свете.

Сидящие рядом с нами Райк, Роуз, Коннор и даже Дэйзи, казалось, не были шокированы хорошим светом, в котором нас выставили. Но я не рассчитываю, что это будет продолжаться весь час.

– Ты уверена, что хочешь остаться до конца? – спрашиваю я Лили, которая держит меня за руку.

– Уверена, – говорит она, делая глубокий вдох.

– Хорошо.

Вскоре после этого в эфир выходит монтаж. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что всё это моменты, когда Лили была в таунхаусе. Одна.

Лили ерзает на кожаном диване. И затем её рука опускается к джинсам. Она быстро убирает её, а затем оглядывается через плечо.

Она смотрит прямо в объектив, на зрителей, и прячет лицо в подушку.

Моё сердце падает в пятки.

Я даже и не осознавал... что ей так тяжело, пока я днем нахожусь в своем офисе.

– Лил, – шепчу я. Она отпускает мою руку, прижимая ладони к лицу. Не уверен, смотрит ли она сквозь пальцы.

Лили лежит на диване, положив ноутбук на ноги. Она оглядывается по сторонам, а затем выключает компьютер. Ее рука опускается к джинсам, но остается поверх ткани.

Она дотягивается до места между бедрами.

Лили чуть не рассыпается у меня на глазах. Господи. Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо.

– Всё в порядке.

Она качает головой, дрожа.

Все мое тело напрягается, мышцы горят. Я говорю быстро, слова так и льются из меня потоком.

– Ты отлично справилась, Лил. Ты не нарушила никаких правил. Не сделала ничего такого, чего бы мы не делали вместе. Ты остановила себя.

Надеюсь, это облегчит почти невыносимую боль в её груди, которая накатывает на меня, как десятиметровая волна.

Жду, что нас утащит течением. Когда я обнимаю ее сзади, ее слезы капают мне на руки. Кадры выходят в эфир так же быстро, как мой голос достигает её уха.

Лили трется о кухонный стул. Она краснеет, когда замечает, что делает.

Лили трется тазом о столешницу.

Меня сейчас, блять, вырвет.

Не потому, что она не справилась. Это не так. А потому что она верит, что не справилась. Она знает, что все увидят это и подумают, что у нее не всё в порядке с головой.

Лили прижимается к моей груди и хватается за мою черную кофту. Прежде чем я успеваю схватить ее, она ныряет под неё, прячась внутри. Я чувствую её мокрые слезы на своей обнаженной груди, и её руки крепко обхватывают меня за талию.

– Я не хочу, чтобы меня видели, – бормочет она, ее голос надламывается. – Не заставляй меня показываться им, Ло.

Я кладу руку ей на голову и смотрю на нее сверху вниз сквозь воротник.

– Оставайся в таком положении столько, сколько захочешь, любовь моя.

Она знала, что шоу каким-то образом унизит ее, но когда это происходит на самом деле, всё по-другому.

Когда ты чувствуешь неумолимое осуждение от каждого, блять, человека в комнате.

Я понимаю.

Любой взгляд, устремленный на нее, я встречаю с ненавистью, от которой мне становится холодно и темно. Я мог бы убить прямо сейчас. Это не ложь и не преувеличение. Это чувство.

Это такая глубокая обида, что худшее кажется возможным.

Мне хочется причинить людям такую боль, какую они причиняют нам.

– Эй, – говорит Райк, переводя взгляд с меня на мою кофту, где спряталась Лили. Он одними губами спрашивает: Вы в порядке?

Я едва могу пожать плечами.

Он делает шаг ближе.

– Она в порядке, – говорит Райк про себя. – Лили, ты меня слышишь?

Лили громко шмыгает носом, но не может произнести ни слова. Она икает, и я глажу ее по спине. Её тело расслабляется вокруг моего.

– Оставайся сильной, – говорит Райк, поглаживая мою кофту. Он смотрит на меня. – Скажи мне, что это была её голова.

Из меня вырывается слабый смешок. Боже, какого черта я сейчас смеюсь? Шум быстро стихает.

– Да, это была она.

Я почти не смотрю остальную часть премьеры, в основном не интересуясь тем, что монтировал Скотт. Лили остается спрятанной под моей кофтой, и она прижимается крепче, когда они переключаются на серию вопросов для интервью, нарезанных вместе.

– Как ты думаешь, Дэйзи так же сексуально активна, как и Лили? – Саванна задает мне, Райку и Коннору один и тот же вопрос, но в разное время.

Я стискиваю зубы. Они продолжают пытаться изобразить ее сестру тоже сексуальной зависимой – или, по крайней мере, девушкой, которая могла бы ею стать. У Лили перехватывает дыхание, как будто она пытается снова не заплакать.

Это отстой. Вся эта гребаная ситуация. Стыд. Чувство вины. Что ещё они хотят взвалить на неё?

Я встаю, кожаное кресло откатывается назад.

– С меня хватит этого д*рьма.

– Что это за еб*нутый вопрос? – спрашивает Райк, поднимается и бросает подушку.

– Нет, – говорит Коннор с большей силой, чем обычно, встает и застегивает пиджак. – На сегодня достаточно.

Дэйзи, которая писала смс на земле, медленно поднимается на ноги, избегая моего взгляда.

Взгляда моего брата.

И Коннора.

– Ты в порядке? – спрашиваю её я.

Ко мне приходит осознание того, что мы все проверяли друг друга на протяжении всего шоу. Если что-то и может разрушить дружбу и семью, так это копание в грязном белье друг друга.

– Всё супер, – бормочет она, глядя на дверь запасного выхода.

Мой брат наклоняется ко мне и шепчет: – Она собирается сбежать.

Я наклоняю голову в его сторону.

– Ты хочешь пойти за ней?

Дэйзи пугает меня. Как и мысль о том, что мой брат может быть с ней.

Райк хмурится и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, изучая выражение моего лица.

– Нет. Я хочу остаться с тобой.

Я стал чрезмерным параноиком относительно его намерений в отношении Дэйзи. И весь вечер вел себя с ним как урод. Он просто присматривает за этой девушкой. Вот и всё.

– Ты можешь идти, если...

– Нет, – говорит он решительно. – Я не оставлю тебя.

Его взвешенные слова задевают меня за живое. Он смотрит на меня так, словно они значат больше, чем просто этот единственный момент. Меня и раньше бросала семья. Биологическая мать, которая не хотела признавать меня ни ребенком, ни взрослым. И его мать, та, кого я слишком долго считал своей.

Ему было бы легко просто уйти. В любую секунду. Я не самый приятный человек, с которым можно находиться рядом. Я бы махнул на себя рукой уже через несколько минут.

Но Райк всё ещё здесь.

Этот парень... он слишком хорош для меня. Я не заслуживаю такого человека в своей жизни.

Через несколько минут, когда камеры начали наводиться на нас, Дэйзи исчезла. Растворилась в толпе людей.

Мы на последней части эпизода, где основное внимание уделяется фальшивому любовному треугольнику между Скоттом, Роуз и Коннором.

Когда Лили вылезает из своего укрытия – моей кофты – я вытираю её оставшиеся слезы.

Она шмыгает носом, держась за петельки для ремня моих брюк.

– Это было плохо.

– Да, – соглашаюсь я. – Они даже не показали, как я показывал камерам средние пальцы. Ни разу. Вот мудаки.

Она смеется и потирает щеки тыльной стороной ладони.

– Мне жаль.

– Не стоит, – говорю я. – Ты не затащила меня в ванную или в машину, Лил.

Ты осталась сильной. Я легонько целую ее в губы, но этот поцелуй превращается во что-то более отчаянное. Ее тело прижимается к моему, и моя рука сжимает волосы на её затылке.

– Я все время думаю о ней.

Голос Скотта эхом разносится по бальному залу, заставляя нас оторваться друг от друга и повернуться к экранам.

На лице Скотта ностальгическая улыбка.

– Она – огненная буря, которую я никогда не смогу потушить. Я – тот, кто воспламеняет ее, кто раздражает ее до ошеломляющей степени. Мы идеально подходим друг другу.

Это больше похоже на то, что мог бы сказать Коннор. Прямо рядом с Роуз Коннор на самом деле бледнеет, его губы приоткрываются в шоке.

– Я ненавижу этого парня, – тихо говорит Райк.

– Ты хочешь что-то с этим сделать?

Надеюсь, что он достиг того же предела, что и я и готов дать отпор, сделать что-то большее, чем просто сказать Отъебись.

Райк глубоко вдыхает.

– Что мы можем сделать? Мы подписали гребаный контракт.

– Много всего, – отвечаю я.

– Не иди по этому пути снова, Ло. Тебе нужно похоронить этих демонов.

Я думал, что никогда больше не нападу на другого парня после того, как извинился перед Аароном Уэллсом и закрыл дверь для этой вражды. Но разве здесь не другая ситуация?

Скотт ждет, когда мы взорвемся. Ради рейтингов. Он не остановится, пока шоу не подойдет к концу. И мы с Лили слишком заботимся о Роуз, чтобы так поступить с её компанией. Так что «Принцессы Филадельфии» должны продолжаться.

Закрытие реалити-шоу – это не вариант.

– Я все еще люблю ее, – говорит Скотт. – И я ничего не могу поделать со своими чувствами, они просто есть. Я люблю Роуз так, как она заслуживает, чтобы ее любили. Я просто... я просто не думаю, что Коннор – это лучший вариант для нее. Он слишком эгоистичен, чтобы заботиться об этой девушке так, как могу заботиться я. И я надеюсь, что теперь, когда мы все находимся под одной крышей, она осознает, что нам суждено быть вместе.

Моя кровь закипает при каждом слове. Я качаю головой и смотрю на брата.

– То, что мы хороним, – говорю я себе под нос, – имеет свойство возвращаться и преследовать нас.

Райк может попытаться похоронить свои проблемы.

Я же собираюсь встретиться лицом к лицу со своими.

Коннор сидит в кабинете для интервью.

– Что ты думаешь о Скотте? – спрашивает Саванна.

– Я считаю, что его можно сравнить с мелким подростком, который пытается взломать замок моего дома. Он не более чем мелкий воришка, пытающийся забрать то, что принадлежит мне. Это достаточно честный ответ?

– А что насчет Роуз?

– А что насчет Роуз?

Я хмурюсь. Он произнес её имя так, будто она ничего для него не значит.

– Ты любишь ее? – спрашивает Саванна.

– Для некоторых людей любовь не имеет значения.

– А для тебя имеет значение?

Его пальцы покоятся на подбородке в притворном раздумье, и он самоуверенно улыбается. Впервые его улыбка по-настоящему выводит меня из себя.

– Нет, – говорит он. – Любовь для меня не имеет никакого значения.

Какого... хуя.

Экраны становятся черными. Конец.

Столько мыслей проносится у меня в голове, пока все хлопают. Люди начинают разговаривать и направляются к бару за новыми напитками.

Райк и я поворачиваемся к Коннору. Я никогда не думал, что продакшен превратит, казалось бы, самого милого парня в самого злого. Но они определенно сделали это.

Роуз берет еще один бокал шампанского с подноса официанта и расслабленно прислоняется спиной к груди Коннора. Он удерживает ее на месте, так как она навеселе. Не могу поверить, что она согласна со всем, что он только что сказал.

– Так это и был настоящий Коннор Кобальт? – спрашиваю я, обнимая рукой плечи Лили. Некоторые сцены могли быть сфабрикованы при монтаже, но насколько?

В ушах звучит предупреждение моего брата о том, что Коннор недостаточно откровенен со мной. Я и подумать не мог, что у него были похожие отношения с Роуз, но она относится ко всему с открытой душой, а он даже не хочет признаваться в том, что любит её.

– Я говорил честно, – говорит он. – И это не впервые, когда я так делал.

– Значит, ты никогда никого не любил? – спрашиваю я. – Ни другую девушку, ни свою маму, ни отца, ни друга?

Вначале я знал, что он просто добавляет меня в свою коллекцию, как и всех остальных. Он был откровенен в этом, и именно поэтому он мне понравился. У меня были деньги и связи, вот почему он подружился со мной. Но мне казалось, мы переросли это. Разве нет?

– Нет, – отвечает он. – Я никогда никого не любил, Ло. Прости.

Роуз показывает на меня, её бокал шампанского в руке.

– Оставь это, Лорен. Меня все устраивает.

– Почему? – огрызаюсь я. – Потому что вы оба холодные роботы?

Ее свирепый взгляд смягчается из-за выпивки.

– Он такой, какой есть. Если бы ты смог понять хотя бы половину убеждений Коннора Кобальта, твоя голова бы кругом пошла.

– Роуз, – говорит Коннор, как бы намекая ей, чтобы она прекратила.

Я никогда не видел, чтобы она отдавала так много себя одному человеку, и мне страшно от мысли, что он может манипулировать ею. Может быть, всё это время он манипулировал и мной.

Роуз по-прежнему защищает своего парня.

– Нет, Коннор не сделал ничего плохого.

– Он тебя не любит, – усмехаюсь я. – Вы вместе уже больше года, Роуз.

Он причинит ей боль. Девушка, которая никогда не позволяет никому зайти так далеко, впускает не того человека. Почему я единственный, кто это видит?

– Ло, – предупреждает Лили.

– Нет, – говорю я, – ей нужно, блять, услышать это. Какой, мать вашу, парень проводит столько времени с девушкой, не получая ничего взамен? Если он тебя не любит, то значит, он просто ждет, чтобы трахнуть тебя.

Коннор остается спокойным. И на этот раз меня это пиздец как раздражает.

– Она не нуждается в твоей защите, – говорит он мне. Роуз покачивается в его руках, подвыпившая. – Она знает, кто я такой.

– Значит, тебя это устраивает? – спрашиваю я Роуз. – Он собирается трахнуть тебя, а потом уберется отсюда. Для тебя это нормально, Роуз? Ты ждала двадцать три чертовых года, чтобы потерять девственность, и ты собираешься отдать ее парню, который даже не может, блять, признаться, что любит тебя.

Он трус. Парень, которого я считал лучшим, черт возьми, человеком в мире, – не что иное, как фальшивка.

Коннор говорит: – Я не собираюсь признаваться в том, чего не чувствую, – у меня уже готов ответ, но он опережает меня. – Хочешь, чтобы я усадил тебя и забил твою голову цифрами, фактами и соотношениями? Ты не сможешь переварить то, что я хочу сказать, потому что ты этого не поймешь, и я знаю, что это причиняет тебе боль. Но я ничего не могу изменить в этой ситуации. Я – плод матери, которая является такой же замкнутой, и поверь мне, когда я говорю, что ты никогда не узнаешь обо мне больше, чем я позволяю тебе узнать. Этого должно быть достаточно, чтобы быть моим другом, Ло.

Я перевариваю каждое тяжелое слово. Мне жаль, что он не чувствует, что я могу справиться с ним всем. Что я боготворил его так сильно с самого начала.

– А что насчет тебя, Роуз, – спрашиваю я, поворачиваясь к ней, – тебе этого достаточно?

Лили бочком подходит к Роуз и берет её за руку. Тот факт, что Лили даже может утешить кого-то после того, что случилось с ней сегодня вечером, вызывает во мне какое-то чистое чувство.

Роуз кивает, ее шея выпрямлена, а плечи расправлены. Но я замечаю, как она сжимает руку Лили.

– Мне нужно в уборную. Встретимся в машине, ребята.

Лили обхватывает Роуз за талию, и они пробираются сквозь рассеивающуюся толпу.

Я наблюдаю, как Коннор не сводит с Роуз своих голубых глаз, в которых проглядывает всё больше и больше беспокойства.

Когда он встречает мой взгляд, я говорю: – Просто хочу, чтобы ты знал. Сегодня вечером я утратил к тебе всякое уважение. И тебе не удастся с легкостью получить его обратно.

Не хочу играть в его игры. Я не инвестор, которого нужно засунуть в свой задний карман. Я его друг. Мне просто хочется, чтобы он был честен со мной.

– Конечно, – мягко говорит он. – Я понимаю.

Его глаза устремляются на ковер в глубокой задумчивости, которую я не часто вижу у него. Мой желудок скручивается в узел. Я уже хочу простить его, сказав: Не беспокойся об этом. У него есть такая власть над людьми. Это безумие, и я понимаю, как сильно люблю этого парня.

Забавно, не правда ли:

Он, вероятно, никогда не полюбит меня.