Текст книги "Процветай (ЛП)"

Автор книги: Криста Ритчи

Соавторы: Бекка Ритчи
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

44. Лорен Хэйл

.

1 год: 06 месяцев

Февраль

По пути к отцу я один раз оглядываюсь на Райка. Он качает головой, как будто я иду не в ту сторону, встречаюсь не с тем человеком. Но я не преисполнен ложной бравады. Это человек, с которым я сталкивался всю мою жизнь.

Он – мое будущее, если я не буду осторожен.

И он – самый большой демон Райка, которого он похоронил.

Я не успеваю подойти к отцу и на пол метра, как он начинает говорить, вне пределов слышимости остальных.

– Насколько ты крут?

Мое лицо искажается в злобном раздражении. Он позвал меня сюда не для этого дерьма.

– Достаточно крепкий, чтобы не закатывать на тебя глаза, – у меня нет шанса сверкнуть сухой улыбкой.

Когда нас разделяет небольшое расстояние, он кладет руку мне на плечо, впиваясь пальцами. Я слышу, как с его языка срывается «маленькое дерьмо», но он проглатывает это оскорбление вместе со своим напитком.

– Насколько ты, блять, сильный, Лорен? – спрашивает он, опираясь на барную стойку.

Я скриплю зубами.

– А есть какой-то гребаный уровень? Шкала от одного до десяти? Числовая система? Что ты от меня хочешь?

Он тяжело дышит, его нос раздувается.

– Через несколько недель мы увидим, что ты за человек на самом деле. Кинешь ли ты меня на растерзание, сынок, – он слишком сильно ставит свой бокал на стойку, и по хрусталю пробегает трещина.

– О чем ты говоришь? – мой пульс учащается.

– Скоро ты кое-что услышишь, – говорит мой отец, скривив губы. Он пьян. Вдребезги. Я вижу это в его пустых, полных боли глазах. – Может, это наказание с моей стороны. За то, что думал, что смогу вырастить из ублюдка кого-то большего, чем ты есть на самом деле, – он с отвращением проводит языком по зубам. Никакого чувства вины. Никакого, блять, раскаяния.

Его слова вонзаются прямо в меня. У меня сводит челюсти, мышцы горят, когда они напрягаются. Значит, я просто ублюдок.

– Скажи мне, что происходит, – усмехаюсь я. – Это из-за Лили? – ненавижу отчаяние в своем голосе.

– Не хнычь, как маленькая девочка, – говорит он с гримасой. Его рука убирается с моего плеча и обхватывает мое лицо. Я краем глаза вижу, как Райк встает со стула.

Он не может вмешиваться в это. Мне нужны чертовы ответы. Я пытаюсь бросить на брата взгляд, который говорит: Не подходи ко мне. Но отец заставляет меня повернуться к нему лицом.

– Посмотри на меня, – рычит он.

У меня нет другого выбора. Наши лбы почти соприкасаются, мы чертовски близко друг к другу. Я чувствую запах алкоголя в его дыхании, и он заставляет мой желудок сжаться новыми, ужасающими способами. Его рука опускается к моему затылку. – Ты сильный, сынок? – повторяет он, пьяный до чертиков, расстроенный чем-то, что услышал.

– Просто скажи мне, – говорю я негромко. – Почему ты, блять, не можешь мне сказать? – у него есть все ответы. У него всегда были ответы, и он скрывает их от меня. Он всегда так делает.

Он открывает рот, словно хочет выпустить его наружу, но гнев лишь искажает его жесткие, грубые черты. И тогда он говорит: – Мы сгорим, ты и я.

Я ищу его глаза, но вижу только черноту.

– Что может быть хуже того, что я уже пережил?

– Ты даже не представляешь.

Я подавляю крик, который пытается прорваться к моему горлу.

– Я заслуживаю ответов.

– Ты ничего не заслуживаешь, – говорит он. – Я дал тебе все, Лорен, включая твою жизнь. Ты ведь понимаешь это, не так ли?

Боль врезается в мою грудь. Я облизываю пересохшие губы.

– Да, – говорю я. – Я понимаю, что ты единственный, кто хотел меня. Я понимаю. Я просто ублюдок. Спасибо, – я жду, пока он отпустит меня. Мне просто нужно уйти. Мне нужно что-нибудь выпить, Боже.

Я потираю губы.

Мне нужно выбраться отсюда. Он ничего мне не скажет. Он никогда не говорит. Я чувствую себя так, будто разбил голову о стену.

Я тяжело дышу.

– Лили... – я пытаюсь повернуться, чтобы найти ее, но отец крепче сжимает мой затылок.

Я дал тебе все, Лорен.

Я забыл, каково это – противостоять ему, когда он настолько пьян, а я нет. Легче, когда я такой же. Легче, когда мы тонем в одной и той же черной дыре. Но он тянет меня вниз, и каждый жестокий порез разрывает меня. Каждое слово давит на меня.

Как зыбучий песок, который я должен был видеть перед собой.

– Повзрослей, – усмехается он. – Ты не должен звать твою чёртову подружку, когда чувствуешь слабость, – он убирает руку с моей головы и дважды с силой бьёт меня по щеке. При втором прикосновении моя голова дергается назад. В глазах отца застыло отвращение. За то, что я недостаточно силен, чтобы выдержать гребаную пощечину.

– Эй! – кричит ему Райк.

Я почти сразу же чувствую руку Лили в своей. И я поворачиваюсь, покончив с этим дерьмом. Просто забыв обо всем.

– Ло... – говорит она, спеша рядом со мной, но я переставляю наши руки, переплетая свои пальцы с ее.

– Не оставляй меня, – шепчу я. Я осознаю, что боюсь себя. Я не хочу пить.

Нет, хочу.

Действительно чертовски сильно хочу.

– Ло, – решительно говорит Райк, собираясь сделать несколько шагов к нашему отцу. Я кладу свободную руку на грудь брата.

– Не начинай с ним драку, – говорю я.

– Он, блять, ударил тебя!

В бассейне царит мертвая тишина.

Наш отец уходит внутрь с новым стаканом скотча, а Сэм поднимает Марию на руки и выносит ее во двор. Дождь прекратился.

– Ло! – он хватает меня за плечо, практически подталкивая к себе.

– Ты не понимаешь! – кричу я в ответ, сжимая руку Лили. – Ты не понимаешь.

– Что я не понимаю? – рычит он. – Как ты можешь терпеть это дерьмо, а потом защищать его?

– Потому что он такой же, как я, – отвечаю я.

– Он совсем не похож на тебя.

– Ему больно! – кричу я. Я дал тебе жизнь, Лорен. – И он причиняет мне боль, прежде чем я смогу причинить боль ему, – кинешь ли ты меня на растерзание, сынок. Я понятия не имею, что с ним не так, что он слышал, что сделало его раздосадованным и злобным. Почему он думает, что я кину его на растерзание. Ненавижу, что он не может просто сказать мне об этом. Ненавижу, что все скрывают от меня части моей жизни.

– Ты идиот, если так думаешь.

– Тогда я грёбаный идиот, – парирую я, мой пульс бьётся слишком быстро.

Его лицо искажается, и он обхватывает голову руками.

– Я, блять, не это имел в виду.

– Думаю, нам пора идти, – говорит Лили, обхватывая меня за талию. Я опускаю взгляд и понимаю, что ее пальцы покраснели от моей хватки. Я ослабляю её.

– Хочешь выпить? – спрашивает Райк.

Он меня убивает.

– Пожалуйста, прекрати, – усмехаюсь я, мой голос режет слух. – Мне просто нужен... воздух, – я тяжело дышу, стараясь не думать о том, что произойдет через несколько недель, – дурацкая версия предупреждения моего отца.

Я выхожу с Лили на улицу, в беседку во внутреннем дворе, подальше от Марии и Сэма. Я перестал принимать Антабус около четырех месяцев назад. На этот раз я собрал всех и рассказал им, прежде чем сделать это. Я хотел проверить себя без таблеток. Это был вызов, который, я был уверен, я смогу преодолеть. Они согласились, что я достаточно долго был трезв, чтобы бросить таблетки. Чтобы попробовать.

У меня нет голоса в голове, который говорит: Тебя стошнит, если ты выпьешь глоток виски. Тебе будет плохо. Оно того не стоит.

Это самый тяжелый день за последние годы.

И, по словам моего отца, дальше будет только хуже.

45. Лорен Хэйл

.

1 год: 07 месяцев

Март

Сейчас два часа ночи, а мой телефон не перестает звонить.

Лили завладела нашим комиксом в кровати, пролистывая его слишком быстро.

– Ты собираешься ответить? – спрашивает она, облизывая палец, чтобы перевернуть следующую страницу.

– Мне казалось, мы говорили об облизывании страниц, – она оставляет отпечатки пальцев на всех картинках, когда делает это.

– Я не облизываю страницы, – опровергает она. – Я облизываю мой палец. Умные люди так делают.

– Например, кто?

– Коннор Кобальт, – замечает она.

– Да? Ну, он странный умный человек, так что он не считается, – мой телефон снова звонит. Я внутренне вздыхаю и отключаю его, не узнавая номер.

– Я передам ему твои слова.

– Он, наверное, воспримет это как комплимент, – говорю я, придвигаясь к ней поближе. И тут мой телефон снова звонит. – Господи Иисусе. Кто дал мой номер телефонному агенту?

– Не я, – быстро говорит она. – Может, кто-то разместил его в интернете. Это ведь уже случалось с Райком.

– Я же не сплю со случайными девушками, которые решили поделиться моим номером со всем миром, – говорю я раздраженно, больше из-за своего телефона, чем из-за чего-либо еще. Райку тоже следует быть осторожнее с подобным дерьмом. Но ему все равно. Его почти не волнует, что о нем думают.

Я не могу быть таким. Не в полной мере.

Когда раздается следующий звонок, я громко стону. Я собираюсь отключить телефон. Вместо этого я отвечаю на звонок. Мои глаза прищуриваются, когда я слышу голос через холодный динамик у моего уха.

– Кто это? – огрызаюсь я.

– Это Марк Джонсон из GBA News. Как у тебя дела сегодня, Лорен?

По моей шее пробегает холодок. Прошло около трех недель с вечеринки у бассейна Дэйзи – с тех пор, как мой отец набросился на меня, казалось бы, без всякой чертовой причины. Вот почему. За две секунды я догадываюсь, что несколько репортеров пытались до меня дозвониться.

Я не могу сделать это здесь, на глазах у Лили. Я облизываю губы.

– Подождите минутку, – говорю я ему. Моя грудь сжимается, и сколько бы я ни твердил себе, что нужно расслабиться, мышцы продолжают напрягаться.

Лили хмурится.

– Кто это?

– Ты можешь запомнить где я остановился в комиксе? – спрашиваю я. – Не загибай угол страницы, просто запомни её.

– Да, – тихо говорит она, а я перекидываю ноги через кровать и выхожу из нашей комнаты, закрывая за собой дверь. Я практически бегом спускаюсь по лестнице и направляюсь на кухню, чтобы Лил не услышала. Если это как-то связано с ней, то сначала мне нужны ответы. Чтобы я мог мягко сказать ей об этом.

Я пытаюсь вдохнуть полной грудью, но давление на грудную клетку причиняет мне только боль.

– Ладно, – говорю я Марку, стоя между кухонным островом и раковиной. – В чем дело?

На заднем плане слышны крики людей – с его стороны, не с моей.

– Извините, – говорит он с тяжелым вздохом, как будто идет куда-то в сторону. Посторонние звуки внезапно стихают. Я слышу, как закрывается дверь. – Отдел новостей сошёл с ума, когда вы ответили на звонок. Мы знаем, что другие телеканалы тоже пытались с вами связаться, – и он первый, кому я ответил.

– Не льстите себе, – холодно говорю я. – Я случайно ответил на ваш звонок.

– И я ценю это на сто процентов, – быстро говорит Марк, словно желая удержать меня на линии. – Я понимаю, что вам и вашей семье сейчас нелегко, Лорен, но мы хотели бы услышать вашу версию событий. У вас есть заявление или что-то, что вы хотели бы сказать? Если у вас нет времени, мы будем рады короткой цитате.

Что же такого может быть в этой истории, чтобы он умолял сделать чертово заявление? Когда сексуальная зависимость Лили стала достоянием общественности, репортеры даже не преследовали меня настолько.

– Как насчет того, чтобы начать с того, чтобы рассказать мне, что происходит.

Его шок усиливает это тяжелое молчание, и оно создает невыносимое напряжение. Я пытаюсь выдохнуть, но чувствую, как меня пронзают острые лезвия.

– Про это говорят все экстренные новости с часу ночи, – он делает паузу. – Я думал, вы уже слышали.

Я ухватился за стойку раковины, наклонившись. Я мог бы повесить трубку, почитать новости в Интернете. Посмотреть заголовки. Включить телевизор. Но ответ у меня на ладони. Прямо сейчас. И ничто не заставит меня бросить трубку. Если я не сдержусь, то могу сорваться.

– Просто скажи мне, – мой голос звучит пронзительно.

Он прочищает горло.

– Твоего отца обвиняют в растлении тебя, – он продолжает говорить, но слова не укладываются у меня в голове. Я тупо смотрю на белую раковину. Твоего отца обвиняют в растлении тебя.

Внутри меня так глубоко спрятана боль. Я никогда не обращался к ней, никогда не чувствовал ее до сегодняшнего дня.

– Это ложь, – говорю я, дрожа от эмоций, с которыми не могу разобраться. – Это неправда. Вот ваша цитата, – я вешаю трубку и тут же набираю номер отца. Моя рука дрожит, когда я потираю губы. На линии раздается щелчок. – Папа? – и все начинает выливаться из меня. – Это, блять, неправда. Какой больной ублюдок мог такое сказать? – я почти кричу. Ком подступает к горлу, и я замолкаю, звук полностью пропадает. Горячие слёзы застилают мне глаза, и я опускаюсь на пол, прислонившись к кухонным шкафчикам.

«Лорен Хэйл» всегда был синонимом следующих слов: неудачник, пройдоха, ублюдок, алкоголик, бойфренд Лили Кэллоуэй. Такими титулами наградил меня мир. Я никогда в жизни не верил, что такое может быть прикреплено к моему имени, к имени моего отца.

– Это был друг семьи, – первое, что говорит мой отец. – Он выдвинул эти обвинения, чтобы запятнать мою репутацию, имя моей компании, – он издал слабый, раздраженный смешок. – Hale Co. производит детские товары, и тот, кто поверит в эту ложь, скорее всего, будет бойкотировать нас, – он не говорит: Потому что кому нужна коляска, сделанная педофилом? Он не может произнести эти слова.

Я прислоняюсь головой к дереву, понимая, что он не мог сказать мне об этом в бассейне, потому что не мог этого вынести. Он пытался, но у него ничего не вышло.

– Никто не поверит, – говорю я себе под нос. – Я уже сделал заявление. Я сказал, что этого не было. Все это просто пройдет, как любой другой слух.

– Идет расследование, Лорен, – говорит он.

– Что? – мои ноздри раздуваются, а глаза наливаются яростью.

– Они поговорят с твоими учителями из Академии Далтон, может быть, с кем-то из твоих профессоров из Пенна до того, как тебя исключили. С друзьями.

Я закрываю лицо руками, на меня накатывает волна эмоций. Эмоции захлестывают меня целиком.

– Я не собираюсь ничего приукрашивать, – говорит он грубым голосом. – Ты уже достаточно взрослый, чтобы слышать чертову правду, – он громко вздыхает. – Я уже подал иск о клевете, но после того, через что прошла наша семья... с этим реалити-шоу, – я слышу звон льда о его бокал. – Мы стали знаменитостями, у которых почти нет личной жизни, и чтобы выиграть дело о клевете, нам придется пройти через пятнадцать сотен препятствий.

– Так что же нам делать? – спрашиваю я, начиная злиться. – Просто ждать? Надеяться, что эти обвинения будут сняты? Я сказал репортеру, что этого никогда не было, и это касается меня. Дело закрыто.

– Нет, сынок, – говорит он. – Нет.

На этот раз крик почти вырывается из моего горла. Я с трудом сдерживаю его, боль пронзает меня.

– Почему нет?

– Тебе двадцать три. Ты прошёл курс реабилитации. Твое слово ничего ни для кого не значит, потому что я мог бы манипулировать тобой, – он делает паузу, и еще больше льда ударяется о стекло. – Это выше наших сил, Лорен. Речь идет о людях вокруг нас, которые могут поручиться за наши отношения как отца и сына.

Все кончено, говорит он. Никто нас не понимает. Он не самый лучший отец, но он никогда не прикасался ко мне так. Он никогда не издевался надо мной – ни в коем случае. И я ненавижу... чертовски ненавижу, что это будет частью меня до конца моих дней.

И каждый день мне придется повторять одни и те же слова снова и снова: Мой отец не домогался меня.

Я тру глаза, которые слезятся от эмоций, которых я никогда не испытывал. Хотел бы я быть таким, как Райк. Как бы я хотел, чтобы мне было наплевать на то, как меня воспринимают другие люди. Откуда у кого-то вообще берется такая сила?

Я хватаюсь за крупицу надежды.

– Близкие нам люди подтвердят...

– Нет, – огрызается он, останавливая меня. – Перестань бредить. Они ищут ответы у двух людей. Они важнее всего. Не ты, не я, не Грег Кэллоуэй и не твоя девушка.

Я тяжело сглатываю.

– Кто же тогда?

– Моя бывшая сука-жена и мой второй сын.

Сара Хэйл.

И Райк Мэдоуз.

Они оба ненавидят Джонатана. Не могут на него смотреть. Зачем им вообще давать показания в его пользу? Все кончено. Нам ничего не остается, как смириться с этой новостью.

– Я понимаю, – наконец говорю я. Я просто хочу утонуть. Чтобы онемели те части меня, которые не могут выдержать эту реальность. Я просто хочу уйти навсегда.

Может быть, когда я проснусь, моя жизнь будет другой. Все будут счастливы. Не будет больше боли. По щеке скатывается обжигающая слеза. Телефон выскальзывает у меня из рук и падает на пол. Я тянусь к шкафчику за спиной и нахожу бутылку Glenfiddich. На три четверти полная.

Я откупориваю хрустальную пробку и подношу ободок к губам.

Я колеблюсь всего секунду, прежде чем жгучая жидкость проникает в мое горло.

46

. Лили Кэллоуэй

.

1 год: 07 месяцев

Март

Я дремала с открытым комиксом на груди. В полудреме я резко просыпаюсь.

– Я проснулась, – я практически фыркаю, произнося эти слова, и быстро моргаю. О черт, какая у него была страница? Сорок седьмая? Или сорок девятая? Где-то в сороковых, наверняка, да?

Я торопливо пролистываю комикс.

– Я вспомнила на какой ты был странице, – вру я. Я найду ее. – Я не успела дочитать до конца, как ты ушел... – я осекаюсь, когда вижу его сторону кровати. Пустая. Одеяло помялось в том месте, откуда он выполз. Я посмотрела на часы на прикроватном столике.

Пять утра.

Сначала я думаю, что, может быть, он заснул на диване. Но я не могу припомнить, чтобы он делал так раньше. Сердце замирает, и я сползаю с кровати в черных хлопковых трусиках и белой майке. Вероятность столкнуться с Коннором примерно пятьдесят на пятьдесят, поскольку он рано просыпается на работу, но я не трачу время на то, чтобы влезть в пижамные штаны.

Я просто бодро выхожу за дверь, босые ноги ступают по холодным половицам, когда я спускаюсь по лестнице. В гостиной царит кромешная тьма, и я включаю свет. Мой взгляд скользит по мебели, по взбитым подушкам, без следов от задниц.

Ладно. Я прохожу через арку на кухню, где включена микроволновка.

– Ло? – шепчу я, проходя дальше.

И тут я замираю, глаза становятся огромными.

– Ло? – его безвольная рука высовывается из-за островка. Я впадаю в панику, мое сердце бешено колотится. – Ло! – я бросаюсь в пространство между раковиной и кухонным столом и обнаруживаю, что Ло наполовину опирается на шкафчик, его голова склонилась набок, тело обмякло.

Я опускаюсь на колени и касаюсь его лица – глаза закрыты, словно он спит. Я чувствую его медленный пульс, который бьется вяло.

Слезы текут по моим щекам.

– Ло, Ло... – Что ты наделал? Что ты наделал? Я замечаю рядом с ним бутылку виски, почти пустую. – ЛО! – кричу я. Он без сознания. Но сейчас все по-другому. Он очень долго не пил алкоголь. – Проснись! – я слегка трясу его за плечи. Надеюсь, он откроет глаза. Он не мертв. Он не умер. Я подхватываю его под мышки. Мы едем в больницу, Лорен Хэйл. Просто держись. – Дождись меня, хорошо? – я плачу, пытаясь приподнять его тело своим.

У меня не хватает сил.

Я падаю обратно, вес его мышц превышает мои тонкие руки.

– Лили! – в кухню врывается Роуз, одетая в черный халат. – Что... – её голос затихает.

Я запуталась в конечностях Лорена Хэйла, в то время как он совершенно ни на что не реагирует.

– Коннор! – кричит Роуз, в ее голосе звучит страх.

Это пугает меня в десять раз сильнее.

– Я пытаюсь донести его до машины, – говорю я ей, мое тело дрожит. – Я везу его в... в больницу.

– КОННОР! – кричит Роуз.

Он вбегает на кухню с мокрыми волосами, без рубашки, в темно-синих пижамных штанах, как будто только что выскочил из душа. Он начинает действовать быстрее, чем Роуз.

– Иди заводи машину, Роуз, – приказывает он спокойным голосом. Но в глазах Коннора Кобальта есть что-то такое, что мне не нравится.

– Мы должны ехать, – говорю я сквозь поток слез. Я снова пытаюсь поднять Ло, но Коннор втискивается в маленькое пространство.

– Я держу его, Лили. Ты можешь пойти с Роуз? – он оглядывается на мою сестру, которая с широко раскрытыми глазами смотрит на Ло. – Роуз.

– Чья это бутылка Glenfiddich? – спрашивает она на одном дыхании.

Коннор легко поднимает Ло на руки, его голова болтается, как будто он... Я придерживаю его шею, чтобы это не выглядело так пугающе. Затем Коннор пристраивает Ло так, что его голова упирается в голую грудь Коннора. Так лучше. Я иду впереди, хватая Роуз за руку, чтобы она следовала за мной.

Я видела Лорена Хэйла пьяным в отключке больше раз, чем могу даже сосчитать. Но Роуз не видела его таким. И хотя что-то жестокое терроризирует каждый нерв моего тела, я думаю только об одном: ему нужна помощь.

Я не хочу проснуться завтра и понять, что не сделала для него ничего хорошего. Я не хочу сожалеть о том, что не поторопилась. Я не хочу открыть глаза и увидеть, что он ушел навсегда. Поэтому я подавляю эту боль и иду вперед. К гаражу. К Эскалейду Роуз.

– Коннор, – говорит Роуз под нос, пока он несет Ло, в двух шагах позади нас. Я оглядываюсь назад, чтобы убедиться, что Ло все еще там.

– Тебе нужно сесть за руль, – говорит он ей, признавая, что не может сам.

Роуз быстро кивает и делает глубокий вдох, ее серьёзное лицо возвращается. Она отпирает машину и направляется на переднее сиденье.

Я открываю заднюю дверь и забираюсь первой. Коннор мягко укладывает Ло рядом со мной, его голова лежит у меня на коленях. Я концентрируюсь на том, как поднимается и опускается его грудь, так незаметно, что это трудно заметить. Просто продолжай дышать, Ло. Я убираю его волосы с лица, и к тому времени, как Коннор закрывает пассажирскую дверь, мы уже мчимся к больнице.

В тишине машины проходят минуты, прежде чем кто-то заговаривает.

– Он был моим, – говорит Коннор. С заднего сиденья я не вижу его выражения, но он прикрывает глаза рукой. То, чего он почти никогда не делает. – Это был мой алкоголь.

Роуз протягивает руку Коннору и держит его за руку между их сиденьями.

Я целую Ло в лоб. Ты дождешься меня, Лорен Хэйл.

– Обещай мне, – шепчу я, смаргивая слезы. Я могу пытаться держать его как можно крепче, но в конце концов он может вырваться из моих рук в любой момент. Он может уплыть без меня.

Пожалуйста, только не сегодня.