Текст книги "Железом по белому (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Глава 31

Риттерзейское озеро

Зеебург

24 число месяца Мастера 1855 года

Цайт

1

Генрих драй Зеебург повернул вентиль. На стенах защелкали, шипя и разгораясь, газовые светильники.

– Ого… – Цайт оценил появившееся перед ним зрелище.

Рыцарь Зеебурга досадливо поморщился, подошел к одной из ламп, в отличие от других, тихо шипевшей, но не горящей, и ударил по ней кулаком. Светильник фыркнул, плюнул огнем и тоже загорелся ровным голубым пламенем.

Цайт не обратил на это внимание, он смотрел на оборудование.

Да… В подвалах древнего замка можно ожидать увидеть многое: коридоры, освещенные факелами, камеры, в которых висят прикованные скелеты, алтари поклонения древним богам и демонам… Но уж точно не газовое освещение и современные станки. Впрочем, то, что они спустились сюда не по скользкой винтовой лестнице, а на лифте – уже должно было подсказать, что современным техническим новшествам рыцарь Озерного замка отнюдь не чужд.

– Плавильная печь… Паровая машина… Винтовой станок… Что-то мне подсказывает, господин Зеебург, что для чеканки монет вашего рыцарства это слишком… избыточно. Фальшивомонетничеством балуетесь?

Драй Зеебург указал на одно из стоящих у стены кресел и сам сел в соседнее:

– Фальшивомонетничество – это если ты чеканишь монету, не спрашивая разрешения государства. А у меня оно не просто есть – у меня есть приказ, подписанный королем Леопольдом, дающий мне право делать деньги Шнееланда.

Цайт сел в кресло. Разговор, похоже, будет долгим. Потому что сейчас он не понимает ни происходящего, ни своей роли во всем этом.

– Приказ? – начал он с самого непонятного.

Рыцарство Озерного замка – государство независимое. И пусть по влиянию драй Зеебург и король Леопольд – фигуры разных порядков, но и тот и другой – независимые властители. И приказать драй Зеебургу не может никто.

– Приказ, – коротко подтвердил рыцарь.

– Как?

– Это излишние знания.

Цайт не стал настаивать. Он подозревал, что сейчас и так получит много знаний. Из тех, за одно обладание которыми могут как утопить в озере, привязав к ногам камень потяжелее, так и содрать кожу со спины тонкими полосками. Медленно.

– Зачем Шнееланду чеканить свою монету в другом государстве? Брандский монетный двор уже не справляется?

– Брандский монетный двор слишком… прозрачен. Слишком много людей в этом мире могут узнать объем чеканки монеты и заинтересоваться, зачем Шнееланду нужно столько денег и куда они идут.

Понятно. Тайный монетный двор.

– А зачем Шнееланду столько денег?

– Это излишняя информация.

Впрочем, Цайт мог понять и сам. Много денег, причем много денег тайно, любому королевству может понадобиться только в двух случаях: если королевский двор погряз в роскоши – чего в Шнееланде не наблюдается, и если страна стоит на пороге войны.

– Вы, значит, чеканите монету и возите ее в Бранд на кораблях…

– Если бы. Если бы все было так просто, – криво улыбнулся Генрих драй Зеебург.

Он хлопнул рукой по боку одного из мешков, лежавших грудой рядом с креслами. Мешок глухо звякнул.

– Для начала мы привозим сюда серебро из Беренда…

Цайт кивнул. Беренд, государство с той стороны Шварцвальдских гор. Шнееланд, похоже, закупает там серебро – интересно, чем расплачиваясь? – его везут сюда, здесь из него чеканят монету…

– …здесь из него чеканим монету, а ее потом отправляем в один из банков Бранда. На кораблях, с перегрузкой на паровики, потому что к самому банку на кораблях не подплывешь.

– Прошу прощения, ваша милость, но где в этом отлаженном потоке мое место?

– Этого я еще пока не знаю. Потому что на пути отлаженного потока встал завал. Завал, который называется Белый флот.

Перед внутренним взором Цайта встали скользящие по озерной воде шхуны.

– Белый флот? Он же подчиняется Шнееланду, как он может помешать вам возить монету Шнееланда, сделанную по приказу короля Шнееланда?

– Дело в том, что Шнееланд – не один человек. Даже вся власть там принадлежит не одному человеку, а многим людям, которые имеют различные интересы. Интересы некоторых из этих людей противоречат интересам короля Леопольда. К сожалению, именно одному из таких людей подчиняется Белый флот. Поэтому мы возим серебро и монету… не ставя в известность командование флотилии…

Цайт усмехнулся:

– Иронично. Монета, чеканенная по приказу короля Шнееланда, перевозится контрабандой, чтобы об этом не узнал флот Шнееланда.

Драй Зеебург со злостью ударил кулаком в мешок:

– Может и иронично, но что делать? У Белого флота недавно сменилось командование. Новый командир, человек шнееландского казначея, сменил чуть ли не весь личный состав. Мы не можем провезти берендское серебро, потому что флотилия бдит и одну партию мы уже потеряли, мы не можем вывезти уже готовые деньги, потому что корабли, отходящие от острова, проверяются с особым усердием. Возможно, казначей что-то пронюхал.

Цайт задумался:

– Вам нужно провозить на остров серебро Беренда, так, чтобы его не обнаружили корабли Белого флота, и вам нужно вывозить с острова монеты, так, чтобы их не обнаружили корабли того же самого флота… Тайники пробовали делать?

– Нет, ждали, пока к нам явится мальчишка из Черной сотни и подаст эту замечательную идею! Они их находят!

– Значит, вам нужно замаскировать товар так, чтобы его просто не узнали при досмотре. Приняли за что-то другое, безобидное…

– Переодеть серебрянные слитки в рыбаков? – усмехнулся рыцарь. Пошарил рукой за креслом, достал бутылку вина, выдернул зубами и выплюнул пробку и сделал большой глоток.

– Подделать, – коротко сказал Цайт.

Рыцарь замер, вино пролилось тонкой струйкой ему на рубашку.

– Подделать… что? Серебро?

– Нет. «Подделать серебро» – означает, «сделать так, чтобы что-то дешевое приняли за серебро». А нам нужно наоборот – сделать так, чтобы серебро принимали за что-то дешевое.

– Это вообще возможно?

– О, поверьте мне, подделать возможно всё. Вам нужен всего лишь специалист по поделкам. Вам нужен…

Широкая улыбка блеснула на лице Цайта:

– …фаран.

Глава 32

2

В чем основная трудность провоза контрабандного серебра? В том, что его легко опознать. Да, его можно спрятать: между двойными шкурами отары овец, в выдолбленных тайниках оглоблей телег или лодочных весел, под кучей сена или в прессованных тюках того же сена, на дне бочек с вином… Спрятать можно. Но если уж его найдут таможенники – трудно будет доказать, что это не серебро. А ведь таможенники тоже не дураки, и в их распоряжении – тот же опыт столетий, что и у потомственных контрабандистов. Они – найдут.

Так может тогда его и не прятать вовсе?

Были попытки, еще века три назад, маскировать серебряные слитки под железные. Их красили темной краской, посыпали порошком ржавчины, даже иногда просто рисовали ржавые разводы… Некоторое время способ работал. Потом кто-то, то ли очень умный, то ли очень везучий, а, вероятнее всего – имеющий своих людей, просто провел острым концом таможенной пики по очередному слитку «железа». Провел, взглянул на светлый блеск царапины… И этот способ тоже оказался неподходящим.

Серебро легко узнать. Если его уже нашли.

Впоследствии, вот уже лет сто, наверное, контрабандисты обленились и перешли на способ «С и С». Если таможенник не хочет получить Серебро – он получит Сталь. Таможенники – тоже люди, которые хотят денег и не хотят умирать, так что давным-давно уже забыт способ, которым возили серебро через границу в 1637 году…

Что такое серебро? Светлый металл. И если вы увидите светлый металл, неважно, в слитках ли, в изделиях, в крошке – вы заподозрите серебро. Но что вы сделаете, если вы увидите черный камень, в котором нет ни крошки металла, хоть вы разотрите его в пыль? «Уголь» подумаете вы, если вы, конечно, не профессиональный углежог, но углежоги редко становятся таможенниками.

Как же можно превратить белое серебро в черный камень?

Можно.

Если переплавить серебро с пиритом, камнем, который еще именуют «золотом дураков», то получится штейн, черно-серый, грязный, пачкающийся камень, в котором ни одна живая душа не опознает серебро. Несмотря на то, что при обратной переплавке извлечь серебро не так уж и трудно, если знать – как, конечно. А если при первой переплавке сыпануть еще несколько добавок, то отличить куски штейна от каменного угля не возьмется даже, пожалуй, и углежог…

Забавно, правда? С помощью «золота дураков» можно одурачить того, кто ищет серебро.

3

– Это, конечно, замечательно… – заметил рыцарь Зеебурга. Они с Цайтом уже выбрались из тайных монетных мастерских, что прятались в подземельях под замком и пили вино в кабинете.

Вино, кстати, было не очень.

– …я уже даже представляю, как повезу свое серебро просто насыпью, под видом угля, разве что для приличия прикроем брезентом. А уж как таможенники Белого флота станут рыться в черных кусках угля, ища серебро и не подозревая, что они уже по самые уши в нем…

Драй Зеебург хохотнул:

– Да плесни ты в вино сахарного сиропа, эту ж кислую дрянь невозможно пить иначе! Так. Белый флот, конечно, заинтересуется, зачем мне столько угля, так что придется пустить слух, что для паровой машины, которую я ставлю для… ммм…

Цайт открыл было рот, но правитель Озерного рыцарства не зря был правителем.

– Для сушильни, – решительно хлопнул он ладонью по столу.

– Для сушильни? – непонимающим эхом откликнулся Цайт.

– Рыбу сушить.

– Зачем нужна паровая машина, чтобы сушить рыбу?!

– Что? А, да нет, это я успел передумать. Не нужна мне паровая машина, а вот печи для новой сушильни – ой как нужны. Завтра и начнем строить. Ты мне лучше скажи, не получится ли так, что этот секрет двухсотлетней давности уже всем известен, как секрет Кукена?

Кукеном называли персонажа комических сценок, пришедших в Белые земли из Лесса. Глупый и ленивый толстяк, которому изменяет жена. О чем знают все, кроме самого Кукена. Причем никто, собственно, от него не скрывает, просто каждый думает, что этот секрет известен каждому, вот никто этого Кукену и не рассказывает, зачем рассказывать то, что и так всем известно?

– Никто не знает, – покачал головой Цайт, – Того, кто придумал этот способ – сожгли на костре двести лет назад.

– Случайно не за колдовское превращение серебра в камень и обратно?

– Нет. За то, что он был фараном.

– Был фараном и…?

– И всё. В те времена этого было достаточно.

Да, дедушка Годфрид был фараном. Фараном, который не хотел уезжать из родной страны, даже когда она внезапно перестала быть родной. Когда очередной правитель решил, что недовольство народа нужно перенаправить на кого-то другого, пока этот самый народ не задумался, что в голоде и несчастьях, бесконечных войнах и непрекращающемся безденежье, виноват правитель, чей двор увлеченно набивает мошну деньгами, не задумываясь о тех, из чьих карманов эти самые деньги приходят.

Кто вообще задумывается о народе?

Но вот тот самый правитель был хитрее и подлее своих предшественников, он не стал ждать, пока его, по славной традиции, выкинут в окно собственного дворца. Раз не хочешь быть виноватым – найди поскорее того, кого можно обвинить во всем. А кто подходит на эту роль лучше, чем представители народа, живущего бок о бок с твоим? Чего это они какие-то не такие как мы, чего это они не хотят говорить на нашем языке, соблюдают какие-то свои непонятные традиции, стараются жить рядом со своими соплеменниками?

Ату их!

Фаранов объявили вне закона буквально в течение нескольких дней. Началась резня…

Цайт тихо скрипнул зубами. Не самая приятная была история, оставившая кровавую рану на душе фаранов, такую, что лишний раз ее расковыривать совсем и не хочется. Тем более что оно, это далекое прошлое, неожиданно стало настоящим для семьи Цайта.

4

Кто-то может спросить – зачем? Зачем так упорно цепляться за свои корни, за свою историю, за свой язык, за свои традиции? Откажись, выучи язык, на котором говорят все, брось свою церковь и начни ходить в чужую, откажись от своего прошлого и прославляй чужое… Ведь это же так просто, верно? А если не хочешь – уезжай, ведь тебя здесь никто не держит.

Забавно, но те, кто призывал фаранов отказаться от самих себя – никогда не отказался бы от СВОЕГО языка, от СВОЕЙ истории, от СВОИХ традиций. И никогда не уехал бы из страны, которую считает СВОЕЙ родиной.

Глава 33

5

Судно называлось «Вертлявая Гретхен». И было оно вовсе не вертлявым. Потому что от парового буксир трудно ожидать особой вертлявости.

Цайт задумчиво посмотрел на пыхтящий буксир, перевел взгляд на болтавшийся на носу судна бело-зеленый флаг, задумчиво посмотрел на капитана или, вернее, шкипера…

– Флаг Зонненталя, все верно, – кивнул шкипер.

Лет тридцати, с красным, обветренным лицом, вязаная шапка, брезентовая куртка, короткая борода, трубка в зубах. Звать Людвиг Майер.

Судя по блеснувшей в прищуренных глазах хитринке, шкипер ожидал вопроса, чего-то вроде «А почему не зеебургский флаг?». Но Цайт молча ухмыльнулся и такого удовольствия не доставил. И так понятно: Озерный рыцарь позиционирует себя как наследника древних традиций, для него повесить свой флаг на ПАРОВОЕ судно – немыслимо. Это только Цайт да немногие доверенные люди знают истинное положение дел, для большинства и даже для собственных подданных драй Зеебург – смешной и нелепый правитель крошечного государства, застрявший во временах Диких веков.

Смешной и бедный. Даже армия Зеебурга играла на этот образ, потому что состояла из одного человека, того самого ваффенкнехта. Всем сразу было понятно – Зеебург хочет соблюсти приличия «У каждого государства есть своя армия!», не имеет достаточно денег, чтобы завести в свою «армию» больше одного человека, и слишком погряз в старине, поэтому его «армия» – это рыцарь в доспехах. А не хотя бы мушкетер, как в Шварцерфельзенском рыцарстве.

– Куда плывем? – шкипер Майер не дождался вопросов, пыхнул трубочкой и спросил сам. Он тоже не стал задавать лишних вопросов, вроде того, что это за мальчишка, почему рыцарь сделал его главным.

– Тут недалеко. В Беренд.

Шкипер довольно осклабился:

– Смогли договориться с Белым флотом?

– Нет.

Ухмылка увяла:

– Тогда… зачем?

– Договориться не получилось, будем обманывать.

Майер довольно расхохотался и хлопнул Цайта по плечу:

– Вот это я люблю! Прям с души воротило, платить этим напыщенным мордам! Натянуть им нос – куда как приятнее! Где тайники будем делать?

– Нигде. Открыто пойдем.

Косматые брови шкипера взлетели вверх, чуть не сбив с головы шапку:

– Это как вообще?

– Вот в Беренде и узнаешь. Здесь слишком много ушей.

Майер нахурился:

– Слушай, златовласка, я в своих людях…

Он замолчал, и, вместе с Цайтом, обернулся, обшаривая взглядом улицу деревни, возле причала которой покачивалась «Гретхен».

– Как пальцем в спину ткнуло… – пробормотал он.

– И мне… – тихо произнес Цайт, еще чувствующий на спине ощущение чужого взгляда. Не злого, не ненавидящего, скорее, холодно-равнодушного и от этого – враждебного.

– Ишь ты… – покосился на него шкипер, – Может, и сработаемся. Отто, Ганс!

Два моряка, молча стоявших чуть в отдалении, одновременно ухмыльнулись, достали широкие рыбацкие ножи, крутанули их в пальцах, спрятали и рванули вперед.

Цайт смотрел, как они скользнули вдоль улицы, прочесали ближайшие дома, поговорили с прохожими, задали пару вопросов местному точильщику, остановили ползшую телегу с мешками, поболтали с возчиком и вернулись назад.

– Никого подозрительного, – пожали они плечами.

Ощущение чужого взгляда пропало, но Цайт мог поклясться, что ему не показалось. Кто-то следил за ними, кто-то, кому здесь не место, кто-то, кто, возможно, знал о том, куда они плывут и зачем. А, может быть, этот Кто-то знает и о тайной монетной мастерской под Изумрудным замком…

А это совсем нехорошо.

Возможен налет на корабль с уже отчеканенными монетами, а он, Цайт, так и не придумал, как протащить их в Шнееланд мимо кораблей Белого флота и, судя по всему, мимо возможных налетчиков.

Монеты – не серебро, их не сделаешь угольными, а тащить серебряный флюс сразу в Бранд, чтобы монеты чеканили там – значит порушить всю налаженную цепочку. Его послали сюда вовсе не за этим.

Значит – будем придумывать. В конце концов – есть еще пара недель. Пока доплывут до Беренда, да пока переплавят партию серебра, да пока прибудут обратно… Возможно, за это время проблема с доставкой решится сама собой. Возможно, что-то придумает Озерный рыцарь. Да и он, Цайт, тоже не собирается сидеть сложа руки.

Что-то да придумается. Фаран он или нет, в конце концов?

Цайт запрыгнул на дощатую палубу, буксир качнулся на волне, толкнувшись канатным кранцем в причал. Следом поднялся Майер, бросивший напоследок короткий взгляд на остров:

– По пути назад зайдем… в одно место. Возьмем еще людей и к людям… инструменты. У меня плохое предчувствие, а предчувствия меня никогда не обманывали. Особенно плохие.

Глава 34

Грюнвальд

Флебс. Университет

26 число месяца Мастера 1855 года

Йохан

1

– Да, будет так, будет так, будет так!

Аристократа веревка найдет!

Да, будет так, будет так, будет так!

Аристократов повесит народ!

Коль не повесит – тогда разорвет,

Не разорвет – значит, точно сожжет!

Да, будет так, будет так, будет так!

Нет ни дворянчиков, нет и попов!

Да, будет так, будет так, будет так!

Равенства взлет, равенства взлет!

Освободится грюнвальдский народ!

Да, будет так, будет так, будет так!

Йохан равнодушно проводил взглядом группку подвыпивших студентов, весело горланящих песню, за которую лет двадцать назад бросали в тюрьму, не спрашивая имени и звания. Впрочем, откуда на территории студенческих кварталов возьмется полиция? Она не совалась сюда никогда с того самого момента, как был заложен первый камень в фундамент Университета, политый чернилами, вином и кровью. С тех самых пор эти жидкости льются здесь непрерывно.

Студенты… Веселое, беззаботное, шальное племя, искренне верящее, что уж они-то точно смогут перевернуть этот мир вверх тормашками. Зачем? Об этом они не задумываются: цель не важна, важно движение к цели. Каким образом? Это тоже неважно, они ведь – за народ? Вот пусть этот самый народ и сделает им революцию. Чтобы весело было, чтобы толпы на улицах, баррикады, стрельба, летящие камни… Весело же!

Сами студенты, по мнению Йохана, были из тех собак, что лают. Как известно, кто говорит – не делает, кто делает – не говорит. А считать, что ты приближаешь царство всеобщего равенства, шатаясь пьяным по улице – просто глупо. Глупее разве что требовать немедленно повешения аристократов на фонарях. Йохан мог бы поклясться, что в той горланящей компании был как минимум один отпрыск аристократической семьи, искренне считающий себя таким же угнетенным, как и «народ», который он видел в лучшем случае – из окна отцовской кареты.

Впрочем, эта песня – всего лишь часть студенческого эпатажа, который закончится сразу же после получения звания. И отчаянные революционеры, задиры и выпивохи превратятся в тихих, благонравных, порядочных буржуа.

Йохан скользнул взглядом по стенам домов, с внутренним недовольством обнаружив, что ни на одном из них нет таблички с номером дома. Да что там дома – тут и названий улиц не обнаружишь.

Да, задача по поиску мастера айн Хербера оказалась чуть сложнее, чем представлялось еще вчера…

Непонятная пара, Фройд-и-Штайн, которые искали того же мастера во исполнение неких своих планов, посоветовали ему поискать часовщика в его старой мастерской, что в студенческих кварталах, на улице Матушки Хёниг.

Ну и как, спрашивается, эту улицу найти? Если обиталище студентов как будто сошло с иллюстраций книг о диковековых городах: узкие улочки, высокие, нависающие над камнями мостовой, стены домов, узкие стрельчатые окна, тусклые фонари, проклятье, даже не газовые – масляные! И, разумеется, никаких табличек. Уже и так вечереет, скоро совсем стемнеет и никто его и на порог не пустит.

– Мастер школяр, – обратился Йохан к одному из здешних обитателей, студенту в огромном старинном берете и с небольшой гитарой за спиной. Наследник миннезингеров стоял лицом к стене, непринужденно поливая ее.

– Кто обратился с правильными словами к Гуго айн Фолькенштайну? – еле ворочающий языком юноша развернулся… не прекращая того, зачем подошел к стене. Йохан еле успел отскочить.

– Карл Фабер из Зоннеталя. Я ищу улицу Матушки Хёниг.

Студент, покачиваясь, потянул штаны, завязал завязки и задумался. Так надолго, что казалось – он так, стоя, и уснул.

– Значит так, – неожиданно очнулся «гид», – Мы сейчас на улице Серых Яиц. Вам нужно пройти прямо по ней, до Громового дуба, это старое дерево, растущее на перекрестке, от него свернуть направо, на улицу Короля Марка, если увидите, что над дверью старого чучельника висят три чайки – значит, угадали, если нет – вернитесь назад и попробуйте свернуть направо еще раз. Пройдете по улице Короля Марка, увидите слева арку, над которой написано «Добро пжаловать!» – туда не идите ни в коем случае! Пройдите во вторую за ней арку, там увидите вывеску часовой мастерской айн Хербера – вот это и будет улица Матушки Хёниг.

– Спасибо, – ошарашено произнес Йохан, несколько удивленный не только настолько точным маршрутом, который выводит его точно к месту поиска, но и тем, что язык студента почти не заплетался.

– Да было б за што…

А, нет, опять начал заплетаться…

Йохан еще раз взглянул на чуть живого студента, судя по всему, размышляющего над тем, не лечь ли ему поспать прямо здесь и сейчас. Замерзнет же, дурачок, ранняя весна на дворе, снег еще местами лежит под стенами домов…

Впрочем, студент, видимо, был не настолько пьян, поэтому покачиваясь и что-то напевая, двинулся вдоль по улочке.

Йохан же зашагал в другую сторону… ай!

Комок старого, залежалого снега, точно влепился ему в спину, испачкав пальто. Юноша обернулся.

Студент, задорно хохоча, удирал вдоль по улице, довольный проказой. Вернее, так, похоже, казалось самому студенту сквозь пивные очки: на самом деле он, мерзко хихикая, шагал сложным зигзагом, раскачиваясь, как корабль в шторм.

Вот негодяй…

2

Гуго айн Фолькенштайн, студент третьего года обучения юридического факультета, решил, что отбежал достаточно далеко от того места, где он славно залепил снежком в того буржуа, который спрашивал дорогу до улицы Медовой Матушки. Надо было его послать на соседнюю, улицу Медовых девочек, вот бы получилось смешно… хотя нет. Если не видишь результата проказы – то и неинтересно вовсе. А вот закатать в снежок конское яблоко – это было можно…

– Прощу прощения, мастер школяр…

Кто это? Перед глазами Гуго все расплывалось, так что он смог увидеть только улыбку, такую обаятельную, что сам поневоле разулыбался. Да и голос…

– Чем могу помочь? – насколько возможно галантно спросил он, снимая с головы берет факультета и подметая им грязь с уличных булыжников.

– Можете, конечно, – говорящий приблизился и протянул руку.

Гуго склонил голову, как будто пытаясь недоуменно рассмотреть рукоять ножа, торчащего у него из груди. Впрочем, это была, конечно, только иллюзия: он умер сразу, как только отточенный клинок пробил ему сердце.

Студент рухнул на улицу, темные ручейки крови потекли между камнями.

«Мерзкий пачкун, – проплыла мысль в голове его убийцы, – жил, грязня, и умер, пачкая. И никакого удовольствия. Надо было как всегда…».

Пальцы убийцы погладили тонкий шнур веревки.

3

Несмотря на бодрый шаг, Йохан так и не добрался до мастерской часовщика. Не потому, что его кто-то задержал, хотя пара веселых студенческих компаний и обратил на него свое внимание, но приставать все же не стали, ибо торопились куда-то по своим делам. Ограничились песенками-дразнилками, на которые Йохан просто не обратил внимание.

Нет, просто уже почти у самого конца путешествия выяснилось, что прошел он этот путь напрасно.

Йохан шагал по улице, когда из одной из арок, той самой, в которую «не идите ни в коем случае!» и над которой висела вывеска «Добро пжаловать!» – именно «пжаловать», тот, кто ее писал, пропустил одну букву – выскочил, чуть не сбив юношу с ног, невысокий человечек, кругленький и юркий, как капля ртути.

– Прошу прощения, – человечек, хоть и, несомненно, торопился, все же остановился на секунду, чтобы церемонно поклониться, скинув с головы бархатный берет. Насколько Йохан помнил уроки школы на улице Серых крыс, бархатный берет полагался только преподавателям.

Человечек, поклонившись, уже напрягся, собираясь сорваться с места – и удивительно напоминая испуганного зайца – но прислушался к чему-то отдаленному и, радостно улыбнувшись, остался на месте:

– Обманул, – сообщил он Йохану, – они ищут меня в доме, а я успел выскочить на улицу старика Марка. Простите, я не представился – профессор Реллим.

– Карл Фабер из Зоннеталя.

– О, из самого Зоннеталя? Хорошо, что не из Шнееланда – по слухам, наш король собирается воевать со шнееландским и вас могли бы принять за шпиона…

Йохан задумчиво посмотрел на кругленького профессора, размышляя, случайно ли тот угадал или же он, Йохан, чем-то выдает себя.

– …впрочем, наш король собирается воевать со Шнееландом с регулярностью раз в полгода… – продолжал вещать Реллим, – кстати, вы, случайно, не торопитесь? Мне показалось, до встречи со мной вы куда-то шли? Может быть, проследуем в том же направлении, несколько увеличив скорость? Мои оппоненты, не обнаружив меня в Малиновом доме, могут догадаться о том, куда я подевался.

– Улица Матушки Хёниг, часовая мастерская, – ответил Йохан и бойкий профессор тут же повлек его в сторону «второй за ней арки».

– Случайно не к айн Херберу ли вы хотели обратиться?

– Нет. Я намеренно хотел к нему обратиться.

– Сочувствую. Ведь он съехал неделю назад.