Текст книги "Железом по белому (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

Глава 28

Интерполяция от автора

Мои уважаемые читатели, разумеется, с интересом следят за судьбой четверых отважных юношей, волею судьбы и живости собственного характера оказавшихся членами Черной сотни короля Шнееланда Леопольда Седьмого – да здравствует его величество! – и в итоге разбросанных по просторам континента.

Одного из них, например, отважного, хотя часто и несколько прямолинейного, юношу в данный момент и вовсе вывезли за пределы Белых земель. Плен – гадкая вещь, доложу я вам, особенно если в этом плену тебя будут допрашивать и, скорее всего, даже пытать, заставляя выдать тайны твоего королевства. Но кто мог предвидеть такой поворот событий, верно?

Второй также пересек белоземельскую границу – каковой, будем честны, еще и в природе-то не существует, ибо Белые земли в данный момент вовсе не политический термин, а всего лишь этнографический – но этот, хотя бы, по собственной доброй воле. И, в отличие от первого, плен ему вовсе не грозит, если он, конечно, успеет выполнить свое, довольно простое, задание до того, как начнется война… ой, я, кажется сболтнул лишнего, да?

Третий оказался в месте, где никаких войн не было довольно давно, вот уже лет десять, наверное. И, хотя многие окрестные правители облизываются на богатое рыбой Риттерзейское озеро, войн из-за синих сигов не начинают. Особенно, если вспомнить численность армии Зеебурга. Что, конечно, не означает, что третьему юноше досталось легкое и простое задание.

Есть, разумеется, и четвертый, тот, что сразу, еле отъехав от Бранда, попал в неприятности. К счастью, он с честью из них вышел, обзавелся новыми друзьями и в данный момент отправился туда, куда направлялся изначально, туда, где вот-вот вспыхнет война. Ведь что такое, если подумать, мятеж, как не самая настоящая гражданская война?

Но, если подумать, ведь судьба государств и повороты истории не зависят только от этих четверых, верно? В конце концов, в Белых землях и окружающих их государствах проживают две сотни миллионов человек, и любой из них может изменить историю не меньше, чем другой.

Вот, например…

Орстон

Деревня Блюменфельд

25 число месяца Мастера 1855 года

Матеус Ягер

– Сколько там мясо с этих пичуг? Зачем ты вообще их притащил?

Это да: бекасы по весне тощие и сухие, одна шкура да кости… Охотник Матеус молча пожал плечами, продолжая аккуратно выковыривать дробинки из разложенных на столе пташек, со звоном роняя их в маленькую глиняную плошку.

– Что молчишь? – не унималась жена, – Лучше б за тетеревами сходил!

– Господин айн Штробель заказал бекасов, – наконец решил ответить Матеус, больше ничего не говоря. Что говорить, если и так все понятно: господин заказал бекасов. Не тетеревов, не уток и не дроздов. Именно за бекасов он обещал заплатить. А за тетеревов – не обещал.

За звоном падали в плошку дробинки.

По обстоятельности и неразговорчивости Матеуса, да еще по широкой бороде, расплескавшейся по груди, кто-то мог бы подумать, что перед ним – старый опытный охотник. И наполовину ошибся бы. Матеусу всего-то двадцать два года. Он и женился-то только в прошлом году, на Агнессе, первой красавице деревни, тогда еще не зная, что она же окажется и самой первой сварливицей. А вот охотник он и впрямь опытный. Его отец был охотником, дед – охотником, прадед опять же… Так что в лесу Матеус – с малых лет и все звериные уловки и ухватки знает наперечет. И все охотничьи хитрости – тоже.

Осторожно оглянувшись – Агнесса вышла во двор, где что-то недовольно вычитывает поросятам – он достал закопченный черепок и насыпал в него порошок сушеной чертовой колючки. Чиркнул кремнем – раз, другой – осторожно подул и принялся водить длинный ствол своего старого мушкета над струйкой дыма. Каждый охотник знает, что если окурить ружье дымом чертовой колючки – ни одна ведьма не сможет заколдовать его…

– И хватит коптить в доме своей травой!

Матеус молча закончил окуривание, поставил мушкет рядом с собой и продолжил доставать дробь, прислушиваясь к доносящейся с улицы флейте. Думая о том, что…

Впрочем, что было дальше – неинтересно, верно?

От обычного человека, неважно, моряка, охотника, студента или театрального актера, обычно мало что зависит. Может, тогда перейдем к другим личностям, тем, что и вправду вращают колеса истории?

Шнееланд

Бранд. Королевский дворец

25 число месяца Мастера 1855 года

Первый маршал Рихард айн Штурмберг

– Итак, господа, наши кондиции вы прочли. Что скажете?

Правитель Кётнер-Геры, граф Деннис драй Кётнер, и правитель Кётнер-Грейца, граф Максимиллиан айн Кётнер, посмотрели друг на друга. Чем-то даже похожие друг на друга, оба высокие, светловолосые, сухощавые, костистые, как зеебургские караси. Впрочем, отчего бы им и не быть похожими, все ж таки – из одного рода происходят. Разве что драй Кётнер – из старшей ветви, а айн Кётнер – из младшей, отчего их фамилии и различались приставками.

В Белых землях «айн» означало принадлежность к дворянскому званию. «Драй» – тоже. Но был один нюанс… Издавна повелось так, что «айн» означало место, откуда вышел этот дворянский род. Даже если в настоящий момент данный конкретный «айн» той землей и не владеет. Приставка младших сыновей. «Драй» же означало, что родоначальник не только получил дворянство и владения в этих краях, но и продолжает ими владеть.

Барон айн Шварценберг недовольно крякнул, и Первый Маршал Шнееланда тут же обратил на него свою сияющую улыбку. Вежливую, но барон отчего-то почувствовал себя несколько неуютно.

– Ваши предложения… заманчивы… В конце концов, мы давно хотим получить право на вылов рыбы в Риттерзейском озере, но упрямый Зеебург…

Граф Деннис деликатно не стал упоминать о том, что упрямство Зеебурга опирается на флотилию Шнееланда, то есть, того самого королевства, Первый Маршал которого и предлагает такие замечательные условия.

– Обычно после такого вступления следует «но», – поощряюще улыбнулся маршал, сверкнув зелеными кошачьими глазами и тряхнув гривой золотых волос, – Не стесняйтесь, давайте ваше «но».

– Отказаться от своих владений в обмен на рыбу…

– Ваши владения останутся вашими. Мы предлагаем вам не вассальный, а союзнический договор.

– С последующим возможным переходом… При Объединении.

– При Объединении Бранд окажется в том же положении, что и вы.

Графы снова переглянулись.

– Простите, Маршал, – снова осторожно, как будто ступая по тонкому льду, начал Деннис, – мы не сомневаемся в ваших полномочиях, но уверены ли вы, что король Леопольд подпишет этот договор?

Широкая улыбка айн Штумберга осветила помещение:

– Король Леопольд, да здравствует его величество, подпишет всё, что нужно. При условии, конечно, что мы с вами договоримся здесь и сейчас. Итак – вы согласны с кондициями?

– Одно небольшое уточнение, – опять встрял граф Деннис, – в случае Объединения мы лишимся своих владений. Останется ли знак старшинства перед моей фамилией?

– Разумеется.

– Но ведь традиции…

– Мы всегда можем придумать новые, верно?

– Тогда, может быть, знак старшинства получит и наш род? – тут же оживился граф Максимиллиан.

– Ваша ВЕТВЬ, – с нажимом уточнил Деннис.

– Наш РОД.

– Ветвь!

– Род!

– Хорошо, – ни голосом ни лицом Первый маршал не показал своих чувств, но в воздухе ощутимо повис тяжкий вздох, – Давайте внесем в кондиции и этот пункт…

Шнееланд

Бранд. Королевский дворец

25 число месяца Мастера 1855 года

Канцлер Айзеншен

Хлопок ладони по карте мог бы убить муху, размазать ее по бумаге, стереть в пыль… если бы на карту села какая-нибудь неосторожная муха. К сожалению, мух тут не было, а войска, вызвавшие недовольства канцлера, хлопком ладони не убьешь.

Айзеншен недовольно выдохнул и еще раз посмотрел на карту.

Что там придумали старый сумасшедший Флиммерн вместе с этим смазливым болваном? Разумеется, не поставив в известность о своих стратегических замыслах его – его! – канцлера! К счастью, у него есть свои люди, которые смогли донести информацию о происходящем.

Рота егерей, как сало в мышеловке… Переодетые крестьянами остальные егеря, как стальные дуги той самой мышеловки…

И Фюнмарк, как старая опытная крыса, которая пока что осторожно водит носом, пытаясь понять, в чем подвох.

Как сообщали агенты канцлера в Фюнмарке, там не подозревали о ловушке. Пока еще не подозревали, но явно что-то чуяли. Впрочем, Айзеншен не сомневался – Фюнмарк не выдержит и рискнет. Опасность возможна, зато выгода реальна.

Войска пересекают Фюнмарк, клацает капкан… Что дальше? Война?

Канцлер задумчиво погладил бороду. Если все пройдет быстро – не будет и войны. Очередная пограничная стычка. Если же дряхлый фельдмаршал осмелится двинуть войска за реку… Впрочем, войны не будет и тогда.

Война сейчас не нужна ни Шнееланду ни Фюнмарку. Поэтому ее не будет, сколько бы там не погибло солдат. Из-за таких мелочей войне не начинают.

Значит: либо быстрая и победоносная операция с захватом коварно вторгшегося на земли королевства врага, либо долгая, муторная, кровавая возня на месте.

Вопрос? Что выгоднее ему, канцлеру?

Как первому чиновнику Шнееланда – первое. А как первому сопернику Маршала за влияние на короля – второе.

Значит, драй Флиммерн со своими егерями должен проиграть. А значит – он проиграет.

Остальные войска Шнееланда расквартированы слишком далеко от Мюррея, а значит, не успеют подойти на помощь, если в спину егерям вдруг ударит, хе-хе, другая армия.

Как там обещал этот доктор биологии: невидимая, неслышимая, непобедимая?

Глава 29

Шнееланд

Бранд

25 число месяца Мастера 1855 года

Министр земель Карл айн Шеленберг

Лязгнула стартовая пружина, крылатая модель скользнула по столешнице, взмыла вверх, перелетела через кабинет и с треском врезалась в противоположную стену.

– Я не интересуюсь игрушками, – спокойно заметил министр.

– Как вы не понимаете?! Это – не игрушка!

– Не вижу практического применения этой… игрушки.

– Полет!

– Она летела, не спорю. Но если ее просто кинуть рукой – она пролетит дальше.

Посетитель сел в кресло и устало вздохнул. Невысокий, с косматой бородой, в дешевой городской одежде. Профессор Бруммер, преподаватель физики в Брандском университете. Очередной безумный изобретатель…

– Если сделать ее больше…

– То кинуть рукой ее будет сложнее, согласен.

– Дело не в этом! На ней можно будет перевозить грузы, людей!

– Недалеко, – заметил Шеленберг, – Если соразмерно увеличить вашу модель, то она пролетит…

Они вдвоем с профессором синхронно провели взглядом вдоль кабинета.

– Длина моего кабинета – тридцать футов, значит…

– Триста метров, – вздохнул профессор.

– О, вы сторонник ренчской метрической системы?

– За ней будущее. Как и за летательными аппаратами тяжелее воздуха!

Министр спокойно посмотрел на горящие энтузиазмом глаза. Сколько их он уже видел… Сколько вот таких моделей уже перелетало через его многострадальный кабинет. Хотя, надо признать, до той стены не долетала еще ни одна.

Механические птицы, машущие крыльями, летающие корабли, с крыльями же, планеры, которые плавно скользили со стола на пол, даже пролетая некоторое расстояние… Был даже человек, который уверял, что сложная система тяг и пружин в его конструкции позволит поднять механизм над землей, подтягивая его вверх и опираясь при этом на сам механизм же. А тот безумец, который предлагал создать летательный аппарат на основе военных ракет? Говорят, он, в конце концов, смог взлететь, правда, вместе с лабораторией и половиной дома.

– К тому же – понадобятся слишком мощные пружины для старта.

Профессор хитро прищурился и полез в свой саквояж:

– Сейчас… Сейчас я вам покажу…

Очередная модель? Точно такая же? Нет – у этой внутри завивалась спиралью пружина часового механизма, а спереди блестел лопастями винт, похожий на тот, что ставят на кораблях. По имеющейся у министра информации такие винты в Брумосе начали ставить на воздушные шары особой формы, чтобы иметь возможность маневрирования. Но дальше экспериментов это пока не зашло.

Профессор Бруммер завел часовым ключом механизм, поставил модель на стол, разжал пальцы…

Винт зажужжал, превратившись в блестящий диск, модель покатилась на колесиках по столу, подскочила вверх и спланировала в нескольких шагах дальше, прокатившись по полу.

– Дистанция полета еще меньше… подождите, – министру показалось, что ему показалось, – Повторите еще раз.

Торжествующе улыбнувшись, профессор снова завел модель, поставил на стол… Крылатая конструкция повторила все то же самое: короткая пробежка, взлет, короткий полет, приземление.

– Она взлетела, – в голосе министра слышалась тень легкого удивления.

– Вы заметили, да?

Еще бы: увидев столько летательных аппаратов, которые, как правило, летали только сверху вниз, было… необычно… наблюдать машину, которая действительно взлетала. Пусть невысоко, но взлетала. Сама.

– Что это за двигатель?

– Обычный часовой механизм, я разобрал свой будильник, – махнул рукой профессор, – все дело не в нем. Крылья!

– Они не машут.

– И не должны! Суть полета – не в махании и не в перьях! Все дело – в особом профиле крыла, создающем подъемную силу в результате обтекания воздушными потоками!

– А вы сможете сделать такой же, но… побольше размером?

Перед мысленным взором Шеленберга уже стояли поля сражений, над которым пролетают вот такие аппараты, засыпая ряды атакующего противника черной икрой гранат. Взрывы, разбитый строй, паника…

– Нет, – поник профессор, – Для большого аппарата и сколько-нибудь продолжительного полета нужен двигатель. Механические и паровые – не подходят, слишком тяжелые. Особенно с учетом запасов угля…

А других двигателей не существует.

Очень жаль. Красивая была идея.

Шнееланд

Бранд. Рабочие кварталы

25 число месяца Мастера 1855 года

Дирижер

– Почему именно Штальштадт, Дирижер? Там жизнь рабочих не настолько тяжела. В столице – и то хуже. Может, ударим всеми силами в столице, а?

Вождь готовящегося восстания, также известный как Дирижер, человек, чьего лица никто не мог запомнить, но которого всегда узнавали, когда ему это было нужно, мысленно поморщился.

Почему, ну почему всё это рабочее стадо считает себя вправе думать и решать? «Почему Штальштадт? Почему Штальштадт? Там хорошо живется…». Вот именно! Потому что вы, серая масса, неспособны посмотреть дальше своих животных интересов. Если король сделает так, что вы начнете получать достойную плату за работу, перестанете работать сверх сил, если заводчики начнут оплачивать вам лечение, если ваши дети станут бесплатно учиться в заводских школах – вас же нипочем не поднимешь на восстание! Вам же плевать, что на троне сидит узурпатор, что люди сидят в тюрьмах ни за что! Вам плевать!

– Штальштадт – сердце королевства. Чтобы поразить человека – нужно бить ему в сердце.

– В голову еще можно, – буркнул Металл.

Крупный, в рабочей одежде, с, казалось, навсегда въевшейся в кожу рук стальной пылью. Бывший токарь, нынче – один из помощников его, Дирижера. Один из лучших помощников.

Если бы он еще не пытался думать самостоятельно…

– Может, ударим сразу в голову? Захватим дворец, короля – и все? Все!

Нет, можно, конечно, объяснить ему целесообразность захвата Стального города, но…

Надоело.

Дирижер взмахнул своей тростью, блеснула полированная сталь:

– Готовьтесь к захвату Штальштадта. Это первейшая необходимость.

– Да, – подчинился Металл, – Готовимся к захвату Штальштадта. Это первейшая необходимость.

Шнееланд

Бранд

25 число месяца Мастера 1855 года

Мэр Бранда Ханс айн Грауфогель

Тонкие пальцы столичного мэра аккуратно погладили листок с отчетами по проектам. Для постороннего человека – всего лишь квадратная бумажка, заполненная бессмысленным набором букв. Но если наложить сверху решетку…

«Рыцарь». Работы идут своим ходом, существуют некоторые трудности… Неинтересно. «Рыцарь» – проект Первого маршала и епархия Шеленберга. То, что только тратит деньги, вместо того, чтобы их приносить. Война – затратное мероприятие, что да, то да…

«Червь». Работы идут своим ходом… пройдено футов… пострадало… погибло… В пределах нормы. Это уже интереснее – когда «Червь» прогрызет свой ход – многое изменится в раскладах этого мира. Очень многое. И, самое главное – денежные потоки пойдут прямо, без всяких этих извилистых путей.

«Голденберг». Работы не начаты. В соответствии с графиком завершена подготовка оборудования для главной фазы – на 90 %, для фазы прикрытия – на 100 %.

Мэр прикрыл глаза, сложил пальцы домиком перед лицом.

Великолепно. Просто великолепно. Уже можно начинать готовить экспедиции.

Глава 30

Риттерзейское озеро

Зеебург

25 число месяца Мастера 1855 года

«Карл Фукс»

– Нет, добрый человек, не надо мне ничего точить. Сами, небось, не безрукие, справляемся.

– Ну, это вы зря. Ножи нужно точить правильно, бритвы опять же, я уж не говорю про ножницы…

– Ой. Сынок, ты это, погоди… Не уходи.

Точильщик, уже было вскинувший тяжело брякнувшую сумку на плечо, опустил ее на пол.

– Вот, – старушка, скрывшаяся на минуту в темноте дома, снова вышла на крыльцо, щурясь от яркого весеннего солнца, а может, и от режущего ветерка, дующего с озерных просторов.

В руке она держала ножницы.

– Старик мой уж точил их, точил, до того доточил, что ими уж бриться можно, а не режут ничего, проклятые, мнут только да рвут.

– Это потому что, – поднял вверх палец точильщик, – Что ножницы нужно точить не так, как ножи. Ко всему свой навык нужен. Это как… Кем там ваш старик трудится?

– Рыбаком, сынок, рыбаком, как и все.

– Ну вот, если подобрать понятную вам, ученым языком говоря, аналогию, а проще сказать – сравнение… Вот: рыба и рак. Оба вроде в воде живут, но рыбу неводом ловят, а если рака неводом попробовать поймать, что получится?

Старушка хихикнула:

– Да уж ничего хорошего. Рак он же по дну, да в норах, какой там невод.

– Ну вот. Вот и ваш старик взялся точить ножницы, как нож, а это все равно, что рака как рыбу ловить, вот ничего и не получилось. Пройти то в дом можно? На ветру неудобно, да и за столом, опять же, сноровистее.

Точильщик, мужчина лет сорока, с обветренным лицом, делавшим его неприметным среди здешних рыбаков, прошел внутрь дома. Зябко потер руки в теплых вязаных перчатках и присел за стол. Развернул на нем тряпицу, серевшую въевшимися металлическими опилками, разложил оселки, глянул, чуть прищурившись на ножницы, как опытный хирург на больного – и выбрал один их разноцветных камней.

– Я в ваших краях только несколько дней, – начал он одновременно с точкой, не дожидаясь, пока его спросят, кто он вообще такой, – Думал поначалу в рыбаки податься, в помощники, да смотрю, тут и без меня людей хватает. Вот я и поглядел: рыбаков тут много, а точильщиков, поди, мало, дай-ка я своей старой профессией на хлеб заработаю. А нет, так и дальше отправлюсь, я человек вольный…

Точильщик, в ходе разговора представившийся как Карл Фукс, разумеется, не был ни Карлом, ни Фуксом, ни точильщиком. О его действительной профессии могли бы рассказать банкиры, обнаружившие в стенах своих банков наличие дыры и отсутствие некоей доли наличности, люди, обнаружившие исчезновение изумрудных четок или любимой дочери, люди, обнаружившие, что их кардинал, еще вчера жизнерадостно носившийся по городу, сегодня не подает признаков жизни, и с этим, видимо, как-то связан нож, торчащий из его груди… А его настоящее имя не смогли бы назвать даже и они. Возможно, его знал один знаменитый сыщик, даже, вероятнее всего – знал точно, но, по каким-то своим причинам, не спешил его рассказывать другим.

Точильщик носил множество масок и люди, знающие его под одной из них, были бы, вероятно, шокированы, узнав другую его маску. Маску, под которой он не так давно проник в шнееландский банк, обнаружив там крупную партию новеньких талеров, поступивших из Зеебургского рыцарства. И в этом не было бы ничего удивительного, в конце концов, любое государство Белых земель, даже такое мелкое, как Зеебург, имело право чеканить свою монету, чем добавляло головной боли торговцам и работы менялам… Вот только из Зеебурга прибыли шнееландские талеры. А это означает, что либо король Леопольд поручил чеканку своей монеты другому правителю – что невозможно – либо драй Зеебург тихонько подделывает монету своего союзника… Что опять-таки невозможно, иначе эти монеты никогда не оказались бы в банке «Бегумиум», который наполовину принадлежал мэру шнееландской столицы, верному человеку короля.

Точильщик, который не был точильщиком, почувствовал ШАНС. Его острый ум уже почти понял, что произошло, осталось только разнюхать подробности, а потом, уже с железными доказательствами на руках – предъявить их королю.

Королей он еще никогда не шантажировал. Отчего бы не начать?

Вот поэтому по улицам Зеебурга и побрел точильщик. Ведь как еще можно найти секретную монетную мастерскую, если не заглядывая в каждый дом. Впрочем, «точильщик» уже был более чем уверен, что спрятана она вовсе не в домах местных жителей.

Нужно проникнуть в Изумрудный замок, обиталище местного хозяина.

Шнееланд

Бранд. Королевский дворец

25 число месяца Мастера 1855 года

Известный Неизвестный и Неизвестный Известный

За столом одной из комнат, предназначенных для таких вот тайных совещаний, сидели двое. Известный Неизвестный, человек, которого знали все, но никто не догадывался, что именно он управляет Шнееландом, и Неизвестный Известный, человек, про которого все знали, что он – глава тайной полиции, но никто не знал, как его настоящее имя.

Все знали его под прозвищем «Немо».

«Никто».

Известный откинулся на спинку тяжело скрипнувшего кресла:

– Значит, нас решили притормозить… Узнаю Брумос: все делать чужими руками. Я даже могу с уверенностью сказать, почему они не хотят нападать на нас сразу, несмотря на то, что уверены в наших планах. Они хотят, чтобы мы поднакопили побольше сил, чтобы чувствительнее потрепать Лесс и Ренч, на которые, можно не сомневаться, и падет основная тяжесть войны с нами. А Брумос… Брумос отправит небольшой экспедиционный корпус, чтобы обозначить свое участие и этим и ограничится. Если не считать поставок оружия, шерсти, леса… В итоге: мы разгромлены и наши земли делят, как пирог с мясной начинкой – а уж мяса в этот пирог будет добавлено немало – Лесс и Ренч разорены войной и больше не составляют конкуренции Брумосу, по крайней мере, серьезной. Проиграют все, даже победители, а в выигрыше останется только Брумос.

Неизвестный наклонил голову, молча подтверждая слова своего собеседника.

– Интересно, – зло усмехнулся Известный, – Брумос догадывается о том, что мы можем сами притормозить того, кто собирается притормозить нас?

– Маловероятно. Для этого они должны знать, что мы знаем об их плане, а брумосцы до сих пор считают слуг чем-то вроде движущейся мебели.

– «Маловероятно» не означает «невозможно». В конце концов, даже полученные нами сведения могут быть всего лишь обманом, брумосским, – Известный коротко усмехнулся, – брумосским туманом, ведущим нас в ловушку.

– Маловероятно, – упрямо повторил глава тайной полиции, – Им действительно нужно притормозить нас, а ни Лесс, ни Ренч, ни сам Брумос не готовы начать войну прямо сейчас.

– Фюнмарк?

– Мелкая неприятность, которая нас не притормозит ни на секунду. На границе – драй Флиммерн и его двойной капкан.

– Ты уверен? Мы сняли большую часть своих войск с других направлений, если Грюнвальд не остановится… Его войска уже на самой границе, уже сапоги грюнвальдских солдат, образно говоря, зависли над нашей землей…

– Остановится. Там работают Фройд и Штайн.

Неизвестный произнес эти фамилии почти слитно, как одну, Фройдиштайн.

– Очень скоро Грюнвальду станет не до нас.

– Ты уверен?

– Это же Фройд и Штайн. Уверен.

Грюнвальд

Флебс. Улица королевы Марии

25 число месяца Мастера 1855 года

Эльза Гримм

– Я так рада, что встретила вас, – щебетала Эльза, ловко обходя лужи, темнеющие в свете газовых фонарей, весна все больше и больше вступала в свои права, – Анна-Елизавета, моя подруга, должна была проводить меня домой, но, так уж получилось, что… Эрик…

Девушка хихикнула:

– В общем, я оказалась совершенно лишней и отправилась домой, но мне нужно пройти через парк, а фонарей там нет, там темно и могут напасть… С ней мне было бы не так страшно…

Губы растянулись в улыбке:

– На двух девушек тоже могут напасть.

Эльза остановилась:

– Ой. Я не подумала. Теперь мне страшно…

– Со мной тебе нечего бояться. Смотри, что у меня есть.

В обтянутых перчаткой пальцах блеснул небольшой пистолет. Короткий, двуствольный, его калибра вполне хватило бы для того, чтобы остановить любого, кто был бы достаточно глуп, чтобы попытаться ограбить владельца этого пистолета.

– Уф, – испуг тут же сменился облегчением, – тогда нам ничего не страшно, верно?

Она задорно подмигнула и отважно шагнула на темную тропинку парка.

– Ничего, – согласно произнесли губы, тихо, почти беззвучно – Ведь в этом парке нет никого страшнее меня.

Из рукава пальто выскользнула длинная черная веревка, сплетенная из тонких кожаных полос.