Текст книги "Железом по белому (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Глава 55

Фюнмарк

Слаатбург. Улица Коршунов

24 число месяца Мастера 1855 года

Вольф

1

Узкая улочка, из тех, что неизменными существовали и сто лет, и двести, и триста, а возможно, и помнили еще топот сапог эстских легионеров… если те, конечно, носили сапоги и доходили в свое время до Фюнмарка. Булыжная мостовая, высокие, нависавшие над улочкой дома, превращающие ее в узкое ущелье, белые стены, перечеркнутые черными полосами балок фахверка, маленькие решетчатые окошки…

Вольф качнулся. Выход из стен тюрьмы, в которую его притащили колониальные драгуны, дался ему совсем не так легко. Ныл отрубленный холерным майором мизинец, пусть и замотанный бинтами, дергала рана на плече, залившая рукав оранжевого мундира черной, запекшейся кровью, заплыл глаз, пострадавший от удара того ловкого малого, что попытался прыгнуть на него из-за угла, да еще и кожу надо лбом умудрился рассечь, так что пришлось обмотать тряпками еще и голову.

Не человек, а прямо-таки восставший покойник из сказок.

Однако отправиться ему нужно туда, куда ни один мертвец доброй волей не пойдет.

В церковь.

В конце концов, каждый священник должен помогать несчастным…

Юноша сошел с крыльца тюрьмы и, пошатнувшись, шагнул вперед. Где-то там впереди должна быть церковь. Наверное. В любом городе есть церковь, правильно?

Прошел несколько шагов вправо – и остановился. Голова, пусть и гудящая после удара, напоминала о том, что не нужно оставлять следов. Следов. Каких следов? Он же в городе, а не в горах, откуда…

Вольф взглянул вниз. На вытертых камнях мостовой еле виднелись темные капли крови. Плечо. Юноша зарычал и прошел чуть дальше, отрывая рукав от рубашки. Вытащил тряпку из-под мундира, затянул рану – и, развернувшись, пошел в другую сторону. Куда идти – сейчас все равно, а кровавый след, который он успел оставить, уже указывает на то, что он пошел вниз по улице. Значит, нужно идти вверх. Не стоит недооценивать наблюдательность и ум холерного майора.

2

Прямо по улице Вольф, конечно, не пошел. Почти тут же свернул в переулок, прошел дальше, свернул еще раз. И еще раз. И еще. Улочки незнакомого городка вились, как ходы лабиринта. Такое чувство, что при постройке города отметили место, где будет центральная площадь, привели на нее стадо овец, выстрелили в воздух – и там, где пробежали перепуганные овцы, там и были проложены улицы…

Он свернул в очередной раз и уперся в тупик. Эта овца, видимо, не выдержала испуга и прямо здесь скончалась от разрыва сердца…

Еще несколько поворотов – и Вольф оказался в совсем узких переходах, сжатых высокими каменными заборами, за которыми стучали черными голыми ветвями деревья. То ли парк, то ли сады… Только церкви не видно.

И тут Вольф остановился. Он понял, что ни в какую церковь не пойдет.

3

Когда-то, давным-давно, церковь была единой. Она, собственно, так и называлась Всеединая вселенская церковь. У нее был один глава, вернее, главой Церкви считался сам Бог, но так как он совершенно точно не собирался заниматься хозяйственными делами, то главой Церкви на Земле был Викарий, а все остальные священники ему, соответственно, подчинялись. Подчинялись, подчинялись – и доподчинялись до того, что лет триста назад один из священников стукнул кулаком по столу и разразился длинной речью, вкратце сводившейся к тому, что Всеединая церковь вообще, ее Викарий – в частности, и все церковные иерархи – оптом, вместо того, чтобы вести народы к торжеству божественных заветов, занялись демоны знает чем. Далее священник подробно перечислил чем именно занимаются священники, как будто рекомые демоны предоставили ему детальный отчет. В перечень входили все известные Церкви грехи, и даже парочка неизвестных. Из этого обстоятельства священник сделал вывод, что посредники между Богом и людьми в вопросах веры не нужны совершенно, а нужны разве что проводники и помощники, которые укажут верный путь, если человек сам в священной книге Картис не разберется.

Ладно бы, если бы священник это высказал в своем доме или там, в кругу друзей. Он, во-первых, изложил это все письменно, и разослал списки своих тезисов по всем Белым землям, а во-вторых – это был не просто деревенский священник, это был сам великий Айслебен, человек, настолько известный в Белых землях, что к его мнению прислушались.

Возможно, большинству поверивших в тезисы Айслебена, просто показалась хорошей идея отобрать у священников нажитые ими богатства, но, так или иначе, в течение ста лет в Белые земли на смену Всеединой церкви пришла церковь Кардинальская. При каждом правителе был выбран кардинал, от древнеэстского слова cardo, «основа», который и следил за тем, чтобы новоизбранные священники-пасторы не слишком увлекались стяжательством и телесными излишествами.

Пришла Кардинальская церковь не совсем мирным путем – Всеединая вовсе не собиралась отдавать за просто так такой жирный кусок владений, как Белые земли. Были и церковные проклятия, и обвинения, и священные походы, и войны, так что в итоге кардиналисты и викаристы друг друга люто ненавидели.

Пусть Вольф не был таким уж правильным верующим, но обратиться за помощью к викаристам он не мог. Просто с души воротило. А других церквей здесь не было.

Фюнмарк – викаристкая страна.

4

Вольф уж было собирался отчаяться – ну или хотя бы вспомнить, как это делается – как в его больную голову пришла мысль. Вернее – воспоминание.

Рисунок. Рисунок на побеленной стене, мимо которой он недавно прошел. Что там было нарисовано?

Конь. Конь с львиными лапами и длинным витым рогом на лбу. Единорог.

Единорог – это аптека. Значит, за забором, возле которого он стоит – не просто сад, а сад аптечный. А аптека – это лекарства. Ну и как минимум один человек, который в этих лекарствах разбирается, а, значит, может помочь с ранами.

Только где вход?

Недолго думая – голова просто разламывалась, и думать не хотелось – Вольф подпрыгнул, оттолкнулся носком сапога от стены и, подпрыгнув еще выше, ухватился за край забора. Резким движением подтянулся вверх, плечо прострелила острая боль и, вместо того, чтобы слезть или хотя бы спрыгнуть вниз, он упал мешком в какие-то затрещавшие кусты.

– Бог мой, господин драгун! Что же вы так…? Что же вы здесь…? Вам нужна помощь?

Лежа на спине, Вольф открыл глаза и увидел склонившееся над ним женское лицо, с пухлыми щечками и искренней тревогой в голубых глазах.

Он достал револьвер, направил его в лицо женщине и сказал:

– Пикнешь – застрелю.

После чего потерял сознание.

Глава 56

5

Вольфа жарили на костре. Вернее, варили, потому что он явственно чувствовал, как его тело плавает в кипящей жидкости. Кто именно занимался такой кулинарией – он не видел, потому что глаза юноши залепило каким-то жирным пластом, то ли куском мяса, то ли листом капусты. Ведь если варят – значит, собираются делать суп. А что ж за суп без капусты?

От ненормальности этой пришедшей в голову мысли Вольф даже очнулся.

Разумеется, никто его не варил. Он варился сам, в собственном поту, под толстенным пуховым одеялом…

Одеялом?

Последнее, что он смог вспомнить – улица, по которой он брел в поисках убежища. Там точно не было никаких одеял. Где он?

Вольф осторожно потянул одеяло вниз, морщась от боли в правой руке.

Белый потолок. Ну, по крайней мере, он не там, где жарят и варят тех, кто плохо себя вел при жизни. Там, наверное, нет белых потолков, они должны быть закопчены… И еще там пахнет…

Он принюхался. Здесь пахло травам и лекарствами. Точно – он не в преисподней.

А где?

Белый потолок, белые стены, голубые глаза…

Глаза?

На Вольфа смотрела женщина. Уже в возрасте, лет двадцати пяти – двадцати семи, золотисто-пшеничные волосы скручены в круглый узел на макушке, лицо, белое, гладкое, на розовой щеке – две черные родинки. И огромные голубые глаза…

– Вы очнулись! – радостно произнесли глаза. Вернее, произнесли, конечно, губы, круглые, алые, коралловые… Она ему точно не кажется?

– Да… – прошептал Вольф, чувствуя себя так, как будто его прожевал и выплюнул дракон. Причем выплюнул – это в лучшем случае. Ощущения все же больше походили на те, что должны возникнуть, если тебя проглотили и переварили.

– Кто… вы…

– Я Мадлен Саамс! – радостно сообщило прекрасное видение.

– Где… я…

– Вы в моей постели! То есть… – очаровательная Мадлен мило порозовела, – не в моей, конечно, а в постели в моем доме.

– Как… я…

– Вы потеряли сознание на улице, и мы перенесли вас сюда. Вы были ранены. Вас ограбили? Я промыла и обработала раны.

Вольф почувствовал, что на месте ран ощущаются толстые повязки. Еще он осознал, что видит окружающее только одним глазом. Что с глазом…? Стоп. МЫ?

– Кто… вы…

– Я Мадлен Саамс!

– Нет…

Скрипнула дверь, и послышались шаркающие шаги. Вольф наклонил голову и скосил единственный глаз.

Комнату пересек маленький человечек, сгорбленный и сморщенный так, как будто ему уже лет сто, не меньше. Не обращая внимания ни на Вольфа, ни на Мадлен человечек прошаркал через помещение и скрылся из поля зрения юноши. Хлопнула дверь и все стихло.

– Это мой слуга, старый Ламмерт. Он помог перенести вас в аптеку.

Аптека… Точно. Вольф вспомнил. Он собирался найти аптеку, и даже нашел ее, но позорно потерял сознание. И еще он, кажется…

– Я… грозил вам… оружием…

– Ой, вы сказали, что застрелите меня, если я пикну, – отмахнулась женщина, – Но я не пищала, так что все в порядке. Но вы не сказали: вас ограбили? Или вас похитили?

– Да, – Вольф пошевелился, – Ограбили.

Солгал, конечно. Нет, если немножко подумать, то он мог бы сказать, что его похитили злодеи и это, в принципе, было бы правдой, но в своем нынешнем состоянии Вольф не смог бы сплести ложь из нитей правды.

Да и в обычном – тоже.

Словесные кружева – это не его, он человек… мм… прямолинейный.

– А вы кто? – в голубых глазах горели жизнерадостность и любопытство, – Говорите по-нашему, но с каким-то чужим выговором…

6

Когда великий Айслебен решил приблизить церковь к народу, он столкнулся с одной серьезной проблемой: священная книга Картис была написана на древнем языке Эстской империи, на котором говорили священники, ученые, но не простые люди. Впрочем, если бы великого Айслебена останавливали трудности, он не стал бы основателем новой церкви, а так и прожил бы всю жизнь священником в маленьком городке.

Великий Айслебен решил перевести Картис на язык Белых земель.

Проблема была в том, что никакого языка Белых земель тогда не существовало. На огромных просторах, раскинувшихся от Янтарного до Изумрудного моря, люди говорили на дикой мешанине наречий, так, что иногда жители одного села с трудом понимали то, что говорят в соседнем.

Но отношение великого Айслебена к трудностям вы уже знаете.

Он не просто смог перевести Картис, он фактически создал язык Белых земель, единый и одинаковый для всех. Люди читали Картис, люди учились по Картис, и, в конце концов, они заговорили на одном языке. Вернее, слова, которые они употребляли, были одинаковыми, а вот выговор у каждого оставался свой.

Выговор не переведешь.

Так что фюнмаркская женщина могла с легкостью понять айнштайнского юношу, но совершенно точно не могла понять, откуда он. И это хорошо: кто его знает, стала бы она, при всем ее дружелюбии, помогать шнееландцу…

Глава 57

7

Вольф пошевелился, попытался встать… приподняться… стащить с себя одеяло… Получилось только последнее, но и его юноша быстро вернул на место, как только осознал, что из одежды на нем – только бинты.

– Не переживайте, я вас обмыла и вытерла, ни следа крови не осталось.

Именно после этих слов Вольф и начал переживать.

– Кто вы? – сменил он тему, с невольной радостью ощущая, что язык начал слушаться.

– Я Мадлен Саамс! – губы женщины изогнулись алым бантиком улыбки.

Кажется, по этой дороге мы уже проезжали…

– Нет, кто вы, Мадлен Саамс и зачем лечите меня?

– Я – дочка аптекаря, отец с детства учил меня всем медицинским премудростям. Поэтому я вас и лечу. Вот, выпейте укрепляющего отвара.

Вольф осторожно выпростал руку из-под одеяла и взял протянутую кружку. Действительно, отвар. Травы, мёд – остальное он не опознавал. И отвар и вправду оказался укрепляющим – по крайней мере, Вольф почувствовал, что готов на подвиги.

Если сможет встать с кровати.

Он сел окончательно, наконец-то сумев рассмотреть свою спасительницу-целительницу. Да, женщина, лет тридцати, высокая, округлое лицо, пухлые белые руки, но сама – не толстая, и даже пухлой ее назвать сложно, скорее, из тех женщин, которых называют «сочными».

Кто-то другой мог бы и влюбиться, но все мысли младшего сотника, он же лейтенант егерей, сейчас были только о выполнении задания. К тому же он предпочитал другой тип женщин, таких, которые живут только в горах Айнштайна.

– Где мой пистолет?

– Вот он.

Револьвер лежал на столе, на небольшом круглом подносе, между тарелочек и мисочек, накрытый кружевной салфеткой. В этом окружении он выглядел как пирожок сложной формы. Да он даже блестел так, как будто был смазан сливочным маслом!

– Где моя…

Он замолчал. Снова скрипнула дверь, и комнату из угла в угол пересек все тот же маленький сгорбленный человечек. Все так же не обращая ни на кого внимания он пробрел через комнату и исчез за дверью противоположной стены.

Вольфу начало казаться, что он бредит.

Дочка аптекаря, радостно улыбающаяся так, как будто ждала его всю жизнь, бродящий туда-сюда гном, пистолет под кружевами, запахи выпечки и куриного супа… Что вообще происходит?

– Где моя одежда?

– Так вот же она!

Оранжевая форма драгуна, в которой он сбежал из плена, висела на стене. Чистая, заштопанная и отглаженная. Холера, да она, выйдя из-под иглы полкового портного, выглядела хуже!

– Кто вы?

– Я Мадлен Саамс!

Вольф понял, что ему будет сниться в кошмарах ближайший месяц. Нет, не майор ан Гуллен, с его милой страстью к коллекционированию, не плен, не отрубленный палец, нет. Вот эта вот милая, добрая, улыбающаяся женщина.

Ничто не пугает больше, чем непонятное. А что происходит – Вольф не понимал.

Впрочем, то, что в этой красивой форме на улицу лучше не высовываться, он понимал.

– Скажите, а другой одежды у вас нет?

8

– Обязательно приходите к нам в гости еще! Обещайте!

Вольф вздрогнул. Он стоял на улице, перед дверью аптеки, в которой улыбалась и махала рукой Мадлен Саамс – холера, от одного имени мурашки по коже! – переодетый в чистую одежду из многочисленных запасов аптеки. Он не знал, откуда в аптеке столько разномастной одежды и не хотел знать. В руках Вольф держал сумку, в которую сложил оружие и форму кепулианских драгунов, а в другой руке – бумажный сверток, в который Мадлен сложила ароматные поджаристые пирожки.

Ему казалось, что он попал в сказку. Из тех сказок, что рассказывают на ночь и после которых страшно закрыть глаза в темноте.

Он обернулся. Вольф не удивился бы, если бы обнаружил, что аптека, из которой он только что вышел, исчезла.

Нет, она все так же стояла на своем месте, как будто издеваясь. На двери был вырезан единорог.

Вольф медленно пошел по улице. Настолько медленно, чтобы никто не подумал, что он убегает.

Выбросить из памяти странную аптеку и ее странную хозяйку. Выбросить! Сейчас нужно продолжить выполнение задания!

Он сбежал из плена. Перед этим под страхом пыток раскрыв замысел фельдмаршала. Если бы он просто сбежал, например, выскочив из перевозящей его кареты и скрывшись в переулках, то сейчас он мог бы забиться в какой-то темный угол и выжидать. Потому что именно такое поведение было бы ПРАВИЛЬНЫМ. Трус – убегает и прячется. Но он, Вольф, вместо того, чтобы чуть-чуть подумать и побыть таким трусом, вырвался из плена, оставив за собой кучу трупов. Человек, который способен на ТАКОЕ – прятаться не будет. Он, кляня себя за минутную слабость, позволившую выдать тайну, рванет к своим командирам по прямой, чтобы как можно быстрее рассказать обо всем. И он, раз уж показал себя именно таким человеком – должен повести себя как такой человек.

Как можно быстрее рвануть в Шнееланд. А что может быть быстрее железной дороги?

Вольф взмахнул рукой, останавливая извозчика:

– К вокзалу!

Глава 58

Шнееланд

Штальштадт

5 число месяца Монаха 1855 года

Ксавье

1

На столе лежал маленький сверток из плотной ткани. Неизвестной Ксавье, он, в конце концов, не портной и не ткач, а среди тканей, достойных облекать тела аристократов ему она тоже не встречалась.

Содержимое узелка ему тоже знакомым не было, но только по названию. Химиком он, в конце концов, тоже не был. Как и отравителем. И какой конкретный яд им передали – он не знал. Но что это отрава – никаких сомнений. В конце концов, агент бунтовщиков-«музыкантов» намекнул на это достаточно прозрачно.

– Это отрава, – сказал он, бугай, протиснувшийся к ним в комнату и бросивший сверток на стол, – Послезавтра подсыплете ее в суп солдатам. Приказ Младшего.

– А Старший знает? – с убедительным сомнением в голосе поинтересовался Макграт. Только зная бывшего морского пехотинца достаточно хорошо, можно было понять, что он смеется.

Бугай хмуро посмотрел исподлобья:

– Самый умный здесь, что ли?

– Нее, вон, Кэтсхилл поумнее меня будет, точно, – поскромничал Макграт.

Здоровяк посмотрел на рекомого Кэтсхилла, на его вечно унылое лицо, наморщил лоб…

– Я сказал – ты услышал. Сделаете, как сказал Младший, иначе пожалеете.

И вышел.

Морские пехотинцы, вместе с Ксавье, остались задумчиво смотреть на узелок.

– Что будем делать? – первым нарушил молчание малыш Крис.

– Можно убить кого-нибудь, – не раздумывая, произнес Миллер.

– Кого? – Ксавье не столько удивила готовность к убийству, сколько сразило непонимание того, как это, в принципе, может помочь разрешить диллему.

– Кого-нибудь, – пожал плечами Миллер.

– Как это поможет?

– Я не говорил, что поможет. Просто – почему бы и не убить?

– Никого мы убивать не будем… – хлопнул ладонью по столу Макграт.

– Как не будем?!

– Сначала надо решить, что делать. Будем травить солдат или пусть живут, что делать, если не будем и что делать, если будем. А потом, конечно, кого-нибудь убьем.

– Травить солдат нельзя, – решил все же вмешаться в обсуждение будущих убийств Ксавье.

– Почему? – Макграт удивился так искренне, что, похоже, и не шутил вовсе. Наверное.

Ксавье растерялся:

– Они нам ничего не сделали…

– Я в своей жизни поубивал столько людей, которые мне ничего не сделали, что еще пара десятков ничего особо не изменит.

– И я, – осклабился Миллер.

– И я, – неожиданно произнес Кэтсхилл. А с другой стороны – что в этом неожиданного? Кэтсхилл, несмотря на свое унылое лошадиное лицо и облик школьного учителя – все-таки морской пехотинец. А там те, кто никого не убивал, встречаются реже, чем девственницы в гильдии белошвеек. Такая работа…

Ксавье посмотрел на малыша Криса. Тот, в конце концов, тоже…

– Я… – покраснел тот, – Еще… Ни разу…

После чего залился краской до самой шеи.

Хлопок ладони по столу.

– Хватит хвастаться. Будем думать. У нас два пути: сделать, как сказано, или не делать этого…

2

Оба пути, как пришли к выводу в ходе короткого обсуждения, были потенциально опасными.

Подсыпаешь яд – оказываешься пособником мятежников. Никто не сомневался, для чего понадобилось травить охранников оружейного склада – чтобы бунтовщики могли быстро добраться до винтовок, иначе их просто перестреляют, как…

В этом месте возникла неожиданная и абсолютно дикая – для Ксавье – дискуссия на тему, какое сравнение здесь подойдет лучше. Как куропаток? Как уток? Как странствующих голубей?

Странствующие голуби, насколько помнил Ксавье из уроков, обитали на островах Перегрина. По какой причине, он не помнил, но эти птички сбивались в огромные стаи и перелетали с места на место. Перегринцы охотились на них с помощью здоровенных дробовиков, из которых стреляют целыми фунтами свинцовой дроби, практически не целясь.

Да, примерно как голубей восставших рабочих и перестреляют…

Наконец с темы литературных метафор вернулись к более животрепещущим вопросам.

Даже если бунтовщики сумеют вооружиться – подавление восстания всего лишь вопрос времени. Даже если по каким-то причинам – война или лень – войск не будет, то запасов пищи в Штальштадте хватит ненадолго, а подвоз перекроют сразу же. Прошли те времена, когда можно было захватить город, провозгласить коммуну, как в Молленхеке, и два года жить. И то ее все же разгромили. Значит, если они отравят солдат, им придется либо целиком и полностью перейти на сторону мятежников, после чего погибнуть в перестрелке с королевскими войсками, на виселице или на каторге. Либо сразу же бежать из Штальштадта.

Если же они не станут травить солдат, тогда… Тогда им остается надеяться, что бунтовщики, узнав об отказе, весело посмеются и скажут «Ну ладно, тогда не надо», или же, если в сказки никто из присутствующих не верит, то – опять-таки бежать.

– Ну что, – подытожил Макграт, – Так как помирать никому из нас неохота, если бы хотели, то просто остались бы в Брумосе, значит, нужно собирать вещи. Давайте, парни, у нас полчаса на сборы.

Он встал.

– Подождите, – Ксавье искренне не успевал за скоростью принятия решений, – Можно же придумать что-то еще!

– Ты нас с кем-то спутал, Найджел. Мы – солдаты, парни прямые, как нож. Придумывать сложные ходы, и уж тем более, защищать вчетвером этот городок, а ты явно намекаешь на это, мы не заточены.

– Вчетвером? Меня уже не считаете?

– Неа, я не посчитал малыша Криса. Ты в нашей команде, солдат, а значит, уходить мы будем вместе.

– Я…

– Не переживай, Миллер тебя донесет. Где там у нас была веревка и кляп…

– Отставить кляп. Другие предложения есть?

– Есть. Можно сообщить здешним командирам, пусть у них голова болит. Только все равно бежать придется.

– Нельзя. Один из командиров – работает на мятежников. Если не командует ими.

– Тем более. Тут какие-то интриги, а интриг нам на родине… Погоди-ка. А ты откуда все это знаешь?

– Подстерег и подслушал.

Морские пехотинцы переглянулись:

– Найджел… – осторожно спросил Кэтсхилл, – А ты чем на жизнь зарабатывал, до того, как с моста упасть?