Текст книги "Железом по белому (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Глава 62

2

– Четыре и пять! Девять!

Кости загрохотали в стаканчике.

– Pjatt ii pjatt! Подставляй лоб! – добавил Цайт по-белоземельски, но Карп понял. Бородач со вздохом подставил лоб, на котором скоро нальется синяя шишка – в кости Карп играл из рук вон плохо.

Три похитителя оказались, в сущности, неплохими людьми. Им быстро надоело держать пленника связанным, они напоили его напитком с жутковатым названием «морс», который оказался всего лишь ягодным настоем, угостили кроваво-красным блюдом с непроизносимым названием borschtsch, оказавшийся обычным свекольным супом. На следующее утро на завтрак Цайту досталось не менее непроизносимое schtschi – всего лишь капустный суп, пусть и очень вкусный…

А потом налетел шторм.

Их кораблик приткнулся к берегу где-то в полпути от Нахайска и раскачивался на волнах, вздрагивая от порывов ветра и тугих дождевых струй, бьющих в круглые окна… как их… иллюминаторы…

Знакомство с берендской кухней прекратилось, ибо отправляться на берег за очередным горшком супа никто не рисковал, приходилось пробавляться хлебом, благо караваи берендского хлеба, темного, почти черного, тяжелого и липкого, как глина, на корабле имелись.

От скуки бородачи познакомились с Цайтом, называя его Цатом, самих же их звали Карп, Тит и Проф. От них же он научился нескольким берендским словам и счету до двенадцати, обогатив, в свою очередь лексикон братьев Kuzzmischi счетом по-белоземельски до двенадцати же.

При игре в кости более крупные числа и не нужны.

Сейчас за троих отдувался Карп, а более осторожный Проф и более опытный Тит – это он умел более или менее говорить по-белоземельски, дружелюбно поглядывая на Цайта, обсуждали какие-то хозяйственные дела:

– …esli khosjain prikazet ubitt mallcshonku?

– Esli, esli… Prikazet, togda ii budem dumatt.

– Zalko ze. Khoroshij, wesjoluj… Da ii sa schto?

– U samogo dusha ne lezit ego w omut, da my z ljudi podnewollnyje…

Карп грохнул стаканчиком, осторожно поднял его… В бороде сверкнула улыбка:

– Pjatt ii sestt! Десять! Podstawljaj lob, wajsschura!

Лоб Цайта зачесался, он уже успел убедиться в мощи толстых карповых пальцев, а в то, что ему повезет выкинуть две шестерки, юноша не верил. Ну, с другой стороны, как говорит тот же Карп: «Коровы в ставках нет»… Цайт бросил кости…

В этот раз корабль качнуло не от ветра, а от разочарованного рева Карпа:

– Dwenadtzatt! Двенадцать! Da kak tak-to, roza ty wajsskaja!!!

3

Два оставшихся брата похохотали над неудачей среднего, потом Тит, на правах старшего, разогнал всех спать, мол, завтра вечер утихнет, и утром отправимся. Короче говоря, завтра в дорогу, всем спать. Некоторое время думали, что делать с Цайтом: с одной стороны – пленник, а с другой – связывать его на ночь как-то и неловко… В итоге его запихнули в какую-то каморку, то ли кладовую, то ли что-то вроде, где можно было улечься только на пол и то с трудом – в стенку упирались либо ноги либо голова. Впрочем, он был сам виноват, ибо сразу же заявил, что спать не хочет и не отказался бы почитать что-нибудь перед сном, чем вверг братьев в тягостное недоумение:

– Schuwstwujet neladnoje, bedolaga…

– Rowno kak buk pered bojnej…

Видимо, книг у них в запасе не было.

Впрочем, Цайт неожиданно оказался слишком плохого мнения об интеллектуальном уровне своих пленителей. Они смогли найти ему книжку, причем даже на белоземельском, «Приключения старого чудака», фантастический роман Вернона Ружа. Даже все страницы были целы. На ошарашенный взгляд Цайта бородачи замялись, что-то пробубнили, но в итоге никак не прокомментировали это событие.

Вместе с книгой ему досталась тяжелая овчинная шуба, несколько свечей, воняющих горелым салом, полупустой коробок фосфорных спичек, кружка воды, каравай хлеба – Цайт попросил покушать что-нибудь перед сном, а ничего, кроме хлеба, на корабле и не было – и даже короткий нож с почерневшим лезвием, при виде которого Цайту вспомнилась старая легенда, в которой как раз фигурировал нож с черным лезвием, вернее, черневшим в руках того, кого ждала скорая смерть.

Будем надеяться, что нет…

Дверь каморки захлопнулась, зашуршала веревка, которой Тит завязал проушины вместо замка, Цайт остался в темноте.

Ну и что будешь делать?

Вольф, например, уже вскрыл бы дверь вот этим самым, неосторожно оставленным ножом, а потом им бы перерезал глотки бородатым братьям и сбежал.

Ксавье, скорее всего – тоже. Только он сначала бы выпытал у братьев все, что посчитал нужным. Ну а потом, конечно, глотки.

Йохан… Вот что сделал бы Йохан, Цайт не знал. Но, учитывая его рассказ о том, что произошло с женой Йохана и ее любовником – и еще десятком непричастного народа – возможно, в этой истории тоже присутствовало бы перерезанное горло в количестве трех штук.

Но он – не Вольф, не Ксавье, и не Йохан. Он как-то не привык вот это вот… с глотками… Да и, откровенно говоря, жалко мужиков. Ну да, похитили, ну да, наверное бы убили, прикажи им кто-нибудь, но ведь по сути – они ничего плохого Цайту не сделали. Если бы можно было им как-то пригрозить и под угрозой оружия заставить отпустить… Но как? И чем? Ножом? Этот огрызок в руке Цайта смотрелся на редкость неубедительно. А ничего другого у него не было. Хотя…

Как говорится: «Если у тебя нет козырного короля, зато есть время – у тебя есть козырной король. Ну или ты сможешь заставить противника так думать».

Ладно. Приступим.

Цайт чиркнул спичкой о стену каморки.

4

Утром юношу, свернувшегося клубком под овчинной шубой, разбудили. Как оказалось, кораблик уже давно сошел с места и на горизонте скоро покажется Нахайск. Ну, вернее, показался бы на горизонте, плыви они по морю, а так он покажется, конечно, из-за речного поворота.

Тит недоуменно повел носом, принюхиваясь к запаху чего-то горелого. Цайт стеснительно показал корку хлеба, которую он ночью поджаривал на свечке, наколов на нож. Нож тут же отобрали, после чего излишне добрый Карп получил подзатыльник и, судя по экспрессивным ругательствам старшего брата, ему описали, что бы могло произойти ночью, если бы пленник оказался чуть более решительным.

Ну да, оставить нож тому, кого взял в плен – откровенная глупость. Вот окажись здесь Вольф, например…

Потом, когда Карп все осознал и проникся, братья заспорили о чем-то еще. Похоже, насколько смог понять Цайт, из-за того, связывать им пленника или пусть уже идет так. Или хозяин все же будет недовольным, если получит подарок без упаковочных веревок. Тем более что он и так будет недоволен из-за задержки.

Нет, Цайту, конечно, было жутко интересно, кто же этот хозяин, но, со значительным шансом на успех, он и так знал имя и фамилию этого доброго дядюшки, который «не обманывает фаранов». Так что гулять до места, где хозяин его ждет, юноша не собирался.

Братья, наконец, пришли к какому-то выводу, видимо, сообразили, что вести связанного человека по городу чревато недоуменными вопросами от прохожих и нездоровым ажиотажем со стороны полиции. Возможно, его все же не свяжут?

5

Идти со связанными ногами было зверски неудобно.

Не совсем связанными, конечно, но как у каторжников – с коротким обрезком веревки, соединяющим ноги. Идти сможешь, пусть и не очень быстро, а вот побежать – нет, не получится. Братья сообразили, что вести его по центральной улице города не нужно, а по задворкам можно провести и связанного. За все время путешествия по узким пыльным проулкам, между дощатыми почерневшими заборами, возле которых еще лежал рыхлый темный снег, им попался только один человек, какой-то мальчишка, который, после рыка со стороны Тита, рванулся вдаль, только комья снега в стороны полетели.

В щели между заборами мелькнул совсем уже узкий проход, за которым, кажется, виднелась большая улица, по крайней мере, там точно был заметен извозчик.

Цайт споткнулся – в очередной раз, ему поэтому и не стали связывать руки – братья по инерции проскочили мимо, остановились, развернулись…

На них смотрело дуло черного револьвера.

– Стоять, – спокойной сказал Цайт.

Братья замерли. В шоке от самого вида оружия, а тем более – от осознания того, что оно находится в руках пленника. Неоднократно обысканного.

– Эээ… – прогудел Карп, качнувшись вперед. И замерев, глядя на револьвер, как змея на дудочку восточного фокусника.

– Ножи – на землю. Noz! – повелительно произнес Цайт, взмахнув своим оружием.

На истоптанный снег упали несколько ножей. Юноша посмотрел на них, перевел взгляд на застывших бородачей. Медленно поднял револьвер на уровень глаз, прищурился…

– Нет убивать, – буркнул Тит, в глазах которого стыла обида.

Преступник всегда обижается, получив отпор от жертвы. Или нет…? Скорее, обида Тита была в том, что они, по-своему, хорошо относились к пленнику и никак не заслужили смерти, которая смотрела на них черным глазом.

– Не убивать, – кивнул Цайт, – Бегите.

Стих хруст снега где-то за забором, юноша быстро подхватил один из ножей, тот самый, с рукоятью из оленьего рога, одним взмахом разрезал веревки на ногах и ввинтился в щель между досками.

Стрелять в спины братьям он, конечно же, не стал.

Во-первых, те и в самом деле отнеслись к нему хорошо.

А во-вторых – трудно застрелить кого-то из куска черного хлеба, вылепленного в форме пистолета и обугленного на пламени свечи.

Глава 63

Графство Кётнер-Гера

Окрестности Риттерзейского озера

5 число месяца Монаха 1855 года

Человек с множеством лиц

1

Правый берег реки нависал высоким откосом над плещущимися водами. По какой-то неизвестной причине берега рек в Белых землях всегда различались – один из них был обрывистым, второй – пологим. Отчего так происходило, никто не знал.

По крайней мере – никто из присутствовавших в помещении.

На правом берегу стоял замок. Вернее, когда-то это был, конечно, замок, в нем жил рыцарь, предок нынешних графов Кётнер – общий для обеих ветвей – а, может, и не предок, а просто родственник, представитель ветви рода, вымершей еще несколько сотен лет назад. Рыцарь этот занимался тем, что с башни своего замка высматривал плывущие по реке корабли, после чего факелами – ночью – или вымпелами – днем – подавался сигнал на противоположный берег и, из зарослей камышей выскальзывали узкие, проворные, как стая волков, суденышки, захватывавшие и грабившие неповоротливые и беззащитные купеческие лоханки… или не менее проворно разворачивающиеся и скрывающиеся в камышах, если купцы оказывались не такими уж беззащитными…

Давно это было, с тех пор логова речных пиратов разгромлены и разорены и превратились вот в такие вот живописные развалины. Впрочем, кое-какая жизнь в замке древнего речного разбойника еще теплилась, существовали какие-то владельцы, которые были бы рады сбагрить груду камней хоть кому-нибудь за любую приемлемую – с их точки зрения и бессовестно задранную с точки зрения любого другого человека – цену, а сейчас в замке обитал старик-смотритель, за небольшую мзду пускавший посмотреть на камни всех, у кого появлялось таковое желание.

Сегодня таких обнаружилось целых пятеро.

Упомянутая пятерка собралась в комнате на верхушке одной из башен. Символичным было бы, если бы это оказалась та самая башня, с которой подавались сигналы разбойничьей флотилии, но увы – жизни часто плевать на символизм, и лестницы в той самой башне давным-давно обрушились. Впрочем, из окон этой башни также хорошо просматривалась река, а большего от нее и не требовалось.

В конце концов, снова сыграть старинную роль башне нужно будет один раз.

Из окон смотрели на реку пятеро.

Мужчина лет сорока, с навсегда застывшим презрительным выражением лица, в старом флотском мундире без знаков различия. Капитан Карл айн Хутхорн. Бывший, его выгнали из Белого флота еще лет десять назад, но он до сих пор требует называть себя капитаном, и среди людей, продолжавших славные традиции речных братств, он известен как Капитан Бэр. А среди ученого люда – как доктор географии Хутхорн, описавший немало недостижимых для изучения рек земного шара. Да, как-то так это в нем сочеталось…

Три человека в матросской одежде, с грубыми красными лицами, при одном взгляде на которые хотелось побыстрее отдать им кошельки и ценности. Команда Капитана Бэра.

И пятый… Одетый в скромную городскую одежду, которую мог бы носить и небогатый – или же прижимистый – купец, и богатый – или же мотоватый – приказчик, и ученый, и дворянин средней руки… да кто угодно. Бэр даже не стал пытаться понять, кто это. Он платит, а там – пусть хоть рога в цилиндре прячет и хвост под фалдами.

– С острова я подам сигнал. Его увидят на том холме, репетят, и уж с холма его видите вы, – коротко повторял план действий Заказчик, – захватываете нужное судно, уводите его в пункт назначения.

Бэр мысленно усмехнулся. «Репетят», значит, то есть «повторяют». Так говорят военные. И руку ты, любезный, ставишь так, как будто все еще придерживаешь саблю, которой нет. Бывший – а может и нынешний – военный…

– Зачем уводить корабль? Не проще ли сразу перебросить груз на наш?

– Не проще. Груз будет спрятан. Спрятан очень хорошо. Настолько хорошо, что его не смогут обнаружить таможенники Белого флота. Так что корабль придется разбирать на части.

– А команда?

– А команду – за борт… или как там в таких случаях говорят в речных братствах?

– «За борт» – это если мертвыми. А если просто побросать и пусть плывут – это «в воду», – просветил один из команды Бэра.

Заказчик чуть сощурился:

– Значит, за борт.

2

В один из захудалых трактиров городка, что стоял неподалеку от реки, вошел человек. В скромной городской одежде. Неподалеку от входа в трактир остановился и, прислонившись к стене, забросил в рот порцию табака плечистый моряк, в котором можно было бы опознать одного из людей Капитана Бэра. Не то, чтобы речные пираты не доверяли своему нанимателю… Они никому не доверяли.

Как говорили древние эстцы, которые тоже не гнушались пиратства: «Praemonitus, praemunitus».

Моряк сплюнул бурую жвачку, достал складной нож и отрезал еще кусок от пачки табака. Он прождал еще долго, но наниматель так и не вышел из трактира. Он вообще оттуда не вышел.

Никогда.

3

Вернее, из трактира не вышел человек в скромной городской одежде, с аккуратными усиками и небольшой острой бородкой. Этот человек, войдя, стеснительно спросил у трактирщика, где у него… кхм… ну… вы понимаете…

В той самой «кхм, ну, вы понимаете» комнатке с дырой в полу, Заказчик исчез. Он постелил на дощатый пол лист газеты, поставил свой саквояж, отклеил бороду, усы, нос, снял парик, стер с лица грим, который мог бы подсказать понимающему человеку, что перед ним – кавалерист (но на загар Капитан Бэр внимания не обратил), после чего человек с неприметной внешностью ввернул в стену крохотный буравчик, повесил на него зеркальце, достал коробку с гримом и через несколько минут превратился в старого седого моряка, с кривыми зубами и шрамом на щеке, как две капли воды похожего на половину клиентов трактира.

Вот этот старик из трактира и вышел, бросив из-под кустистых бровей насмешливый взгляд на торчащего столбом моряка.

Казна Шнееланда, которую уже скоро повезут из Зеебурга на новопостроенном кораблике, стоит того, чтобы немного постараться, верно?

Беренд

Нахайск

5 число месяца Монаха 1855 года

Господин Койфман

Проклятье! Шлюхины дети! Соломину вам в глаз и щепку в ухо!

Господин Койфман от души размахнулся, чтобы хлопнуть дверью, но в последний момент все же ее придержал. Плохое настроение бесплатно, а ремонт штукатурки, если она, не приведи бог, отвалится, все-таки стоит денег.

Нет, ну это же надо! Так все было просто – и так просто все провалилось!

Сначала этот мальчик из гугитской ветви отказался наотрез поделиться с соплеменником той важной тайной, которая считалась давным-давно утерянной. Не то, чтобы Кало Соххер всю жизнь мечтал ее узнать, но, если уж деньги проплывают мимо – кто откажется подставить свой карман, чтоб они проплывали все-таки не мимо него?

Нет, чтить заветы предков – это хорошо и правильно, но, неужели ж нельзя договориться? Если не с предками, то хотя бы с собственной совестью?

Так ведь нет!

Мальчик отказался, и пришлось ввергать себя в расходы, чтобы вернуть его обратно в Беренд и попробовать уговорить еще раз. Так или иначе.

Способ «С и С» хорошо действует всегда.

Так ведь опять же нет!

Сначала все пошло хорошо: как и предполагал господин Койфман, команда корабля не стала играть в героев и сопротивляться полиции – что могло бы привести к нежелательным последствиям в работе с зеебургским клиентом – однако мальчик сумел-таки сбежать. Но потом, как в той берендской сказке «Хорошо, да не очень, плохо, да не очень» – сбежавший мальчик вышел не куда-нибудь, а ровно к дому, где и собиралась команда по его же похищению. Хозяйка дома не растерялась, усыпила его и передала с рук на руки тем, кто должен был доставить мальчика к нему.

И что бы вы думали? Сказка-то на этом не закончилась!

Корабль с тремя братьями-наемниками и ценным мальчиком угодил в шторм – почему, ну почему этих трех неудачников там же не поубивало громом?!! – застрял на сутки, а потом мальчик ухитрился опять сбежать!

Откуда у него мог взяться револьвер? Или эти негодяи его плохо обыскали, или они просто врут в глаза и сами отпустили мальчика!

Проклятые берендцы, только и думают, как бы обмануть бедного фарана!

Койфман подошел к двери в свой кабинет, залязгал ключами, отпирая его, прошел внутрь, шагнул к столу. Дверь за спиной тихо закрылась, щелкнул засов.

Минуточку…

Засов на двери был самым обычным, откованным в кузне, никаких пружин, вроде тех, что пихают в свои замки брумосцы, там не было. Как же он смог закрыться?

Господин Койфман недоуменно повернулся к двери – и уставился в неприятно глядевшее на него дуло револьвера.

Глава 64

Грюнвальд

Флебс. Улица королевы Анны

28 число месяца Мастера 1855 года

Йохан

1

Кашель уже просто душил айн Хербера, а все лекарства они благополучно забыли в экипаже, брошенном возле баррикады. Остатки денег ушли на то, чтобы снять комнату у благообразной старушки, которая была настолько добра, что пустила двух подозрительных личностей без документов, но не настолько добра, чтобы не содрать с них тройную плату. Часть – за комнату, вторую – за то, что без документов, и третью – за то, что происходит что-то непонятное, то есть самое время поднять цену.

Всегда, во все времена найдутся люди, которые решат заработать на несчастье ближнего. При этом искренне возмутятся, если их назовут каким-нибудь нехорошим словом, вроде «стервятника». Они же ничего такого не сделали! Просто хотят заработать немножко денег! Что в этом такого?!

Йохану было некогда размышлять о всеобщем падении нравов в эпоху исторических преобразований. Да и о том, что они со слепым механиком угодили в острые шестеренки этих самых исторических преобразований, он тоже не думал. Юноша вообще не был склонен к пустому философствованию, никак не разрешающему текущие проблемы и трудности:

– найти деньги;

– найти лекарства;

– убраться из города.

Начнем решать проблемы по порядку…

– У вас, случайно, нет зарядов для револьвера третьего калибра?

– Какого? Какой марки?

Йохан взглянул на свое оружие:

– Тут написано «SS».

– Да? Никогда не слышал. Дайте-ка сюда…

Пальцы слепого быстро ощупали револьвер:

– Неплохая копия брумосского «Лама» 50-го года… я бы даже сказал – отличная копия. Жаль. Заряды к нему я оставил на последней квартире…

Йохан вздохнул…

– …но, – неторопливо продолжил механик, – у меня есть заряды к моим револьверам. Как и сами револьверы.

– Откуда?

– Когда мы покинули экипаж – я успел забрать одну из сумок.

Кто бы сомневался, что старый изобретатель оставит свои игрушки. Кстати…

– У вас есть наручники?

– Есть, – нимало не удивился айн Хербер, – Даже с собой. Одну секунду…

Он порылся в объемистой сумке, гремя металлом, достал из нее револьвер, пистолет, изогнутый нож, металлическую перчатку, квадратные часы…

– Ага, вот они. Держите.

Йохан взглянул на покачивающиеся вороненые кандалы с механическими замками:

– Это потом. Когда я вернусь.

Перед выходом из квартиры юноша тщательно обыскал сам себя. Никаких веревок не обнаружил. Что его не успокоило.

2

Ночь – всегда время, не предназначенное для человека. Ночь – время сна, время страха, время хищников, которые пугали еще древних людей, когда они прятались в пещерах, кутаясь в шкуры. Память предков до сих пор заставляет нас бояться темноты, хотя разум при этом говорит, что никаких опасностей там больше нет.

Но разума нужно слушаться не всегда…

Первое, что начинает разрушаться после падения государственной власти – это порядок.

Полицейские перестают патрулировать улицы, а если и продолжают – их начинают убивать. За то, что символизируют старую власть, за то, что порядок теперь нужен не всем, за то, что у них есть оружие, да и просто так. Потому что теперь можно всё.

Мусорщики перестают убирать мусор, дворники – мести улицы, фонарщики – зажигать фонари, и порядок, казавшийся до желанного многими падения тирана обязательным и даже само собой разумеющимся – исчезает, а рассуждения о врожденной доброте человека становятся всего лишь пустыми словами.

По мнению Йохана каждый человек глубоко в душе – зверь, а государство – намордник, который заставляет этого зверя быть человеком.

Подтверждение этого тезиса шло по темной улице навстречу юноше.

Невысокий мужчина, какой-то скособоченный, в рабочей одежде, шагал по тротуару, волоча по земле огромный топор. Топор с шорохом чертил в слежавшемся снегу глубокую борозду, изредка позванивая на камнях и пятнах льда.

Мужчина остановился, исподлобья посмотрел на стоявший у стены здания газетный автомат. Что уж он там увидел: может, он не любил газеты, может – брумосцев, а может, особая причина была и не нужна.

Топор взлетел в воздух и стекла автомата разлетелись в стороны. Следом за ними полетели обрывки газет, куски корпуса, шестеренки механизма… С лязгом взмыла в воздух пружина, покатившаяся о мостовой.

Йохан спокойно шагал в ту же сторону. Именно в той стороне была аптека, а других аптек поблизости он не знал.

Разрушитель остановился, тяжело дыша, и посмотрел на проходившего мимо. Выпрямился, перехватил топор поудобнее… Уронил его вновь, сгорбился, отвернулся и зашагал дальше, волоча свое орудие.

Йохан спокойно шел по своим делам, отгоняя неприятную мысль о том, что мелкий хищник просто испугался, встретив гораздо более грозного зверя.

Вот и аптека.

Он вежливо позвонил в звонок. Потом еще раз. Потом невежливо постучал в дверь. Потом совсем невежливо заколотил в нее ногами.

Никто не отзывался.

Йохан посмотрел вправо. Влево.

Поднял пистолет и выстрелил в витрину.

С грохотом осыпалось стекло.

Он, пригнувшись, вошел внутрь.

Не он это начал, в конце концов…

3

С крыши здания роскошного магазина одежды был виден почти весь ночной город. Когда-то – залитый огнями, светом, музыкой, доносившейся из опер и театров. Сейчас – темный, как будто притаившийся, прячущийся зверь.

Вместо огней окон и фонарей – огни пожаров.

Вместо света – понимающиеся тут и там столбы дыма.

Вместо музыки – выстрелы и крики.

– Это что там, из пушки?

– Да нет, кажется, взорвали что-то.

– А по-моему – пушка.

– Возможно. Не буду спорить.

На крыше сидели двое. Возможно, крыша магазина – не самое лучшее место для возможного ночного времяпровождения, но, если именно ты – тот самый человек, который устроил так, чтобы столица огромного королевства рухнула в пучину мятежа всего за одну ночь, то тебя это не остановит от того, чтобы распить пару бокалов игристого, наслаждаясь видом.

Ты с приятелем ради этого даже притащишь на крышу столик и два кресла.

Сверху сыпались редкие мокрые снежинки, бокалы соприкоснулись с легким звоном.

– Твое здоровье, Фройд.

– Твое здоровье, Штайн.