Текст книги "Железом по белому (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Глава 42

7

Малыш Крис скосил глаза, осторожно разглядывая острие ножа, замершее в полудюйме от его лица.

– Мне страшно, – сказал он.

– Будешь подкрадываться ко мне со спины, – проворчал Ксавье, убирая нож и прислушиваясь, – Не успеешь испугаться.

Из-за забора послышался удаляющийся шорох, как будто кто-то тащил тело зарезанного иммигранта из Грюнвальда. Видимо, «музыканты» решили, что кратчайший путь не всегда самый лучший. Галерей в небе в этом месте не было, но с других точек кто-то мог увидеть процесс переноски и заинтересоваться, что это за мешки таскают тут туда-сюда. А волочить два тела очень неудобно.

– Малыш, ты вообще зачем за мной следишь?

– Я не слежу! – Крис обиженно надул губы, – Макграт послал за тобой, чтобы сказать, что мы переезжаем.

– Нас выгнали из общежития?

– Нет, в общежитии мы остаемся. Мы по работе переезжаем, теперь будем готовить не для рабочих.

– А для кого? Для девочек-школьниц?

Неловким сарказмом Ксавье пытался заглушить внезапный испуг и остановить отчаянно колотящееся сердце. Нет, испугался он не за себя, в конце концов, ему уже приходилось бывать в переделках, в которых шансы выжить были немногим больше, чем шансы выиграть у профессионального шулера.

Он испугался за Криса. В конце концов, Ксавье еле успел остановить руку.

– Терпеть не могу девчонок, – буркнул Малыш, – Они мерзкие, противные и пищат.

– Ты их с мышами перепутал, – усмехнулся Ксавье краем рта.

– Мыши как раз гораздо приятнее. Они гладенькие, их приятно трогать…

– Девочек тоже приятно трогать.

Малыша так передернуло, что юноша покосился на него с некоторым подозрением.

Неужели Крис из тех, чьи наклонности осуждаемы богом и людьми? Он иногда странно себя ведет, по-девичьи застенчив, даже во время общей помывки при приеме на работу не стал снимать белье, не по-мужски смазлив, и сейчас Ксавье уже начало казаться, что он пару раз ловил на себе заинтересованные взгляды Малыша… Хотя нет, ведь когда Крис рассказывал о попытке насилия со стороны их бывшего командира полка, в его голосе явственно чувствовалось отвращение. Да и насчет девчонок он привирает: Ксавье замечал мальчишку в компании ткачих, с которыми общался без всякого принуждения… погоди-ка… Да ведь у него есть подружка среди ткачих! Такая же застенчивая тихоня, серая мышка в застиранном платье. Два девственника нашли друг друга…

А, вот оно в чем дело: Крис не испытывает тяги к своему полу, и не чурается пола противоположного. Просто, как любой застенчивый и неопытный юнец, он боится чересчур бойких девиц. А здешние школьницы, дочки рабочих и крестьян, действительно, те еще холеры.

– Так кого мы будем кормить-то?

– Солдат.

– Каких еще солдат?

Вопрос был закономерен: в Штальштадте было много солдат. От охранявших склады до сопровождавших поезда.

– Солдат семнадцатой роты.

Семнадцатая рота? Что-то он слышал про нее, что-то пронесшееся мимо и пойманное краешком уха… Нет, не вспомнить.

– Почему именно мы?

– Макграт сказал, это распоряжение младшего.

Ксавье резко остановился:

– Кого??

– Младшего сотника, помощника господина Коля. Он посчитал нас самыми лучшими поварами и убедил господина Коля, что именно мы должны кормить солдат охраны.

Ксавье испытал острое желание разбежаться и удариться об угол склада. Может быть, тогда мысли в голове встанут на место и она заработает как надо.

Его «двойник» выслеживает и ловит смутьянов, чем зарабатывает доверие у сотника Коля. А на самом деле среди бунтовщиков он известен по прозвищу Младший и они сами, САМИ выдают ему людей, чтобы тот показал умелую работу и втерся в доверие. Потому что «двойник» – никакой не шпион.

Он – агент бунтовщиков.

И тут Ксавье вспомнил, что такое семнадцатая рота.

– Найджел, может пойдем, а? Ты опять меня пугаешь, стоишь, как столб, и что-то шепчешь…

Голубые глаза Малыша нешуточно наливались слезами.

– Пойдем, Крис, все хорошо, – Ксавье погладил шрам на своем лице, – Я просто кое-что вспомнил, кое-что нехорошее…

Например, то, что семнадцатая рота охраняла склады, на которых хранилось оружие.

Последнее время, по рассказам старожилов, многие мастерские и фабрики Стального города переключались на производство оружия: револьверов, винтовок, пушечных стволов… Хозяева города-завода излишним доверием к людям не страдали, за каждым этапом производства следили, готовое оружие хранилось в пакгаузах в восточной части. Недолго, их быстро вывозили в горы Шварцвальда, видимо, для хранения в более защищенных и менее людных местах, но, тем не менее, запас оружия, одновременно находящегося в Штальштадте был велик. Поэтому охранялся усиленно.

А теперь группу морпехов-поваров, которая заработала авторитет и уважение среди бунтовщиков-«музыкантов», собираются перевести на кухню, которая кормит эту самую усиленную охрану. По инициативе младшего сотника, внедренного агента бунтовщиков.

Если сложить два и два – всегда получается четыре.

В скором времени они, повара, и он, Ксавье, вместе с ними, должны будут отравить или усыпить солдат охраны складов. Для того чтобы бунтовщики могли вооружиться.

Бунт – дело нескольких дней.

Может, хватит уже играть в слежку и пора сообщить сотнику Колю и том, кто тут настоящий Ксавье и кто – подсадная утка?

Или…

Или не пора?

Фальшивый «Ксавье» дурит сотнику голову, уверяя, что все под контролем и бунтовщиков в Стальном городе нет, а тех немногочисленных, что пытаются мутить воду, он, «Ксавье» успешно вылавливает. Но ведь ДО приезда «младшего сотника» Коль должен был САМ выслеживать мятежников. И…

Если они продолжают действовать…

Если Коль во всем положился на своего помощника…

Если помощника бунтовщики называют «Младший»…

Ведь если есть МЛАДШИЙ, значит, есть и СТАРШИЙ.

Коль – САМ агент бунтовщиков.

Просить помощи не у кого.

Глава 43

Шнееланд

Бранд. Ресторан «Пектопа»

28 число месяца Мастера 1855 года

Вольдемар Мессер

1

Карикатуры были великолепны в своей оскорбительности. Первая изображала пузатого повара в королевской короне, с вдохновленным видом бросающего в кипящий котел с надписью «Штальштадт» крохотных людишек: крестьян, рабочих, солдат… Людишки кипели, отчаянно крича и пуча белые глаза, похожие на маленьких лягушат. Изобразить упитанного и пухлого короля Леопольда в пугающем виде было сложно, но ренчцы не пасовали перед трудностями. На втором легкоодетая красотка с подписью «Человечество» пинком сбрасывала в пропасть испачканный кровью череп с седыми усами. На лбу черепа красовалась надпись «Флиммерн». Под картинкой чернели слова: «Человечеству не нужны убийцы».

Смазливый золотоволосый красавчик с третьей карикатуры сверкал голым торсом, гоня хлыстом толстопузых солдат, вооруженных вместо ружей палками колбасы. Солдаты на ходу прихлебывали пиво из пенных кружек, откусывали от колбас, на плечах вместо погон красовались аппетитные ломтики колбасы, шнуры на куртках гусар заменены на связки сосисок, на мундирах медалями приляпаны колбасные кружки…

– Неплохо, неплохо… – произнес собеседник Вольдемара Мессера, редактора «Герольда Бранда», – Но мне кажется, ренчцы немного… недотягивают, вам не кажется?

Мессер, сутулый человечек, подмигнул, скорчил некую гримасу, долженствующую изобразить хитрость и коварство, передернул плечами…

– Не извольте беспокоиться. Это ренчцы, для собственного, изволите видеть, употребления рисовали, здесь шнееландцы должны быть смешными и глупыми, чтобы, значит, солдаты не боялись врага, думали «Эгей, да мы этих колбасных дурней – одной левой!». А мы вот здесь немного подрисуем, вот тут чуть-чуть добавим…

Небольшой карандашик в тонких пальцах забегал по рисункам, добавляя штришки тут и там. В результате человечки с первой картинки, ранее вызывавшие сочувствие и жалость, превратились в мерзких существ, так, что одного взгляда на них хватало, чтобы испытать острое желание внести изменения в конфигурацию лица того, кто ЭТО состряпал. Череп старого фельдмаршала стал выглядеть как череп конченного идиота, при этом сохраняя кровожадность и дикость. На лице красавчика с третьей карикатуры теперь были видны печати всех известных человечеству пороков, а лица колбасных солдат стали чем-то средним между свиными рылами и собачьими мордами. Действительно, одно из самых страшных оскорблений в Белых землях – «свинособаки»…

– Да вы мастер… – приподнял бровь собеседник редактора.

– За это вы мне и платите, – Мессер подмигнул и ухмыльнулся.

Рихард айн Штурмберг, Первый маршал королевства Шнееланд, подмигнул в ответ. Он на самом деле платил редактору ненавидимой всеми газеты именно за это.

Шнееланд Подножье Шварцвальдских гор28 число месяца Мастера 1855 года

Обер-бергмейстер айн Бюлоф

1

Многие железные дороги в Шнееланде – да и в окрестных государствах тоже – не были нанесены на карту. Видимо, те, кто их построил, забыли сообщить об этом в картографическое общество, а те, кто обнаруживал на своем пути внезапную дорогу, тихо ругались на составителя атласа, и никому из них не приходило в голову сообщить о своем открытии. Железные дороги, в конце концов, не золотые россыпи и не таинственные острова в океане, если уж появились, значит, о них и так все знают.

Рельсы одной из таких несуществующих дорог тянулись через леса к самому подножью Шварцвалдских гор, прямой линией, как будто собирались с разбегу проткнуть горы насквозь и выскочить уже с противоположной стороны, в Беренде. Впрочем, не доходя до гор буквально полмили, эта дорога резко сворачивала в сторону, уходила к небольшому рабочему поселку, окруженному высокими заборами, и исчезала под наглухо запертыми воротами.

Если вдруг какой-то шпион решил бы разузнать, что это за дорога и куда она ведет, и проследовал бы по ней до самого поселка, он был бы удивлен тем, что двухколейная дорога, собственно, никем не используется, металл рельсов потемнел, а местами и подернулся налетом ржавчины. Да и в поселке не было абсолютно ничего, для чего могла бы понадобиться такая дорога: ни производства, ни казарм, ничего, даже склады стояли абсолютно пустыми.

Теперь пустыми.

Все, что в них хранилось, уже было использовано, израсходовано и истрачено.

Обер-бергмейстер айн Бюлоф погладил почтового голубя и подкинул его вверх.

Белая птица быстро превратилась в точку, исчезнувшую в направлении столицы. На лапке голубя, как и на лапках двух его предшественников, находился крохотный пенальчик со свернутой в рулон запиской. Бессмысленный набор букв, после расшифровки, передавал короткое послание. Короткое, всего из трех слов, но очень важное, послание, означающее, что баланс сил в Белых землях, да и на всем Западе, поменялся.

«Червь прогрыз гору».

Глава 44

Зеебург

Подвалы Изумрудного замка

2 число месяца Монаха 1855 года

Ваффенкнехт Фриц

Ваффенкнехт Озерного рыцаря, фактически, вся армия этого крохотного государства – по крайней мере, вся ее официальная часть – замер в дверях.

Ствол револьвера в его руке медленно обводил полутемное помещение, замирая у каждой смутной тени. Слева направо… Справа налево…

Длиннобородый ваффенкнехт не видел никого, кто мог бы проникнуть в подземелья замка и спрятаться в помещении тайной монетной мастерской. Если быть честным – он и не знал таких людей и даже не слышал о них. Но если мы о чем-то не слышали, это же не означает, что этого не существует, верно?

Никого не видно. Но чутье, чутье старого солдата говорит о том, что здесь, в помещении, кто-то есть…

– Выходи, – негромко произнес ваффенкнехт.

Таинственный вор отреагировал точно так же, как и убегающий – на окрик «Стой!». То есть – никак.

Неужели вправду никого нет?

Ваффенкнехт повернул вентиль, газовые светильники погасли. Осторожно вышел, запер дверь, прошагал по коридору… Бесшумно остановился, развернулся и замер, наблюдая за дверью.

Выход из монетной мастерской был только один и вор, если он существует в реальности, а не явился плодом воображения, сможет выйти только здесь.

Только здесь.

В непроглядной тьме, заполнившей мастерскую, засветился крохотный огонек. Совсем маленький, не освещавший ничего, кроме самого себя. Огонек медленно пополз вниз по стене. От темного угла под самым потолком, с обратной стороны арочного выступа, до самого пола, рядом с кучей мешков.

Темный силуэт, лишь чуть темнее окружающей тьмы, приблизился к одному из мешков, стоявшему открытым, провел ладонью левой руки по поверхности содержимого. Металл тихо звякнул о металл.

Монеты. Талеры. Серебро. Новенькие талеры Шнееланда. Как жаль, что нельзя взять эти милые мешочки и вытащить их отсюда так же, как проник сюда. Зато… Зато можно дождаться, пока их отсюда вывезут.

И перехватить.

Замечательно.

Шнееланд

Бранд. Королевский дворец. Королевская спальня

2 число месяца Монаха 1855 года

Королева Амалия

Королеву Шнееланда Амалию считали несчастной женщиной. Да, королева, да не самого маленького и не самого бедного королевства, но… Женского счастья не было. Любви – не было. Королевы редко выходят замуж по любви, да и то, в основном – на страницах любовных романов. Брак – по расчету, да еще и не по твоему расчету. Муж – толстяк и жуир, да еще и, по слухам, с наклонностями, осуждаемыми богом и людьми. Любовники… Их нет. Вернее, по тем же самым слухам, в постели королевы перебывали все более или менее известные личности государства, от Первого маршала до мэра Бранда Грауфогеля. Но те, кто знаком с жизнью дворца не понаслышке, знали, что любовников у королевы не было. Или она их очень старательно скрывала. А что это за любовь, если тайком, украдкой и урывкой? Так, одно сердечное расстройство.

Никто не знал, что на самом деле Амалия была счастлива. Ей повезло встретиться с человеком, который полюбил ее, так же, как она полюбила его, настоящего мужчину, умного, сильного телом и душой, ей повезло родить от этого человека двух замечательных сыновей и дочку, красавицу и умницу. И пусть об этой любви никто не знал – королеве было наплевать. Вот именно так, по-простонародному – на-пле-вать.

Любовь не нуждается в аудитории. Иначе это не любовь.

Королеве было хорошо.

– А-ах! А-ах! А-аах!

Особенно сейчас.

– А-ах! А-ах! А-а-А-а-А-ах!

Тонкие пальцы впились в твердые мышцы, которыми бугрилась спина ее возлюбленного, двигающаяся вверх-вниз, подобно огромному поршню неутомимой машины.

– Душа моя… – простонала она.

– Сердце мое, – произнес Известный Неизвестный.

Глава 45

Брумос

Викт. Улица Зеленого ордена. Клуб «Вулкан»

26 число месяца Мастера 1855 года

Сэр Гай и сэр Бриан

Облачко сигарного дыма взлетело к потолку клуба.

– Что слышно об исчезновении дочери герцога Голдмурского? – лениво поинтересовался сэр Гай у сэра Бриана.

Является ли исчезновение дочери какого-то герцога предметом разговора двух уважаемых лордов, даже если учесть, что герцогских родов в Викте – два десятка? Разумеется, нет. Если не учитывать, конечно, что «герцог Голдмурский» – один из титулов наследника престола. И пусть он останется наследником еще очень долго, в конце концов королеве всего пятьдесят лет и она крепка, как брумосский дуб, да не оскорбит ее такое сравнение, пусть дочка принца в очереди наследования находится в конце первой сотни… Пусть.

Всё должно быть под контролем. А исчезновение глупой девчонки – нарушение контроля.

– Вероятнее всего – погибла. Никаких следов, никакой информации, никакого тела, – хладнокровно ответил сэр Бриан.

В конце концов, смерть – всего лишь часть жизни.

– Очень жаль, очень жаль… – покачал головой его собеседник, – У нас были на нее определенные планы. Может быть, привлечь к ее поискам этого своенравного мальчишку, Римуса?

– Рауль Римус с недавних пор исчез. Видимо, отправился в путешествие или расследует какое-то другое преступление, которое посчитал более важным.

– Никогда не доверял питландцам. Каждый раз, когда они нужны – или пьяны, или их нет рядом.

Сэр Гай отпил виски из стакана:

– Как вы думаете, что ожидается во взаимоотношениях Шнееланда и Грюнвальда?

Когда говорят такие люди, «ожидается» означает «непременно произойдет».

– Послезавтра, – коротко ответил сэр Бриан.

Сэр Гай молча наклонил голову, дав понять, что принял информацию к сведению. К чему лишние слова, когда и так понятно, что уже послезавтра, 28 числа, проблема Шнееланда, маленькая, незначительная, будет решена.

Проблема появится у самого Шнееланда.

Под названием «война».

Грюнвальд

Флебс. Королевская Берг-коллегия.

27 число месяца Мастера 1855 года

Король Карл Второй

– …таким образом, господа, необходима мобилизация не менее сотни шахтеров для формирования саперных рот. Война ожидается быстрой, поэтому отрицательно воздействовать на работы шахт эта мобилизация не успеет…

Король Грюнвальда Карл Второй, сорокалетний красавец, стройный, затянутый в мундир, волосы русой волной, брови вразлет, усы стрелками, изящно вскинул голову, подумав о том, что пора, наверное, прекращать эту нелепую традицию называть вещи своими именами. Война… Все сразу начинают думать о плохом, представлять всякие ужасы, вроде стрельбы, взрывов, грязи, крови… Назвать предстоящее… мероприятие… или, скажем… операцию… как-нибудь красиво…

Что это за звук?

– Что это тикает? – остановил свою речь король. Обвел взглядом сидящих перед ним министров, генералов, горных чинов.

Все молчали.

– Простите, ваше величество? – наконец осмелился подать голос старик-премьер-министр.

– Ну вот это, – Карл покрутил рукой у своего уха, – Тикает. Разве не слышите?

Если король говорит, что что-то тикает – разумным будет с ним согласиться. В конце концов, он же король.

– Возможно, жук-точильщик? – поднялся президент Берг-коллегии, – Есть такие жуки, они грызут древесину, издавая при этом звуки, поразительно схожие с тиканьем часов…

– Ну вы уж тогда сделайте с ними что-нибудь, выведите как-то. А то рано или поздно потолок рухнет на головы, – пошутил король.

Все посмеялись, после чего обсуждение продолжилось.

Тиканье тоже продолжалось. А потом остановилось.

Глава 46

Беренд

Нахайск

1 число месяца Монаха 1855 года

1

Когда-то, давным-давно, одна могущественная богиня взяла в руки кнут и, размахнувшись изо всех божественных сил, хлестанула им по Шварцвальским горам. Горы раздались в стороны, отхлынув, как волны, а кнут… Кнут превратился в реку, и так с тех пор и лежит, протянувшись от Белых земель до самого Беренда.

Цайт даже не знал, почему ему пришел в голову именно такой образ. Богиня… ну, наверное, потому, что для того, чтобы располовинить горы, явно нужны божественные силы. А почему богиня, а не бог… Может, потому, что бог – только один и ему явно не придет в голову размахивать кнутами. А может, потому, что мужчина с кнутом – это никакой не бог, а всего лишь пастух, которому не хватает только флейты и соломенной шляпы. Куда уж ему горы раздвигать… А женщина с кнутом… есть в этом что-то такое… внушительное… подавляющее… доминирующее…

«Вертлявая Гретхен», пыхтя паровой машиной, упорно плыла вверх по течению Гнедена, реки, протянувшейся стальной полосой и вызвавшей у Цайта теологические ассоциации, выражаясь языком древних эстов.

Скоро уже конец путешествия, берендский городок Nahaisk – ох уж эти берендские названия… – где они заберут груз серебра, переплавленного в черный штейн, и вернутся обратно, в Зеебург. Где штейн превратится опять в серебро, а оно – в кругленькие новенькие монетки. И вот тут возникнет проблема…

В голове Цайта продолжала крутиться одна и та же мысль, не дававшая покоя и мучившая, как зубная боль.

Монеты – не серебро. Как их протащить мимо кораблей Белого флота?

2

Фараны, разумеется, промышляли и контрабандой, откровенно брезгуя способом «С и С» и предпочитая придумывать хитроумные способы обмануть таможню. В конце концов, они же фараны, обман – их плоть, кровь и вековые традиции.

Но вот как вытащить с острова посреди озера груз монет – это задачка потруднее, чем перегнать через границу отару овец с кружевами под двойными шкурами.

Тем более что, судя по всему, командир флотилии если и не знает о том, что должен найти, то, как минимум, подозревает. А, значит, перероет любое суденышко, даже рыбацкую лодку-плоскодонку, даже детский кораблик из коры и лоскутов, но монеты найдет.

Что делать?

Они уже обсуждали этот вопрос с Зеебургом, но придумать что-то на скорую руку до отплытия Цайта не смогли.

Да, был способ «морских джентльменов», как называли себя брумосские контрабандисты. Они таскали «беспошлинный груз» – брумосцы вообще любят придумывать деликатные названия для любого безобразия – в деревянных ящиках, запаянных жестью, с привязанными кусками соли. Если таможенное судно их выслеживает и приближается – груз летит за борт, ящики тонут, любой досмотр проходится без проблем. А потом, когда соль растворится – ящики всплывают и тут, главное – успеть их выловить.

Но, что подходит морским джентльменам – совершенно не годится для озерных. Белый флот находится на озере постоянно и держит все происходящее в поле зрения. То есть, можешь свои ящики скидывать просто сразу. А потом? Ну, скинешь ты ящики, ну утонут они, ну всплывут потом… И как ты их будешь вылавливать на глазах моряков? Днем? Не смешно. Вернее, как раз морякам смешно и будет. Ночью? В темноте? При свете фонарей? Которые будут видны с любого берега? Тут нужно быть до крайности нелюбопытным, чтобы не послать корабль полюбопытствовать, что это там за ночные рыбаки такие завелись.

И держать монеты в подвалах Изумрудного замка тоже больше нельзя.

Деньги – кровь любого государства. И перекрыть движение денег – это все равно что перекрыть ток крови. Где-то, там, где крови не хватает, органы начнут работать с перебоями, а то и вовсе откажутся работать, а там, где крови собралось слишком много и она застаивается – начинается гангрена, органы начинают гнить… Пусть драй Зеебургов с Шнееландом связывают годы и века отношений – но, как показалось Цайту, даже сам рыцарь Озерного замка боится того, что на его острове денег становится СЛИШКОМ много. Может быть, он боится самого себя, что не выдержит искушения. Может быть, боится за своих людей, сколь угодно верных, ведь любая верность имеет свою цену.

Надо, надо вывозить монеты и как можно скорее.

Родилась у них одна мыслишка, родилась…

Чтобы не скидывать ящики в случае тревоги, рискуя не успеть – может, запихнуть их под воду СРАЗУ? С тех пор, как вода выплеснулась из ванны древнего ученого – всегда можно рассчитать так, чтобы груз одновременно погрузился на достаточную глубину, но не тонул дальше. Взять паровое судно, хотя бы ту же «Гретхен», привязать к нему канатом погрузившиеся ящики – и потихоньку плыть к выходу из озера. Остановили моряки – ну что, смотрите, на корабле ничегошеньки. Заметят канат – перерезать его и всего делов… да нет! Опять не получается! Риск, риск, что канат заметят, что не успеешь избавиться от него, а если и успеешь – возвращаемся к той же проблеме, что и с соляным балластом.

За неимением лучшего остановились пока на этом, драй Зеебург пообещал вызвать какого-то Вольдемара Бирне, то ли ученого, то ли инженера, который поможет с расчетами.

Но это – паллиатив… да что ж ты постоянно на древнеэстский переходишь… полумера, не решающая проблему полностью.

Думай, Цайт, думай…

3

Пристань берендского города. «Вертлявая Гретхен», пропустив мимо длинный белый пароход, шлепающий плицами колес – с палубы доносилась разудалая музыка и песни на непонятном языке «Otschi tschorneja, otschistrastnyja, otshi zhgotschijaii prekrasnyja!» – двинулась к навесам амбаркадера. Над кораблями, стоявшими у речного порта, вздымались огромными великанами паровые краны.

Цайт посмотрел вслед белому пароходу – на корме серебрилось название, в котором он опознал только буквы «…АСТО…КА» – и вдруг понял, что он кое о чем не подумал.

До сих пор все его путешествия из страны в страну ограничивались Белыми землями, которые все, слава великому Айслебену, вот уже несколько сотен лет говорили на одном языке. Но сейчас он – в Беренде…

– Людвиг, – обратился он к шкиперу, – а ты говоришь по-берендски?

Людвиг Майер вынул изо рта трубку и медленно повернулся к Цайту:

– Я думал, ты говоришь…