Текст книги "Железом по белому (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

Глава 13

Шнееланд

Лахс. «Свит Хоум»

23 число месяца Мастера 1855 года

Ксавье

1

Ксавье пришел в себя.

Последнее, что он помнил до того, как потерять сознание – понимание того, что его провели, как щенка. Нет, но как же ловко сработала эта парочка! Один переоделся в мундир Черной сотни и… просто сидел на вокзале. Не подошел познакомиться, не заговорил первым, вообще никак не высказывал своего дружелюбия и желания познакомиться. Кто, ну кто заподозрит подвох в человеке, к которому ты САМ подошел и САМ познакомился? Кто-то, чуть поумнее одного мальчишки, посчитавшего себя опытным и взрослым. Не зря, ой не зря этот Фаль показался ему неприятным. А он, Ксавье, вместо того, чтобы прислушаться к своей интуиции – посчитал, что в нем всплыл аристократический гонор и не обратил внимания. Вот и получил… по глупой голове. И ведь Фаль и дальше отыграл все как по нотам: повозка остановилась? Какое самое естественное побуждение любого путешественника? Выйти, прогуляться. Поэтому Фаль опять-таки ни словом, ни жестом не позвал его выйти: понятно, что жертва все равно выйдет сама, так зачем лишний раз настораживать ее? Пусть ослик сам идет в ловушку. Если бы мысль о том, что лошадь вовсе не хромала, а, значит, остановились они не просто так, появилась чуть пораньше…

Ладно, это дело прошлое. Где он сейчас? В плену?

Ксавье, не открывая глаз и не показывая, что пришел в себя, прислушался к происходящему вокруг и к собственным ощущениям.

Он лежит на какой-то узкой и жесткой койке, накрытый колючим шерстяным одеялом, пахнущим табаком. Койка определенно покачивается, не сама, вместе со всем помещением. Помещение небольшое, тесное – каюта.

Корабль. Он на корабле.

В помещении есть люди. Приблизительно три… четыре человека. Один находится чуть выше всех, почти под потолком, лежит, слышно только дыхание. Двое сидят напротив него, очевидно, на соседней койке, один крупный, то ли толстяк, то ли просто большой, под ним кровать ощутимо скрипит, второй – полегче. Еще один – чуть дальше, в ногах у Ксавье, курит.

– Он очнулся, – произнес унылый голос, в котором прямо-таки чувствовалось все разочарование в этом паршивом мире.

– Парень, ты как?

Ксавье решил, что притворяться бесчувственным уже нет смысла, и открыл глаза.

Каюта. Две койки внизу, два гамака вверху, иллюминаторы. Он на корабле.

Четверо незнакомцев. Ни один из них не Фаль, и не тот, второй, извозчик. Что ни о чем не говорит.

Первым бросался в глаза Курильщик. Небольшая трубка, обветренное лицо с мужественным квадратным подбородком, хоть орехи им коли. Темные волосы зачесаны назад и стянуты в короткий хвостик. Черная короткая куртка, небрежно расстегнута, под ней – белая просторная рубаха. Сидит нога на ногу, покачивая ботинком. Очень знакомым ботинком… Только откуда он знаком? Ни на одном приеме Ксавье не представляли ботинкам…

Двое, что на соседней койке. Одеты точно так же, в те же черные куртки… военная форма? Знаков различия нет… зато есть следы от нашивок… Один – действительно, громила, лениво смотрит на Ксавье, пожевывая, кажется, спичку. Рукава закатаны, на одном из предплечий синеет татуировка. Второй – с длинным лицом, из тех, что называют «лошадиными», плюс редеющие бакенбарды.

Сверху, в гамаке над ними – мальчишка. На самом деле мальчишка, на год младше Ксавье, но выглядит еще моложе, маленький, худой, все лицо – одни огромные голубые глаза.

– Парень… Ты нас понимаешь?

Акцент. Он говорит с акцентом. Это важно, это кажется важным. В школе их учили различать акценты, но этот, хотя и кажется знакомым, пока опознать не получается.

– Он познакомился с «Черным Джеком», – хохотнул Громила, – После этого не каждый сможет вспомнить, как вообще разговаривать. Я после последнего раза чуть собственное имя не забыл.

Ксавье выпростал из-под одеяла руку и дотронулся до затылка. Болит. Голова обмотана повязкой. Попутно Ксавье выяснил еще одну вещь: он голый.

– Где… – надо же, получилось, – Где моя одежда?

– Мы выловили тебя из реки, парень, – усмехнулся Курильщик– а мастермесячная вода не пригодна для долгого купания. Так что пришлось тебя раздевать, вытирать, растирать и закутать в шерсть, чтобы не заболел. Бельишко твое сохнет на баке нашей лоханки, потому что запасных комплектов для упавших на голову гостей мы не держим.

– Белье?

– На тебе были только рубашка да кальсоны. Что, попался в лапки какой-то феи, которая подлила малиновой воды?

В реке. Они выловили его в реке, раздетым и с разбитым затылком. Фаль с сообщником скинули его в реку. Правильно, иначе не было смысла останавливаться именно на мосту – бросили на обочине и все. А так они швырнули тело в реку, потому что… Пока непонятно. Очень болит голова… Но ясно одно: это была ловушка именно на него. Иначе не было смысла плести такие кружева. Раздели, чтобы… что? Нельзя было опознать тело?

Письмо!

– У меня было с собой письмо?

Глупый вопрос. Оно лежало в мундире, а не в кальсонах.

– Ничего написанного, кроме той замечательной зверюги на твоей лопатке.

Ксавье закутался в одеяло и попытался сесть. Напрасно: только голова закружилась, пришлось откинуться обратно на подушку.

– Не вставай, – хмыкнул Громила, – Тебе, по-хорошему, еще пару деньков бы полежать, знатно приложили…

Так. Давайте все же определимся.

– Парни… – черт, уже словцо прицепилось, – Вы вообще кто?

«Парни» переглянулись. Курильщик пожал плечами:

– Меня кличут Макграт, я капитан этой лоханки… вернее, не капитан, как там у сухопутных зовут того, кто управляет речными лоханками… а, неважно. Зови меня капитан Макграт, не ошибешься. Это – моя команда. Вон тот малыш – Миллер, хотя все зовут его Киллером. Уж не знаю почему, добрее его не сыщешь во всем свете…

«Добрейшее существо» радостно осклабилось.

– …умник, что рядом с ним – Кэтсхилл, и мозги у него заплетены не хуже, чем буквы в его фамилии. Ну а сверху пялится на тебя наш малыш Крис. Вот такие мы парни. А ты-то кто?

Ксавье почти не услышал вопроса. В его голове наконец-то сложились вместе черные мундиры, форменные ботинки, Киллер, акцент… И сложившаяся картинка ему совершенно не понравилась. Вырваться наружу? Голышом, с разбитой головой, один против четырех, без оружия? Невозможно.

Остается только разговаривать, чтобы выяснить, как сложился тот абсурд, в котором он находится:

– Еще один вопрос. Последний. Откуда в Шнееланде взялись брумосские морские пехотинцы?

Глава 14

2

Ксавье ожидал любой реакции, кроме дружного хохота.

Отсмеявшись, капитан Макграт пояснил:

– Мы в бессрочном отпуске без уведомления командования.

В голове Ксавье провернулись шестеренки, выдавая перевод этой фразы на общечеловеческий.

– Вы что, дезертиры?

– Нет. «Дезертир» – гадкое слово. Мы – находящиеся в бессрочном отпуске без уведомления командования.

– Почему в Шнееланде?

– Потому что здесь не очень много брумосских моряков. И меньше вероятность того, что наше командование будет уведомлено о месте проведения нашего бессрочного отпуска.

Понятно. Дезертиры, которые скрываются от агентов Брумосского королевского флота. Или…

Или они врут. И ниоткуда не дезертировали, а по-прежнему состоят на службе, назвавшись дезертирами, чтобы втереться ему в доверие. Он уже поверил на слово одному «сотнику»… С другой стороны – не слишком ли сложная ловушка? С большей долей вероятности агент шнееландского короля отнесся бы к брумосцам с подозрением. Или это гешайтфалле? Но он, кажется, не показал себя настолько уж умным… В итоге подсовывать ему брумосцев, чтобы он подумал, что никто не станет подсовывать брумосцев – это все равно что переодеть агента тайной полиции в агента тайной полиции, потому что никто не подумает, что агент тайной полиции может быть переодет в агента тайной полиции…

Задача прежняя: не доверять, наблюдать, быть внимательным. Один раз уже попался, хватит…

– Так кто ты, парень?

Вот и что им сказать? Сказать правду? Рискованно. Не стоит выдавать тайны людям, которые могут работать на противника. Соврать? Но с трещащей головой складную легенду не придумать. Да и если они все же шпионы и знают, кто он такой – он будет выглядеть глупо.

Вывод? Полуправда.

– Я ехал в Штальштадт, чтобы поступить на службу. На меня напали, оглушили, ограбили.

– Как ты собирался туда попасть? Просто так туда даже гальюны чистить не возьмут. Мы спрашивали. Не про гальюны, конечно, а про работу.

– У меня было рекомендательное письмо.

– Повезло… Хотя нет. Не повезло. Сейчас-то у тебя нет этого письма.

– Ага.

– Что делать будешь? Можем отвезти, куда скажешь, нашей лоханке все равно, куда плыть. Как, собственно, и нам.

Куда плыть, куда плыть… Хороший вопрос. В Штальштадт соваться нет смысла: без формы, без письма, без денег… Возвращаться обратно в Бранд? «Простите, я тут ехал в Штальштадт, а меня ограбили, отняли форму, деньги, ваше письмо, дайте мне еще одно, я опять попытаюсь не обделаться…»

Лучше сдохнуть.

А тогда – куда? В бессрочный отпуск без уведомления командования? Назад домой, к брату под крыло, с поджатым хвостом?

Лучше сдохнуть.

– …нет, рабочих-то в Стальной город набирают, но брумосцам – без вариантов…

Погоди-ка… Что там болтает Капитан?

– Ты же говорил, что без письма…

Письмо!

Головная боль внезапно прошла, и Ксавье понял причину нападения на него. Не просто ограбить – забрать письмо. Потому что без необходимых документов в Шатльштадт пускают только рабочих, которых набирают вербовщики. А этих рабочих либо проверяют, либо – учитывая, что их требуются сотни и сойдешь с ума проверять каждого крючника, поденщика или молотобойца – держат какое-то время на особом контроле, не подпуская к ответственному производству. А кто будет проверять сотника Черной сотни?

«Из-за моей безалаберности в Штальштадт проник шпион!».

Вот с такой информацией уже не стыдно вернуться в Бранд. Или…

Ведь ему дали приказ – не возвращаться в Бранд с полезной информацией, а прибыть в Штальштадт и поступить в распоряжение. Причем срок прибытия – не оговаривался. Как и не было четко оговорено, в качестве кого он должен туда прибыть.

– А где, вы говорите, набирают рабочих в Стальной город?

Глава 15

3

– Вообще, по нашим морским традициям, замерзшего положено отогревать теплом тела. Но мы решили, что ты не настолько замерз. И не настолько красивый.

– Угу, – хмыкнул Ксавье, – Знаю я ваши брумосские морские традиции.

– Поклеп и наговоры. Плетки мы оставили на память нашему командиру, а приличного рома у вас днем с фонарем не сыщешь.

Ксавье застегнул ворот куртки, и надвинул на глаза шляпу с обвисшими полями. Посмотрел на себя в зеркальце. Оттуда на него взглянул задумчивый глаз. Один. Потому что зеркал крупнее на «Свит Хоум» не было. Да и это, смущаясь, протянул Малыш Крис.

Развеселая команда морских пехотинцев называла свое судно не иначе как «лоханка», «корыто», «калоша», однако Ксавье, присмотревшись к нему чуть повнимательнее, а также вспомнив некоторые уроки в школе Черной сотни, заподозрил, что в девичестве этот кораблик был канонерской лодкой Брумосского королевского флота и носил менее милое и более пафосное название.

Видимо, лихая четверка, дезертировав, прихватила с собой канонерку на память.

Причина «ухода в бессрочный отпуск без уведомления» была довольно проста и даже, в некотором роде, типична для Брумоса. Там до сих пор можно было стать командиром роты, батальона, полка, просто заплатив достаточную сумму денег, а то и просто – потому что твой папа знаком с лордом Бэзилом, а тот не против того, чтобы помочь желанию сына своего старого друга поиграть в солдатиков. Или вот так, как произошло с Третьим полком Королевской морской пехоты.

Его подарили.

Ну, не сам полк, конечно, все же не шварцы в нем служили. Подарили должность командира полка. Не кто-нибудь, а сама королева и не кому-нибудь, а своему двоюродному племяннику, с родословной уходящей аж в Дикие века и еще раньше.

Вот только вереница славных предков вместе с родословной не передала ему ни капли полководческого умения.

Начал военную карьеру племянник с того, что загнал на камни судно с бойцами собственного полка и не придумал ничего лучше, чем приказать им выстроиться вдоль борта, чтобы корабль продержался на плаву хоть какое-то время, пока с него спасутся гражданские. Впоследствии газеты назвали поступок солдат, молча стоявших в шеренге, пока корабль набирал воду, «героическим». Еще бы ему не быть героическим – либо ты стоишь и у тебя есть шанс выплыть и выжить – хотя, в холодных зимних водах… – либо тебя расстреляют за нарушение приказа.

Это морпехи еще стерпели, хотя и стиснули зубы. Но потом доблестный племянник… Впрямую новые знакомые Ксавье этого не рассказывали, но намеков ему хватило для того, чтобы понять, что командир полка воспылал к Малышу Крису неким желанием, безусловно осуждаемым богом и людьми.

После этого у Королевского морского флота стало меньше на четыре бойца и одну канонерку. А, возможно, и на одного командира полка и королевского племянника…

Ксавье мысленно отметил поинтересоваться, что происходило в Брумосе этой зимой, и повернулся к Капитану Макграту – который, конечно же, никаким капитаном не был – поинтересовавшись:

– На кого я похож?

– На не очень свежего утопленника.

– Чем это?!

– Ну, я же помню, что мы тебя достали из воды. Холодного, синего… Могу поспорить, ты даже не дышал.

– Сейчас-то я, вообще-то, дышу.

– Я ж говорю – несвежего. От них тоже, бывает, дух выходит.

– От них и запах выходит.

– А я о чем?

– Макграт. Ты можешь побыть серьезным?

– Это вроде бы звезда такая на небе? Не, звездой я не хочу быть: висишь, как дурак, холодно и выпить нечего…

– Звезда – это Сирез. А ты – пустомеля. На кого я похож?

Макграт наконец-то соизволил приподняться с койки и посмотреть на Ксавье, окинул взглядом серую куртку, шерстяную шляпу, штаны в замечательную красно-черную полоску – это, в конце концов, был речной корабль, а не городской рынок, что в закромах запасливого Миллера нашлось, то на Ксавье и надели – стоптанные, но еще крепкие сапоги… И сделал вывод:

– На крестьянина. Мать которого согрешила с местным лордом… или как там они у вас называются. Слишком лицо чистое.

– Предлагаешь измазать его глиной?

– Валяй. Хоть посмеемся. Все равно же не поможет.

– Почему?

Впрочем, ответ Ксавье и сам понял. Это только в представлении горожан крестьяне вечно ходят по колено в навозе, с грязными лицами. Горожан, да еще в тех мерзких карикатурках, которые рисуют про белоземельцев брумосцы да ренчцы и которые с превеликим удовольствием перепечатывает «Герольд Бранда», мерзкая и лживая газетенка, которую по неизвестной никому причине терпит король.

На самом деле любой крестьянин, нанимаясь на работу, наденет самую чистую и лучшую одежду, вымоет лицо, а может, даже и шею. И измазанный глиной работник вызовет подозрение. В лучшем случае – подозрение в том, что он деревенский дурачок.

Ксавье задумался. Нужен образ. Не вызывающий подозрений, обычный, заурядный. Образ, который позволит ему попасть на работу в Штальштадт.

Он твердо решил проникнуть в Стальной город и разоблачить того, кто в свою очередь, проник туда под его именем.

Да, план грешил недостатками, самым главным из которых было то, что командирам может не понравиться этакая самодеятельность, однако Ксавье был убежден, что любой другой вариант будет еще хуже.

В конце концов, он разоблачит шпиона. А победителей – не судят. Даже если вначале они проиграли.

– Вот еще что нашли! – в комнату… каюту… или кубрик… у моряков все не как у людей называется… ввалились радостные Кэтсхилл и Крис. Впрочем, радость Кэтсхилла была довольно относительна: после ранения в лицо уголки его рта были вечно опущены, так что даже его улыбка выглядела так, как будто он сейчас разрыдается.

В руках два молодца держали огромную соломенную шляпу, судя по серому цвету, снятую с огородного пугала, и длинный коричневый плащ, снятый, похоже, оттуда же.

Капитан поднял голову и тут же опустил обратно:

– Не, не пойдет. Его Священная конгрегация мигом на ковер потащит, как темного одержимого.

– Так в Белых землях нет Конгрегации.

– Они заведут ее специально для нашего приятеля.

Морпехи рассмеялись, и Ксавье вместе с ними. Ему нравились эти парни, открытые, не носящие масок, как многие…

Как он сам.

Кто он сейчас? Он притворяется молодым горожанином, собиравшимся найти работу в Штальштадте, который хочет притвориться крестьянином, собирающимся найти работу там же. А под этими двумя масками он – младший сотник Черной сотни. Но ведь это тоже маска, под ней он драккенский аристократ, а под ней – драккенский «вервольф», а под ней есть еще одна… А может и не одна…

Сколько масок. Осталось ли под ними лицо?

Глава 16

Зеебург

23 число месяца Мастера 1855 года

Цайт

1

Сразу же рваться в замок Озерного рыцаря Цайт не стал. Спешка, как известно нужна только в трех случаях, ни один из которых не подходит к данной ситуации. Поэтому вчера он посмотрел издалека на Изумрудный замок, да и отправился прогуляться по острову, который, как ни крути, самое настоящее государство, хотя и крохотное. Даже монету свою чеканит. Паршивенькую, конечно, меди в ней как бы не больше, чем серебра, отчего монетки Зеебурга были тускло-серые, как пасмурное небо. Но свою же.

У Зеебурга, как успел заметить Цайт, было все, что положено настоящему государству: флаг, герб, гимн, деньги, возможно, даже почтовые марки – по крайней мере, почту с гордой вывеской «Главный зеебургский почтамт» он видел – сборщики налогов, которые, в отличие от мытарей других государств, вели себя с подданными Озерного рыцарства вполне вежливо и дружелюбно. Возможно, потому что они жили здесь же, вместе со всеми, и наверняка каждый сборщик налогов был любому встречному либо ближним родственником, либо дальним. А возможно, они были дружелюбны потому, что жили здесь же, вместе со всеми, и, если вдруг слишком сильно дернешь удила – твой дом может внезапно загореться, подожженный одновременно с трех сторон.

В общем, такое себе государство, не лучше и не хуже других. По крайней мере, крестьяне, встреченные Цайтом, не выглядели ни слишком довольными жизнью, ни слишком несчастными. Обычные крестьяне.

Погуляв по острову и почти обойдя все здешнее государство по периметру, Цайт вернулся в трактир, где и провел ночь. А наутро, позавтракав, отправился прямиком к замку.

2

Как оказалось, у Зеебурга была даже армия. По крайней мере, одного солдата этой армии Цайт встретил у входа в замок.

– Кто ты и по какому праву явился во владения его милости, рыцаря Зеебургского?

Однако. Цайт был озадачен.

Солдат выглядел так, как будто сошел со страниц рыцарского романа. Где мундир, где погоны, где мушкет, где хоть какие-то признаки современности? Солдат был одет в латы. Да-да, самые настоящие латы, какие перестали носить еще во времена доброго короля Максимиллиана, черные, как воронье перо, гофрированные, с завернутыми валиками краев, с огромными наплечниками, латными рукавицами, широченными, как медвежьи лапы, сабатонами.

Разве что шлема не было. Голову Солдат прикрывал вязаным нашлемником. Может, потому, что нигде не было видно осадным машин и бегущих с лестницами наперевес ландкнехтов, а может, он просто хотел похвастаться своей роскошной бородой, золотистой волной струящейся по груди кирасы, куда там подземельным гномам.

Перед собой Солдат, перегородивший Цайт путь в замок, держал цвайхандер, уперев клинком в землю и положив руки на крылья гарды.

– По повелению моего короля прибыл я… – растерянно начал Цайт, тут же мысленно сплюнув, чтобы избавить язык от велеречивых оборотов куртуазных романов, – Мне приказано явиться к рыцарю Зеебурга.

– Мне приказано никого не пускать к моему повелителю, если это не вызвано пожаром, наводнением либо же нападением коварного врага.

Цайт заподозрил, что над ним издеваются. Хотя бы потому, что ожидая нападения коварного врага, в замке должны были, как минимум, поднять мост, закрыть ворота и опустить решетку.

– На службу к твоему господину явился я, о, рыцарь.

– Я не рыцарь, – перешел на человеческий язык Солдат, – Я – ваффенкнехт.

– А я посланец короля Шнееланда, с письмом.

Ваффенсолдат молча протянул стальную перчатку.

– Не велено. Приказано отдать в руки хозяину Зеебурга.

– У Зеебурга нет хозяев. Есть повелитель.

– А в чем разница?

Цайт уже понял, что Солдат просто демонстрирует чувство юмора, тяжеловесное, как его доспех, и он его, конечно, пропустит. Просто ему скучно стоять здесь стальной статуей, тем более что посетители в замок не ломятся гурьбой.

– Хозяин – тот, кто владеет. Повелитель – тот, кто повелевает.

– Аа, вон оно что… А разница в чем?

– Хозяин – когда ты владеешь, но повелеть не можешь. Повелитель – когда можешь.

– Ну вот, теперь понятно, – широко улыбнулся Цайт.

Они постояли молча, солдат и…

– Ты вообще кто?

– Я же сказал.

– Ты много чего наговорил.

– На службу к твоему повелителю прибыл я, о, ры… кнехт.

– Место шута у нас уже занято.

– А второй не нужен?

– Нам и первого за глаза и за уши, – поморщился Солдат, – Ты скажешь, зачем явился или мне пошевелить тебя?

С этими словами Солдат хлопнул себя по латному бедру. Что-то щелкнуло, и из раскрывшейся на ноге створки выдвинулась изогнутая рукоять пистолета. Возможно, даже не кремневого, а фитильного. А возможно – и нет.

Цайт решил, что пора заканчивать.

– У меня – он взмахнул конвертом, – письмо. От короля Шнееланда. С приказом явиться к рыцарю Зеебурга. На службу. Я тебе об этом уже битый час толкую.

Солдат посмотрел на конверт, на сургучную печать.

– Так ты не шутил?

3

Внутри замок был… замком. Мощеный двор, каменные стены, запах конюшни.

Интересно, подумал Цайт, весело осматриваясь, пока слуга, одетый в костюм, отставший от моды лет на четыреста, вел его к своему хозя… ах, простите, повелителю. Интересно, здесь знают о таком достижении прогресса, как ватерклозет или по-прежнему пользуются данскерами? Как бы мне озерными ветрами не продуло нежные части тела…