Текст книги "Железом по белому (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

Глава 88

4

Заполошный карась ткнулся в иллюминатор и исчез, вильнув куда-то вправо.

– Проваливай, а то под одеяло запихаем, – проворчал Цайт, напряженно глядя сквозь стекло и поворачивая луч фонаря.

В трактире Зеебурга, где ему почти сразу же предложили «зеебургских карасей в халате», юноше и объяснили, что это означает и чем отличается от «карася в халате». Как выяснилось – пивом. Карась под одеялом – это рыба, обмакнутая в кляр, жидкое тесто из муки, воды и яйца, и зажаренная на сковородке. А карась в халате – то же самое, только вместо воды в тесто идет пиво. Вкусно.

Понятное дело, Цайт не собирался вылавливать этого самого карася, чтобы жарить, просто, когда ты пытаешься высмотреть, достаточна ли глубина дна для прохода лодки, а тебе в глаза лезут всякие караси…

Нет, показалось. Дно не поднимается.

– Продолжаем.

Фриц и Отто послушно налегли на рукояти.

Набрав ход, лодка уже не требовала для вращения винта всех четырех членов команды, так что они крутили его по очереди, два через два. Скорость все равно увеличилась бы ненамного, зато они все вымотались бы.

Цайт сел прямо на пол, на деревянный настил, под которым лежали ящики с монетами – Бирне использовал груз, который нужно доставить, в качестве балласта – отхлебнул из фляжки, протянутой Гансом.

Всем хорошо подводное плаванье, вот только уж больно медленное. От острова до входа в реку – пятнадцать миль. А крейсерская скорость их славного корабля – три мили в час. Поэтому пугающее и завораживающее поначалу, их путешествие превратилось в скучное и выматывающее. Из развлечений – только караси в иллюминаторах, ну или стайка сигов сверкнет серебристыми бочками.

Цайт поднялся и шагнул к перископу. Приблизил глаза к окулярам…

– Холера!!!

Откуда они взялись?!

Время подводного похода специально было выбрано так, чтобы корабли Белого флота плавали в другой стороне озера. Или у моряков это как-то иначе называется…? Чума их порази, этих моряков, с их выдуманным языком, он не моряк, в конце концов, и вообще – сейчас не время об этом думать!

Прямо по курсу поднималась черная стена корабельного борта. Они могли пройти под днищем, осадка канонерок Белого флота – семь-восемь футов, а глубина их погружения – футов десять… Их, но не дыхательных трубок! Они сейчас врежутся в корабль, трубки сломаются и… И, пожалуй, всё. На корабле даже не поймут, что их ударило и уж точно не заметят медленно тонущей подводной лодки. Разве что удивятся фонтану пузырей…

Все это пронеслось в голове у Цайта за мгновение, пока он пытался понять, что делать. Затормозить – не успеют, большая инерция, свернуть – не смогут, лодка крайне неповоротлива, ее строили не для маневров, а для передвижения по прямой, остается…

– Ходу! Прибавьте ходу!

Он дернул тяги, уходящие внутрь дыхательных трубок, где-то там наверху лязгнули задвижки, закрывающие входные отверстия.

Господи, пронеси…

Цайт крутанул штурвалы рулей глубины.

Лодка клюнула носом и пошла вниз. В темноту.

Стрелка манометра дернулась и поползла вправо, показывая глубину погружения. Одиннадцать футов… Двенадцать… Пятнадцать… Двадцать…

Еще немного и стрелка ляжет на медный цилиндрик ограничителя. И останется только молиться – прочность конструкции дальше этой глубины конструктор не гарантировал. Зато демонстрация того, что может произойти с лодкой, на примере раздавленного куриного яйца была… наглядной.

Черная тень прошла по иллюминаторам.

Они проплывали под кораблем.

Они проплыли под кораблем.

Проплыли!

Цайт открутил рулевые штурвалы обратно и, глядя на то, как стрелка начала отсчитывать футы обратно, сел на пол. Ноги не держали.

Получилось.

Сейчас трубки выйдут на поверхность, и можно будет открывать их обратно. Не забыть подключить продув, иначе вода, которая в них набралась, прольется внутрь…

Получилось.

– Да чтоб я еще хоть раз опустился под воду… Даже в ванне – никогда!

5

Молодой матрос, случайно глянувший за борт канонерского судна Белого флота, тихо молился, глядя на то, как под его кораблем проплывает в глубине огромная темная тень.

– Лепел… – пробормотал матрос, – Лепел…

А он еще посмеивался над теми, кто верил в легенды об озерном чудище Риттерзее…

Матрос отвернулся, понимая, что никому из команды не станет рассказывать о том, что только что произошло. Все равно не поверят. Никто не поверит…

Только в кабаке.

За спиной фыркнуло. Матрос зажмурился и начал молитвы по новой.

6

«Ненавижу технический прогресс», – подумал человек, наблюдавший за тем, что происходило внизу, возле тайного причала, спрятавшегося в одной из бух острова.

Он раньше никогда бы не подумал, что скажет это, но – он ненавидит технический прогресс. Нет, раньше он ему нравился, технический прогресс давал ему много интересных вещей, вроде газовой горелки, которая так славно режет металл любого банковского сейфа. Но одно дело – когда прогресс на твоей стороне, и совсем другое – когда он против тебя.

Он видел, как строили непонятный корабль, видел, как на него погрузили ящики, в которых не могло быть ничего, кроме монет, видел, как внутрь корабля залезли несколько человек, как втянулись внутрь странные высокие мачты…

А потом корабль, вместо того, чтобы отправиться в плаванье, был разобран.

Вернее, разобран был деревянный каркас. Под которым корабля не оказалось.

Он исчез.

Человек, наблюдавший за происходящим, был умен. Он сразу понял, что произошло. Проклятый драй Зеебург построил не простой корабль. Это был корабль подводный. И сейчас он погрузился под воду и ушел в плаванье.

Вместе с монетами, которые человек уже считал своими.

Проклятье.

Команда Капитана Бэра напрасно будет ждать сигнала. Как им объяснить, что корабль, который им нужно захватить – вон там, под водой, только два пучка водорослей торчат? Нет, если бы он сейчас мог мгновенно перенестись туда, к речным пиратам – он бы что-нибудь придумал. Но он здесь. А объяснить суть своей придумки с помощью сигналов – не сможет.

Проклятье.

Человек аккуратно сложил подзорную трубу. Его обошли. Его переиграли. Пусть даже никто из тех, кому он проиграл, вообще не знал о том, что ведется игра.

Он – знал. И теперь он знает, что проиграл.

Это… неприятно.

Шнееланд смог вызвать у него неприятные эмоции. И теперь Шнееланд за это заплатит. Пока еще человек понятия не имел, как и когда, но заплатит. Заплатит точно. Заплатит стократ.

Проклятье.

Человек начал медленный спуск по скале, на которой он прятался. Эта история уже закончена. Нет смысла здесь оставаться.

Что до Капитана Бэра… Он не дождется, ни сигнала, ни Заказчика, которого считает военным, что, если он успел кому-то рассказать об этом, поведет погоню по ложному следу. А через сутки подействует яд, который он дал капитану вместе с его речными пиратами и след оборвется окончательно.

Проклятье.

Глава 89

Шнееланд

Бранд. Гостиница «Худе и Хеннике»

20 число месяца Монаха 1855 года

1

Холодный не по-весеннему дождь стучал в окно гостиничного номера, как будто ему тоже было холодно, и он хотел согреться.

Ксавье поморщился и задернул шторы.

После того, как он прибыл в Бранд и доложил о результатах своей поездки в Штальштадт – неожиданно выяснилось, что ему теперь негде жить. В школе на улице Серых крыс уже обитало новое поколение будущих сотников, молодых и глупых (неужели мы были такими же каких-то… несколько месяцев назад?! Казалось, прошли годы и годы…), в казарме Черной сотни ему были рады, но казарменная жизнь Ксавье уже слегка поднадоела. В принципе, он и так собирался снять номер в гостинице, но, получив на руки денежное довольствие за месяц и удивившись полученной сумме – юноша полагал, что заслуживал гораздо меньшего – Ксавье решил плюнуть на все.

Жизнь у человека одна, никому еще не удалось забрать с собой на тот свет даже паршивого гроша, а опыт первого задания, полученного в Черной сотне, говорил о том, что эта самая жизнь еще и может окончиться в любой момент.

Так к чему копить и экономить?

Кажется, он начал понимать старинных солдат-наемников. Разодетые как попугаи, тратящие заработанные буквально кровью деньги на выпивку и веселых девиц, да что там девиц – иногда просто выбрасывающих деньги на ветер, не умеющие и не желающие копить «на старость»… Глупцы? Как посмотреть? Судьба наемника – ежедневно совать голову в пасть дракона, и чем чаще ты это делаешь, тем меньше шансы, что ты сможешь выдернуть ее обратно в очередной раз. Ну а коли так – к чему думать о будущем, давайте сделаем ярким настоящее!

Охваченный очень похожими чувствами, Ксавье снял номер не просто в гостинице – в «Худе и Хеннике», самой новой, самой дорогой и самой роскошной гостинице столице. Построена она был настолько недавно, что журнал клиентов раскрылся с ощутимым треском, отчего усатый портье еле заметно поморщился.

В номере на третьем этаже – на который Ксавье взлетел на бесшумном пневматическом лифте – к услугам гостей были ванна и туалет, газовые светильники и мягкая мебель, пушистые ковры и механическая органетта для проигрывания музыки, небольшой ящичек с заводной рукояткой и набором механических дисков, усеянных крохотными штифтами. На лакированном боку органетты скромно висела полированная латунная табличка, говорящая о том, что сделана она не где-нибудь там, а в самом Брумосе. Ксавье посмотрел на нее, хмыкнул и, когда консьерж ушел, достал нож, тот самый, вместе с которым они прошли штальштадский мятеж, и осторожно отвинтил винтики, державшие пластинку. Посмотрел на скрытые под ней аккуратно выжженные цифры. Брумос, говорите… Юноша мог бы поклясться, что был знаком с теми, кто собрал эту механическую игрушку.

Еще в номере было паровое отопление, отчего промозглая погода за окном уже не казалась такой мерзкой. Особенно, если ты находился в мягком кресле с бокалом чего-нибудь этакого.

В дверь постучали.

Ксавье поставил свой имбирный лимонад на столик и поднялся. В бок, как бы намекая, ткнулся рукоятью нож. Все спокойно, верный друг, все спокойно… Мы в гостинице, посредине столицы, за поясом у меня – ты, а за пазухой – револьвер.

Все спокойно.

Дверь открылась…

– Вольф?

Бледный сероглазый юноша в мундире Черной сотни наклонил голову:

– Ксавье.

Он шагнул внутрь, закрыл за собой дверь – и стиснул своего друга в объятьях:

– Ксавье!

Тут же, как будто устыдившись порыва, он отстранился и посмотрел Ксавье в лицо.

– Вольф, проходи, располагайся… да вообще будь собой! Где тот бесшабашный Вольф, которого мы знали? И куда он потерял один из своих пальцев?

– Фюнмарк.

– Ты был в долине Миррея?

– Это долгая история. Я потом ее расскажу, когда придут Йохан и Цайт.

– Как вы меня нашли?

Вольф сощурил глаза, в которых, впрочем, плясали смешинки:

– Ты что, прятался от нас?

– Нет, но ведь и найти человека в многотысячном городе… Да еще такого, который и сам полчаса назад не знал, где будет жить…

– Нет ничего невозможного для Черной сотни! – Вольф разместился в кресле, отхлебнул из бокала и сморщился, – Что за дрянь ты пьешь?!

– Это не дрянь, – Ксавье отнял бокал, – ты же знаешь, что я не пью алкоголь, вот и не лишай меня моего напитка. Сейчас я закажу тебе шнапса. Я помню завет твоего отца «Не пей, то, что пенится…».

Ксавье потянулся к шнурку вызова, но Вольф отмахнулся:

– Сейчас ребята принесут. Мы твои привычки тоже помним…

В дверь постучали. За ней обнаружился счастливый Цайт, с корзиной, полной бутылок вина. Один.

– Йохан, – ответил он на невысказанный вопрос, – Скоро придет. Он наносит визит.

– Так как вы меня нашли, холеры? – Ксавье чувствовал, как его накрывает волна чистого, безмятежного счастья. Друзья рядом, что еще нужно?!

Цайт посмотрел на усиленно притворяющегося серьезным Вольфа и расхохотался:

– Да очень просто! Ты же записан в книге жильцов. Нет так уж и много на этом свете младших сотников Черной сотни по имени Ксавье. Да, я думаю, и на том свете их тоже не толпы.

– Вы обходили гостиницы Бранда?

– Собирались. Но сначала решили, что надо где-то поселиться. И тут нам с Вольфом пришла в голову одна и та же мысль – жизнь коротка, да еще и никогда не знаешь, насколько именно она коротка, так что, как говорили древние эсты, а эти голоногие парни знали толк в красивой жизни: «Carpe deas!»

– Diem, знаток древнеэстского. Богини – чуть позже. Так вы, значит, получили деньги, решили пожить красиво – и просто пришли в эту гостиницу?

– Ну да, – пожал плечами Вольф.

Расхохотались все трое.

Глава 90

Шнееланд

Бранд. Королевская улица. Дом святой Катерины

20 число месяца Монаха 1855 года

2

– Добрый день, господин сотник.

– Добрый день.

– Госпожа айн Зоммер?

– Нет, к сожалению, еще не приехала. Может быть, кофе?

– Нет, благодарю вас. До свидания.

– До свидания.

За последние… мм… дней десять… да, точно, десять дней, это превратилось в некий ритуал: прийти на Королевскую улицу, постучать в двери, посмотреть на профессионально-непроницаемое лицо консьержа, выслушать сообщение о том, что госпожа айн Зоммер из шестой квартиры, к сожалению… Выслушать вежливое – но с каждым днем все более и более искреннее – предложение выпить кофе – и уйти.

Десять раз.

Десять дней.

Каролина не приехала.

Нет, разумеется, она не обещала ждать его, не обещала… да ничего, в сущности, не обещала. Может, он все придумал? Может, все взгляды, улыбки, разговоры… все это не означает ровным счетом ничего? Он все придумал?

Холодный разум сумел-таки пробиться через пылающие глубоко внутри, как торфяные пожары, чувства и высокомерно заявить, что они, Чувства, могут воображать себе все, что захотят, но он, Разум, может их, Чувства, заверить: он, пусть и отходивший на задний план, тем не менее, продолжал анализировать все происходящее вокруг своего хозяина и на сто процентов уверен – нет, вышеупомянутые взгляды, улыбки, разговоры и все такое прочее – не выдуманы. С тем же успехом Чувства могут посчитать выдумкой саму Каролину айн Зоммер, мол, их хозяин, тоскуя от… ну, от чего там обычно тоскуют юноши… так вот, от тоски он все себе придумал, сочинил, что он встретился с самой прекрасной девушкой на свете, и теперь живет в ожидании встречи с собственной выдумкой.

Чувства робко напомнили, что Каролину айн Зоммер видел еще, как минимум, консьерж. На это Разум заявил, что консьерж может оказаться точно такой же выдумкой, плодом больного воображения. И вообще – может, все вокруг выдумка? Не существует Бранда, не существует Черной сотни и уж точно никто не принимал в нее невесть откуда взявшегося сына мясника с выдуманным именем. Который никого не убивал, тем более – свою жену, которая не могла ему изменять, потому что безумно любила. Это его убили, прокравшийся в дом грабитель вонзил ему нож в спину и оставил умирать. А все происходящее – цветные картины, с безумной скоростью порождаемые умирающим мозгом за секунду до окончательной гибели.

«Может, не надо?» – робко спросили напуганные такой жуткой теорией Чувства. «Правильно» – сказал Разум, – «Не надо. Не надо выдумывать всякую ерунду! Каролина уехала по делам и скоро приедет. Это факт… вернее, два факта, но это неважно. А все остальное, страхи и переживания – и есть выдумка, фантом, скрежет шестеренок мозга, которые давным-давно не смазывали.

А что является лучшей смазкой для мозгового механизма?

Шнееланд

Бранд. Гостиница «Худе и Хеннике»

20 число месяца Монаха 1855 года

3

Цайт, размахивая руками, живописал свой подводный поход, Вольф, хитро прищурясь, слушал, иногда подкидывая реплики, Ксавье, чей номер оккупировали два болтуна, веселый и азартный, просто молчал, наслаждаясь компанией.

– И вообще, – говорил Цайт, – расскажи мне кто-нибудь заранее, что плаванье под водой – настолько скучное занятие, я бы ни за что в мире не согласился бы на это!

– А так ты за что согласился? – усмехнулся Вольф.

– А так… Знаешь, стою я на пристани, решают, кто полезет в эту лодку. Никто ж не знает еще, какая это скучища, все боятся… И я боюсь. Но плыть-то кому-то надо! И понимаю, что не могу дальше бояться, поэтому вызываюсь сам. К тому же… – Цайт посмотрел на потолок номера, как будто там могло найтись что-то интересное, кроме цветочной росписи в розовых тонах – я перед этим прочитал газету. Йохан – в Грюнвальде, где полыхнула революция, Вольф – на войне с Фюнмарком, Ксавье – и тот ухитрился ввязаться в заварушку с мятежом… А я? Мне даже похвастаться будет нечем!

– Ну, – лениво потянулся Вольф, – мне тоже хвастаться особо нечем. Я войну пропустил.

– Ага, а палец ты где потерял? В трактирной драке?

– Почему потерял? – деланно обиделся Вольф, – Вот он.

С этими словами он достал из кармана черного мундира маленькую плоскую шкатулку из темно-красного дерева.

– Фу, Вольф, – не менее деланно воскликнул Цайт, – Зачем ты таскаешь с собой эту гадость?!

– Это не гадость, – в этот раз, кажется, Вольф обиделся всерьез, – Это мой палец.

В дверь постучали.

– Открыто! – дружно крикнули два голоса, а потом их обладатели покосились на Ксавье, мол, ничего, что мы тут распоряжаемся, практически в твоем доме. Тот лениво отмахнулся бокалом с лимонадом.

В номер вошел Йохан. С напряженно-стянутым лицом человека, который о чем-то глубоко переживает. Или человека, которого поцеловала Госпожа Зима, чей поцелуй, как известно, превращает человека в ледяную статую. Второй вариант показался всем присутствующим наиболее вероятным: чтобы Йохан – и какие-то чувства? Невероятно!

Предполагаемая жертва Госпожи Зимы прошла к столу, на котором уже находились несколько пустых бутылок вина – хотя полных было все же больше – достал из-за пазухи еще одну бутылку, чье бледно-зеленое стекло и квадратная форма говорили о том, что в ней вовсе не вино, а кое-что покрепче, а рисунок и надписи на том самом зеленом стекле – о том, что шнапс не из дешевых. Не тот, что гонят из картофеля и продают на риск покупателя.

Йохан, по-прежнему ни говоря ни слова, налил себе из принесенной бутылки в свободный бокал и выпил залпом. Забросил в рот кусок колбасы с блюда, прожевал, пробормотал «У меня в Нибельвассере лучше была», осмотрел своих друзей…

Лицо юноши дрогнуло, как будто потрескалась и осыпалась ледяная корка – Цайт потом клялся, что видел на полу крохотные льдинки, но ему никто не поверил, и правильно сделал – глаза, до этого момента похожие на кусочки льда, весело прищурились…

– Ребята! Как я рад вас видеть!!!

Глава 91

4

– Ничего там, в Беренде, необычного нет. Все точно так же, как и у нас, только говорят непонятно.

– Я бы не стал связываться с берендианами. Все они мерзавцы и негодяи, – дернул щекой со шрамом Ксавье, у которого был слишком специфический опыт общения с берендцами, поэтому воспринимать их в сколько-нибудь положительном ключе он не мог, как не могла собака одобрительно отзываться о кошках, – Зачем вообще наш король ведет с ними дела?

– Серебро. У Беренда много.

Ксавье опять дернул щекой, но промолчал, оставшись при своем мнении.

– Как говорят брумосцы, – вставил Йохан, – «birds of a feather flock together».

– Что эта белиберда должна означать? – спросил Вольф, размышлявший над тем, какой кусочек колбасы утащить с тарелки.

– Э… Птицы одного пера держатся вместе…

– Вот сейчас понятнее не стало.

– Это пословица. Вроде нашей «Равный с равным всегда рядом».

– Где это так говорят? – озадачился Вольф.

– На Востоке.

– Там, где пустыни, бамбук и чай?

– Нет, там, где Шварцвальдские горы, леса и граница с Берендом, – Ксавье поискал глазами кувшин с лимонадом, но его кто-то куда-то убрал со стола.

– А, на востоке Белых земель… У нас на юге говорят: «Свой своему поневоле брат». Народная белоземельская поговорка.

– С каких это пор берендиане стали нам равными? – раздраженно буркнул Ксавье, так и не найдя кувшин, подозревая, что его выпили, и испытывая нехорошее и недоброе желание первый раз в жизни напиться. Дружба Шнееланда с Берендом несколько выбивала его из колеи.

– Ну, сам подумай, как к нам, белоземельцам, относятся Три империи?

– Как к дикарям, – пожал плечами Ксавье, быстро понявший, к чему клонит Йохан.

– А к Беренду?

– Да так же, в сущности.

– Что хотят сделать с Белыми землями Три империи?

– Что?

– Поделить. Немножко не спрашивая, хотим мы этого или нет. А когда переварят Белые земли – кто будет следующим на очереди?

– Все равно. Я бы не стал дружить с берендианами. Они только и думают о том, как воткнуть нож тебе в спину.

Цайт пожал плечами. Его опыт общения с обитателями земель за Шварцвальдом был несколько… небольшим. И единственным человеком, который действительно попытался обмануть его – был фаран. А даже диковато выглядящие бородатые похитители, которые везли его в Нахайск, были, в сущности, хорошими людьми. Хотя и разбойники, конечно.

Йохан тоже промолчал, не желая развития неприятной темы. Он уже жалел, что вообще спросил у Цайта, как прошло его путешествие в Зеебург. Зачем вообще говорить о неприятном, если можно не говорить? Они встретились впервые за несколько месяцев, возможно, уже завтра опять разлетятся в разные стороны, так зачем портить себе настроение? Йохан вообще был человеком, не склонным к долгим переживаниям… если они, конечно, не успели запустить корни достаточно глубоко в сердце, как, например, с той историей, когда он подозревал, что ночной убийца-Душитель – это он. Даже после того, как он совершенно точно узнал, что не мог им быть, так как находился от места последнего убийства за много миль – даже тогда нет-нет, да и начинал шевелиться в душе очередной ядовитый корешок: «А вдруг все же я? А вдруг там был не Душитель?». Или точно так же, медленно, но верно, проросли в его душе чувства к одной золотоволосой девушке, так, что теперь извлечь их наружу можно, только изранив все сердце. А вот переживания по поводу того, что он до сих пор с ней не встретился – уже исчезли, растворились, испугавшись, видимо, выпитого. Ведь человек, способный выпить залпом бокал шнапса – способен на что угодно.

– Кстати, Йохан, – Вольф, наконец, выбрал себе колбасы, разложил ее по ломтику хлеба в вольном беспорядке и из-за спины стеклянный кувшин с зеленовато-золотистой жидкостью, – с чего это ты вдруг по-брумосски заговорил? Ты ж его не знал.

– Вольф, негодяй, верни мой лимонад!

– Так это твой? То-то я думаю, острый какой-то. Держи… А мой где?

– А свой ты уже выпил, – Ксавье дернул шнурок, призывая горничную.

– Ага, понятно… Кстати, у тебя там какое-то письмо под креслом лежит?

– Где? – Ксавье перегнулся через подлокотник, вглядываясь в пол, – Ааа, это из Драккена, родственники прислали.

– Мда? – Цайт задумчиво приподнял бровь. Где-то он уже видел герб вроде того, что на этом конверте: оскаленная клыкастая морда волка анфас, с несколько пришибленным и удивленным видом…

– Да. Драккен – графство маленькое, мы там все друг другу родственники, – Ксавье запихал конверт обратно под кресло.

– О чем я говорил? – Вольф наморщил лоб, вспоминая.

– О моем брумосском языке, – напомнил Йохан.

– Точно. Так с чего ты решил его выучить?

– Не я решил.

Повисла пауза.

– Понятно… – медленно произнес Вольф, – Тебя, значит, планируют…

– Пока сказали выучить, – пожал плечами Йохан – А там – не знаю. Может, Брумос, может, Перегрин, может, колонии. А может вообще Ренч или Лесс, под видом брумосца.

– Знаю я одних брумосцев… – усмехнулся Ксавье, невольно вспомнив своих штальштадских приятелей-морпехов. Он честно предложил импоехать с ним, но Макграт, коротко переглянувшись со своей командой, развел руками и сказал, что заводская кухня их вполне устраивает. Им как-то до смерти надоело резать глотки и питаться флотским сыром, твердым, как кирпич и вкусным, как кирпич. Хотя нет, кирпич вкуснее. Так что распрощались они мирно, единственный, кто искренне расстроился отъезду Ксавье, был малыш Крис.

– Как вы думаете, куда нас в следующий раз пошлют? – Цайт озвучил вопрос, который возник в голове у всех. Опыт первого задания показал, что отправить сотников могут буквально куда угодно, и поручить тоже что попало. От поездки в соседний городок, чтобы привезти оттуда старичка, знающего старинный рецепт сушеной вишни, до похода в преисподнюю, с целью притащить оттуда рог какого-нибудь демона покрупнее. Желательно вместе с самим демоном.

Все помолчали. Йохан был единственным, кто мог строить предположения о своем задании, но был достаточно умным, чтобы понимать – слишком мало информации. Одного знания брумосского недостаточно, чтобы уловить суть будущего приказа. У остальных не было и этого.

– Я бы под воду опять спустился, – неожиданно произнес Цайт.

– Ты ж говорил, что это скучно! – раздался тройной удивленный вскрик.

– Так это в озере скучно! Что там интересного, кроме карасей? А вот если бы на такой же П-лодке… тьфу, подводной… привяжется же… на таком же корабле, только побольше, на морском дне и чтобы не самому винт крутить – я бы не отказался. Знаете, сколько на дне морей кораблей лежит? А сколько в них золота? А…

– А какая там глубина… – насмешливо протянул Ксавье, – Хрупнет твоя П-лодка, как яйцо под поездом, не успеешь.

– Ну, можно и не корабли, – легко отказался Цайт, – Например, Голденберг поискать.

– Золотую гору. Гору. На дне моря.

– Так Золотая гора – это просто название! Это может оказаться, например, остров с золотыми россыпями, река или вообще название долина!

– Или морская отмель, усеянная золотым самородками, – ехидно-понимающе закивал Ксавье, – как в последнем романе Вернона Ружа «Золотое дно».

– А ты откуда знаешь, что там написано? – прищурился Цайт. Ксавье дл сих пор не был замечен в любви к ренчскому писателю-фантасту.

– Мне было скучно, – буркнул Ксавье, несколько застеснявшийся своего невольного увлечения беллетристикой, – А ты, Вольф, куда бы отправился?

В комнату вошла горничная с подносом и разговор на минуту остановился.

– Я бы, – проговорил Вольф, после того, как отдышался, он опять схватил имбирный и с непривычки поперхнулся, – Я бы… Не знаю… Если уж совсем мечтать – я бы полетел. А что? На воздушном шаре!

– Как в романе Вернона Ружа… – расхохотался Цайт.

– Не читал я вашего Ружа, знать не знаю, что там у него в романе! – фыркнул Вольф, – Люди летают, а я воздушный шар только на картинках видел. В детстве. А так бы хотелось…

Он мечтательно закрыл глаза.

– Наш суровый воин, оказывается, имеет детскую мечту, – улыбнулся Ксавье, – Как мило.

– А ты сам? – не открывая глаза, спросил Вольф. То ли он мысленно проплывал над землей в огромном баллоне, то ли ему просто было лень, – Куда бы хотел отправиться?

– Не знаю, – сказал Ксавье, – Я только знаю, куда я НЕ хотел бы. Туда, где много людей, механизмов, пара и угля. Мне это в Штальштадте надоело.

Разговор продолжился, переходя, как это всегда бывает, когда встречаются друзья, с одной темы на другую, от размышлений о будущем, до воспоминаний о детстве, от забавных историй, которые когда-то с кем-то произошли, до печальных и даже трагических случаев, действующими лицами которых был рассказчик. Вольф вспомнил о том, как ему пришлось стать уличным грабителем, чтобы выбраться из Фюнмарка, и как он потом объяснял командиру, зачем пересылать деньги какому-то фюнмаркскому купцу. А потом еще и в фюнмаркскую аптеку. Цайт в связи с этим вспомнил роман приснопамятного Вернона Ружа про одного чудака, Ксавье – историю, произошедшую в старину в Драккене, то ли с предком Ксавье, то ли с тогдашним правителем, из рассказа это было не очень понятно. Йохану пришлась к слову история Перегрина, в которой происходило примерно то же самое, только не там, не с тем и не так, но история была слишком хороша, чтобы умолчать о ней из-за таких пустяков…

Разговор длился и длился и никто из юношей, хотя они и подозревали, что судьба и начальство очень скоро опять раскидает их в разные стороны, не знали, что в этих разговорах они почти сумели угадать то, что их ждет.

А еще четверо друзей не заметили одной маленькой, почти незначительной детали. Они все были из разных стран, но начали говорить о себе, как о белоземельцах.

И не только они.

Разные осколки Белых земель медленно, незаметно, со скрипом и скрежетом, начали прирастать друг к другу.

Рождалась новая страна.

Рождалась Четвертая империя.