Текст книги "Железом по белому (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

Глава 9

3

Нет на свете такой тайны, которая не оказалась бы известна тому, кому знать ее совершенно не нужно. Иногда создается ощущение, что произнесенное слово продолжает жить после того, как в воздухе затихли звуки, его составляющие. Они витает вокруг, кружится, временами залетая в уши посторонних людей. Потому что ты никак не можешь понять, почему слова, произнесенные тобой посреди глухого леса, вдруг стали известны другим.

На самом деле все проще: сохранить тайну – человек должен не рассказывать ее никому. И никому – означает «никому». Ни одной живой душе. Как говорят в Белых Землях: «Что знают двое – то знает и каждая свинья». Просто люди, которым доверена тайна, иногда, очень часто, практически всегда, слишком широко толкуют понятие «никому».

Кто-то считает, что рассказывать доверенную тайну нельзя никому… кроме любимой жены. Жена считает, что услышанное от мужа, нельзя передавать никому… кроме мамы, пары-десятка лучших подруг и парикмахерши. А у мамы есть свои подружки и парикмахерши… Вы не успели оглянуться – а Очень Тайная Тайна уже известна всему городу и окрестностям. И никто никому ее не рассказывал.

Кто-то, считая всех женщин болтливыми, не расскажет секрет даже жене, не расскажет никому… кроме лучшего друга. Или давнего собутыльника. Или случайного попутчика. Как будто свежеузнанная тайна жжет ему язык, вынуждая немедленно ею поделиться.

Кто-то честно не станет обсуждать секрет ни с кем, кроме того, кто и так этот секрет знает, по работе ли, по службе, или жизни. И очень удивится, узнав, что тайна – больше не тайна. Потому что служанка, сметавшая пыль с полок, в тот момент, когда вы обсуждали свои секреты, официант, подавший вам виски, камердинер, чистящий вашу одежду, денщик, подающий вам сапоги – это тоже люди, у которых есть уши, чтобы слышать, рот, чтобы рассказывать и ноги, чтобы дойти до того, кто с удовольствием выслушает то, что им удалось узнать.

Очень опасно считать прислугу чем-то вроде человекоподобных механизмов, подобием андроидов, которых в прошлом веке создал часовщик Шодефон.

Даже если ты – глава тайной организации, настолько тайной, что не все уверены в ее существовании, даже если ты знаешь всё о том, как узнавать чужие тайны и как беречь свои, даже это не убережет тебя от того, чтобы твой секрет, или даже часть секрета, не стали известны твоим противникам.

Твоим врагам.

4

– Значит, какой-то изобретатель из Грюнвальда?

Кардинал Траум задумчиво посмотрел на канцлера, пощипал себя за узкую седую бородку.

– Да, – кивнул канцлер, – черный сотник отправил за ним в Флебс одного из своих мальчишек.

– Простите, Айзеншен, но зачем вы сообщили мне эту, безусловно, интересную новость?

Самое интересное в этой новости было не то, что сотник кого-то куда-то за кем-то отправил. Самым интересным было то, что у канцлера получилось то, что не удалось кардиналу. Завербовать в Черной сотне своего человека.

– Помните наш разговор на Совете?

– Вы имеете в виду этот каприз Леопольда насчет Объединения? Его безумной мысли насчет того, чтобы мы можем противостоять Трем империям?

– Нет. Вернее, да, я имею в виду тот самый Совет, но призываю вас вспомнить слова Грайфогеля…

– Кстати, как его фамилия правильно произносится: Грайфогель или Грауфогель?

Мэр Бранда был уроженцем одного из северных баронств, где говорили хоть и на белоземельском, но на таком лютом диалекте, что, честное слово, их проще было бы понять, если бы они говорят на брумосском. Свою фамилию он произносил так, что и не разберешь, ее написание можно прочитать, в зависимости от диалекта, и Грайфогель и Грауфогель и даже Грофогель, а уточнить у мэра все как-то стеснялись.

– Сейчас не время вдаваться в лингвистические дискуссии, – мягко упрекнул кардинала Айзеншен, – Я о его словах про боевые паровые машины.

Кардинал Траум не был глупцом и быстро собрал цепочку из Немо, его посланника, грюнвальдского изобретателя и боевых машин.

– Вы опасаетесь…

Он не закончил фразу.

– Я, – с огорчением покачал головой канцлер, – опасаюсь, что наш король может растратить казну на глупые игрушки и разорить государство, ввязавшись в бессмысленную, провальную и позорную войну. А так как остановить самого короля мы не можем…

– Кто, вы говорите, отправился в Флебс? – кардинал уловил мысль с полуслова.

– Молодой выпускник школы. Некий Йохан.

Бровь кардинала еле заметно дернулась. Этот молодой выпускник уже стоил ему пару человек. Месть – чувство недостойное, но приятное.

– Я смогу… не допустить того, чтобы у нашего короля появилась почва для вредных идей. Есть у меня… один человек.

5

– Флебс, – произнесли губы.

– Да, – кивнул кардинал.

– Йохан.

Голос не спрашивал и не утверждал. Казалось, он просто произнес звуки слова на чуждом ему языке, не понимая его смысла. Слова, совершенно не вызвавшего никаких чувств.

– Можно?

А вот сейчас в голосе прорезалось некое чувство. Некое… предвкушение.

– Нужно. До того, как он найдет изобретателя.

Нет, можно, конечно, и обоих. В конце концов, в Черной сотне не один человек и за изобретателем пошлют второго, третьего… Однако лучше, правильнее, если этот изобретатель останется в Грюнвальде. Никто, даже верховный патрон кардинала, не знает, что за боевую машину он изобрел, но если она появится в Грюнвальде – это будет лучше. Тогда, возможно, Шнееланд не ввяжется в войну…

Мысль о том, что если Грюнвальд получит боевые машины, то Шнееланду ПРИДЕТСЯ ввязаться в войну, кардинал не рассматривал…

– Если он найдет изобретателя?

– Тогда обоих.

С другой стороны – Грюнвальду такие подарки тоже без надобности.

– Когда?

– Он уже уехал.

– Я знаю.

И снова – никаких эмоций, никаких чувств, никакого сожаления.

Кардинал испытал некое облегчение, когда дверь, наконец, закрылась, и она остался в кабинете один.

Пусть едет.

Пусть Бранд некоторое время поживет без Душителя.

Глава 10

Шнееланд

Граница с Фюнмарком

22 число месяца Мастера 1855 года

Вольф

1

Согласитесь, нет ничего хуже путешествия на поезде. Любой другой способ был бы предпочтительнее… да даже пешком! Пешком что – идешь себе и идешь, смотришь по сторонам, захотел – остановился, захотел – двинулся дальше. А поезд… О, эти поезда, кто только их выдумал?! Не иначе, по наущению демонов придумано это адское устройство…

Память тут же подсказала Вольфу, кем именно и когда были созданы паровозы. А именно – Джорджем Уилэмом, в 1785 году… а, нет, это год создания первого паровоза. А поезда появились уже позже, в 1801 году, в самом начале века, отчего он и получил прозвище Век железа и пара. Так, погодите-ка… Кто придумал поезда? Джордж Уилэм? Брумосец?! Ну конечно! Что хорошего может прийти из Брумоса?!

Неудивительно, что и поезда – их изобретение!

Железные коробки, катящиеся по железным рельсам, внутри постоянные толпы народа, от которого начинает болеть голова и появляется желание убить кого-нибудь, не важно кого, лишь бы они все – ЗАМОЛЧАЛИ! А если не общий вагон – то ты будешь заперт в крохотной комнатушке, которая размерами не превышала камеры-одиночки для несчастных узников. И этот бесконечный стук колес по рельсам! Тук-тук, тук-тук, тук, чтоб его чума побрала, тук! Колеса круглые, рельсы гладкие, что там может стучать?!

Знания, впихнутые в голову в школе Черной сотни, тут же снова всплыли, рассказывая о том, что именно там стучит, но Вольф с почти волчьим рычанием затолкал их обратно. Ему глубоко безразлично, отчего стучат колеса поезда! Если он это вспомнит – они стучать не перестанут!

И дым! Точно, еще этот вездесущий дым! Он взлетает едким черным облаком над паровозной трубой и вьется над вагонами, забиваясь в малейшие щелочки, так, что к концу путешествия начинаешь сочувствовать колбасам в коптильне.

Желудок глухо заурчал, напоминая, что он намекал на то, что перед отъездом было бы неплохо поесть. Но нет, нам некогда, мы же торопимся, у нас же приказ в кармане…

Как назло, тут же откуда-то из соседнего отсека… или как там это называется в вагоне… да знаю я! Учили! Просто не хочу вспоминать! Так вот из этого самого соседнего поплыл запах колбасы. Той самой, копченой. Вольф почувствовал, что больше не испытывает к колбасам никакого сочувствия, а, скорее, ненавидит их лютой ненавистью.

«В дорожном мешке лежит еда» – осторожно намекнул желудок.

Лежит-то она лежит… Но, будучи в мундире, сидеть и жевать, подобно простолюдину… Как-то это… Неправильно.

Вольф проглотил слюну и отвернулся к окну.

За окном проплыли крашеные бурым суриком дощатые заборы и дощатое же здание с потемневшей вывеской «Миррей».

Место назначения.

Граница с Фюнмарком.

Возможно, в других обстоятельствах Вольф бы оценил иронию – из-за стычки с фюнмаркскими диверсантами они вчетвером попали на глаза высокопоставленным людям, и теперь он послан на границу с Фюнварком. Но сейчас ему было не до того. Впрочем, будем честными – иронию ситуации Вольф не оценил бы в любом состоянии.

Он не любил иронию.

2

– Младший сотник?

– Так точно.

Вольф подошел к стоявшему у здания вокзала – вернее, дощатого строения, явно не заслуживающего этого гордого названия – человеку в форме королевских егерей. Кто еще в армии будет носить бороду, как не егерь? Даже если предположить, что найдется человек, не узнавший зеленый мундир с красной опушкой.

– Фельдфебель Кунц, 45-ая егерская рота. Имею приказ доставить вас в расположение.

Номер роты можно было и не называть, он, в соответствии с уставом, написан на бронзовой кокарде, что полумесяцем сияла на черном кожаном кепи унтера… подождите…

Рота?

Роты, даже егерские, не нумеруют. Номера носят полки.

Память, всю дорогу вылезавшая с разной никому не нужной чепухой, как назло, молчала, как проклятая.

– Почему рота нумерована?

– Мы – отдельная рота, выделенная из тридцатого полка. Шесть унтеров, сто сорок штыков.

– А командует вами кто?

Кунц, до этого быстро шагавший в сторону коновязи, где их ожидали два невысоких конька мышастой масти, приостановился и с недоумением посмотрел на Вольфа:

– Вы.

Глава 11

3

Вольф остановился окончательно. Повернулся к Кунцу:

– У меня предписание – поступить в распоряжение к командующему егерями. Ты хочешь сказать, что я должен поступить в распоряжение к самому себе?

Фельдфебель занервничал. Во-первых, он давным-давно уяснил, что спорить с офицерами – себе дороже. Во-вторых же… Он видывал всяких офицеров: горлопанов, угрожающих трибуналом, и мясников, бросающих солдат под картечь, садистов, обожающих избивать черную скотинку, и аристократов, относящихся к подчиненным как к грязи, трусов, прячущихся за жестокостью, и дураков, скрывающих свою глупость за уставщиной. Всяких. Но таких, как этот мальчишка в черном мундире, он еще не встречал. Весь этот офицерский зверинец был… предсказуемым в своей жестокости. А вот этот парнишка… Застывшее лицо, похолодевшие глаза, мерный, механически правильный и оттого пугающий голос – старый фельдфебель просто не мог понять, чего ждать от нового командира. И это пугало.

– Я жду ответа.

Снова этот голос, лязгающий, как будто в горле мальчишки вместо языка и связок крутились стальные шестеренки.

– У нашей роты нет командира, мой сотник, и им должны стать вы. Но егерями сейчас командует другой человек.

– Здесь есть еще егеря кроме 45-ой роты?

– Господин сотник, пойдемте до командующего, – чуть ли не взмолился Кунц, – Он вам все объяснит, честное слово, тут секрет на секрете.

Мальчишка резко повернулся и зашагал к лошадям. Каждый его шаг становился все менее механическим и все более человеческим, так что фельдфебель перевел дыхание и украдкой снял кепи и вытер вспотевший лоб.

Вот же дьявольщина.

Вроде и не сказал ничего такого, и не кричал, и не грозился, и вообще – мальчишка мальчишкой, а такое ощущение, как будто под прицелом расстрельной команды постоял…

Самого Вольфа отпустило только у самой коновязи.

4

– Расположение? – Вольф придержал коня, оглядывая вид на долину Миррей.

Поля в сером подтаявшем снегу, редкие леса чернели голыми ветками, разбитая дорога, чавкавшая грязью под копытами коня, деревенские дома с белыми стенами, перечеркнутыми потемневшими балками, с высокими острыми крышами, кровли покрыты желто-бурой соломой, острым карандашом торчит колокольня церквушки, на холме машет крыльями мельница – и все это расстилается вдоль берега широкой реки, тоже именуемой Миррей.

На этом берегу – наша земля, на другом – Фюнмарк. Противник.

Вольф на секунду задумался, когда Шнееланд стал для него НАШЕЙ землей, но обдумывать эту мысль не стал. Он вообще не видел смысла в обдумывании правильности своих поступков. Если сделал – значит, правильно! А если неправильно – исправляй! А думать, размышлять, есть себя поедом на тему, как бы сделать так, чтобы никто не подумал чего плохого… В болото к ведьмам такие привычки!

– Что-то вроде того, мой сотник, – неуверенно подтвердил фельдфебель, все еще не понимающий, как себя вести с этим подарком. То ли бога, то ли демонов.

– Егеря у местных на постое?

– Как бы…

– Кунц, – голос Вольфа опять начал лязгать, – Ты можешь сказать словами, где твоя рота?

– Вон там.

У дальнего леска выстроились полукругом белые колпачки армейских палаток, как будто подземельные гномы собрались у костра, чтобы выкурить по кругу пару трубочек, да обсудить свои гномьи дела.

– Почему не в деревне? Сыро, холодно, готовка на костре. Есть основание не доверять местным?

Брови Кунца приподнялись. Ай да мальчишка. Солдат действительно в такую богомерзкую погоду старались размещать на постой, если только не было опасения, что вместо теплой постели и горячей еды солдат получит холодный нож под ребро и холодную тину ближайшего болота.

– Служили, мой сотник?

– Я из Айнштайна, – сказал Вольф, как будто это все объясняло.

Впрочем, Кунцу это действительно объяснило многое. Среди егерей были люди со всех концов Белых земель. Были и из Айнштайна.

5

Небольшое горное графство, прижатое к Грюнвальду, известное разве что картошкой, да еще тем, что через него пролегали перекрестки торговых путей: от Лесса в Белые земли, от Грюнвальда в Ренч… А там, где пройдут торговцы – там рано или поздно пройдет и армия. А местные жители рано или поздно озвереют от таких гостей – и возьмутся за ножи и дубины.

Грау, тот айнштайнский парнишка много чего интересного рассказывал о своей родине, так что Кунц нисколько бы не удивился, если бы оказалось, что их новый командир сталкивался с ситуацией, когда отряд солдат, размещенный на постое в мирной деревушке, к утру исчезает, как не бывало. Причем сталкивался вовсе не со стороны солдат.

6

– Распоряжение командующего, – спрятался за извечную солдатскую отговорку Кунц. Мол, нам приказали – мы выполнили.

– Где командующий?

– В деревне.

– Показывай дорогу.

Деревня выглядела хмуро. Как будто настороженно прижалась к земле, рассматривая крохотными оконцами двух всадников, проезжавших мимо бело-черных домов. Не видно детей, очень мало женщин, почти все встречные – крепкие бородатые мужики в крестьянской одежде, с явным интересом провожавшие взглядом Кунца с каким-то незнакомым юнцом.

– Здесь.

Вольф спрыгнул с коня у дома, рядом с которым развалилась в луже свинья. Тощая по весеннему времени, лохматая, как будто всю жизнь прожила в лесу, а здесь – так, забежала по случаю познакомиться с дальней родней.

– Командующий? – спросил юноша у выглянувшего из двери старика, древнего, как первый эстский царь, и седого, как гора Броккенброк, одетого в наброшенный на плечи мундир, вытертый до того, что и не поймешь, в каких войсках служил его владелец. Как бы не в лучниках…

– У себя. Велели не беспокоить. Разве что, сказали, враг переходит Миррей. Переходит уже?

– Младший сотник Черной сотни Вольф, с предписанием поступить в распоряжение командующего егерями долины Миррей.

Старик с сомнением посмотрел на Вольфа, как будто подозревал его в том, что он и есть тот самый враг, переплывший Миррей, чтобы досадить его хозяину, но потом, ничего не сказав, скрылся за дверью.

Через минуту выглянул обратно:

– Входите.

В полумраке помещения Вольф не сразу разглядел старика. В смысле – еще одного старика, лысого, как колено, сидевшего на табурете, опустив ноги в исходящий паром деревянный таз.

– Франц, подлей еще немного, остывает.

Первый старик, очевидно, денщик, плеснул в таз воды из чайника.

– О, да… Проклятая подагра… Говорят, ревматизм лижет суставы и кусает сердце. Так вот – подагра сердце не трогает, зато суставы грызет так, что куда там драконам… А вы, молодой человек, значит, новый командир моей роты?

Вольф, не шевелясь, смотрел на старика, который сидел, окунув ноги в воду, с закатанными штанами. На небрежно наброшенный на плечи мундир, плечи которого расцветали золотыми георгинами эполетов. На худое, покрытое морщинами лицо, знакомое каждому, кто хоть немного знал военную историю.

– Да, мой фельмаршал.

Глава 12

7

Если вы не слышали о фельдмаршале Эрике драй Флиммерне – значит, скорее всего, вы никогда не было в Белых землях. Потому что о нем в Белых землях знали ВСЕ. Буквально все, от мала до велика. Белоземельцы, вне зависимости от того, в каком государстве они жили, заслышав эту фамилию, отбрасывали разногласия и в один глосс заявляли: «Флиммерн – наш самый великий полководец!». Его считали свои буквально все проживающие в Белых землях, потому что неутомимый фельдмаршал, за свою воинскую карьеру, не служил разве что в армии Озерного рыцарства – и то только потому, что никто не был уверен, есть ли у Зеебурга вообще армия. Вторым поводом для гордости было то, что никто не мог припомнить ни одного случая, чтобы драй Флиммерн проигрывал сражение. Нет, может, когда-то, в туманной юности, на заре его карьеры… Но сказать точно где и когда он проиграл – не мог никто. Зато его победы мог перечислить, пожалуй, любой мальчишка, от битвы на Кровавом поле (которое до этой битвы Кровавым и не называлось) до сражения у трактира «Белый конь». Третьим поводом было то, что драй Флиммерн никогда не воевал в армии одного белоземельного государства против другого. Фельдмаршал был ярым сторонником Объединения и считал неправильным воевать против «своих братьев». Все это стало причиной того, что фельдмаршал Эрик драй Флиммерн уже давно стал живой легендой.

Очень давно.

Давно уже не гремел его голос над полями сражения, так что многие заговорили о том, что фельдмаршал ушел на покой, выращивает капусту, разводит пчел или чем там еще занимаются великие люди на старости лет. Некоторые и вовсе считали, что драй Флиммерн давно уже умер. Были и те, кто осторожно, оглядываясь по сторонам, и исключительно в кругу своих друзей, заявлял, что великий полководец просто не успел за полетом технического прогресса, застрял в тех временах, когда солдаты носили напудренные парики и чулки, а пуле, летевшей недалеко и неточно, предпочитали верный штык.

Разумеется, Вольф слышал о фельдмаршале. Разумеется, он его узнал. Просто он не представлял, насколько он…

Старый.

8

– Ну что ж, мой мальчик, тогда пойдем, я покажу тебе, что тут есть в окрестностях и расскажу, с чем мы имеем дело. Франц, вытри мне ноги и подай моего верного коня. Как тебя зовут, юноша?

Старик-фельдмаршал вышел из тазика, выпрямился во весь рост – и неожиданно оказался высоким, чтобы не упираться в потолок дома ему приходилось сильно сутулиться… или это просто возраст согнул некогда крепкую спину?

– Вольф, – ответил младший сотник, отгоняя непрошеные мысли о том, что старость и дряхлость, в конце концов, ждут всех. В том числе – и его.

– Вольф… Я и забыл, что в Черной сотне нет имен, есть только прозвища, как у членов тайного общества… Вольф. Вольф.

Фельдмаршал, ожидая, пока денщик вытрет ему ноги полотенцем и натянет толстые шерстяные чулки, произнес имя юноши, как будто пробуя на вкус.

– Ну что ж, Вольф так Вольф. В конце концов, не Хазе, и не Маус… Достойного имя для бойца. Правда, нам бы сейчас больше пригодился Фукс… Но, раз уж ты в Черной сотне, ты получил погоны, и ты еще жив – значит, в тебе найдет толика нужной рыжины, верно, Ротвольф?

Фельдмаршал хрипло рассмеялся и подмигнул Вольфу:

– А сейчас – переодевайся. Франц, принеси ему мундир лейтенанта егерей. Вот так у нас все просто – был младшим сотником, стал лейтенантом. А там – глядишь, и фельдмаршалом. Будем сидеть с тобой рядом, два фельдмаршала и вспоминать былые годы… Что ты так на меня смотришь, думаешь, старик собирается жить вечно? Когда начинается хорошая война – год идет за десять, и оглянуться не успеешь, как вырастешь в звании так, что не угонишься. Если, конечно, не убьют.

Вольф, быстро сбросив с себя мундир Черной сотни, торопливо переодевался в принесенное Францем, не слишком прислушиваясь к словам старика. Однако упоминание о хорошей войне он услышал.

– Готов? Молодец! В юности умение быстро одеваться всегда пригодится. Никогда не знаешь, когда муж вернется домой, верно?

Драй Флиммерн подхватил под мышку деревянный костыль и, тяжело прихрамывая, зашагал к выходу из дома. Так быстро, что Вольф еле опомнился, заспешив следом.

9

Они шли по деревенской улице, провожаемые взглядами местных жителей. Кто из мужиков запрягал лошадь, кто вместе с товарищами нес на плече железные лопаты, кто катил бочку, кто просто стоял, болтая с приятелями. Все мужики были похожи друг на друга, все бородатые, все невысокого роста, отличались они разве что выговорами.

Вольф успел отметить, что в обрывках услышанных разговоров мелькнули и шипящий южный выговор, даже айнштайнское словцо прозвучало, и твердый северный, и тягучий зоннетальский говор… Как будто кто-то собрал здесь крестьян со всех Белых земель, смешал в кучу, выдал им дома и земли и сказал: «Живите и работайте!».

Фельдмаршал продолжал ковылять по улице, стуча костылем. Вот навстречу ему вышел еще один бородатый, чью военную выправку совершенно не маскировала крестьянская одежда, начал говорит, коротко взмахнул рукой, как будто собрался отдать честь по-военному, но потом передумал.

Вольф подождал, пока этот крестьянин закончит рассказывать про земельные работы на заливных лугах и отойдет подальше, после чего решился:

– Мой фельдмаршал, разрешите вопрос?

– Конечно, мальчик. Если не спросишь – не узнаешь, верно?

Вольф повел рукой, указывая на крестьян:

– Я правильно понял, мой фельдмаршал? Они ВСЕ – егеря?

Драй Флиммерн опять сухо захихикал:

– Неужели ты думал, что целого фельдмаршала позовут командовать всего лишь одной ротой?

10

Из повозки, подъехавшей к стоявшему на перекрестке дорог трактиру, выскочили двое. Впрочем, суетливое словцо «выскочили» к ним совершенно не подходило. Один, высокий и худой, как жердь, шагнул из повозки так, как будто отмерил точный диаметр циркулем. Второй, невысокий и широкоплечий, как будто квадратный, переместился на землю плавно, как будто вытек.

Оба, высокий и низкий, подошли к обрыву рядом с дорогой и стояли, глядя на расстилающуюся перед ними долину реки Миррей.

– Что мы будем здесь делать, профессор?

– То же, что и всегда, Адольф.