Текст книги "Железом по белому (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

Глава 17

4

По винтовой лестнице Цайт вслед за своим проводником поднялся на самый верх одной из башен. Слуга постучал в дверь, когда-то давным-давно сбитую неизвестным мастером из толстых дубовых плах, потемневших от возраста…. От возраста?

Хм.

Слуга дождался неразборчивого ответа из-за двери и потянул ее на себя за тяжелое медное кольцо, тоже, разумеется, покрытое зеленой патиной. Рассмотреть кольцо Цайт не успел, зато успел увидеть доски двери, сделав для себя кое-какие выводы.

– Посланник от короля Шнееланда к вашей милости.

– Оставь нас.

Цайт остановился в дверях, оглядываясь. Небольшое помещение, судя по всему – рабочий кабинет хозяина замка. Уж точно не спальня и не пиршественный зал, где рыцарь со своей верной дружиной должен пить вино из серебряных кружек, кидая собакам кости кабана, зажаренного тут же, в камине.

Стены кабинета обшиты желтыми, как слоновья кость, сосновыми досками, за которыми скрывались камни, пол – из тех же досок, покрытых плетеными половиками. Тяжелый стол, из тех, что выглядят так, как будто их вытесали из цельного ствола, несколько таких же массивных кресел, на одно из которых брошена шкура неопознаваемого зверя – судя по расцветке, волчья, а судя по размеру – медвежья.

На стенах – выцветшие до полной неразборчивости шпалеры, несколько образцов старинного холодного оружия, предположительно, принадлежавшего славным предкам. Два огромных кабаньих черепа, видимо, тоже добытых теми самыми славными предками, щит с гербом Зеебурга – черный меч в лазурном поле. Видимо, придумали этот герб в те достославные времена, когда о правиле «Не класть финифть на финифть» еще и слыхом не слыхивали.

Под стать интерьеру кабинета был и его хозяин. Неожиданно молодой, лет тридцати, не больше, с длинными каштановыми волосами и короткой бородой, в дублете темно-вишневого цвета, темных штанах и высоких сапогах.

Рыцарь Зеебурга молча смотрел на вошедшего.

– Цайт, – спохватился Цайт, – младший сотник Черной сотни короля Шнееланда, с письмом для вас… ваша милость.

Если бы этой «милостью» не проели всю плешь местные жители – так бы и не вспомнил, как правильно обращаться к рыцарю.

– Генрих драй Зеебург, рыцарь.

Не сходя с места, рыцарь протянул руку, барственно не обратив внимания на то, что между ним и Цайтом – несколько шагов. Пришлось подойти, естественно, хоть и маленький, но властитель.

Рыцарь распечатал конверт, отошел к одному из узких, напоминающих бойницы, окон, и погрузился в чтение, взмахом руки указав на одно из кресел. Цайт, не чинясь, уселся, рассматривая столешницу. Тоже темную, старинную, а как же.

– Итак, – нарушил молчание Генрих, – вы посланы мне в качестве помощника. Хотя мне казалось, что помощников мне вполне хватает. Что скажете, сотник Цайт?

– Приказы короля не обсуждаются, – пожал плечами сотник Цайт, на секунду задумавшись, не будет ли слишком невежливыми продолжить разговор сидя. И решил, что не будет.

– Как вы думаете, сотник Цайт, зачем тебя прислали сюда, ко мне?

– Поступить в Ваше распоряжение и выполнять Ваши приказы.

Рыцарь досадливо поморщился:

– То, что вы будете выполнять мои приказы – это и без того понятно. Но почему король прислал именно вас?

Цайт открыл рот… и закрыл. Это не просто вопрос. Не просто скучающий дворянин, заигравшийся в диковековых рыцарей, болтает от нечего делать. Перед Цайтом прямо и недвусмысленно поставлена задача: догадайся, зачем ты здесь, пойми – и мы будем работать. Не пойми – и отправишься обратно, с другим письмом, в котором будет одна фраза: «Мне такие не нужны». А это – конец. Пусть даже Цайт и не очень верил слухам о том, что из рядов Черной сотни уходят исключительно вниз, но и подвести Сотню, ребят, старшего сотника, короля, в конечном итоге… Нет. Цайт слишком хорошо помнил, как относятся к таким как он, в других государствах, и не хотел подводить тех, кто отнесся к нему, как к человеку.

Думай, сотник.

Зачем ты нужен ЗДЕСЬ? Или зачем здесь нужен ТЫ?

Первый вопрос – легкий. Потому что именно здесь ты принесешь пользу с точки зрения командира, и Симона и того, неизвестного, который на самом деле командует Сотней.

А вот второй вопрос…

Если здесь нужен – я, то для чего? И кто он, тот я, который здесь нужен.

Кто я? Сотник Черной сотни. Чем я отличаюсь от других сотников?

Нелюбовью к дисциплине, несколько наплевательским отношением к правилам и законам, стремлением к проделкам, вроде гримирования под того одноглазого… как там его… Северин Пик?

– Вам нужен тот, кто будет участвовать в несколько незаконных действиях?

Прямой и несгибаемый, как клинок его собственной шпаги, Вольф под такое определение точно не подходил. Он насмерть поругался с отцом из-за того, что тот решил стать торговцем, кто его знает, чем здесь занимается драй Зеебург и насколько это, в глазах Вольфа, сочеталось бы с дворянской честью.

– В несколько незаконных действиях? Нет. Мне нужен плут и мошенник, который, не моргнув глазом, обманет любого. Кроме меня, естественно. А еще мне нужен пройдоха и выжига, которого никто не сможет обвести вокруг пальца. И это должны быть не четыре разных человека, а один. Мне такого и прислали?

Цайт встал:

– Стараюсь таким быть, ваша милость.

– Тогда докажи мне это.

Вот так. На ровном месте докажи, что ты можешь обманывать, а тебя обмануть нельзя. Не сходя с места.

Раз плюнуть.

Цайт провел ладонью по темной столешнице старинного стола:

– Скажите, ваша милость, чем старили дерево? Уксусной морилкой?

Глава 18

5

– Мой род, – холодным, ледяным, как ветры Стеклянных островов, голосом проговорил рыцарь, – владеет этим замком уже тысячу лет. Каждый камень здесь – свидетель древности, каждая трещина – след истории, каждая щербинка – оставлена славными предками…

Рыцарь Зеебурга сел в кресло, накрытое волчье шкурой, закинул ногу на ногу и подмигнул:

– А старили уксусом, конечно.

И рассмеялся.

Цайт улыбнулся. Уже по некоторым признакам, попавшимся ему на глаза, юноша понял, что местный властитель вовсе не помешан на соблюдении старинных традиций и следовании заветам давным-давно почивших предков.

Он притворяется.

Взять хотя бы латника у ворот… как там его, ваффенкнехта… Доспех на нем – дикая сборная солянка из разных эпох, да еще и с пистолетом у бедра, чего ревнитель традиций не допустил бы. Искусственно состаренная древесина, та же «волчья шкура»…

– Шкуру в Лёвенбурге покупали, ваша милость?

Рыцарь ослабил шнуровку у ворота дублета и разлил вино по серебряным бокалам. Толкнул один из них Цайту:

– Как догадался?

– Зеленоватый оттенок серого, из-за которого цвет выглядит более естественным – характерная особенность выделки овчины под волка, которую практикует семья Оротт. А они живут как раз в Лёвенбурге. Правда, обычно они делают шкуры более… хм… правдоподобных размеров.

– Я специально заказал такую. Чтобы рассказывать легенду об огромном чудовищном волке, которого взял на клинок мой прадед. Погоди-ка… Ведь Оротты – из фаранов. Откуда ты знаешь их секреты?

Взгляд рыцаря впился в сидевшего напротив него посланника короля, но золотистые волосы и светлая кожа как бы говорили о том, что этот человек на фарана совершенно не похож. Разве что темными глазами.

– А вы как ухитрились познакомиться с ними?

– Тебе не кажется, что я первый спросил?

– Может, тогда вы первым и ответите, ваша милость?

Драй Зеебург рассмеялся и поднял ладонь:

– Сдаюсь. В стоппардской дуэли я не силен. И все же?

– У вас ведь есть тайны, верно? У меня они тоже есть.

– Дело в том, – посерьезнел рыцарь, внезапно став старше на несколько лет, – что, раз тебя прислал король Леопольд, то мои тайны я должен буду тебе рассказать. А вот твои тайны…

– Хотите, я поклянусь, что моя тайна никаким боком не касается ни вас, ни Шнееланда?

– Я только выгляжу, как рыцарь из романов, – предупредил Зеебург, – В наше время одного слова мало. Потому что те, кто верил клятвам, вымерли от острого спиннокинжального расстройства.

– Не мой случай. Кинжал, грубое острое железо, опять же кровь… Я предпочитаю яд.

– Кстати, это вторая причина вымирания рыцарства. Итак?

– Письма от моего командира вам недостаточно?

– Откуда я вообще знаю, что вы не зарезали… ах, простите, не отравили настоящего Цайта и не сбросили его с поезда, когда тот проезжал через мост над Риназом?

– Мост над Риназом мы проезжали два раза. Оба раза – днем, когда тащить мертвое тело к выходу из вагона, чтобы сбросить в реку, несколько затруднительно.

– Вы меня поняли.

– Я не знаю, как вам доказать, что я – тот, за кого себя выдаю.

– Особенно если учесть… – рыцарь внезапно перегнулся через стол и сжал в руках прядь волос Цайта, – что твоя внешность не менее фальшива, чем моя волчья шкура.

– Я – фаран, – Цайт легко произнес то, что, казалось бы, давно забыл.

Фараны. Легкий на подъем и веселый народ, промышляющий торговлей и подделками, а также торговлей подделками и, иногда, поддельной торговлей, в законах большинства государств именуемой мошенничеством. Народ, который в некоторых государствах – в Рессе, например – был вне закона. Просто по факту своего существования.

Убийство фаранов в этих государствах даже не каралось.

6

– Фаран… – драй Зеебург выпустил волосы и сел на место, – А твое начальство об этом знает?

– Начальство – знает. Больше – никто. Даже мои друзья.

– Волосы – краска?

– Как и кожа.

Приходилось, конечно, мыться специальным раствором почти каждый день и выслушивать шутки о своей кошачьей чистоплотности, но Цайт твердо решил, что некоторое время побудет другим человеком.

Пока не придет срок.

7

Треск пламени, черный дым, взлетающий в небеса. Крики.

Крики.

Крики…

8

– Как вы думаете? – кривовато улыбнулся Цайт, – эта тайна стоит того, чтобы обменять ее на вашу?

Черта с два он признался бы, но что-то подсказало, что рыцарь этот его секрет знает и так.

– Такая тайна стоит дорого. Ну что ж, уговор есть уговор. Пойдем.

Рыцарь встал и шагнул к двери.

Глава 19

Флебс.

Проспект Горст. Красные кварталы

23 число месяца Мастера 1855 года

Йохан

1

Перрон Центрального Флебского вокзала был переполнен людьми. Одни приезжали в роскошную столицу Грюнвальда, также называемой столицей роскоши, другие уезжали из нее, несомненно, для того, чтобы как можно скорее вернуться обратно или же всю жизнь тосковать, вспоминая благородные проспекты, тихие улочки, блистающие дворцы и уютные домики, вспоминая парки и скверы, памятники и статуи, музеи и картинные галереи…

По крайней мере, флебсцы уверены, что любой побывавший в их городе мечтает в него вернуться.

Йохан двигался сквозь толпу, как тяжелый северный корабль, раздвигающий носом ледяную шугу, или же, если учесть, что выражение его лица при этом не менялось, оставаясь все таким же спокойным и безучастным, то более точным сравнением был бы айсберг, движущийся сквозь яркую толпу разноцветных лодчонок.

Вдруг это лицо, казалось бы, вырезанное из гранита, дрогнуло и на нем появилось почти человеческое выражение. На секунду, но все же.

Каролина…

Светловолосый ангел, молодая девушка – неважно, что вдова, для него она была невинна, как первый снег – его любовь… Светлый образ встал перед глазами, ее улыбка, ее глаза, запах ее волос, вкус ее губ…

Сердце болезненно сжалось.

На этом сердце лежала огромная, тяжелая кровавая тайна. Та история… с женой… и ее любовником… и друзьями любовника… и служанкой… Уже ее одной было достаточно, чтобы всю жизнь терзаться мучениями совести – какие уж там угрызения, натуральные пытки – но ведь был еще и Душитель…

Сумасшедший убийца, душащий девушек на заснеженных улицах Бранда. И Йохан не мог поклясться, что не имеет к этому никакого отношения.

Да, преподаватель в школе говорил о том, что сумасшедшие не меняют предпочтений. И если бы девушек резали на куски, а газеты кричали о Мяснике – он, Йохан, даже и не сомневался бы, чьих это рук и ножей дело.

Да, друзья говорили, что видели его в те моменты, когда Душитель находил очередную жертву.

Все это было убедительно и логично. Однако логика воздействует на разум, а страх оказаться сумасшедшим убийцей гнездился где-то гораздо глубже, там, где царили голые инстинкты.

Инстинкты, которые, возможно, однажды бросят его вперед, чтобы убить Каролину.

Он любил ее – или был влюблен, юноши часто путают эти понятия – и не хотел причинить ей вреда. Поэтому, узнав, что уезжает в Флебс, Йохан внутренне вздохнул с облегчением.

Там не будет ее, а, значит, если Душитель – все же он, Каролина будет в безопасности.

Чувства, эмоции, страхи кипели в душе Йохана, а его лицо, лицо человека, невозмутимо пробиравшегося через толпу, оставалось спокойным.

Чем спокойнее кажется человек – тем более опасные демоны живут у него внутри.

2

– Молодой господин, садитесь! За тридцать грошей до любого места во Флебсе!

Йохан проводил взглядом катящиеся по улицам паровики, большие, пассажирские и более скромные, скромные размерами, но не отделкой. Да, прогресс здесь, во Флебсе, зашел гораздо дальше Бранда, который начинал казаться глубоко провинциальным.

– Молодой господин!

Ах, да. Извозчик. Призывает воспользоваться его услугами.

– Красные кварталы.

Вежливая улыбка извозчика померкла:

– Пятьдесят грошей, молодой господин. И я не поеду дальше Первого круга, хоть вы меня озолотите.

«Молодой господин» молча бросил серебряную монетку и сел в повозку.

3

Широкие светлые проспекты, с бронзовыми памятниками и мраморными статуями, хрустальными фонтанами и зелеными каштанами, дворцы и музеи, соборы и театры, здание Флебской оперы и Королевский зоосад, мосты и сады, ароматный кофе и горячее печенье…

Все это красиво, но для того, чтобы все это великолепие могло существовать – нужно, чтобы существовало и то, на чем это богатство держится.

Если есть богатые – значит, есть и бедные.

Если есть чистые, как будто вымытые с шампунем улицы – значит, есть и те, кто их подметает и моет, хоть с шампунем, хоть без. Кто-то должен чистить фонтаны и выносить навоз из-под королевского слона, поливать каштаны и удобрять землю в садах, носить на горбу мешки с кофе и месить тесто для печенья.

И все эти люди должны где-то жить. При этом, по странному совпадению, тем, кто наводит на город красоту и глянец, обычно платят слишком мало для того, чтобы они могли жить в этой же красоте.

Те, на ком держится роскошь и великолепие государства, обычно живут в маленьких комнатках на узких улочках, застроенных кирпичными домами.

Именно от цвета кирпича такие кварталы называют Красными. А вовсе не потому, что после подавления рабочих восстаний, деликатно именуемых беспорядками, по улицам этих кварталов текут красные ручьи.

Нет, вовсе не поэтому.

Глава 20

4

Экипаж остановился у высокого крыльца кирпичного здания. Впрочем, стоило ли говорить о том, что оно было кирпичным? Других в Красных кварталах все равно не было. Если, конечно, не заходить в Третий или Четвертый круг, и уж тем более – в Сердце. Там можно такого увидеть…

– Добавить бы надо, господин… – тихонько проговорил извозчик, опасливо оглядываясь по сторонам. Хотя находились они в Первом круге, где жили люди, обслуживающие буржуа и аристократов, и где наверняка крайне редко можно было встретить кого-то опасного. Даже не по-настоящему опасного, вроде беглых каторжников, воров и убийц, а хотя бы просто опасного для простого законопослушного человека, не привыкшего отстаивать свое достоинство в драках и кулачных боях.

– Доба… – извозчик осекся. В его экипаж у Центрального вокзала садился молодой приказчик, разве что не по годам серьезный и молчаливый. А вышел… Холодное, каменное лицо, мрачный взгляд, выдвинутая вперед челюсть – из повозки вышел человек, для которого не то, что Первый круг Красных кварталов, каторга Амадинских островов, и та будет родным домом.

Извозчик посмотрел в глаза опасному клиенту и яснее ясного понял, что если ему позволят убраться отсюда без ножа под ребром – считай, что уже повезло. Очень повезло.

Копыта лошади застучали по брусчатке, Йохан позволил лицу слегка оттаять и шагнул к крыльцу.

Улица Рыцаря Даля, дом 115, квартира госпожи Мадельсон. Именно здесь должен жить механик айн Хербер, согласно информации, которую Йохан получил в Бранде.

Дверной молоток в виде грубо выкованного кольца стукнул два раза.

– Кто вы и что вы стучите в такую рань? Хотите стучать – идите в плотники! – из зарешеченного дверного окошка посмотрели два недовольных глаза.

– Мне нужен айн Хербер.

– И мне нужен айн Хербер, но я же не хожу по чужим дверям и не бужу приличных людей, – сварливо проскрипели из-за двери.

– Он здесь живет.

– Он здесь не живет.

– Он здесь жил месяц назад.

– Молодой человек, за месяц моя тетушка Агнесс успела выйти замуж, родить этого мерзавца Курта и овдоветь, а вы надеялись, что этот негодяй, провонявший мне всю квартиру своими экскерементами, останется жить у меня?

– Мне нужен айн Хербер. Где он?

Лязгнули замки, дверь распахнулась. За ней стояла, вытирая руки фартуком, женщина непонятного возраста и весьма солидного телосложения. При виде нее Йохан понял, что Ледяное лицо номер два ее не проймет, нечего даже и пытаться. Эта тетушка в своей жизни повидала столько, что пугать ее просто нечем.

– Молодой…

– Карл Фабер.

– Молодой человек, не перебивайте старую одинокую женщину, даже если за нее некому заступиться в этом мире. Я вам уже сказала, что здесь нет айн Хербера, что вы продолжаете стоять на моем крыльце, как памятник, который я не заказывала?

С этими словами старая одинокая женщина скрестила на могучей груди руки, весьма напоминавшие два свиных окорока.

– Здесь жил айн Хербер.

– Вы знаете, в детстве я любила кататься на карусели. Знаете, когда постоянно крутишься по кругу. Так вот – наш разговор вернул меня в детство.

– Здесь жил айн Хербер.

– Даже если и жил, то что?

– Он съехал?

– Он съехал и, между прочим, задолжал мне за последний месяц. Вы принесли деньги?

– Госпожа Мадельсон, я был бы рад принести вам деньги за прошлый месяц, но, так как айн Хербера я еще не нашел, то и получить с него ваши деньги не смог. Могу отдать вам деньги только за следующий месяц.

Массивная тетушка недоуменно икнула. То ли ее сбила с настроя внезапно изменившаяся манера разговора незваного гостя, то ли она попыталась понять, в чем именно собирается ее надурить человек, обещающий деньги за следующий месяц.

– И что ж я должна буду вам сделать за эти деньги? Сразу предупреждаю, я женщина приличная и уже в возрасте!

– Сдать мне ту квартиру, которую снимал айн Хербер. На месяц.

– Зачем? – госпожа Мадельсон совсем растерялась.

– Я только что приехал во Флебс и мне негде жить.

– Но почему именно мою квартиру?

– Я здесь никого, кроме вас не знаю.

– Я вас и вовсе не знаю, молодой человек!

– Я не шумлю, не пью, не курю, не вожу девиц, аккуратно вношу квартплату и ищу человека, который вам задолжал.

Тетушка Мадельсон задумчиво прищурилась:

– Играете на скрипке?

– Это обязательно для заселения?

– Это обязательно для того, чтобы вылететь на улицу в тот же вечер, когда вы вздумаете перепилить эту треклятую деревяшку. Химические эксперименты?

– Нет.

– Хорошо. А то я еле отмыла потолок после того несчастного профессора химии…

Йохан не стал уточнять, отмывали потолок от последствий экспериментов или от самого профессора.

– Стрельба в помещении?

– Нет.

– Никаких недостатков. Идеальный квартирант. Даже подозрительно. Признавайся, в чем подвох?

Квартирная хозяйка перешла на «ты» и явственно оттаяла. Расспросы она продолжала, видимо, из привычки поболтать, так что Йохан позволил себе небольшую шутку:

– Признаюсь честно, я по ночам душу на улицах припозднившихся девиц в черных чулках.

– Главное, чтобы ты не приносил их после этого ко мне домой, а носишь ли ты при этом чулки и какого цвета – твое личное дело. Проходи… как там тебя, Курт?

– Карл, госпожа Мадельсон. Карл Фарбер.

5

После быстрого осмотра квартиры стало понятно, почему шумная госпожа Мадельсон не смогла ее сдать никому даже спустя месяц. Искомый механик превратил гостиную в мастерскую, сдвинув мебель к стене, намусорив металлическими опилками, и запятнав пол черными кляксами. Впрочем, последнее могло остаться от профессора химии.

Как уяснил из разговоров с хозяйкой, пока та показывала квартиру, тот самый профессор платил слишком хорошо, так что она не стала бы возражать, если бы тот и вправду приносил домой дохлых девок, хоть в чулках, хоть без. Вот только потом химик внезапно покинул этот грешный мир, а жить в квартире, наполовину превращенной в лабораторию, где пахнет тем, что осталось от профессора, согласится не каждый. Нашелся только айн Хербер, которому был, до некоторой степени, безразличен интерьер, но и тот, вместо того, чтобы привести квартиру в божеский вид, напакостил еще больше и тоже исчез, благо, хотя бы живой, а, значит, надежда стрясти с него остатки квартплаты еще теплилась.

Йохан обвел взглядом гостиную. Наводить порядок он здесь не собирался, просто, раз уж сразу найти механика не удалось, то на время поисков надо где-то жить. Так почему бы и не здесь, верно?

К тому же, здесь могут остаться какие-нибудь следы, которые позволят найти айн Хербера, если тот скрылся не только с квартиры, но и с места работы в университете.

На уроках в школе на улице Серых крыс их учили обыскивать помещения. Правда, Йохан обладал в этом умении больше теоретическими познаниями – два практических занятия под присмотром преподавателя не считаются – но никто ведь не рождается мастером по обыску, верно?

Он сбросил пальто и сюртук на стоявшую в углу железную конструкцию, каковая, возможно и не была вешалкой, но Йохан назначил ее на эту должность. Следом он закатал рукава рубашки, сдвинул на затылок котелок, и собрался было начать.

В дверь постучали.

– Госпожа Мадельсон? – спросил он, резонно полагая, что больше наносить ему визиты в городе, в котором он первый раз в жизни, больше некому.

– Айн Хербер? – спросил из-за двери мужской голос.

А вот это уже интересно.

Йохан подошел к двери и отодвинул защелку.

На лестничной клетке стояли двое мужчин. В котелках, темной одежде, очень похожей на ту, что носил сам Йохан, и которая позволяла сливаться с толпой в девяти случаях из десяти. Оба – одинаково неприметной внешности, которая делала их похожей, как будто они были братьями, разве что тот, что стоял слева, носил короткую бороду, а тот, что справа – был гладко выбрит.

– Нам нужен айн Хербер, – вежливо сказал Бритый и шагнул вперед, оттесняя Йохана внутрь.