Текст книги "Железом по белому (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

Глава 65

4

Утром столица государства, ввергнутая в пучину безвластия и беззакония выглядела… обычно. Примерно так же, как и должна выглядеть столица большого и сильного государства.

Легкий снежок припорошил дома, улицы, парки, скверы… да вообще все. Флебс выглядел белым, как свежая, чистая невеста, покрытая фатой… ну или как покойник в саване.

Хотя нет, для покойника в нем было слишком много жизни.

Складывалось ощущение, что все жители города высыпались на улицы. Было буквально не протолкнуться, ничего не напоминало о мрачной и тревожной ночи. Если не считать, конечно, редкие следы, вроде сгоревших домов, черных языков копоти, тянущихся вверх от некоторых окон в остальном целых зданий, осколков торговых автоматов и витрин… мимо одной из таких витрин, оскалившейся стеклянными клыками, Йохан прошел с лицом человека, абсолютно непричастного ни к чему, тем более – к ночному ограблению аптеки.

На каждом перекрестке витийствовали ораторы, радующиеся приходу новой силы – что характерно, на каждом перекрестке разной – которая, без сомнения, поведет страну в пучины процветания и бездны благоденствия.

Да, это были не очень хорошие ораторы, они не дружили с метафорами.

Мимо пробежал мальчишка-газетчик, дующий на красные пальцы – зима внезапно решила дать последний бой – и хрипло вопящий:

– Новые требования Гарки! Читайте! Новые требования Гарки!

Что там требует Гарка и от кого – Йохан узнавать не стал. В конце концов, его задачей было вывезти из страны айн Хербера, и эта задача холерно усложнилась.

Транспорт в Грюнвальде умер как явление. Нет, разумеется, по городу еще катались извозчики – хотя их количество резко уменьшилось – частные экипажи, деловито пыхтели паровики, наверняка в порту загружались и разгружались корабли, но…

Из города было невозможно выехать.

Новое правительство – одно из, Йохан за время прогулки по городу слышал о трех – попыталось надавить на представителей железной дороги с тем, чтобы чего-то от них добиться – чего точно, юноша не знал, но мог предположить, что все сводилось к деньгам – железнодорожники уперлись, после чего…

Дальнейшая судьба упрямых представителей была туманна. Одни говорили, что их арестовали, другие уверяли, что новое правительство отступило, пораженное духовной силой противника, были и те, кто распространял вовсе уж невероятные слухи о том, что осмелившихся пойти против новой власти просто-напросто расстреляли, но эти слухи почитались ложью практически всеми. Все знали, что даже жестокий и кровожадный король не осмелился бы казнить своих противников, тем более – без суда и следствия, а уж новая-то власть, которая покажет всем чудеса справедливости и гуманизма…

Покажет, думал Йохан, она-то покажет.

Он помнил уроки истории, помнил события в Ренче всего-то полувековой давности и понимал, что радующиеся тому, как легко и относительно бескровно произошла смена власти в стране, совершенно без всяких негативных последствий, подобны человеку, прыгнувшему с башни и наслаждающемуся полетом и красивым видом. Только и проблем, что встречный поток воздуха слезу из глаз выбивает. Хуже ведь уже не будет, верно?

Йохан вышел на площадь и потерял нить рассуждений.

Название площади он не помнил, но, судя по взмывающему ввысь собору, она была старинной, возможно, даже – знаменитой. Площадь окружали солидно выглядящие здания, то ли дворцы, то ли здания министерств. В центре высился конный памятник неизвестному генералу. Нет, генерал, скорее всего, был известен и не менее знаменит, чем площадь – в конце концов, неизвестным военным не ставят памятников, верно? – но вот персонально Йохану эта личность была незнакома.

Бронзовая личность в мундире и бикорне натянула поводья бронзового коня и выбросила вперед руку с зажатой в ней саблей, то ли указывая путь верным солдатам, то ли пытаясь уязвить невидимого великана в уязвимые места.

На сабле висела петля, в которой покачивался человек.

Больше всего поражал не сам висельник, а реакция на него прохожих. Вернее – ее полное отсутствие.

– Добрый день, – Йохан не утерпел и остановил проходившего мимо человека в пальто, по виду – чиновника, – Я впервые у вас в городе, насколько часты у вас такие украшения улиц?

– Это министр армии, его повесили тут поутру, – безразлично, хотя и с несколько оторопевшим лицом, произнес прохожий.

– Мне казалось, министр погиб вместе с королем… Человек не может ожить.

– Человек может стать министром вместо погибшего.

Прохожий осторожно обошел замершего Йохана и пошел дальше, по своим делам.

Из Флебса надо уезжать.

Можно убаюкивать себя песнями о грядущем царстве свободы, равенства и братства, но зверь, почуявший кровь, не останавливается.

Никогда.

Железная дорога отпадает. Может, попробовать найти попутчиков с грузом в сторону границы и напроситься к ним? Или попробовать попросту украсть экипаж с упряжкой…?

Мда.

Йохан остановился.

Он подошел к дому, в котором оставил слепого механика, с наказом выпить лекарства, честно добытые ночным грабежом, а подойдя – обнаружил айн Хербера, сидящего на чемоданах возле входной двери.

Как выяснилось, за время отсутствия Йохана милая и добрая старушка-квартирохозяйка мило и просто выставила их за дверь. Дружелюбно оставив уже уплаченные деньги – в тройном размере – себе на добрую память. Попытка айн Хербера воззвать к человеческим чувствам – в конце концов, она выселяла слепого инвалида, полностью заплатившего за проживание – привела к тому, что старушка пришла вместе с тремя мужчинами, которые недружелюбно и немило посоветовали не кривляться и проваливать.

Один из недостатков отсутствия государства, подумал Йохан. Обычно те, кто мечтает оказаться в ситуации, когда тебя не сдерживают законы и узы правил человеческого общества, почему-то считают, что эти узы перестанут сдерживать только их. Ан нет. Если ты можешь ночью пойти и ограбить аптеку – пусть и по очень, очень вескому поводу – то почему не могут ограбить уже тебя?

Он сел на чемодан рядом с механиком. Кстати, чемодан показывал, что узы правил и морали еще очень даже работают. Пока что. Завтра их выгнали бы из квартиры, отобрав чемоданы, послезавтра – обчистив еще и карманы, а через неделю – просто-напросто застрелили бы.

– Что будем делать? – спокойно спросил он у механика.

Айн Хербер пожал плечами и закашлялся. У слепого изобретателя были знакомые в городе, но ни за одного он не поручился бы, что дело не закончится вот так же, как сейчас. Скорее всего, их бы просто не пустили на порог, даже за деньги, которых, кстати и нет.

Кто пустит в дом незнакомцев в смутные времена? Только ненормальный.

Погодите-ка…

Ненормальный?

Глава 66

5

Доктор Реллим плотно набил своими толстыми пальцами курительную трубку, короткую, глиняную, чуть кривоватую. Чиркнул о край спичкой – запахло фосфором, как будто по комнате и без того не плавали облака табачного дыма – и закурил, выпустив аккуратное колечко дыма.

Табак пах так, как будто его смешали с прелым сеном. Курить такое стал бы разве что крестьянин. Похоже, финансы доктора показывают дно…

– Эфир, – взмахнул трубкой Реллим, – присутствует везде. Здесь, здесь, здесь и здесь тоже. Это невидимая, неощутимая, неосязаемая субстанция, пронизывающая всё и вся в этом мире, в этой вселенной. Ни один орган человеческого тела не способен ощутить течение эфира. Чушь, скажут догматики. Бред, возмутятся обскуранты. Это невозможно, скажут маловеры. Ведь по их мнению то, чего нельзя пощупать, измерить, взвесить, запихнуть в банку с формалином и наклеить ярлычок – того вроде бы и не существует. Что можно на это сказать? Тысячу лет назад люди не знали о существовании воздуха. Сто лет назад никто не подозревал о существовании электричества. Десять лет назад никто и не предполагал существование эфира…

К табачному облаку под потолком добавилось еще одно колечко.

– Казалось бы, какая польза от того, что существует какая-то невидимая и неосязаемая субстанция, если само ее существование можно зарегистрировать только особыми приборами, да и то не у всех это получится? Ведь если она всего лишь существует, не оказывая влияния на окружающий нас мир… Вот в этом и ошибка! Сила тяготения тоже существует везде и всюду, не видна и не слышна, не имеет ни вкуса, ни запаха, но любой, кто попытается спрыгнуть с башни – немедленно убедится в том, что она существует, и оказывала несомненное влияние на твое тело, размазанное по мостовой. Точно так же и эфир – существует, пронизывает все, неощутим, но при этом влияет на каждый предмет в мире, от песчинки, которую только что качнул ветерок в пустыне Маут, до обеих лун, вращающихся вокруг нашей планеты. Верно и обратное – как эфир незаметно влияет на предметы, так и каждый предмет в мире влияет на токи эфира, на его течения. Переставь кружку на этом столе – и потоки эфира в комнате изменят свое направление, возможно, при этом одна из струй заденет вон ту дохлую муху в паутине и муха трижды повернется вокруг своей оси. Или дважды. Или вообще ничего не произойдет. Такое малое изменение течений эфира не может привести к сколько-нибудь видимым результатам, как палка, воткнутая в дно реки, не сможет изменить ее ток. Но, если знать что именно и в какое место поместить – река действительно может изменить свое течение от малого воздействия. Определив течения эфира и разместив в нужной точке – или точках – предметы требуемой формы и материала – мы сможем добиться необходимого, видимого результата. Вы знаете, что если на определенный балкон в городе ночью выйдет совершенно обнаженная женщина с рыжими волосами и зелеными глазами – пойдет дождь? Если возле колодца, на расстояние двадцати одного фута, воткнуть в землю четыре высушенных березовых кола, длиной в два фута и толщиной в дюйм – колодец наутро высохнет. Вот на что способна эфиристика – наука о течениях эфира и их перенаправлении. Наука, которую создал, – Реллим сделал драматическую паузу, – я.

Возможно, он ожидал услышать фанфары или аплодисменты, но в комнате было тихо, разве что всхрапнул давно спящий айн Хербер.

– Когда-то давно, – продолжил доктор, не дождавшись фанфар, – людей, умеющих на интуитивном уровне взаимодействовать с потоками эфира, называли волшебника, колдунами, магами… Точно так же называли людей, которых мы сейчас зовем химиками, физиками, оптиками, механиками… В те дикие времена ученые называли себя колдунами, сейчас же – все наоборот, сейчас наука позволяет добиться того, о чем и не мечтали люди Диких веков. Медицина лечит болезни, еще недавно считающиеся неизлечимыми, подзорные трубы, микроскопы, телескопы позволяют заглянуть туда, куда не падал человеческий взгляд, дифференциальные исчислители считают лучше и быстрее сотни человек, паровозы и пароходы везут грузы, станки заменяют десятки человек… И все это – благодаря науке. Не сомневаюсь, что когда-нибудь и эфиристика войдет в повседневную жизнь… если я смогу достучаться до косных и неподвижных мозгов этой научной камарильи! Если бы я не был доктором, пусть и медицины – эти ослы меня даже слушать бы не стали, как не стали слушать великого Обердеблинга с его доказательствами необходимости антисептики!

Йохан вежливо слушал невысокого толстячка-доктора, отмечая суть выслушанного – никогда не знаешь, какая информация тебе пригодится в жизни, а лишние знания никогда не бывают лишними – но считая необходимость участия в разговоре, вернее, монологе, платой за предоставленное жилье.

Когда ему пришла в голову мысль о том, что только ненормальный пустит в текущей ситуации незнакомцев к себе домой, Йохан вспомнил, что знает одного такого ненормального. Доктора Реллима, создателя непонятной «эфиристики», которого пытались изловить коллеги в ночных переулках студенческих кварталов. Они с айн Хербером добрались до квартиры, в которой жил доктор – адрес остался в памяти Йохана – и Реллим действительно оказался достаточно добрым и достаточно ненормальным, чтобы дать им ночлег в своей крохотной квартирке на втором этаже.

Ненормальный, подумал Йохан, которого выслушивание теории мирового эфира настроило на несколько философский лад, не означает «глупый», не означает «сумасшедший», не означает даже «неправильный». Ненормальный – всего лишь НЕ нормальный, то есть тот, кто выбивается из общего понятия о «нормальности». Но, положа руку на сердце – существует ли на свете человек, который в эту норму укладывается? Как говорил один кот из брумосской детской сказки про девочку… как там ее звали… попавшую в волшебную страну говорящих животных и живых слов: «Мы все ненормальные, значит, быть нормальным – ненормально»… да, точно, девочку звали Адель… так вот, есть ли в этом мире – да и в любом другом – человек, который целиком и полностью укладывается в понятие нормальности? Он? Беглый убийца и нынешний агент короля. Доктор Реллим? Создатель новой науки. Айн Хербер? Слепой изобретатель оружия. Кто? Даже какой-нибудь достопочтенный бюргер – и тот тайком от всех может рисовать картины, писать книгу или по ночам в маске крокодила душить чулками проституток.

Парадокс: общество нормальных людей целиком состоит из ненормальных…

– Вы меня не слушаете, – проговорил доктор Реллим, впустив очередное дымное колечко. Еще немного – и из табачных облаков пойдет табачный дождь.

– Слушаю, – вежливо отверг обвинение Йохан.

– О чем я сейчас говорил?

– Не помню.

– Значит, не слушали, – обиды в голосе доктора не было, видимо, он привык к невнимательности аудитории.

– Нет, это значит, что у меня плохая память.

Доктор Реллим усмехнулся:

– Простите, что надоедал вам своими лекциями. Не так уж часто приходится встречать человека, который слушает меня и не пытается заклеймить шарлатаном.

– Я просто недостаточно хорошо разбираюсь в науке.

– Неужели в Шнееланде нет ученых?

– В Шнееланде у ученых нет меня.

– Хм… Интересно, а как относятся к эфиристике шнееландцы?

– Никак не относятся, по причине их полного с ней незнакомства.

– Отлично! – доктор вскочил и потер ладони, – Вы собирались возвращаться в Шнееланд? Я еду с вами!

Он забегал по комнате, собирая вещи.

– Мы еще даже не знаем, на чем выехать из города, – заметил Йохан.

– Какая ерунда, – отмахнулся Реллим, – Возьмем извозчика.

Йохан открыл рот, чтобы ответить…

Закрыл рот.

Открыл.

Закрыл.

Мысль о том, чтобы нанять извозчика до Шнееланда была… ненормальной. Такой же ненормальной, как, к примеру, идея перебросить дивизию солдат к месту боя на множестве нанятых столичных извозчиков, потому что больше не на чем. Мысль была ненормальной. Но Йохану не приходил в голову ни один ответ на вопрос: «Почему так сделать нельзя?».

6

– В Шнееланд?

– Да.

– Далеко.

– Я знаю.

Малый, которого они втроем решили нанять, меланхолично перебросил из угла рта в угол изжеванный окурок дешевой сигары. Невысокий, в закопченной кепке, со шрамом поперек круглого лица, он выглядел как человек, которому одинаково рискованно доверить как вещи, так и жену.

– Дорого, – сплюнул он на грязный снег.

– Мы заплатим, – кивнул Йохан.

Круглолицый выплюнул окурок:

– Тогда поехали.

В голове Йохана всплыли вчерашние рассуждения о нормальности и ненормальности. Похоже, он был прав: кто вообще согласится отправиться за сотни миль только потому, что так захотел клиент.

– А как же ваша жена?

– У меня нет.

– Родители?

– Нет.

– Вещи?

– С собой.

– С собой?

Малый прищурился, а, может, это просто шрам, пересекший бровь, создал такое впечатление:

– Из этого городка пора валить, так что я все равно собирался это сделать. Компанией веселее. Тем более за деньги.

– Это ваше? – кивнул Йохан на то, на чем они собирались убраться из Флебса.

– Неа. Хозяина.

– И что же скажет хозяин?

– Ну, я его не видел со вчерашнего дня, так что или он уже сбежал, или его повесили на ближайшем фонаре. Если нет, то он скажет: «Так и знал, что этому ублюдку нельзя доверять!». Поехали!

Айн Хербер и доктор Реллим уже разместились на поскрипывающих кожаных подушках и нетерпеливо выглядывали из двери. Да, даже айн Хербер. Видимо, механику никогда не приходилось путешествовать таким образом, поэтому он хотел как можно быстрее испытать, каково это.

Найти извозчика им так и не удалось. Не только согласного отправиться в Шнееланд, но и вообще.

Зато удалось найти достаточно ненормального и авантюристичного водителя паровика.

Рекомый водитель сдвинул рычаг тормоза, и паровик, выпустив кольцо дыма из трубы, рванулся вперед.

В Шнееланд.

Глава 67

Фюнмарк

Слаатбург. Вокзальная площадь

25 число месяца Мастера 1855 года

Вольф

1

Площадь перед железнодорожным вокзалом всегда в движении. Одни приезжают, другие – уезжают, одни встречают, другие – провожают. Разумеется, в этой толпе, как и в любой другой, всегда найдутся люди, которые не имеют отношения ни к приезжающим, ни к отъезжающим, ни вообще к поездам.

Вот важно расхаживает полицейский в высоком цилиндре, в темно-синей форме, с саблей на боку, зорко высматривая возможных нарушителей общественного порядка.

– Кошелек! Кошелек украли!

Вот господин в сером сюртуке, по виду – купец средней руки, возмущенно кричит, пытаясь пронзить взглядом окруживших его сочувствующих, поддерживающих и просто зевак, чтобы определить, кто же из них лишил его выручки за продажу мясных туш. Купец подозревает нагловато улыбающегося мальчишку, хотя краденого кошелька у того на самом деле нет. Кошелек лежит в глубоком кармане пальто постно глядящего священника, похожего на вяленую сельдь. Священник не вызывает абсолютно никаких подозрений и именно поэтому мальчишка и опустил краденый кошелек к нему в карман, чтобы потом так же незаметно достать трофей.

Вот скромно одетая девушка, скромно опустившая скромные глаза. И только быстрые взгляды искоса – не подошел ли полицейский? – говорят о том, что девушка уже давным-давно не девушка, так как характер ее работы девственности не предполагает. Проституткам запрещено показываться на вокзальной площади, но где еще можно найти богатого клиента, как не среди выходящих из вокзала? Вот и приходится рисковать…

Так, подождите… А это кто?

Высокий мужчина средних лет, одет неброско, но солидно, так что похож на приказчика серьезного торгового дома. Вот только почему он вытянулся, как будто проглотил портняжный линеал? Отчего одежда на нем несколько не по размеру, да и ежится он иногда так, как будто не привык к ней? По какой причине его рука иногда чуть вздергивается вверх, будто пытаясь придержать невидимую саблю, да и откуда сабля у приказчика?

Будь здесь знаменитый сыщик Рауль Римус, он бы с одного взгляда определил, что перед нами – переодетый военный, а возможно и безошибочно смог бы назвать звание и полк. Однако его здесь нет, знаменитый сыщик, скажу по секрету, в данный момент занят одним очень важным делом, связанным с похищением крупной суммы, так что нам придется просто наблюдать, пытаясь понять, что же может понадобиться на площади у железнодорожного вокзала переодетому военному.

Судя по быстрым взглядам, которые он бросает на мужчин – он кого-то ищет. Кого-то среднего роста, ибо великаны или же напротив – коротышки, провожаются безразличным взглядом, кого-то среднего телосложения, так как пыхтящие и отдувающиеся толстяки переодетому так же неинтересны. И кого-то, имеющего особую примету, так как у каждого, кто заинтересовал переодетого – и чье лицо он не смог рассмотреть – внимательно осматривается левая рука. Кисть левой руки. Я вам больше скажу – мизинец.

Переодетый военный стоит у одного из входов на вокзал – значит, он хочет изловить того, кто попытается войти внутрь. Странно, конечно, в конце концов у вокзала – три входа, кроме центрального и искомая личность может легко…

А, нет. Не может.

У каждого из входов на вокзал стоит точно такой же одетый в гражданское человек, крайне похожий на военного.

Никто не проскочит мимо них на вокзал, будет тут же изловлен и передан с рук на руки командиру. Кстати, а где же их командир?

Ну, возможно, конечно, он находится в расположении, однако, если командиру очень, ОЧЕНЬ хочется лично присутствовать при том моменте, когда будет схвачен этот наглый, мерзкий мальчишка… ну, то есть та, пока неизвестная нам личность, которую выслеживают его подчиненные, то он будет где-то здесь. Особенно тогда, когда подходит время отправления поезда в сторону границы со Шнееландом. Где-то здесь, где-то, откуда можно будет видеть всю привокзальную площадь, видеть, как будет схвачен и скручен будущий – и бывший – пленник, где-то…

Где-то вон там, за высокими стеклами галереи ресторана «Парцифаль».

2

Майор ан Гуллен откинулся на спинку стула и отодвинул эту чумную штору. Ничего ж не видно!

– Может, не стоит? – мягко спросил его заместитель, суб-майор Альбрехт ан Шпигель, – Мы здесь будем как на сцене и если…

– Если что, суб-майор? Вы никогда не были в джунглях, иначе научились бы не только смотреть, но и видеть. Сейчас – утро, солнце восходит и все, что можно рассмотреть с площади – это его отражение в стеклах.

Два драгунских офицера находились в огороженном тяжелыми, винного цвета, шторами отсеке ресторана, за небольшим столиком, на котором скромно стояла бутылка вина и два бокала. Преимущество этого помещения было в огромном окне, выходящем на площадь, а также в том, что никто из присутствующих в зале ресторана не пялился на них.

– Вы уверены, что мальчишка придет сюда?

– Конечно. Он сбежал из плена. Перед этим под страхом пыток раскрыв замысел фельдмаршала. Если бы он просто сбежал, например, выскочив из перевозящей его кареты и скрывшись в переулках, то сейчас он мог бы забиться в какой-то темный угол и выжидать. Трус – убегает и прячется. Но он вырвался из плена, оставив за собой кучу трупов. Человек, который способен на ТАКОЕ – прятаться не будет. Он, кляня себя за минутную слабость, позволившую выдать тайну, рванет к своим командирам по прямой, чтобы как можно быстрее рассказать обо всем. Как можно быстрее отправится в Шнееланд. А что может быть быстрее железной дороги?

Майор самодовольно посмотрел на заместителя и тут же, сощурившись, прильнул к окну.

3

К боковому входу на вокзал, ссутулившись и коротко озираясь, двигался человек. Широкополая шляпа, опущенная на глаза, надежно скрывала лицо, но, по походке, по фигуре, по внешнему виду, можно было предположить, что это – человек молодой. Мужчина, разумеется, одежда-то мужская.

Человек одет в оранжевый мундир кепулианских драгунов, мятый и потрепанный, со срезанными знаками различия. Недавно срезанными – кое-где еще торчали нитки.

Левая рука мужчины была замотана грязным бинтом.

– Он, – прошептал майор, прижав ладонь к стеклу, – Это он, я чувствую… Я всегда их чувствую…

Вторая ладонь ан Гуллена коснулась кармана, в котором лежала небольшая коробочка.

Человек в оранжевом мундире уже подходил к правому входу на вокзал, уже встрепенулся тот из переодетых драгунов, кто контролировал это направление, оба офицера впились взглядами в происходящее на площади…

Горла майора коснулось острое лезвие ножа.