Текст книги "Исправить (серия "Уотерсы" #2) (ЛП)"

Автор книги: Киврин Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

– Что ты об этом думаешь? – Шэрон задает дежурные вопросы с таким живым любопытством, что звучит почти искренне.

– Я раздражен. – Затем, глубоко вдохнув, я добавляю: – но, вероятно, не так сильно, как следовало бы.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Э-э-э, –  с трудом сглатываю. – Даже не знаю.

Поджав губы, Шэрон говорит: – Я думаю, ты и вправду не знаешь.

Сердце начинает бешено колотиться в груди. Конечно, она права. Меня раздражает, что мне приходится вести дело о разводе, и я не хочу больше иметь дело со Стью и Кэролайн. Но видеться с Пейдж чаще, в ситуациях, когда я не забираю детей или отвожу их обратно детей? Это не вызывает раздражение. Это скорее… вызов? Возможный выход из сложившегося положения?

Когда я молчу, пожилая женщина, наконец, спрашивает:

– Вы уже пробовали завести другие романтические отношения?

– Нет. – Горькая усмешка чуть не появляется на моем лице, но я подавляю ее, уставившись в стену, позади Шэрон. Между двумя книжными полками, забитыми тяжелыми томами, в рамках висят ее дипломы. Один из которых с докторской степенью по психологии Калифорнийского университета Лос-Анджелеса.

– Я помню, ты говорил, что все закончится плохо, если вы с Пейдж окажетесь в суде из-за этого, но ты хотя бы думал об этом? Хотел бы?

– На самом деле, нет. – я все еще избегаю ее взгляда и ерзаю на диванных подушках. Кожа скрипит подо мной.

Секс – единственная тема, на которую мне трудно с ней говорить. И наверное, поэтому я прихожу сюда снова и снова. Потому что это не то, что я бы мог бы обсудить со своей матерью, не так ли? Так вот кем она стала для меня – заменой матери, которой у меня не было с самого детства.

Шерон изучает свои записи, переворачивая страницы.

– В прошлый раз ты говорил, что наконец-то рассказал Пейдж обо всем, что делал, когда у вас начались проблемы. Ты сказал, что это ее расстроило, но все прошло не так плохо, как ты боялся.

Дерьмо! У меня перехватывает дыхание. Почему я решил, что, рассказав об этом, я положу конец ее расспросам? Я прикрываю рот рукой, опасаясь, что она может прочесть мысли на моем лице. Потому что то, что я сказал ей на последней встрече было ложью.

– Вы снова поднимали эту тему? – настойчиво спрашивает она, испытующе глядя на меня внимательным взглядом.

Я отрицательно качаю головой.

– Нет.

Она морщит лоб и, наклоняя голову, спрашивает:

– Тебе не кажется это странным?

– Это было очень давно, – отвечаю я, пожимая плечами. Как же низко я пал? Похоже, надо быть исключительным ублюдком, чтобы лгать человеку, которому ты платишь, чтобы он помог тебе справиться с дерьмом, о котором ты ей же и лжешь. Наверное, я просто устал от ее расспросов. Устал от сдержанного разочарования и от молчаливого неодобрения. Это заставляет меня съежиться.

И у меня нет для нее другого ответа. Почему нет? Потому что, когда я вспоминаю лицо Пейдж у меня внутри все начинает гореть. Боль в ее глазах, полное недоверие.

Что я такого сделала, чтобы заслужить это, Логан?

Шэрон наблюдает за мной, держа ручку над своими заметками.

– А что ты почувствовал, когда все рассказал ей?

– Облегчение, – отвечаю я, не раздумывая ни секунды, потому что знаю, что именно это она и ожидает услышать. Вот почему она так долго настаивала на этом, убеждая меня, что скрывать от Пейдж такую большую тайну – непосильная ноша.

Но как это поможет мне заставить мою жену ненавидеть меня больше, чем она уже ненавидит? Я даже представить себе не могу, как я расскажу ей об этом. Станет ли это облегчением? Я серьезно в этом сомневаюсь. Разве мне станет легче, если я увижу, как в ее глазах отразятся стыд и отвращение ко мне?

Она и так уже достаточно на меня зла. Если я расскажу ей все, расскажу эту темную и отвратительную правду о том, что я натворил, она, вероятно, никогда больше не заговорит со мной. Есть ли смысл делать все еще хуже, чем есть сейчас?

– Итак, – говорит Шэрон, когда становится очевидно, что я не собираюсь вдаваться в подробности. Записывает что-то в своем блокноте, поднимает на меня глаза и поджимает губы. – Я думаю, тебе пора найти способ двигаться дальше, Логан. Ты уже почти год находишься в этом подвешенном состоянии. Не похоже, что у вас есть шанс на примирение, так что, возможно, вам стоит подумать над тем, как завершить ваш развод.

Ее слова будто выбивают у меня почву из-под ног. Она и до этого несколько раз намекала на это, но никогда не говорила так напрямую. Она предпочитает, чтобы я во всем разобрался сам.

– Она хочет забрать детей, – замечаю я. – Я ни за что не позволю ей сделать это.

– Хм-м, – вздыхает Шэрон – Но ты не сможешь решить эту проблему, пока не сядешь и не поговоришь с ней об этом. Пейдж сказала, что готова все обсудить. Может пора попробовать договориться?

Я стискиваю зубы, борясь с желанием послать ее к черту. Чем, по ее мнению, мы с Пейдж занимались весь прошлый год? Прятали головы в песок? Нет, мы пытались договориться. И это всегда было похоже на наш разговор в эту среду. Сейчас прийти к соглашению было для меня сродни катастрофе. Я понимаю, что Пейдж чувствует себя здесь не в своей тарелке и хочет перебраться поближе к своей семье. Но я все еще не могу понять, как она может думать, что я позволю ей уехать за пятьсот миль? Что я буду в порядке, если она отнимет у меня детей. Как она может отнять их у моего отца? Она видела, какая у них связь, как они обожают своего дедушку и что они для него – смысл жизни.

Об этом не может быть и речи! Никаких переговоров не будет. Она этого не сделает и точка.

– Всем кажется, – выдавливаю я, сжимая кулаки, – что я съехал, бросил ее и детей, и мне все равно. Так что, если я надавлю на нее сейчас, и она подаст на развод, судья может запросто отдать ей полную опеку.

Шэрон на минутку задумывается.

– Ты думаешь, именно поэтому она медлит? Потому что чем дольше ты так продолжаешь, тем сильнее становится ее позиция?

Выпячивая грудь, я усмехаюсь.

– Я знаю, что именно поэтому она выжидает.

Потому что для моей жены жизнь – это одна большая шахматная партия, и она чертовски хороша в ней. Она всегда продумывает все ходы наперед, предвидя действия своих противников и планируя, как реагировать на них. Уже не в первый раз мне приходит в голову, что моя жизнь была бы намного проще, если бы я влюбился не в такую умную женщину. Но это все равно, что убеждать алкоголика в том, что ему было бы лучше пить простую воду.

– Итак, – произносит наконец Шэрон, – что ты собираешься с этим делать?

Ну, это вопрос века – и еще одно напоминание о том, как Шэрон стала для меня доверенным лицом. Тем, кого не было в моей жизни уже почти три десятка лет. Она не нянчится со мной. Она говорит мне об этом прямо. Она заставляет меня смотреть на вещи проще, и я ей доверяю.

Так бы поступила моя мать. Если бы она была хорошей матерью.

Пока я сижу на диване в кабинете моего терапевта, у меня нет ответа на ее вопрос.

Но ее слова для меня, как пощечина, которая возвращает к действительности.

Я позволяю Пейдж вертеть мной, как она хочет.

Пора с этим что-то делать.

Глава 5

Пейдж

– Эй, Фрейя, – спрашиваю я с порога кухни, – где твой купальник?

– Не знаю.

Взгромоздившись на табурет у барной стойки, моя старшая дочь бросает мне короткий ответ, не отрываясь от игры на своем айпаде.

Я упираю руки в бока.

– Пожалуйста, ты не могла бы помочь мне найти его?

– Спасибо, нет.

Она отвечает так небрежно, будто вежливо отказывается от стакана воды и это заставляет меня скрежетать зубами. Почему, когда дела и так идут из рук вон плохо, она ведет себя, как капризное дитя?

– Ладно, – говорю я, стараясь держать себя в руках, – Может быть я выразилась не слишком ясно и тебе показалось, что ты можешь этого не делать, но ты должна помочь мне найти его или ни в какой поход ты не пойдешь.

Она вскидывает голову, светлые волосы рассыпаются по плечам, открывая лицо.

– На самом деле? – в ее широко распахнутых глазах загорается надежда. – Я могу не идти в поход?

Тьфу ты! Вот что я получаю за то, что иду ленивым путем и игнорирую одно из главных правил воспитания – никаких пустых угроз.

– Нет… – но, как только я пытаюсь ответить, меня прерывает Эбигейл, вылетевшая из коридора на своем самокате. Эллиот, с игрушечным пистолетом наперевес, ковыляет за ней. Он имитирует свист пуль, так что все вокруг оказывается забрызгано слюной. Я вжимаюсь в дверной косяк, когда они проносятся мимо меня. Шум затихает, и я возвращаюсь к Фрейе. В другое время я бы разделила с ней ее чувства, потому что для меня лучше дать вырвать себе ногти, чем идти в поход. Но, в отличие от меня, она любит природу, и только притворяется, что не хочет идти, потому что… почему же? Из чистого упрямства?

– Прости, – говорю я ей так мягко, как только могу, – я не это имела в виду. В поход идти придется. А это значит, что тебе нужно найти свой купальник.

Надув губы и смерив меня убийственным взглядом, моя старшая дочь снова склоняется над своим айпадом. И мое терпение лопается, как мыльный пузырь. Подойдя к стойке, я забираю планшет из ее рук и захлопываю крышку, закрывая экран.

– Прямо сейчас!

Громко сопя, как разъяренный бык, она соскальзывает с барного стула и волоча ноги выходит из кухни.

Закрыв глаза, я громко вздыхаю. Ей всего восемь, а она уже ведет себя как подросток. Если это нормально, почему никто не предупредил меня об этом? А если все же ненормально, то скорее всего, это моя вина. Вот что происходит, когда у вас появляются дети. Вы начинаете винить себя во всем. Вот так-то.

Мои младшенькие врываются обратно на кухню, их громкость, кажется, начинает зашкаливать, и я почти на автопилоте хватаюсь за самокат.

– Эби, милая, – умоляющим тоном прошу я своего пятилетнюю дочь, – ты можешь взять Эллиота и пойти поиграть в гостиную? Заодно посматривай в окошко, когда приедут папа и дедушка. Они обещали скоро быть.

– Хорошо! – щебечет она.

А потом моя милая маленькая девочка – та, что огорчает меня не чаще, чем раз в месяц, тянется назад и вырывает игрушечный пистолет из рук своего младшего брата.

– Нет, не надо… – начинаю я протестовать, но она уже уносится на самокате из кухни. Мой сын выглядит ошеломленным на долю секунды, а затем его пухлое личико искажается и краснеет, он кричит от ярости, прежде чем броситься за своей сестрой.

– Боже, – выдыхаю я, закрывая глаза руками. У меня нет на это времени, мне нужно закончить сборы.

– Я не могу его найти, – в дверях раздается угрюмый голос Фрейи.

Я молча смотрю на нее. Затем начинаю трясти руками.

– Ты искала его меньше минуты!

Она насупливается и скрещивает на груди руки.

Понимая, что я в одном шаге от того, чтобы взорваться, останавливаюсь и делаю глубокий вдох. Я супер – мама. Я делаю все, что делают хорошие мамочки и делаю это с удовольствием и очень хорошо. Я подтираю им попки, упаковываю здоровые обеды, отвожу их на занятия, тренировки и дни рождения. Я работаю волонтером в школе, хожу на собрания родительского комитета и участвую во всех сборах средств. Я забочусь о том, чтобы у моих детей было все, что им нужно, в физическом, умственном и эмоциональном плане.

Чего я не делаю, так это не взрываюсь на детей.

– Где ты его видела в последний раз?

Она пожимает плечами. – Не знаю.

Я зачем-то протягиваю ей руку, хотя и знаю, что она не схватится за нее. Но она идет следом, и мы вместе поднимаемся по покрытой ковром лестнице туда, где ее комната – первая справа, самая большая спальня, если не считать хозяйской. Будучи старшим ребенком, я знаю, как важны эти привилегии, как это во многом компенсирует необходимость всегда быть ответственным, тем, кто не был просто ребенком все время.

В полном молчании мы начинаем обыскивать розовую с оборками комнату сверху донизу, и я не говорю ни слова о ее вялых усилиях, пока заглядываю под и позади всего, перемещаю игрушки, которые разбросаны на полу, а не лежат в корзинах для хранения, поднимаю одежду, которой место в комоде. Пусть сейчас она побудет малышкой. Я все еще не могу найти этот злосчастный купальник и почти готова отказаться от поиска, когда снизу доносится эхо визга.

– Они приехали! – Кричит Эби. – Мамочка! Можно нам на улицу? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

– Подожди, пока они выйдут из машины!

Через несколько секунд слышу, как щелкнул замок и тут же звенит домашняя сигнализация, предупреждая об открытии двери.

– Да-да-да-ад! – верещит Эллиот и выбегает из дома. На мгновение меня охватывает паника. Я уже готова броситься вниз по лестнице, чтобы убедиться – все ли в порядке, но потом слышу, как снаружи хлопают дверцы машины. Мне с трудом удается удержать себя на месте.

Фрейя стоит посреди комнаты, опустив руки, с несчастным выражением лица. Ей очень сильно хочется побежать вниз, но она не осмеливается попросить об этом.

У меня сжимается сердце, я киваю в сторону двери и мягко говорю ей:

– Иди.

Она исчезает прежде, чем я успеваю моргнуть. Вздыхая, я подхожу к окну и отодвигаю жалюзи, чтобы понаблюдать за суматохой снаружи. Неудивительно, что внизу на подъездной дорожке стоит черный шевроле «Тахо» моего свекра. Ауди Логана – быстрый, роскошный, сексапильный и совершенно непрактичный автомобиль. В него невозможно установить автомобильные кресла для троих детей. Поэтому даже не стоит и думать, чтобы отправиться на нем в поход.

У внедорожника мой свекор Майк сидит на корточках перед Эбигейл. Его немецкая овчарка Болдуин терпеливо ждет рядом с ними. Майк смотрит на Эби очень внимательно и слушает, пока она, подпрыгивая и хлопая руками, рассказывает ему что-то очень важное. Моя средняя дочь подросла за последний год и уже не так застенчива с незнакомыми людьми. Но с семьей она всегда была общительной, особенно с Майком.

В нескольких футах от них стоит Логан. Для отдыха он оделся в зеленую футболку, шорты цвета хаки и походные ботинки. Он наклоняется, вытянув руки, когда Эллиот бросается к нему, и поднимает его над собой. У меня покалывает в груди, когда я вижу, как он закрывает глаза, едва белобрысая головка сына касается его плеча. Сына, который так похож на него, как будто они были отлиты из одной формы. От этой мысли я стискиваю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть.

Фрейя выбегает из парадной двери и спускается по кирпичным ступеням, Логан завидев ее, опускает Эллиота на землю и с улыбкой ждет, когда она запрыгнет на него. Ее руки и ноги обвиваются вокруг, как щупальца. Неожиданно у меня перехватывает горло. Когда она была совсем крохой, ее мучили колики и я не спускала ее с рук. Мне постоянно приходилось ее носить и укачивать, что в какой-то момент стало казаться, что она – часть моего тела. Но теперь она так выросла, что не знаю, хватит ли мне сил поднять ее. Хотя, скорее всего, она не позволит мне это сделать.

Но для Логана это проще простого. Он поднимает ее без видимых усилий, и она приклеивается к нему, как репейник. Фрейя – всегда Папина дочка. Она его маленькая принцесса. И у нее, как у самой старшей, больше совместных воспоминаний. Вполне логично, что она скучает по нему больше всех. Но нам лучше живется без него. Мои дела идут хорошо и детям от этого лучше. Тридцать пять процентов детей живут в семьях с одним родителем. И это становится нормальным. Теперь у них один счастливый полноценный родитель вместо двух несчастных. Мне хочется в это верить, иначе пропаду. Поэтому я отворачиваюсь от окна и делаю то, что у меня получается лучше всего: беру себя в руки и иду дальше.

Где же может быть купальник Фрейи? Может быть, он остался в доме у Миранды? Няня водила их в бассейн в начале этой недели, так что это возможно… Но тут я ясно представляю себе, как Фрейя швыряет мокрый купальник в корзину для белья, пропуская мимо ушей мои просьбы не делать так. Я иду в детскую ванную, и вот он лежит у стены, завалился за корзину. Он сухой, но пахнет хлоркой. Ну и ладно. Сейчас нет времени его стирать.

Остальная часть сбора вещей – это всего лишь цветочки. Я сделала большую часть прошлой ночью. Осталось только проверить, положила ли я все необходимое для Эллиота.

Я в комнате сына, складываю недостающее в сумку для подгузников, когда слышу шаги на лестнице, слишком тяжелые для ребенка, а затем в дверях появляется Логан.

– Это все? – спрашивает он, указывая на сумки, что я приготовила и выставила в коридор.

Я мельком бросаю взгляд в его сторону и сосредотачиваюсь на пачке влажных салфеток, которые запихиваю в сумку. Я не хочу смотреть на него, не хочу чувствовать, как из ниоткуда возникает желание. Мое тело предает меня, когда он рядом.

– Этого недостаточно? – мой тон совсем не дружелюбен. Я даже не пытаюсь быть приветливой с ним. Только не сегодня.

После короткой паузы он отвечает:

– Просто хочу убедиться, что ничего не забуду.

– Ну, если и забудешь, – мрачно говорю я, – можешь во всем обвинить меня.

– Ты права, – огрызается он напоследок.

Закинув сумку с подгузниками на плечо, я выхожу из комнаты и наблюдаю, как он собирает сумки, чтобы отнести их вниз.

Неужели я веду себя как стерва? Возможно. Но думаю, у меня есть все основания для раздражения. Детям понадобится гораздо больше вещей в походе, чем на выходных у Логана, и я единственная должна об этом позаботиться. Не то чтобы все было по-другому, если бы мы все еще были вместе. Я бы все равно не стала просить его о помощи, потому что единственный способ сделать все правильно и ничего при этом не забыть – это сделать все самой.

Но это не значит, что я не жду от него благодарности.

– У Эби небольшая сыпь на руке, – говорю я ему, поднимая с пола рюкзак Фрейи, единственную сумку, которую он не успел взять, и мы начинаем спускаться по лестнице. – Мазь у нее в сумке. Проследи, чтобы она не расчесала ранку.

– Ладно, – говорит он, не глядя на меня.

Секунду я ломаю голову над тем, о чем еще ему нужно напомнить, и когда мы спускаемся на первый этаж, я вспоминаю.

– Фрейя опять смотрела «Головоломку» (прим.ред.: «Головоло́мка» (Inside Out) – комедийно-драматический 3D-анимационный фильм студии Pixar). Она смотрит ее снова и снова. Я подумывала о том, чтобы запретить брать айпад в поездку, но не хочу слишком давить на нее сейчас.

Логан бросает на меня косой взгляд.

– А в чем проблема?

Он засовывает сумку под мышку, чтобы освободить руку и открыть входную дверь, но я опережаю его и поворачиваю ручку сама.

– Я беспокоюсь о ней, – объясняю я. – Может быть, это просто потому, что она не такая уж малышка, но мне кажется, ее поведение в последнее время… – Я останавливаюсь на пороге, подыскивая слова, чтобы закончить это предложение. – Она сама на себя не похожа.

Мужчина, который формально все еще является моим мужем, останавливается, сойдя с придверного коврика, и оглядывается на меня.

– Может ей просто нравится мультик.

Он начинает спускаться по мощеным ступенькам к подъездной дорожке. На лужайке перед домом мой свекор отпустил Болдуина с поводка, и они с детьми бросают теннисный мячик собаке.

Сжав губы, я топаю за Логаном.

– Это мультфильм о девочке, которой трудно принять перемены.

– Значит, ты считаешь, что она… что? – спрашивает он, пока мы идем к внедорожнику его отца. – Одержима этим мультиком, потому что несчастна и пытается найти ответ? – Когда я догоняю его, он искоса смотрит на меня. – Это твоя вина, Пейдж.

– Прошу прощения? – Я застываю на месте. – Моя… что?

Не отвечая, он делает вид, что он не услышал моего вопроса, открывает багажник большой машины и начинает запихивать внутрь сумки.

Пока я все еще стою, как вкопанная. Моя вина?

Он что, издевается надо мной?

Оставив багажник открытым, он поворачивается к лужайке и кричит:

– Быстренько все побежали в туалет и мыть руки!

– Я уже сходила! – ноет в ответ Эби.

– Еще раз! – отвечает он, шагая по траве, чтобы забрать извивающегося Эллиота из рук отца. Затем Логан с тремя детьми направляется обратно к дому.

Я все еще не могу прийти в себя. У меня бешено колотится сердце и от давления начинает шуметь в ушах, когда они протискиваются в открытую половину двустворчатых витражных дверей.

Он считает, что я должна чувствовать за собой вину? Я? За что именно? Неужели это я привнесла разлад и недоверие в наш брак? Это я эгоистично поставила свои потребности и желания выше потребностей нашей семьи? Нет. Это был он. Конечно, он извинился, и я попыталась его простить, но иногда сломанные вещи нельзя починить. Очевидно, во всем виновата я. Это моя вина в том, что дети вынуждены видеть своего отца только на выходных.

Ну и черт с ним!

– Как поживаешь, Пейдж?

Я вздрагиваю, когда голос свекра возвращает меня из мрачных раздумий. Пока я хлопаю глазами, он забирает из моих рук последние две сумки и относит их в багажник, бросая поверх всего их видавшего виды походного снаряжения.

– Хорошо, – выдавливаю я, стараясь успокоить дыхание. – А как насчет тебя?

– Довольно неплохо. – Захлопнув багажник, он засовывает руки в карманы джинсов и смотрит на меня пронзительными светлыми глазами – такими же, как у его сына. Они очень похожи с Логаном Оба высокие, с подтянутой фигурой и осанкой полностью уверенного в себе человека.

Хотя Майк МакКинли, уверен в себе даже больше, чем мой муж, если это только возможно. Отставной полицейский, он обычно напускает на себя важный вид. Пока он не поседел, у него были каштановые волосы, немного темнее, чем у Логана. Он все еще выглядит привлекательно, и все еще кружит головы дамам, несмотря на то что уже давно перешагнул шестидесятилетний рубеж. Но его красота более грубая и суровая, чем у его сына. Потому что Логан все же больше похож на свою мать, судя по фотографиям в старом потрепанном альбоме, который стоит на верхней полке в гостиной Майка. Розалин МакКинли была женщиной неземной красоты. Из тех, что можно встретить на фотографиях в шикарных журналах. Рекламные снимки, подчеркивающие и выставляющие напоказ всю их безупречную внешность. И, насколько мне известно, она сохранила свою красоту даже в старости – где бы она ни была последние три десятилетия.

– Логан сказал, что у тебя появился крупный клиент, – мой свекор, как обычно прямолинеен, и его дружеское замечание больше похоже на допрос.

Бывший детектив, заслуживший свою пенсию, отработав почти во всех отделениях полиции Сан-Диего, сейчас занимается частным сыском. И он использует свой многолетний опыт, выполняя внештатную работу для корпораций и юридических фирм, а между делом ловит с поличным неверных супругов. В прошлом я даже обращалась к нему за помощью в некоторых делах.

– Да. Это меня немного взбудоражило, – выдавливаю из себя улыбку – Ненадолго.

Его лицо остается спокойным и понимающим. Во время нашего знакомства мне хватило всего пары минут, чтобы понять, Майк МакКинли – хороший человек и оправдывает то уважение, с которым к нему относился Логан. Мы сразу же поладили и, когда мы с Логаном расстались, он не занял ничью сторону, наверное, потому что не хотел лишиться общения с внуками.

– Вы оба профи – говорит он, когда его собака, служебная овчарка, списанная на пенсию, приносит грязный погрызенный теннисный мячик. Майк бросает его обратно на лужайку, где он закатывается за угол дома, а Болдуин устремляется за ним. – Вы же не раздуете из этого проблему?

Я бросаю на него насмешливый взгляд, вспоминая оба разговора с Логаном на этой неделе.

– По-моему, вы нас переоцениваете.

– Не-а, – то, как Майк произносит это отрывисто и гнусаво, напоминает о его корнях. Он родом из Новой Англии (прим.ред.: регион на северо-востоке США, включающий штаты Мэн, Вермонт, Нью-Гемпшир, Массачусетс, Коннектикут и Род-Айленд). – Я в тебя верю.

Я сомневаюсь в его словах, но только приподнимаю бровь.

Майк пожимает плечами и усмехается. – Я скажу ему, чтобы он не вел себя, как мудак. Он слушается меня, – а потом сухо добавляет: – Иногда.

– Спасибо – благодарю его я и, хотя он шутит, мне совсем не хочется смеяться. Мое сердце сжимается, когда я понимаю, как нам всем повезло, что в нашей жизни есть этот человек, и я испытываю укол сожаления и… стыда, что я никогда по-хорошему не давала ему понять, как я ценю, что он всегда был рядом, когда нужен. Особенно в последний год. И он ни разу не сказал дурного слова и не выказал враждебности по отношению ко мне, из-за того, что я хочу вернуться в Сан-Франциско. Хотя он знает о моем желании и ему это не по душе.

Подойдя к свекру, я встаю на цыпочки и быстро обнимаю его, и он обнимает меня в ответ.

–Удачных выходных, – говорю я, уткнувшись ему в плечо. – Дети будут в восторге.

Он похлопывает меня по руке, когда из дома раздается оживленная болтовня девочек. Я оборачиваюсь и вижу, как они спускаются по ступенькам, сжимая в руках бутылки с водой. Следом за ними Логан за руку ведет Эллиота.

Я протягиваю руки, чтобы попрощаться, и Эби первая бросается ко мне. Я обнимаю ее худенькое тельце, и у меня перехватывает горло, когда она сладко шепчет: «Люблю тебя, мамочка».

Я приятно удивлена, когда Фрейя охотно обнимает меня и даже не пытается вырваться, пока я сама не отпускаю ее. Она тоже говорит, что любит меня, а в ответ я желаю ей хорошо повеселиться.

Пока девочки забираются в «Тахо», я беру на руки своего маленького сына и, избегая взгляда Логана, прижимаю его к себе и целую в мягкую пухлую щечку. Потом обхожу машину с другой стороны, где Майк придерживает для меня открытую дверцу. Я забираюсь в салон и усаживаю Эллиота на сиденье, закрепленное в середине второго ряда. Он улыбается мне, когда я пристегиваю его и хватает своей маленькой липкой ладошкой меня за лицо. Я притворно рычу и делаю вид, что пытаюсь укусить его за руку, и в ответ он заливается смехом. Он пытается продолжить игру, но я целую костяшки его пальцев, прежде чем чмокнуть в нос, и говорю:

– Слушайся папу и дедушку, договорились?

Хватило всего пары минут, чтобы дети благополучно устроились в машине, а свекор сел за руль. Мне осталось только попрощаться с мужем. А это значит, что я должна наконец обратить на него внимание, чего мне совсем не хотелось сейчас делать. И вместо того, чтобы просто перекинуться парой дежурных фраз, неведомая сила заставляет меня скрестить руки и, посмотрев на него сверху вниз, бросить:

– Ты придешь на танцевальное выступление Эби во вторник?

– Во вторник я занят в суде.

– Оно начнется в шесть вечера.

– Я не успею закончить до пяти, и вряд ли смогу быстро добраться сюда в час пик. – качает он головой.

Он прав, и я знаю, что это не просто отговорка. И, хоть мне и хочется высказать на этот счет, я молча отступаю от машины, давая ему возможность открыть дверцу.

Очень хорошо. Сегодня мы можем расстаться с миром.

Но едва он взялся за ручку, в его глазах вспыхнуло что-то темное и неожиданно… вызывающее.

– Ты так хочешь увидеть меня? Скучаешь по мне? – слова звучат протяжно, и его глаза темнеют, когда он добавляет: – Я думаю, тебе недостаточно просто твоих игрушек. Они наверняка не заводят тебя… так сильно.

Я судорожно вздыхаю и отступаю назад. О чем это он? Я вспоминаю наши сексуальные игры, которые несли с собой такой разряд адреналина… Зачем он это делает? Он что, флиртует со мной? Если это флирт, то совсем не такой, как был раньше. В том, как он смотрит на меня, есть что-то, что выходит за рамки похоти и собственничества, и это совсем не похоже на игру.

Он злится. Так бывает, когда сильная и затаенная ярость смешивается с кровью в ваших венах и распространяется по всем клеткам тела.

Что ж, это просто замечательно. Я тоже злюсь. Возможно, даже больше, чем он.

– Не забудь, – продолжаю я, не обращая внимания на его слова, – На следующих выходных мы с детьми уезжаем в Сан-Франциско и пробудем там…

– До следующей пятницы, – перебивает он. Кивает и распахивает дверцу машины, – Заметано. И за это ты будешь должна мне следующие два уик-энда.

Сохраняем спокойствие… Дышим через нос…

– Не води их обедать в «Макдональдс», – говорю я сквозь зубы.

– Ты права. Это самый быстрый путь к детскому ожирению и преждевременной смерти. – Он произносит это так, будто отказывая детям в фаст-фуде, я кладу им в рождественский чулок уголек, вместо подарка от Санты.

Пока я подбираю слова для достойного ответа, он садится в машину и захлопывает дверцу.

Тьфу! Скрипя зубами, я наблюдаю, как он дергает ремень безопасности, а Майк поворачивает ключ, и внедорожник, кашляя, оживает. Неужели я позволю, чтобы последнее слово осталось за ним?

Ни черта подобного!

Когда мой свекор начинает пятясь, выезжать с подъездной дорожки, я подбегаю и стучу в окно со стороны Логана. Майк резко нажимает на тормоза. Логан нетерпеливо опускает стекло, и я выпаливаю:

– Забыла тебе сказать, что пару дней назад начала отучать Эллиота от соски.

– И что? – непонимающе произносит он.

– Днем все обычно в порядке, – поспешно отвечаю я, – но по ночам его трудно усыпить.

Убедившись, что у Логана отвисла челюсть, я наклоняюсь, чтобы посмотреть на своих детей на заднем сиденье. Я машу им руками и кричу: «Повеселитесь!»

Это мелочно и совсем не по-взрослому, и я ненавижу себя за это, но не могу не ухмыльнуться Логану, прежде чем вприпрыжку побежать к дому.

***

Обычно, после того как Логан забирает детей в пятницу днем, я убираю дом. Я уже привыкла к такому распорядку, и никогда не позволяю себе побездельничать, как бы это ни было заманчиво. Чем скорее я покончу с уборкой, тем дольше буду наслаждаться чистотой, прежде чем вернутся разрушители порядка.

Но не успеваю я включить музыку и убрать пару вещей, которым не место на кухонном столе, как мысли о работе, Кэролайн и перепалке с Логаном отвлекают меня. И вот я уже плюхаюсь на кухонный стул с телефоном в руке и звоню Бет.

С тех пор, как шесть лет назад я ушла из «Стивенс и Хаммернесс», моя подруга стала одним из самых успешных адвокатов по разводам в городе. Она настолько хороша, что я без колебаний попросила ее заняться моим разводом, и она гораздо больше, чем я стремится это дело завершить. Наверное, она единственный человек, которому я доверяю. До того, как наш брак пошел под откос, мой муж и лучшая подруга прекрасно ладили, но теперь Бет откровенно презирает его и не стесняется об этом говорить. Она единственная, кто знает, что он со мной сделал. И поскольку она не может хорошенько врезать ему, то хочет через бракоразводный процесс его уничтожить.

Логан это знает. Воспоминание о том, как кровь отлила от его лица, когда я сообщила ему, что заплатила Бетани аванс, на самом деле греет мне душу. Не то чтобы я нуждалась в особой поддержке, но мне все равно приятно, что она на моей стороне, как будто у меня есть цепной пес. Надеюсь, она сможет дать мне несколько полезных советов по моему делу.

Я прокручиваю свои контакты, пока не добираюсь до Ван. Бетани так и не вышла замуж и не сменила свою ненавистную фамилию. Дерек, жених, подаривший ей кольцо с огромным камнем, стал знаменитым модным фотографом, и сопровождать его, пока он летал по всему миру с одной съемки на другую, не было в планах Бетани. Их расставание не было приятным.