Текст книги "Исправить (серия "Уотерсы" #2) (ЛП)"

Автор книги: Киврин Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

И от этого мне вдвойне приятней видеть то, как она счастлива сейчас. Каждый раз, когда я вижу Джея, мне хочется схватить его, обнять и горячо поблагодарить за то, что он такой хороший парень и любит мою сестру так, как она того заслуживает.

– Знаешь, я очень сильно беспокоюсь о тебе, – тихо замечает Миа. – Может поэтому мне не хочется уезжать прямо сейчас.

Так я и думала! Ну уж нет. Это я старшая сестра, та кто обо всех переживает и обо всем заботится.

– Я в порядке, – обнимаю и пытаюсь ее приободрить. Она кладет голову мне на плечо, и мы долго стоим в темноте, прижавшись друг к другу. Наконец, я не выдерживаю: – Ужасно хочу спать.

Я выхожу из кухни, и слышу позади шаги босых ног своей сестры. Поднимаясь по лестнице, Миа решает поддразнить меня и бросает шутливо:

– Кстати, о сегодняшнем разговоре с родителями…

– Пожалуйста, не напоминай, – со стоном морщусь я. – Уверена, папа больше не сможет относиться ко мне, как прежде.

– Перестань, – усмехается она. – Какое ему до этого дело? Ведет себя как ребенок.

С этим не поспоришь… Хотя меня все еще душат муки совести. Я папина дочка, с головы до ног. Мне невыносимо думать, что теперь наши отношения изменятся. Как будто я драгоценный и нежно любимый раритетный автомобиль, который он бережно хранил в своем гараже в течение многих лет, и вдруг обнаружил, что его кто-то взял и сделал на нем вмятину. Будто он наконец понял, что его любимицу дочь, его дорогую малышку, прибрал к своим рукам Логан.

Логан и его чудесные и такие развратные руки. Те, что причиняют мне боль. И я хочу этого снова и снова.

– Прости, – Миа поворачивается ко мне на верхней ступеньке лестницы. Здесь больше света, и я вижу сожаление, проскользнувшее в ее глазах. – Мне жаль, что мы сегодня заставили тебя пройти через это. Просто… нам нужны были ответы. Ты понимаешь?

– Я понимаю, – мне очень хочется успокоить ее. Однако я должна кое-что добавить. Но что? Поколебавшись, я наконец признаюсь: – Он не абьюзер. Просто немного запутался. И я все еще люблю его.

Так. Я произнесла вслух, что все еще люблю своего мужа. Я думала, скажи я такое и мир остановится, однако мое признание прозвучало так… естественно. Будто все встало на свои места. Я люблю его, хочу его, и он мне нужен. Без него я чувствую себя неполноценной.

– Поверь мне, – сухо говорит Миа, – уж кто-кто, а я знаю, каково это. Она смотрит в конец коридора на дверь своей спальни. – Пойду, пожалуй, разбужу Джея.

Я приподнимаю брови. – Он не будет против?

– Нет. У него дурацкий график на работе. Так что мне строго-настрого приказано будить его в любое время дня и ночи. А я не хочу его злить, так что… – она пожимает плечами и улыбается.

Закатив глаза, я следую за ней по коридору в свою старую комнату.

– Только, пожалуйста, не шумите очень сильно. Кровать в твоей комнате такая скрипучая.

– Ага, – хихикая через плечо, Миа берется за ручку двери. – Мы знаем отличный способ.

Что бы это ни значило, я не хочу знать подробности.

Дождавшись пока за ней закроется дверь, я проскальзываю к себе и осторожно пробираюсь к кровати. И вжимаю голову в плечи, когда старенький матрас со вздохом прогибается подо мной. Забираюсь под одеяло и лежу неподвижно, задержав дыхание. Сегодня меня определенно нельзя назвать примерной матерью. Бросила детей одних, а сама сбежала потрахаться.

– Мамулечка? – раздается слабый и сонный голос.

Черт! Это Фрейя. Поморщившись, я шепчу:

– Милая, я тебя разбудила? Прости…

– Можно мне лечь с тобой?

– Ну, конечно. – как я могу отказать, когда моя большая девочка хочет спать, в обнимку со мной? Я не только не против, но очень даже за. Когда еще выпадет подобная удача?

Раздается громкое шуршание, потом торопливые шаги и ее худенькое разгоряченное со сна тельце проскальзывает под одеяло. Я протягиваю руку, чтобы она могла положить на нее голову, и обнимаю, как только она устраивается поудобнее.

Боже, какая она уже большая. Всякий раз я поражаюсь этому снова и снова. Когда она успела так вырасти? Казалось, еще вчера это была совсем кроха, а теперь поглядите на нее – почти взрослая девица.

Она ворочается и все никак не может найти себе место. Наконец, вытянув ногу, она замирает и громким шепотом окликает меня:

– Ма-а-м?

–Да, милая? – Я глажу ее по волосам, прижимаюсь к ним носом, вдыхая аромат цветочного шампуня.

– Вы с папой помирились?

От этого неуверенного и почти тревожного вопроса у меня перехватывает дыхание и сжимается желудок. Что ей сказать? Дети думают, что у вас есть ответы на все их вопросы.

– Мы стараемся, – тихо говорю ей.

– Он собирается вернуться домой? – с надеждой спрашивает она.

О, боже! Я не знаю, что ответить и в уме тщательно взвешиваю все варианты. Что если я скажу «да», а это окажется неправдой? А если нет?

– Я не знаю, милая, – выдыхаю я. – Но как только все выяснится, я обязательно тебе об этом скажу, договорились?

После секундной паузы она соглашается со мной.

– Хорошо.

Я удивлена тем, что мой ответ ее удовлетворил, хотя сама ждала разочарования. Но она еще крепче обнимает меня своими удивительно сильными маленькими ручками, зарываясь лицом мне в грудь.

Мы лежим так долго, наше дыхание успокаивается и становится размеренным, она засыпает, а я все не могу уснуть и лежу с широко раскрытыми глазами. Уже за полночь. Восьмилетний ребенок, своим внезапным пробуждением и чередой вопросов, заставил меня задуматься, что я делаю не так. Правильнее было поговорить с девочками сразу по приезду сюда. Беда в том, что я у меня нет для них ясных и четких ответов. Но как долго эта неопределенность может продолжаться?

Фрейя во сне расслабляется, ее дыхание становится ровным и неглубоким, и я перекладываю ее на соседнюю подушку. Затем тянусь к тумбочке за телефоном. У меня подрагивают руки, когда я открываю сообщения и нахожу нашу переписку с Логаном. Неужели я собираюсь это сделать? Зачем мне это нужно? Станет ли после этого все сложнее или, наоборот, проще?

Но я хочу этого. Всю неделю он тянулся ко мне. Раз за разом протягивая руку, он пытался заставить меня позволить ему вытащить нас обоих из пропасти. И вот я готова принять его помощь. Но это не значит, что я не смогу бросить его, если вдруг все повторится. Это значит, что я готова рискнуть, дать нам еще один шанс и надеяться, что между нами все будет в порядке.

«Я люблю тебя», – набираю я на экране, и на секунду замираю, прежде чем отправить сообщение.

Затем отключаю у телефона звук, поправляю подушку и закрываю глаза, чувствуя, как сердце наполняется сладкой болью.

Глава 26

Логан

– Как давно меняли масло в этой машине? – Вопрос обыденный и возникший из ниоткуда, но это первое, что пришло мне в голову, когда я решил завязать хоть какой-то разговор.

Мы уже несколько часов едем по шоссе I -5, огибая по краю Калифорнийскую долину. Пейдж за рулем, а нам с детьми остается лишь наблюдать за тем, как одна монотонная миля сменяет другую. Пейзаж за окном внедорожника не изобилует разнообразием. Редкие пустынные островки сменяются полями, и все это тянется до самого горизонта.

Глазу абсолютно не за что зацепиться. Ни маленьких городков, ни каких-либо деревьев, ни даже рекламных щитов, отличающихся особой безвкусицей, при виде которых всегда хочется закатить глаза. Самая интересная часть поездки – это редкие стычки водителей дальнобойщиков, когда кто-то из них решает выехать на левую полосу, чтобы обогнать другой грузовик, и тем самым создает на дороге пробку. Да уж, многим в этом мире не хватает выдержки и хладнокровия.

Нам же грех жаловаться, на заднем сиденье в основном тихо, но впереди нас ожидают еще 5 часов пути и этого вполне достаточно, чтобы у детей кончилось терпение, и они нам устроили небольшой апокалипсис. Глядя на Пейдж, которая неделю назад в одиночку отважилась на подобную поездку, не могу не признать, моя жена – чертовски храбрая женщина.

– Э-э-э… – она бросает на меня взгляд из-под солнцезащитных очков, пытаясь вспомнить.

– Масло надо менять по крайней мере раз в год, – замечаю я, стараясь, чтобы это не прозвучало враждебно.

– Знаю, – вздыхает она, – Просто у меня совсем нет времени.

– Давай я займусь этим, когда заберу детей в следующие выходные, – предлагаю я, а сам замираю, затаив дыхание, чтобы узнать ее реакцию на мои слова.

– Ладно. – она благодарно улыбается мне. – Ты меня очень выручишь.

Ну конечно, что еще я ожидал от нее услышать? «Нет, Логан, в следующие выходные ты не сможешь забрать детей. Потому что с этого дня ты возвращаешься в семью и будешь видеться с ними не только каждые выходные, но и вообще каждый день каждой недели»?

В своем сообщении она написала, что любит меня. Я увидела его сразу, потому что никак не мог заснуть. И лежа в гостевой спальне Фрэнка и Гвен Уотерс, всеми силами пытался успокоить свой чрезмерный оптимизм по поводу наших отношений. Мне казалось, что мы движемся в правильном направлении, что мы выяснили все недопонимания, но я все еще не осмеливался вкладывать в это слишком много надежды. Пока нет.

А затем я получил то самое сообщение, и отбросил сомнения прочь. Она пришла в ту ночь ко мне, потому что не хотела оставлять одного. Она первой призналась мне в любви. Как я могу не радоваться этому? Знаю, я сам дал ей время все обдумать и обещал не давить, но с каждой секундой это становится все мучительней и мучительней. Как тяжелая болезнь, от которой одна панацея – Пейдж.

«Я тоже тебя люблю», – написал я ей в ответ. А потом добавил: «Ты для меня все». Мне бы хотелось написать ей еще столько… излить все, что храню в своем гребаном сердце, но передумал. Решил сказать ей при следующей встрече.

Вчера у нас не было возможности поговорить. Весь день мы прощались с Мией и Джеем. Посетили кладбище и возложили цветы на могилу Лили Уотерс. Пейдж, Миа и Кэм, перебивая друг друга, делились с детьми историями об их прабабушке. Затем мы отправились на короткую прогулку по острову Ангела. Это были излюбленные места Лили, и, конечно же Мии, которая была особенно близка со своей бабушкой. И именно поэтому никто не был против, что большая часть дня была посвящена покойному матриарху семьи Уотерс.

День закончился грандиозным барбекю на заднем дворе, где, к счастью, пятничная напряженность была забыта или все предпочли о ней не вспоминать. Парочку будущих путешественников завалили подарками, которые, похоже, стали для них абсолютным сюрпризом. Родители вручили им спутниковый телефон со словами: «Попробуйте теперь найти повод не звонить нам». Пейдж с детьми подготовила фотобук со снимками всей семьи, которую Эби преподнесла с едким комментарием: «Это чтобы вы не забыли наши лица», чем вызвала общий смех.

А потом Камерон превзошел самого себя, водрузив на стол перед Мией огромный бумажный пакет, доверху заполненный презервативами. Подкрепив свой подарок словами, что переживает, сумеют ли Миа и Джей найти достаточно контрацептивов, там, куда едут. И напоследок, лукаво взглянув на Пейдж, добавил, что женщины в их семье чрезвычайно плодовиты.

Своей шуткой он попал в самую точку, но никто не засмеялся, кроме разве что Мии, которая не удержалась и хихикнула. И в эту самую минуту к столу подскочила Эби и с любопытством поинтересовалась, что это за коробочки такие. И пока все придумывали более-менее приличный ответ, Кэм выпалил: «Это крошечные гробики для ваших нерожденных кузенов».

Всем стало понятно, кто сегодня будет мыть посуду.

Однако сегодняшним утром все было совсем по-другому.

– Я чувствовал себя неловко, когда прощался с твоими родителями, – говорю я Пейдж, но подозреваю, что не только мне сегодня было не по себе.

Она бросает на меня быстрый взгляд, пытается что-то сказать, но прикусывает губу. От звуков слащавой поп-песенки, льющейся из колонок автомобиля, у меня начинает сводить зубы.

Нахмурившись, я спрашиваю:

– В чем дело?

– Я рассказала тебе не все о нашем пятничном разговоре, – неохотно говорит она. Когда я в недоумении приподнимаю брови, она вздыхает. А затем, сжав руль так, что белеют костяшки пальцев, она вываливает на меня подробности того, что пришлось ей сказать, чтобы убедить семью в их заблуждениях относительно меня. После всех ее слов мне остается только ошеломленно застыть с отвисшей челюстью.

В чем они меня подозревали? В чем ей пришлось оправдываться?

Я имею в виду, какого хрена?

– Я решила дождаться нашего отъезда, чтобы рассказать тебе все это, – моя жена на секунду отрывает взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня с сожалением и сочувствием. – Я переживала, что это может вызвать еще больше проблем.

– Серьезно? – язвительно выпаливаю я. – Ты и вправду так думаешь? Господи…

– Они же беспокоятся обо мне, – говорит, защищаясь, и добавляет: – И о детях тоже.

– Ну конечно, что еще они могли подумать? – я горько усмехаюсь. В их подозрениях есть здравый смысл. Поскольку они решили, что я домашний тиран, который от скуки побивает свою жену, то почему бы и детям не попасть под мою горячую руку? Это же чертовски логично, не так ли?

– Я имею в виду, – она включает поворотник и идет на обгон слишком медленно едущего перед нами грузовика. – Что ты бы наверняка принял все на свой счет и все им высказал.

– Конечно, – кисло соглашаюсь я, хотя понимаю, что вряд ли бы пошел на это.

Где-то в глубине души я понимаю, что должен был это сделать. Но если вы не проработали адвокатом слишком долго, как я, то вам не понять, что даже самые добрые и хорошие люди способны на самое уродливое поведение, когда дело касается защиты их родных. И Уотерсы не были бы Уотерсами, если бы не ополчились против меня, поставив благополучие Пейдж во главу угла.

Но мне все равно больно, так что я не могу просто пожать плечами и двигаться дальше. Когда тебя обвиняют в том, в чем нет твоей вины, это опустошает, заставляет почувствовать свою беспомощность и невозможность дать отпор. Вот почему я стал адвокатом по уголовным делам.

А еще ей пришлось поделиться подробностями нашей сексуальной жизни. Ну, на это мне действительно наплевать. Если это так волнует ее родителей, я с радостью готов рассказать, что с самого первого раза, именно их дочь была инициатором того, что так всех всполошило. И стоит ей в какой-то момент сказать, что она больше в этом не заинтересована, я спокойно отвечу: «Отлично, пусть будет так».

Не имеет значения что на самом деле заводит меня или приводит в восторг. Дело в том, что само существование Пейдж – мой мощнейший афродизиак. И все в ней меня возбуждает так, что становится чертовски жарко, как в аду.

Внезапно из динамиков раздается настойчивый писк, и в моем кармане начинает вибрировать телефон. Ничего себе! А я и не знал, что мой телефон подключен к ее машине. На приборной панели высвечивается «Отец», и вместо того, чтобы вытягивать телефон из кармана, я включаю громкую связь.

– В чем дело, пап? – говорю я, регулируя громкость.

– Привет, – раздается его хриплый голос, – Ты очень занят?

– Нет. Я в машине с Пейдж и детьми. Мы возвращаемся от ее родителей.

– Вот как … – в голосе моего отца проскальзывает замешательство. – Ладно.

Думаю, неудивительно, что это сбивает его с толку. Меня вроде как тоже.

– Ты на громкой связи, – предупреждаю я. Телефонный этикет, правило номер 101.

– Привет, Майк, – Пейдж встревает в разговор, и несколько минут они с отцом вежливо обмениваются новостями, а после обсуждают пробки и погоду.

– Что-то случилось? – почувствовав, что их беседа подошла к концу, встреваю я.

– Ну, не знаю… – сегодня отец подозрительно нерешителен. – Я тут подумал, может ты заедешь ко мне сегодня… Но, очевидно, что придется отложить наш разговор на завтра, если только ты не хочешь услышать новости по телефону.

Мы с Пейдж в замешательстве переглядываемся друг с другом, а потом я спрашиваю отца:

– Какие новости?

На другом конце провода на несколько мгновений воцаряется тишина.

– Помнишь ты просил отыскать для тебя кое-что? Так вот… я нашел.

Черт. Я невольно подаюсь вперед и чувствую, как сердце пропускает удар.

Мама…

Ему удалось найти мою мать?

– Можешь продолжать. Все в порядке, – прошло уже двадцать восемь лет, так что какая разница, когда я узнаю, что случилось с моей матерью. – Пейдж в курсе.

– А дети?

Оглянувшись через плечо, я отвечаю: – Эллиот и Эби спят. Фрейя в наушниках.

– Тогда ладно. – Папа шумно вздыхает. – Логан, я не… – он снова запинается, и я напрягаюсь. – Ну, это не так легко сообщать. Сынок, твоей матери больше нет.

Я вздрагиваю, как от удара электрическим током и мышцы живота напрягаются, как будто я только что получил кулаком в живот.

Больше нет?

Это значит она мертва?

– Как? – моргая выдавливаю я. – Когда?

Пейдж кладет руку мне на бедро, и я впериваюсь в нее непонимающим взглядом.

– Порядка двух с половиной лет назад. Рак молочной железы.

Моя мама умерла от рака. Два года назад. Факты мечутся в моей голове, словно пойманная птица, и я не в силах сосредоточиться и понять их смысл.

– Понятно, – когда я отвечаю ему, мой голос не похож на голос живого человека. – Что еще… Что еще тебе удалось выяснить?

– После того, как она оставила нас, – спокойно продолжает отец, – она переехала жить к тому парню, с которым встречалась. Дисальво. Его зовут Роланд Дисальво. Он дантист.

– Куда именно? – От неловкости я задаю слишком много односложных вопросов.

– В Чула-Виста.

– В Чула-Виста?

 Я поражен и ищу поддержки у Пейдж, и она сжимает мое бедро. Чула-Виста всего в пяти минутах езды на юго-запад от дома моего отца. Туда можно спокойно сгонять на велосипеде.

Она жила так близко. Так близко, и ни разу не навестила меня. Неужели она не боялась, что мы можем столкнуться с ней в любой момент? Если спросить Пейдж, она до сотой доли процента может рассчитать статистическую вероятность такой встречи. Мне же и без расчетов понятно, что гораздо выше нуля.

– Да, – натянуто отвечает отец и я только сейчас понимаю, что ему наверняка неприятны мои расспросы, так что начинаю тихо ненавидеть себя за это. – Вот где она была все эти годы. Похоже, для своих соседей они выглядели как женатая парочка. Она сменила фамилию, но я не смог найти никаких записей о браке. Так что, по крайней мере, в двоеженстве ее обвинить было нельзя.

– Ты прав. – Хоть в этом ее совесть чиста.

Итак, Розалин Дисальво. Так ее звали, когда она умерла.

Ха.

– И еще, – голос отца становится еще более сердечным. – У них был ребенок.

– Что? – Мои глаза готовы выпасть из орбит, и я резко поворачиваюсь к Пейдж. Разинув рот, она переводит взгляд с меня на дорогу и обратно.

– Дочь, – уточняет отец. – Она на десять лет моложе тебя. Ее зовут Кара.

– Господи!

 У меня есть сестра? Сестра по имени Кара.

Как это можно перевести с итальянского? Любимая…? Да, именно так. Возлюбленная.

Итак, пора подвести итог. После своего ухода моя мать переспала с другим парнем, родила от него ребенка и назвала малышку Кара.

Возлюбленная. Взлелеянная. Желанная.

Ребенка с таким именем никто не бросит.

– Я не стал собирать информацию о твоей сестре, – говорит отец.

– Все в порядке, пап. – я прочищаю горло, чувствуя себя на удивление спокойным.

– Угу, – отвечает он. – Не стоит благодарности. Просто, угу. Типа, да, это была очередная хрень, которую ты попросил для тебя сделать, но особой радости ему это не принесло.

Мы прощаемся, и он отключается. А я все сижу, пока мои мысли скачут в голове со скоростью света. Вот моя мать, как на той старой фотографии, что отец хранил Бог знает зачем, держит на руках ребенка. Маленькую девочку. Мою сестру. Выходит, у меня есть сестра?

У Пейдж есть сестра. У всех моих детей есть сестра. Теперь и у меня тоже.

С чего они взяли, что я мог бить свою жену? Я пытаюсь представить, как в гневе поднимаю руку, вкладываю в нее всю свою силу и мой кулак соприкасается с ее плотью. Какой звук раздается при этом? Я пытаюсь представить, как это заставило бы меня почувствовать себя сильнее и могущественнее. И представить, что это я поставил тот синяк, который наконец-то начал сходить.

Это не укладывается в моей голове.

Потом я снова представляю свою мать. Только теперь она старше и больна раком. Исхудавшая, бледная, с запавшими глазами и выпавшими волосами. Ее прекрасное лицо, до неузнаваемости изуродованное болезнью.

Я вижу руку, занесенную для удара. И то, как мама падает на пол… в полной тишине. Или просто я не слышу звуков? Это вообще происходит со мной? Я инстинктивно начинаю моргать часто-часто, в напрасной попытке стереть ужасную картину, намертво отпечатавшуюся в моем мозгу. От страха холодеют пальцы, и тошнота волнами накатывает на меня.

– Ты в порядке? – голос Пейдж раздается будто издалека.

Я начинаю задыхаться и с ног до головы покрываюсь мерзким липким потом. Судорожно хватаюсь за ручку в салоне, чтобы не дать себе сползти на пол.

– Дай мне пару минут…

Но я знаю, что пары минут не хватит, чтобы со мной все снова стало в порядке.

Возможно, я никогда больше не буду в порядке.

Глава 27

Пейдж

Я никогда не видела Логана таким бледным и напуганным. Очевидно, что-то потрясло его до глубины души. Неужели это запоздалая реакция на новость о матери? Я то и дело посматриваю на него, ненадолго отрывая взгляд от дороги. Все жду, когда наконец он расскажет мне причины. Но он продолжает сидеть, вцепившись в ручку салона и уставившись широко раскрытыми глазами прямо в лобовое стекло.

Боже, я чуть не сошла с ума, когда он согнулся пополам и издал тот нечеловеческий звук. Что, черт возьми, могло это вызвать? Во время разговора с отцом он казался взволнованным, но отнюдь не опустошенным новостями.

Прошло уже гораздо больше двух минут, что он попросил для себя. Так что нужно съехать на обочину и серьезно поговорить с ним. И именно в тот момент, когда я включаю поворотник и перестраиваюсь в крайний правый ряд, замечаю знак находящейся неподалеку придорожной закусочной. И принимаю решение доехать до нее. На этом участке автострады не так много мест, где можно накормить детей, пока они окончательно не превратились в голодных монстров.

Как только я сворачиваю с трассы, Логан приходит в себя. Оглядывается по сторонам и спрашивает:

– Куда мы едем?

– Нам надо сделать остановку. В любом случае, сейчас время обеда. – сбавляю скорость и направляюсь к первому перекрестку, бросая на мужа обеспокоенные взгляды. – Мне показалось, что у тебя в любую минуту может случиться сердечный приступ.

Повернувшись ко мне, он больше не выглядит настолько обеспокоенным и.

– Я просто … – начинает он, но затем замолкает.

– Где мы? – с заднего сиденья раздается голос Фрейи.

– Милая, пора вас кормить. – я поворачиваю направо, следуя указателям.

– Где? – спрашивает она, а потом начинает визжать от восхищения: – Макдональдс! Макдональдс!

Сжав губы, я наклоняюсь вперед и повернув голову сразу замечаю то, что уже успела разглядеть наша старшая дочь – красную крышу и желтую букву М на фасаде. Я мельком гляжу на Логана и по его отсутствующему взгляду понимаю, что он опять погрузился в свои мысли. Так что ему сейчас все равно, где мы будем обедать.

Черт возьми! Здесь только заведения с фаст-фудом, так что мне остается лишь выбирать, каким видом нездоровой пищи я готова накормить своих детей.

Отлично! Только этого мне не хватало.

Пока я припарковываю свой внедорожник перед оживленным рестораном, до моего мужа наконец доходит происходящее. Уставившись сначала на здание, а затем на меня, он недоумевает.

– Ты не шутишь?

– Один раз можно, – пожимаю я плечами.

Он удивленно приподнимает брови.

– Не боишься, что они покатятся по наклонной плоскости?

Отстегнув ремень безопасности, я отвечаю:

– Прошу, я изо всех сил пытаюсь сохранить хладнокровие.

Фрейя от избытка чувств неосторожно будит Эби, но Эллиота не так-то просто заставить проснуться, поэтому Логан расстегивает ремни на его кресле и на руках несет в ресторан. Пока мы у стойки делаем заказ, девочки позади прыгают и строят предположения о том, какая им попадется игрушка. А я стискиваю зубы, вспоминая одну из миллиона причин, по которой я ненавижу подобные заведения. Завлекая игрушками, они вынуждают детей умолять родителей накормить их нездоровой пищей.

Однако, когда мы устраиваемся в небольшой кабинке детской игровой комнаты, подносы с жирной на вид едой пахнут удивительно аппетитно. Этот запах возвращает меня прямо в те времена, когда мама возила меня с Мией и Кэмом пообедать. Для нас это было редким удовольствием и поэтому мы очень ценили такие вылазки. И даже наша мама, гораздо более строгая, чем любой среднестатистический родитель, признавала то, как важно время от времени потакать нездоровым пристрастиям.

Может, мне следует чаще следовать маминому стилю в воспитании детей? Ведь мы, ее дети, выросли трудолюбивыми и самодостаточными людьми. Так что глупо высоко задирать планку, ограничивая детей запретами. Надеясь вырастить из своего малыша гения, вы рискуете в конечном итоге получить от судьбы лишь горькую пилюлю разочарования.

С впечатляющей скоростью поглотив еду, дети со всех ног несутся к игровой площадке. Наблюдая за тем, как они лазают через препятствия и скатываются с горок, я понимаю идеальность расположения таких заведений. Дети здесь не только отдыхают от долгой поездки на машине, но и тратят на таких аттракционах уйму скопившейся энергии.

– Итак, – провозглашаю я, когда последний кусочек гамбургера был съеден и жир с ладоней стерт влажной салфеткой, вынутой из сумки с подгузниками. – Ты не хочешь рассказать мне, что случилось с тобой в машине?

Его лицо становится напряженным, похоже он совсем не хочет говорить со мной на эту тему. Даже больше – мой вопрос его пугает. Боже милостивый. Что происходит?

Но затем он пододвигается ко мне так близко, что наши колени соприкасаются.

– Я кое-что вспомнил, – говорит он низким, мрачным голосом. – Или мне только кажется, что это воспоминание…

– Что? – Мой пульс учащается.

– Я же рассказывал тебе, что частенько был свидетелем ссор между моими родителями. – Он берет салфетку и начинает теребить ее в руках. – Каждый раз их громкие крики приводили меня в ужас. Порой скандал начинался поздно, после того как я ложился спать, но мне все равно удавалось незаметно проскользнуть вниз. Если они ругались на кухне, я наблюдал за ними из-за полуоткрытой двери. А если в гостиной, то с верхней ступеньки лестницы.

– Помню, – я бросаю взгляд в сторону игровой площадки, чтобы убедиться, что с малышом все в порядке. – Ты уже говорил мне об этом раньше.

– Там, в машине, – мрачно продолжает он, – я пытался вытащить из своей памяти обрывки воспоминаний о матери. Настоящих воспоминаний, а не того, что я мог узнать из фотографий или рассказов отца. А потом мои мысли перескочили на то, что твоя семья чуть не обвинила меня в издевательствах над тобой и я попытался примерить на себя роль абьюзера.

– Что? – спрашиваю я, когда на его лице появляется маска скорби. – Зачем?

– Я думаю, он ударил ее, – отвечает Логан резким шепотом. – Мне кажется, я видел, как он ударил ее.

Мое сердце подпрыгивает и с оглушительным грохотом замирает на мгновение. Шум посетителей ресторана и крики детей на игровой площадке больно бьют по ушам и внезапно кажутся невыносимо громкими, а от запаха жареной пищи мне становится дурно.

– Что? – Я вырываюсь. – Логан…– Я смотрю на него, качая головой, и ожидаю, что сейчас он откажется от своих слов и скажет, что это была шутка и ему все показалось. Но он продолжает молчать, уставившись в стол и только рвет на мелкие кусочки бумажную салфетку.

И тогда я выдыхаю резким, недоверчивым шепотом:

– Ты говоришь о своем отце?

Он бросает на меня быстрый взгляд.

– Я знаю. Ты не можешь в это поверить, не правда ли?

– Ну, да. Он же такой… – У меня не хватает слов. Это же Майк МакКинли. Отставной полицейский. Защитник невинных, который всегда на страже порядка. Самоотверженный отец и преданный дед. Такое может присниться в дурном сне. И в этом нет никакого смысла.

– Вот именно, – с несчастным видом говорит Логан, так и не дождавшись моего ответа. – Но он сильно изменился с тех пор. Я хочу сказать, тогда он был довольно вспыльчивым и любил прикладываться к бутылочке. После работы он зависал с коллегами в каком-нибудь баре, а позже возвращался домой и заливал в себя еще пару бутылок пива.

– И это его не оправдывает.

– Нет, – просто соглашается он, – Однако делает все правдоподобным.

Я на минуту задумываюсь. Логан знает своего отца лучше, чем я. О, господи. Неудивительно, что это так потрясло его. Одна из первых вещей, которую я узнала о Логане – это то, как сильно он уважает своего отца.

Потянувшись к его руке, я просовываю в нее свою ладонь, заставляя его выпустить из пальцев остатки бумажной салфетки.

– Ты собираешься поговорить с ним об этом?

– Понятия не имею. А стоит? – Одной рукой он крепко сжимает мою ладошку, а другой тянется к лицу, потирая глаза. – Боже. Знаю, что должен это сделать, иначе сойду с ума.

Его ладонь на ощупь сухая и теплая. И по тому, как до боли он стискивает мою кисть, я понимаю, как много потрясений обрушилось на него сегодня. Он узнал, что его матери больше нет и то, что у него есть сестра. А теперь еще и это, вероятно, самое худшее.

Возможно, он чувствует себя преданным. Его отец оказался не тем, за кого себя выдавал. Как долго Майк мог избивать свою жену? Все эти годы он утверждал, что Розалин бросила его, потому что разлюбила и нашла себе другого. Похоже, это была не вся правда. Возможно, она уехала, чтобы скрыться от домашнего насилия.

Что это значит для нас? Майк играет огромную роль в нашей жизни и в жизни наших детей. Мы доверяем ему, как никому другому.

Пейдж, человек невиновен, пока не доказана его вина. Полузабытые детские воспоминания Логана не могут быть убедительным доказательством. И если их поставить на одну чашу весов с многолетним послужным списком Майка и тем, каким нежным, любящим и добрым он был с нашими детьми…

Пожалуй, я оставлю свое мнение при себе. До тех пор, пока Логан не поговорит с ним начистоту и не выяснит всю правду.

С тоской я смотрю, как мои дети резвятся на игровой площадке. Они кричат и хихикают, дразнят и бегают наперегонки. И каким-то чудом они еще не поубивали друг друга.

– Как мало им нужно для счастья, – замечаю я.

Логан хмыкает в знак согласия. – Они счастливы потому, что мы оба с ними.

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Ты прав.

Он серьезно смотрит на меня.

– Что будет с нами дальше, Пейдж? Как теперь мы будем жить?

– Не знаю. Я тут подумала… Ты упомянул, что продолжаешь ходить на встречи с тем психотерапевтом? – дождавшись его кивка, я выдавливаю из себя дрожащим от сомнения голосом: – Может, мы могли бы пойти к ней вместе?