Текст книги "Исправить (серия "Уотерсы" #2) (ЛП)"

Автор книги: Киврин Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

– Ты же знаешь, я слишком много работаю.

– Ну, есть же продленка. – Ее голос почти не слышен, когда она утыкается лицом в мою футболку.

– Да, но кто будет тебя отвозить на собрания скаутов? А Эби на уроки танцев? – Притянув ее ближе, я сжимаю худенькое тельце так сильно, как только могу, и добавляю: – Кроме того, вы будете скучать по маме.

– Нет, не будем, – выдает Фрейя.

– Не-а, – почти сразу соглашается с ней Эби, потому что для нее старшая сестра – ее герой, и она всегда на ее стороне… если только они не поругались.

– Почему ты не можешь просто вернуться домой? – спрашивает Фрейя.

Ком застревает в горле и слезы накатываются на глаза. Я уже отвечал на этот вопрос и легче от этого не становится.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы взять себя в руки, и я выдаю свой стандартный ответ. – Потому что мы с вашей мамой в ссоре, помнишь? Так что будет лучше, если мы не будем жить вместе.

Фрейя сжимает кулак у меня под боком, и я понимаю, что она принимает мое объяснение. Но Эбигейл, приподнявшись на локте, кладет свою маленькую ладошку мне на щеку.

– Ты просто извинись, пап. – Она хмурится, словно не может поверить, что я до этого не додумался. – Тогда ссоре конец.

Я расплываюсь в улыбке. Житейская мудрость от пятилетнего ребенка.

– Мне бы очень хотелось, чтобы все было так просто, милая, – говорю я ей, и в этом нет лжи. Потому что, если бы Пейдж было достаточно простых извинений, я бы не лежал здесь, с моими детьми, задыхаясь от мысли, что они цепляются за меня, будто боятся, что я исчезну, лишь только они отпустят. Потому что за последний год я чертовски редко появляюсь в их жизни. И это, по общему признанию, только моя вина. Я сам решил переехать в город. Думал, что, как только окажусь вне досягаемости, Пейдж поймет, что на самом деле ей совсем не хочется быть матерью-одиночкой. И лучше пусть я буду рядом, готовый помочь, чем черт знает где. Я все просчитал, но не учел одного – моя упрямица жена воспримет это как вызов.

– Пора спать, – быстро говорю я, мысленно встряхиваясь, прежде чем высвободиться из клубка объятий маленьких ручек. Обернувшись, я вижу, что Эллиот ползет за мной, и мне удается поймать его тот момент, когда он чуть не падает с матраса.

– Эй! Ты куда? – шутливо спрашиваю его и поднимаю, чтобы оттащить обратно к изголовью надувной кровати.

– Не-е-е-т! – он пронзительно протестует и его визг становится все громче и громче. Как я могу положить его обратно к Фрейе и Эби? Они смотрят на меня с укором, потому что совместный сон с Эллиотом восторга у них не вызывает, даже тогда, когда он не впадает в истерику.

– Оставайся здесь, со своими сестрами. Договорились, приятель? – Одним быстрым движением я расстегиваю молнию на спальном мешке и укрываю его, подоткнув по бокам. Потому что мне совсем не хочется воевать с ним внутри палатки.

– Соса, – вопит он, его лицо краснеет, и он начинает толкаться и пинать спальный мешок. – Соса!

– Он хочет свою соску, – объясняет Эби, пытаясь помочь.

Я закрываю глаза, чтобы они не выдали мой гнев. Глубокий вдох. Я спокоен и держу себя в руках. И я не представляю в голове те ужасные вещи, которые готов пожелать своей, почти бывшей жене.

Когда я снова открываю глаза, мой сын уже отпихнул спальный мешок и подкатился к краю кровати. Обойдя матрас, я подхватываю его извивающееся и вопящее тело, не обращая внимания на протесты.

Итак, у меня два варианта. Я могу лечь обратно и удерживать его, пока он не заснет, а затем попытаться улизнуть, стараясь не разбудить.

Или я могу пожалеть себя. И я выбираю второй вариант, который позволит мне открыть одну из бутылок Modelo, которые мой отец положил в багажник своей машины.

– Ладно, – говорю я, поднимая Эллиота на бедро, – Идем со мной. Пожелай своим сестрам спокойной ночи!

– А почему он не ложится? – ворчит Фрейя, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб.

– Он не может заснуть. –  придвигаюсь, чтобы поцеловать Эби. – Люблю тебя. Засыпай.

Схватив спальный мешок Эллиота, я выключаю фонарь и выхожу из палатки. Свободной рукой расстегиваю молнию, прежде чем отнести сына туда, где мой отец со своим псом сидит перед кострищем.

– Она выбрала чертовски удачное время, чтобы отучить его от соски – говорю я, устраиваясь в сетчатом походном кресле. Я готов к тому, что малыш на моих руках начнет сопротивляться. Но вместо этого он прижимается ко мне, его голова утыкается в подбородок, и я укутываю его в спальный мешок.

– Сомневаюсь, что вообще есть подходящее время для таких вещей. – Мой отец сцепляет руки за головой, спокойно наблюдая за мной.

В ответ на его заявление я лишь хмыкаю и киваю на шесть банок пива, стоявших рядом с его креслом.

– Не передашь мне одну, пожалуйста.

Достав бутылку, он откупоривает ее и протягивает мне со словами: – сегодня спросил у Пейдж о том бракоразводном деле, над которым вы оба работаете.

– И что? – Я замечаю, кроме бутылки, что я держу в левой руке, в упаковке так и осталось стоять пять из шести. Неужели мой отец сегодня решил стать трезвенником? – Что она сказала?

– Она не в восторге от этого.

Так и должно быть. Наверное, мне не следовало рассказывать ему об этом деле, потому что я чувствую, сейчас он начнет читать мне нотации.

– Она может бросить в любое время. – Пожав плечами, я делаю глоток. Насыщенный медовый аромат приятно омывает мои вкусовые рецепторы.

Обветренное лицо моего отца выглядит мрачным в приглушенном свете мерцающего пламени. – Послушай, я понимаю, что ты имеешь дело с важным клиентом и не можешь отказаться, но то, что Пейдж – адвокат противоположной стороны, не означает, что тебе дано право вести с ней, как последний мудак.

Я стискиваю зубы.

– Мне нравится, что ты считаешь меня источником всех неприятностей.

– Нет, – отвечает он, закатывая глаза, – Я достаточно времени провел рядом с вами, чтобы понять, что дерьмо летит в обоих направлениях. Но здесь у тебя преимущество, Логан. Это у тебя налаженная карьера и стабильная зарплата. Она может потерять гораздо больше, чем ты.

Сжав губы, я пристально смотрю на алые всполохи в чаше с огнем, тепло от которого согревает мое лицо.

– Это она настаивает, чтобы я отказался от этого дела. Я сказал ей, что никаких проблем не будет. Не знаю, что я еще могу сделать.

Отец наклоняется в кресле вперед, упираясь локтями в колени.

– Она бросила свою карьеру ради вашей семьи. Она все еще зависит от тебя, и не думай, что я не знаю, что тебе выгоднее оставить все, как есть сейчас. Я могу себе представить, сколько зарабатывает в год партнер в такой фирме, как ваша. Сколько из этого ты отдаешь Пейдж и детям, оплачивая их траты? Для тебя же это капля в море.

Одарив его горькой улыбкой, отвечаю:

– Забавно, а я-то думал, что ты гордишься мной. Вот почему ты все эти годы вкладывал каждый лишний пенни в мое образование, верно? И ты даже не разрешаешь мне возместить ту сумму.

– Не в этом дело, – говорит он тем низким, угрожающим тоном, от которого в детстве у меня всегда болел живот. – Мне не нужны твои деньги, сынок. Я не вкладывал деньги в себя. Я предлагал тебе возможности. Я сделал все, что мог, и знаю, что совершал ошибки. Каждый родитель совершает. Но я чертовски уверен, что не воспитывал тебя домашним тираном.

Его слова, бьют как обухом по моей голове. Он прав? Я издеваюсь над Пейдж?

Нет, это она велела мне уйти. Это она пытается забрать МОИХ детей. Она не жертва. Она никогда не позволит себе быть жертвой.

И все же…

– Я просто хочу вернуть ее.

 Признание вырывается наружу и будто кусок плоти вырывают из моей груди, оставив беззащитно биться в агонии. Вот что крутилось в моей голове после утренней встречи с Шэрон.

После того, как отношения между мной и Пейдж, казалось, целую вечность были дерьмовыми, переезд прошлым летом, на самом деле принес облегчение. Но даже скучая по своим детям и прежней жизни, не способный выбросить Пейдж из головы, одна только мысль о том, чтобы прикоснуться к другой женщине вызывает у меня отвращение. И я думаю, что убедил себя, что на самом деле не хочу ее возвращения и нам лучше быть порознь, чем вместе.

Я лгал самому себе.

Она моя жена. Она и дети – моя семья. Я хочу, чтобы она вернулась. Я хочу вернуть их всех так сильно, что это желание похоже на лихорадочную боль – настоящую, глубокую, пронизывающую до костей, от которой невозможно вздохнуть полной грудью.

Мой отец тяжело вздыхает, на его лице читается беспокойство и смирение.

– Чем я могу помочь?

– Не знаю. – поставив бутылку в подстаканник, я провожу рукой по лицу. – Ты не можешь помочь нам с Пейдж. Но ты уже много помогаешь с детьми.

– Ну, а как насчет тебя?

– Я в порядке. – пожимаю плечами, пытаясь успокоить его.

– Даже если бы это было правдой, – говорит он, снова откидываясь на спинку стула. – В чем я, черт возьми, искренне сомневаюсь, мне бы хотелось, чтобы у тебя было больше, чем просто все в порядке.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому снова берусь за пиво. Задумчиво глядя на пламя, медленно превращающееся в тлеющие угольки, я крепче прижимаю к себе Эллиота. Своим маленьким теплым тельцем он совсем отдавил мне колени, и я чувствую, как он дышит на моей груди, слышу его неглубокое сонное дыхание. Если бы я сказал, что принес его сюда, чтобы он поскорее заснул в моих объятьях, этим бы я еще раз солгал себе. Я нуждаюсь в том, чтобы держать его так крепко, как и он, когда хватается за меня. Он был совсем малышом, когда Пейдж выгнала меня, и с тех пор он меняется с каждым днем.

Когда я разговариваю с дочерями, они рассказывают, как прошел их день, чем они занимались, что их беспокоит и что их волнует. С Эллиотом этого нет. Да, он знает, кто я. Он зовет меня папой. Но разве это что-нибудь значит для него? Он не помнит, что я делал для него почти все в первые две недели его жизни, пока Пейдж приходила в себя после родов. Или как я носил его на руках и укачивал всю ночь, когда он плохо себя чувствовал после прививок в четыре месяца. Для него я все равно, что любимый дядя.

Конечно, это изменится, когда он вырастет, но я все равно буду появляться в его жизни от случая к случаю. Когда во мне возникнет надобность или появится желание увидеться.

Почему Пейдж решила, что я просто передумаю и позволю ей забрать их? Это правда, что моя работа требует много времени и внимания, и я не всегда ставил свою семью на первое место, но я не так уж и часто отсутствовал. Я был с ними. Также, несколько часов по ночам я носил кричащую от колик малышку Фрею. Так же, как и Пейдж, меня беспокоила непонятная сыпь у Эби. И я почти уверен, что заработал свои первые седые волосы, во время внезапного и напугавшего всех нас, рождения Эллиота. Пейдж пришлось делать экстренное кесарево сечение, потому что пуповина обвилась вокруг его шеи.

Черт возьми, я люблю всех трех своих деток так же сильно, как и она.

Как можно уйти от своих детей?

И теперь я понимаю, почему этот вопрос так бесит меня.

И тут до меня доходит, как ответить на вопрос отца.

Глядя на него, я открываю рот, чтобы произнести это вслух, но слова застревают у меня в горле.

– Что? – хмурится мой старик, потому что замечает мой порыв. От Майка МакКинли ничего не ускользнет.

– Ничего, – говорю я, качая головой. Я не должен просить его об этом. Это неправильно – эгоистично по отношению к нему – и я почти уверен, что уже перешел все рамки. Я всегда знал, что мой отец может сделать для меня почти все, и мне стыдно признаться, что в прошлом я частенько этим пользовался.

И даже в не совсем далеком прошлом.

– Выкладывай давай, – раздраженно говорит он. – Господи!

Я тяжело выдыхаю от нерешительности. Он же взрослый человек. Может быть, ему пора научиться говорить «нет»? Это жалкое оправдание, тонкое, как бумага. Я это знаю, но мне это нужно. И, может быть, он знает тоже.

Поэтому я делаю глубокий вдох, крепко сжимая пивную бутылку и набираюсь храбрости. А потом резко выпаливаю.

– Я хочу, чтобы ты отыскал маму.

Отец застывает, от его лица отливает кровь. Он сидит так неподвижно, что вполне может сойти за труп. Кажется, прошла целая вечность, пока он просто сидел так, в то время как мое сердце пыталось выскочить из груди.

Да, на этот раз я определенно зашел слишком далеко и попросил слишком многого. Это не то, на что он может пойти, даже ради меня.

– Логан… – говорит он устало, зажмуривается, сжимает переносицу и медленно качает головой. Я почти уверен, что руку бы дал на отсечение, в обмен на кнопку отмены.

Черт, иногда я веду себя как полный придурок.

– Итак… – его голос срывается, откашливаясь, он вздыхает. У его ног так же тяжко вздыхает собака. – Скажем, я найду ее. Что потом?

Я пытаюсь подобрать правильные слова. Забудь, что это не сработает, потому что он не пойдет на это. Я должен просто смириться и быть честным.

– Тогда у меня будет выбор.

Я сам решу, хочу ли ее видеть. Чтобы задать ей вопросы, которые меня мучили последние двадцать восемь лет. Мучили и делали несчастным. Потому что, сколько бы я не повторял себе, что она ушла и после своего ухода ни разу не позаботилась связаться со мной – и поэтому у меня не должно было возникнуть желание иметь с ней хоть что-то общее – это не сработало.

Папа потирает рукой губы, уставившись в землю и глубоко задумывается. Невеселые мысли. Жена бросила его, скорее всего ради того, чтобы начать новую жизнь с другим мужчиной, и он решил не предпринимать попытки выяснить, куда она ушла. И теперь я прошу его изменить это решение. Он провел всю свою сознательную жизнь, выслеживая людей. Если кто и сможет ее найти, так это он.

Молчание между нами, тяжкое и мрачное, все больше затягивается. Пламя в кострище потрескивает, выплевывая искры в воздух, и я поворачиваю голову к небу, чтобы посмотреть на звезды, которые здесь гораздо ярче и их гораздо больше, чем в городе. Я всегда надеялся, что смогу заставить Пейдж наслаждаться этим так же, как и я, но это оказалось безнадежным делом. Хотя я никогда не чувствовал, что люблю ее, вопреки ее ненависти к природе. Это не то чувство, когда вы действительно любите кого-то, несмотря на его недостатки. Потому что без них это был бы совсем другой человек.

– Ты пройдешь это в одиночку, – наконец говорит он.

– Я знаю, – без колебаний отвечаю я, потому что знаю. Он больше не хочет ее видеть, и я, наверное, не должен его винить в этом.

Мы еще немного помолчали, а затем я снова посмотрел на него. Он в этот момент кивнул и мрачно сказал:

– Хорошо.

– Спасибо, – тихо говорю я.

И чувствую благодарность.

Но мне не нравится это. Но что сделано, то сделано, верно?

– Мне надо отлить, – объявляет отец, поднимаясь со стула. – Иди уже, уложи сына спать.

Когда он уходит, а Болдуин неуклюже плетется за ним, я каким-то образом ухитряюсь вскочить со стула с Эллиотом на руках. Осторожно ступая, я несу его обратно в палатку, достаю из кармана телефон и использую его как фонарик. Спустя несколько секунд мне удалось успешно уложить его на надувной матрас между спящими сестрами. Когда слабый свет экрана моего телефона освещает детей, прижавшихся друг к другу, я стою, завороженный внезапным чувством эмоционального головокружения.

Как я оказался здесь? Вот они, мои дети. Иногда их существование кажется почти нереальным. Три маленьких человеческих существа с собственным разумом и собственной личностью, все они немного похожи на меня и немного на нее.

Я разделяю свою жизнь на отрезки «до Пейдж», и «после встречи с Пейдж». Я думаю, что часть «после» началась в тот день, когда я впервые встретился с ней, когда она и Бетани Ван сплетничали обо мне в комнате отдыха. Но чем больше я об этом размышляю, тем очевиднее становится, что «после» началось спустя несколько месяцев. Возможно, с рождественской вечеринки на той роскошной яхте. Может быть.

Хотя, скорее всего, именно канун Нового года положил конец предшествующей эпохе моей жизни. Если бы той ночи не случилось, я бы решил, что Пейдж всерьез не хочет иметь со мной ничего общего, и на этом бы все и закончилось. Я был бы сейчас где-то в другом месте, с кем-то другим, и этих трех маленьких человечков не существовало бы.

И это чертовски отрезвляет.

Я не признаю своей вины в том, что издеваюсь над ней прямо сейчас, но в ту ночь я определенно издевался. Или, по крайней мере, я манипулировал ею, чтобы получить то, что хотел. Может, для нас это было неудачным началом, предзнаменованием. Не то чтобы я сожалел или думал, что это была ошибка. Но если выбирать решающий момент, который наглядно показал, как далеко я был готов зайти, чтобы сделать ее своей. Тогда это…

Канун Нового года.

В картотеке.

Глава 8

Логан

Десять лет назад

Канун Нового года, почти пробило восемь, и я наконец-то ухожу с работы. И это несмотря на то, что мне еще надо подготовиться к судебному разбирательству по делу о мошенничестве со страховкой Хантли, которое начнется послезавтра. Я, наверное, остался бы здесь на всю ночь, но мой друг Ник пригрозил надрать мне задницу, если сегодня вечером я не появлюсь на его вечеринке.

Выходя из офиса, я останавливаюсь, чтобы выключить электричество и замечаю тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери картотеки. Отбрасываю в сторону лень и нежелание, и иду по коридору, прокручивая в голове слова Хаммера о том, что надо вести себя как партнер в фирме, если я когда-нибудь намереваюсь им стать. Открываю дверь картотеки, вхожу внутрь, тянусь к выключателю и останавливаюсь как вкопанный. Кто-то, сидит, сгорбившись над металлическим столом, посреди пирамиды из коробок для хранения, с наушниками, подключенными к айподу, лежащему поверх стопки бумаг.

Светлые, гладко уложенные волосы. Простое, стильное белое платье. Бледная – нет, кремовая, почти прозрачная – кожа.

Это Пейдж.

Конечно же, она все еще работает. Хотя сейчас почти восемь вечера и канун Нового года.

Не в силах сопротивляться, я повышаю голос и спрашиваю:

– Ты не слишком далеко зашла в своем трудоголизме?

Она вскидывает голову и удивленно распахивает голубые глаза. Очевидно, она тоже полагала, что сегодня вечером в офисе осталась одна.

Вытащив наушники, она парирует:

– И это мне говорит парень, стоящий рядом со мной.

Ну, по крайней мере, она со мной разговаривает. Я не оставался с ней наедине с той праздничной вечеринки. После того, что произошло рождественской ночью, и того, как она с тех пор старательно избегала зрительного контакта, это было довольно неожиданно.

– Ты права, – говорю я, – Но сейчас я действительно ухожу. Ты в курсе, что сегодня канун Нового года?

Она криво усмехается.

– Да, к сожалению. Но Шону было все равно, когда он поручил мне отыскать записи Джейкобсона где-то во всей этой куче, – она показывает на коробки с документами, – К завтрашнему дню.

– Потому что Шон в конец охренел. Я скажу ему, что Хаммер велел тебе идти домой.

Я представляю, как провожу ее до машины и, может быть, мне даже удастся уговорить пойти выпить или еще что-нибудь. Ник простит меня, учитывая его мантру – шлюхи важнее братанов.

– Это очень великодушно с твоей стороны, но нет, спасибо, – отвечает она профессиональным тоном, хотя я почти уверен, что в ее глазах вспыхивает раздражение.

Тогда ладно. Нужно, так нужно. Дверь, щелкнув закрывается, и я направляюсь к столу, бросаю портфель на свободный стул, прежде чем снять пиджак.

– Что ты делаешь? – Она замирает с ручкой наперевес и хмуро глядит на меня.

– Помогаю тебе. – повесив куртку на спинку стула, я пододвигаю к себе соседний и сажусь напротив нее.

– Мне не нужна помощь. – она было прищуривается, но вдруг начинает таращиться на меня. Ее взгляд скользит по моему телу. Так же быстро она опускает глаза обратно к столу.

Кровь разгоняется в моих венах. Неужели она пялилась на меня? Хотя, до этого, она же никогда не видела меня без пиджака, правда? Нам не доводилось оказываться в подобной ситуации. И все же я ожидал от нее чуть больше самообладания… или, по крайней мере, немного больше женской хитрости.

Не то чтобы я возражал.

– Конечно не нужна. – Я без проблем играю рыцаря в сияющих доспехах, хотя и не стыжусь признаться, что остаюсь больше ради себя, чем ради нее.

Она смотрит на меня снизу вверх.

– Хорошо, позволь мне перефразировать: Я не хочу, чтобы мне помогали.

– Вообще не хочешь или… не хочешь, что помогал я?

Приподняв брови, она не спорит. Ухмыльнувшись, я делаю вид, что не обижаюсь, и пододвигаю ближайшую к себе коробку с документами.

– Что надо найти и как далеко ты продвинулась?

По ее лицу видно, она борется с самой собой и то, как, спустя пару мгновений, решает оставить споры.

– Внутренняя записка Рона Джейкобсона к финансовому директору Андреа Харрис. В ней он излагает стратегию увольнения почасовых сотрудников, после их жалоб на то, что их заставляют работать сверхурочно. «Сэнфорд и Лопес» отрицают существование подобной записки. А мы думаем, что они спрятали ее где-то здесь. – она жестом указывает на коробки с документами.

– Это свалка – файлы от «Сэнфорд и Лопес»?

 Я останавливаюсь, положив руку на крышку коробки, и поднимаю брови.

– Угу… – она склоняется и снова начинает листать бумаги.

И меня начинают обуревать сомнения. Я знаю кое-что, чего она, скорее всего, не знает об уловках «Сэнфорд и Лопес» – одной из крупнейших фирм города и серьезных конкурентов «Стивенс и Хаммернесс». Но если я расскажу ей сейчас, это будет конец. Она соберет вещи и уедет домой.

Ну и что мне остается делать?

Я начинаю просматривать документы так же, как и она, изо всех сил стараясь сосредоточиться на задаче и не думать о том, что моя нога может коснуться ее, если я сдвинусь на несколько дюймов вправо. Стараясь не вспоминать, как я лежал с ней на кровати в разгар рождественской вечеринки. И о том, какой мягкой и шелковистой была ее кожа на ощупь. И как я мечтал с тех пор о том, чтобы дотронуться до нее снова.

Жаль, что я так и не поцеловал ее.

Однако я не могу не посматривать на нее исподтишка, позволяя себе подольше задерживать взгляд на ее сосредоточенном лице. Когда я смотрю на ее твердый, но в то же время, нежный подбородок, слегка надутые губы, оттененные неяркой красной помадой, меня снова охватывает то же чувство, что и тогда, когда я впервые увидел ее.

Как будто земля под моими ногами начинает вибрировать и это выбивает меня из равновесия, в то время как мое тело без конца нашептывает: хочу, хочу, хочу.

Она напоминает мне пугливую кошку – осторожную и недоверчивую. Попытка заполучить ее будет сродни прогулке по натянутому канату. В этом деле нельзя ни спешить, ни медлить.

Так что я не жалею, что не поцеловал ее на яхте. Тогда было слишком рано.

Но сегодня вечером. Сегодняшний вечер – самое подходящее время.

Когда, наполовину расправившись с первой коробкой я понимаю, что мы тут надолго, то спрашиваю:

– Ты ужинала?

Она, прищурившись, смотрит на меня.

– Что?

– Я закажу что-нибудь поесть. – Пока я достаю из кармана свой Blackberry, она морщит нос и снова возвращается к работе.

Бог ты мой, она хочет меня проучить и строит из себя снежную королеву? Я, блядь, дождаться не могу, когда сломлю ее оборону. Эта смесь из жгучего желания и болезненной тоски сбивает меня с толку. Когда еще мне приходилось прилагать столько усилий, чтобы заставить женщину обратить на себя внимание? Правильный ответ – никогда…

Пейдж Уотерс для меня – чертовский вызов.

Улыбаясь про себя, я отыскиваю номер одного из полудюжины ресторанов, которые посещаю поздними будними вечерами. Ресторанчик тайской кухни, которая, как я надеюсь, не закрыта на праздники. К счастью, трубку поднимают после третьего гудка, и я заказываю несколько самых популярных блюд из их меню, которые я пробовал до этого. Когда я отключаюсь и кладу телефон, то снова принимаюсь просматривать файлы. Проходит около сорока пяти минут в напряженной тишине, прежде чем раздается звонок курьера, и я иду к стойке регистрации, чтобы встретить его там. Через минуту он выходит из лифта, я расплачиваюсь и, поздравив в ответ с Новым годом, возвращаюсь в картотеку.

Она лишь на секунду поднимает глаза, когда я вхожу, и полностью игнорирует, что я отодвигаю документы, чтобы освободить место для пластиковых контейнеров, которые я специально открываю полностью, позволяя вкусным ароматам вырваться наружу. Только когда я с шумом бросаю на стол завернутые в салфетку приборы, она нехотя отрывается от бумаг, завидев еду.

– Ешь, – приказываю я и вытаскиваю из пластикового пакета бутылки с водой, ставя одну перед ней.

С явной неохотой она медленно распаковывает приборы и берет контейнер, а я низко наклоняю голову, чтобы скрыть улыбку. Это маленькая победа, но, надеюсь, первая из многих.

– Итак, где бы ты была, если бы тебя здесь не было? – спрашиваю я, наслаждаясь карри и рисом. – На скучном свидании с парнем со склонностью к самокопанию и неуверенностью в себе?

Она перестает жевать и сердито смотрит на меня.

– Мне кажется, я уже достаточно извинилась.

Я фыркнул.

– И я почти уверен, что ты сделала это только потому, что тебя поймали. Ты не считаешь, что была неправа.

– У тебя нет доказательств, – бросив в рот кусок цыпленка, она с вызовом смотрит на меня, приподнимая брови.

Ну, а когда бы у меня была такая возможность? Блин.

Я не собирался припоминать ей разговор с Ван, который тогда привел меня в бешенство, потому что решил оставить все как есть. После того, как я пригласил ее на свидание в тот день, что в то время казалось мне единственно подходящей реакцией на ее поведение, я знал, что получу отказ. И еще пару месяцев после я раздражался каждый раз, как только она попадалась мне на глаза.

Затем последовал период, когда я подумывал о том, чтобы немного поволочиться за ней и использовать всю силу своего обаяния, остроумия и других своих талантов, чтобы заставить ее понять, как сильно она недооценила меня. И это бы меня на время позабавило, а потом я бы охладел.

Какое-то время мне нравилась идея, пока до меня не дошло, что этим, в значительной степени, я просто докажу, что она права и я способен всего лишь на флирт.

После этого я попытался убедить себя, что мне нет дела до того, что я ей неинтересен. И приложил к этому столько серьезных усилий, что к началу Рождественской вечеринки был уверен в успехе. Мне было наплевать на Пейдж Уотерс. Нет. Пусть я все еще вожделел ее, что с того? Мне легко удастся найти других женщин, которые меня отвлекут.

Все, что мне потребовалось, чтобы принять свое поражение – это увидеть, как на яхте она, лежа на кровати, поставила на место Эмбер.

Я хочу ее. Не для того, чтобы отомстить и не для того, чтобы доказать. И даже не для того, чтобы получить удовлетворение от трудного завоевания.

Я просто чертовски хочу ее.

И вот я здесь.

Ну что же, единственный способ предоставить ей доказательства – это дать ей узнать меня поближе. Поэтому, отпив воды из бутылки, я начинаю:

– Моему профессору психологии нравилось играть с нами в игру, которую он называл «Ассоциации». Он предлагал нам случайное слово, и мы должны были сказать ему первое, что пришло нам в голову. Он полагал, что так мы даем более осмысленные ответы, чем, если бы он просто попросил рассказать нас о себе.

Прежде, чем ответить, она тщательно пережевывает еду:

– Я не собираюсь играть с тобой ни в какие игры.

– Я облегчу тебе начало, – продолжаю я с улыбкой. – Слово… «Хаммернесс».

Она качает головой, ее лицо становится упрямым.

– Давай, – уговариваю я. – Тебе же до смерти хочется что-нибудь сказать. Говори же.

В ее глазах мелькает нерешительность. Наконец она вздыхает:

– Я просто не понимаю, как ты его терпишь. Для себя я уже сделала вывод, что эта фирма для меня просто трамплин, потому что в какой-то момент меня утомит работа на него.

– Думаю, есть много преимуществ, из-за которых я готов мириться с ним. – я пожимаю плечами, наблюдая, как она берет еще один кусочек жареного цыпленка. – Есть причина, по которой его фирма в моем списке была на первом месте. Да и в твоем, вероятно, тоже. Иначе ты бы не переехала сюда. Он один из лучших адвокатов штата. Стаж работы в «Стивенс и Хаммернесс» будет отлично смотреться в любом резюме.

Закончив трапезу, она вытирает руки салфеткой.

– Я просто чувствую, что он из тех людей, которые жульничают в пасьянсе.

У меня вырывается удивленный смешок.

– Ты права, – соглашаюсь я. – Он также груб с официантами и почти не дает чаевых.

Поскольку это немедленно вызывает у нее стон отвращения, я уточняю:

– Я имею в виду, что он оставляет совсем крошечную и жалкую сумму. Годовой доход Хаммера, вероятно, исчисляется семизначной цифрой, но он по-прежнему остается самым скупым ублюдком.

Когда она удивленно приподнимает брови, я резко замолкаю, смутившись тем, что заболтался с ней, как с одним из своих приятелей. Что странно и неожиданно для меня. Обычно я совсем не так общаюсь с женщинами, которых мне хочется раздеть.

Как бы мне ни легко было продолжать перемывать кости старому мудаку, я понимаю, что такая болтовня выставляет меня не в самом лучшем свете. Пейдж определенно осудила бы меня за то дерьмо, с которым мне приходилось мириться. Например, с походами в стрип—клубы или с пьяными застольями. Даже если я просто играл роль его няньки в рабочей поездке в Вегас, которая, на самом деле была каким-то дерьмо-фестом с проститутками и кокаином, и закончился тем, что старик врезался на арендованном «Феррари» в фонарный столб. Мне пришлось тогда вытаскивать его из тюрьмы, куда он загремел за вождение в нетрезвом виде.

Нет, ей определенно не стоит знать ничего из этого.

Поэтому я просто говорю:

– Твоя очередь.

– Я не играю, – повторяет она. Упрямица.

– Все в порядке. Следующее слово для тебя… «Законопроект» – накалывая овощи пластиковой вилкой, я выжидающе смотрю на нее.

– На самом деле это два слова.

– Педантичный – это одно слово. Хочешь я заменю?

И вот она – улыбка. С еле заметными ямочками на щеках, но ее ни с чем не спутаешь. Даже в ее глазах проскальзывает улыбка, вспыхивая искорками.

Совсем на мгновение я приоткрыл дверь в стене, которую она возвела между нами. Может быть, мне даже удалось заглянуть за нее. Я должен был бы испытывать самодовольство, и даже торжествовать, но вместо этого у меня просто перехватывает дыхание. На несколько мгновений я делаю вид, что поглощен принятием пищи, чтобы она не заметила, как выбила меня из колеи. Одной лишь улыбкой.

– Мои родители любят рассказывать, что я всегда хотела быть адвокатом, как мама. И с детства не поменяла свое решение, – говорит Пейдж, откидываясь на спинку стула и отпивая из бутылки воду. Она выглядела почти расслабленной. – Что насчет тебя?

– Выпускной класс. Основы государства и права, – отвечаю я, не задумываясь. – Моя учительница, Миссис Мэллой, была сильно увлечена системой уголовного правосудия. И она была первой, кто упомянул о формулировке Блэкстоуна.