Текст книги "Исправить (серия "Уотерсы" #2) (ЛП)"

Автор книги: Киврин Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

–Угу, – отвечаю я рассеянно, потому что Логан МакКинли все еще не отводит от меня взгляд, и это похоже на выстрел в грудь. Я перестаю дышать, пока он смотрит мне в глаза.

И когда он окидывает взглядом мою фигуру, а потом снова поднимает его к лицу, я чувствую каждый дюйм себя так, как никогда раньше – вспоминаю, как небрежно я собрала волосы этим утром, как плотно сидит на мне черная блузка и длинная белая юбка-карандаш, и как не смогла удержаться, чтобы не надеть новые туфли на каблуках от Кейт Спейд, несмотря на то что в конце дня я буду валиться с ног.

Нравится ли ему то, что он видит? Наверное да, иначе он бы уже давно отвернулся. Обжигающий, покалывающий жар распространяется по всему телу, от макушки головы до кончиков пальцев ног.

Затем входит Чарльтон Хаммернесс, и Логан отводит взгляд, занимая свое место, в то время как все замолкают. Хэммернесс останавливается за стулом во главе стола, оглядывает комнату с хмурым выражением лица.

– В каждом отделе упало количество оплачиваемых часов, – говорит он, его кустистые брови дрожат. – Я хочу знать, почему и как вы собираетесь это исправить.

Далее следует напряженная двадцатиминутка, в течение которой он злится и огрызается на людей, чьи оправдания и предложения не удовлетворяют его. К счастью, похоже, что только адвокаты, сидящие за столом, должны высказывать свое мнение. Я думаю, что такие как мы, занимают настолько низкое положение в иерархической лестнице, что ни на что не годны, кроме того, чтобы наблюдать и впитывать знания.

И все это время Логан МакКинли молчит. Я все жду, что Хаммернесс призовет своего «Золотого Мальчика», чтобы тот высказался, но он этого не делает. Что странно, потому что кажется, что все остальные получают справедливую долю упреков от партнера – основателя фирмы. Так что это означает либо то, что он считает Логана невиновным… либо то, что он отказывается критиковать своего протеже публично.

Прозвище Бетани для него кажется более подходящим с каждой минутой.

Я сбиваюсь со счета, сколько раз ловлю себя на том, что смотрю на него, и вынуждена отвести взгляд. Это импульс, и я не могу контролировать себя. Как, если бы он был пламенем, а я – беспомощным и глупым мотыльком. Или он был бы конфеткой, а я – самой большой сладкоежкой на свете.

Боже, у меня проблемы!

Что ж, мне просто нужно держаться от него подальше, вот и все. К черту, что пятнадцать процентов людей встречают свои вторые половинки на работе. Самое распространенное начало романтических отношений и это так банально, не так ли? Кроме того, у меня есть планы – планы, которые я строила и придерживалась их с тех пор, как была подростком. Прямо сейчас я нахожусь на стадии построения карьеры, и здесь нет места для отвлекающих факторов. Особенно таких, как невероятно привлекательный сослуживец. Сексуальный коллега, который, кажется, поцелован богами, и поэтому у него, вероятно, чрезвычайно раздутое эго, что неудивительно. А это значит, что мне понадобится перекинуться с ним всего парой фраз, прежде чем мне захочется его придушить.

К тому времени, как Хаммернесс завершает встречу, хлопнув ладонью по столу, прежде чем указать пальцем на всех и рявкнуть в последний раз: «Исправьте это!», я в уме уже нарисовала себе образ Логана МакКинли и он явно из тех самодовольных и хитроумных придурков, которых я терпеть не могу. Я слишком пристрастна? Вполне возможно, учитывая то, что я еще не обменялся с ним ни единым словом. Но мне все равно. Так будет безопаснее.

– Пойдем в комнату отдыха и выпьем по чашке кофе? – спрашивает Бетани, когда мы, вслед за всеми, выходим из конференц-зала.

– Конечно, – говорю я и пропускаю ее вперед, мимо партнеров фирмы и коллег, возвращающихся на свои рабочие места.

Комната отдыха в «Стивенс энд Хаммернесс» довольно маленькая, как кухня в крошечной квартире, но кофемашина поражает. Она из тех сверкающих чудищ из нержавеющей стали, которые устанавливают в кофейнях. Бетани наполняет одноразовый бумажный стаканчик и протягивает его мне, а я достаю пакетики с молоком и сахаром, добавляю немного и слегка перемешиваю дымящуюся жидкость, прежде чем накрыть стакан крышкой.

– Так как же МакКинли стал золотым мальчиком? – стараюсь, чтобы мой голос звучал небрежно, но все же поднимаю стакан, чтобы сделать глоток, на случай если мое лицо не выглядит таким безучастным, как мне бы хотелось.

Прислонившись к стойке, Бетани отпивает из своего стакана, прежде чем ответить.

– Он просто воплощение того, что Хаммер хотел бы видеть в своем любимчике. Они оба закончили юридический в Беркли, но МакКинли получил диплом с отличием, вот и все дела. Я слышала краем уха, как кто-то обмолвился, что МакКинли поразил Хаммера на собеседовании.

Я киваю в ответ. Его портрет, который я нарисовала в своей голове, все еще выглядит довольно точно, хотя тоненький голосок говорит мне, что это описание очень похоже на меня.

– Ты поймешь, как только он заговорит с тобой, – продолжает моя собеседница, которая, как я догадываюсь, хочет взять меня под свое крыло, за что я ей благодарна. – В нем есть что-то особенное… то, как он говорит, смотрит на тебя… Это почти гипнотизирует. Он может сказать тебе, что Луна сделана из сыра, ты ему безоговорочно поверишь.

Может быть, он даже хуже, чем я себе представляю?

Бетани одаривает меня игривой улыбкой.

– Я уверена, что это еще и потому, что он настолько сексуален, что женщин просто в жар бросает, когда он проходит мимо. Хаммер любит окружать себя красивыми людьми.

Увидев, как я приподнимаю брови, она добавляет:

– И нет, я с ним не спала. Я уже счастливо помолвлена. – Она протягивает руку, демонстрируя кольцо с камнем, размером с горошину.

– О, оно просто великолепно! – честно признаюсь я. – Прими мои поздравления!

– Спасибо. Наконец-то я могу сменить фамилию, не доведя папу до инфаркта, – отвечает она с блеском в глазах.

Пока я смеюсь, она отпивает кофе и говорит:

– А ведь МакКинли заметил тебя, не так ли?

– Наверное, его просто заинтересовало незнакомое лицо, – и снова мой голос звучит непринужденно, хотя сердце почти выпрыгивает из груди.

– Угу, – ухмыляется Бетани.

Я закатываю глаза.

– Успокойся. Сейчас я сосредоточена на карьере, и не настолько глупа, чтобы заводить шашни с коллегой. Особенно с таким парнем, как он.

– Каким «таким парнем»?

– Чересчур самоуверенным. Слишком красивым, высокомерным и нахальным.

Решив, что мой кофе недостаточно сладкий, я открываю крышку и высыпаю остатки сахара в стакан.

– Я встречалась с подобными парнями в колледже, и все, что я вынесла из этого – то, что кроме внешности у них ничего нет. Они мелкие, как лужа. Уверены в том, что если у них смазливая мордашка, то по жизни этого более, чем достаточно.

Мой кофе теперь достаточно сладок, я закрываю крышку и добавляю:

– Я бы предпочла встречаться с мужчиной, который немного не уверен в себе. Это заставляет его работать усерднее.

Одарив Бетани ироничной улыбкой, я снова подношу чашку к губам. Потом я замечаю выражение ее лица и замираю. Она в панике переводит взгляд с меня на дверь за моей спиной и обратно.

О, нет! Только этого мне не хватало!

Очевидно, мы больше не одни, но это не может быть он. Как такое может случиться? Такие вещи можно встретить только в дешевых романах и дрянных мелодрамах, но не в реальной жизни.

Я неохотно оборачиваюсь, готовясь к худшему.

Ну конечно же это он. Стоит в дверях, прислонившись к косяку. Руки в карманах и пустое, непроницаемое выражение лица.

У меня вспотели ладони. Трясущейся рукой я поставила стакан на стойку. Как много он слышал? Надеюсь, не весь разговор? Я прокручиваю его в голове. Наверняка, не стоит так сильно бояться.

– Ты уже знаком с новичком, Маккинли? – щебечет Бетани.

– Нет, – отвечает он после короткой паузы. – К сожалению.

И конечно, его голос тоже совершенен – глубокий, богатый и мягкий баритон. Это наводит меня на мысли о темном шоколаде.

Я подхожу к нему и протягиваю руку.

– Пейдж Уотерс.

Он стоит молча, не двигаясь и все еще изучает меня с непроницаемым выражением лица.

Прочищая горло, я борюсь с желанием бежать оттуда без оглядки. Мне требуется вся моя сила, чтобы держать руку протянутой, когда я спрашиваю:

– А Вы?

Он усмехается, и на долю секунды на его щеках появляются ямочки.

– Уверен, что ты в курсе. Ведь вы только что говорили обо мне.

Мой желудок сжимается. Как долго он там стоял?

– Пора возвращаться к работе! – громко заявляет Бетани. Пробегая мимо нас, она бросает на меня взгляд через плечо, одними губами желая удачи.

Как же тяжело найти здесь союзника.

Но я отказываюсь делать что-либо, кроме как стоять на своем. Снова встретившись взглядом с Логаном, я спрашиваю:

– Почему ты решил, что речь шла о тебе?

На этот раз ямочки появляются снова, и он одаряет меня самой раздражающей ухмылкой, которую я когда-либо видела.

– Потому что во время совещания ты не могла оторвать от меня глаз. – говорит он.

Проклятье! Я краснею и румянец заливает шею и щеки. Он заметил, как пристально я смотрела на него, и я не могу припомнить, когда в последний раз была так смущена и зла на себя.

Не тут-то было! Я не собираюсь отступать.

– Тебе пора записаться на прием к окулисту, – небрежно замечаю я.

Ох, эта его сводящая с ума ухмылка! Она превращается в широкую улыбку, ту самую, которая ошеломила меня в конференц-зале, только теперь я достаточно близко, чтобы разглядеть искорки в его пронзительно – голубых глазах. Потом его взгляд тяжелеет, когда он слегка наклоняется ко мне.

– Я вижу тебя насквозь, Пейдж Уотерс, – произносит он низким хрипловатым голосом.

Сердце колотится и меня начинает лихорадить. Я пытаюсь найти достойный ответ, но, похоже, он совсем сбил меня с толку. Что, черт возьми, со мной происходит?

– Рада за тебя! – это все, что я могу выдавить из себя. Мне пора выбираться отсюда. Не говоря ни слова, я проскальзываю мимо него в дверь.

Он поднимает руку и упирается ладонью в дверной косяк, преграждая путь. Сделав непроизвольный шаг назад, я пристально смотрю на него.

– Прошу прощения, – говорит он самым извиняющимся тоном, который я когда-либо слышала. – Я слишком самоуверен, нахален и красив, чтобы отпустить тебя, не пригласив куда-нибудь. Это же очевидно.

А, ну да. Я была права, когда думала, что мне захочется его придушить.

– Почему бы и нет? Если хочешь доказать, что я ошибаюсь.

Он наклоняет голову.

– И зачем мне это нужно?

– Понятия не имею. Может, чтобы произвести хорошее впечатление на коллегу?

Его пылающий взгляд становится жарче, он полон невысказанных обещаний. – Меня больше интересует, кем еще ты можешь быть.

У меня подкашиваются ноги, тепло расползается по всему телу, и тогда меня охватывает паника и сердце начинает бешено колотиться. Он пытается заставить меня потерять голову? Почему я ведусь на это? Я не должна вестись. Я ведь умнее… верно?

– В какой момент это можно начать считать сексуальным домогательством? – Спрашиваю я, ненавидя себя за то, что мне не хватает воздуха.

Он выпрямляется и опускает руку, открывая дверной проем.

– Вероятно, в тот самый, когда вы с Ван за моей спиной начали перемывать мои косточки.

Вау! Отлично! Поделом мне.

Сгорая от стыда, я говорю ему:

– Ты прав. Приношу свои извинения. Мы не должны были этого делать. – я снова протягиваю ему руку, улыбаясь ему слегка неуверенно.

– Начнем все сначала? Привет! Меня зовут Пейдж Уотерс. Я стажер первого года. Новичок.

Грандиозная ошибка!

На этот раз он соглашается, сжимая мою ладонь, и это похоже на удар молнии. На самом деле я совсем не была готова дотронуться до него, ощутить его прикосновение, его теплое и твердое рукопожатие. Он будто обхватил не только мою руку, но и всю меня. Мое тело и душу.

Часть меня хочет вырвать руку и убежать в безопасное место. Другая часть не хочет отпускать его руки.

– Я приму твои извинения, если ты пойдешь со мной куда-нибудь в пятницу, – говорит он, сжимая мою ладонь так крепко, что почти причиняет мне боль. Неожиданный трепет пронзает меня.

– Нет, спасибо.

Мой отказ не останавливает Логана Маккинли. Ну, конечно.

– Если ты боишься, то можешь попросить Ван и ее парня составить нам компанию.

Я выдергиваю свою руку и сжимаю ее в кулак. – Я не боюсь.

– Вот и отлично! Так ты хочешь, чтобы я заехал за тобой или встретимся прямо на месте?

Я не могу сдержать смех.

– Было приятно познакомиться, – бросаю я ему.

– Дай знать, когда надумаешь – кричит он мне вслед.

Когда рак на горе свистнет, Золотой Мальчик!

Глава 4

Логан

Наши дни

В наушниках играет AC/DC, а я вытираю пот со лба рукавом футболки, ожидая прибытия лифта. Мое сердце все еще колотится, и я пытаюсь восстановить дыхание. Сегодня утром я заставил себя напрячься и сократил на пять минут четырехмильную пробежку через парк Бальбоа. Почти уверен, что это было как-то связано с одной бесящей блондинкой, о которой я думал почти без остановки с момента нашей стычки в среду.

Еще подростком я заметил, что мне нравится бегать. Нравится, что бег проясняет мою голову и примиряет меня со… всем. С собой. Со вселенной. С людьми, которые меня раздражает. Но сегодня это не сработало. Она все еще там, в моей голове, цепляется за края моего сознания, как хроническая болезнь. Моя великолепная, умная, сексуальная, независимая жена, помешанная на контроле. Мы расстались год назад, и я до сих пор не знаю точно, как мы дошли до этого. Она чувствует себя счастливее без меня? Я очень на это надеюсь, потому что если это не так, то она напрасно заставляет нас проходить через все это дерьмо.

Пейдж ненавидит бегать. Она была в школьной команде по плаванию и предпочитала плавать, а не стучать подошвами по асфальту. Иногда я думаю, если бы у нас было больше таких мелочей, которые мы могли бы сделать вместе и сблизиться, возможно, наш брак мог бы выжить. Но потом я вспоминаю причину, по которой все развалилось, и понимаю, что это нелепая мысль – выдавать желаемое за действительное.

Двери лифта открываются, и он плавно и бесшумно поднимает меня на четырнадцатый этаж. Когда Пейдж передумала жить вместе ради наших детей, я целый месяц жил в отеле. У меня просто не было времени и сил, чтобы искать себе постоянное место жительства – и я думаю, что часть меня была уверена, что она продержится пару недель, прежде чем поймет, что совершила глупость. Но она этого не сделала.

Как ни странно, именно Хаммер, в конце концов, убедил меня перестать скитаться с места на место, сказав, что его приятель продает свою квартиру в этом высотном здании в центре города. И вот я здесь. Это всего в десяти минутах езды от работы, в нескольких минутах ходьбы от парка. Здесь есть бассейн и полностью оборудованный фитнес—центр. Что может быть лучше?

Когда я вхожу в фойе, автоматически включается встроенный в потолок свет. Сняв кроссовки, я бросаю ключи и телефон на столик в прихожей, прежде чем пройти через современную уютную гостиную с деревянными полами и элегантной кухней – все стильно и привлекательно, благодаря дизайнеру интерьера, которого я нанял, чтобы сделать так, чтобы мне нравилось это место. Я направляюсь к хозяйской спальне в конце короткого коридора, минуя комнату для гостей, и резко останавливаюсь, вспомнив о телефонном звонке старшей дочери, накануне вечером. Она вспомнила о своей игрушке – спиннере, который оставила здесь в прошлый раз, и попросила захватить его эти выходные. Мне лучше найти его сейчас, чтобы не забыть.

Детская комната – единственная, о которой я обустраивал сам, тщательно выбирая все: от двухъярусной кровати для девочек, до яркого ковра в клетку. Только Фрейя и Эбигейл остаются здесь на всю ночь; Эллиот же всегда просыпается рядом со мной. Я думаю, что он проворачивает то же самое с Пейдж, и она позволяет ему. Необычно для нее – она никогда не позволяла девочкам спать в нашей постели, но до сих пор это не было поводом для разногласий. Нашему сыну еще нет и двух лет, и я думаю, что мы оба склонны немного баловать его. Наверное, из-за чувства вины.

Прочесав всю комнату в поисках игрушки Фрейи, я наконец обнаруживаю между тумбочкой и стеной, куда она закатилась. Я бросаю ее на кровать в главной спальне, чтобы потом уложить вместе с вещами в поездку, а затем направляюсь в ванную. Когда за мной закрывается стеклянная дверь в просторной душевой кабине и горячая вода начинает омывать меня сверху, я упираюсь руками в прохладную мраморную стену и закрываю глаза. Я мог бы стоять так вечно, просто наслаждаясь теплом и отгородившись от мира, но сегодня утром у меня нет времени, чтобы потратить на это больше, чем минуту, так что я поспешно хватаю бутылку с шампунем.

Когда я намыливаю волосы, то снова вижу, как позавчера она стояла в моем офисе. В своем облегающем… всем. Жакете, юбке. И эти высоченные каблуки… Ее волосы были туго стянуты. А лицо, когда она смотрела на меня… Она так старалась выглядеть дружелюбно, но я знаю Пейдж. Чего она действительно хотела, так это послать меня ко всем чертям. Не в прямом смысле, конечно же. Моя жена ругается только тогда, когда теряет над собой контроль, что случается крайне редко.

То, что она появилась на моей работе в таком строгом, профессиональном наряде, напомнило мне то, как я впервые увидел ее. Не думаю, что мне когда-либо хотелось чего-то с такой мгновенной настойчивостью, как тогда, когда я заметил ее в конференц-зале много лет назад. Может, все дело было в том, как она держала себя. Прекрасная осанка, прямая спина, но все же очень непринужденно, будто она уже была на своем месте. Или, может, в том, как идеально она выглядела, будто только сошла с обложки журнала для молодых и амбициозных деловых женщин – и как сильно мне хотелось нарушить этот ее идеальный образ. Может от того, как смело она встретила мой взгляд, а потом продолжала смотреть на меня с загадочным выражением, отчего мне еще больше хотелось узнать, какие мысли роятся в ее голове. Скорее всего, все вместе.

А на днях я снова почувствовал это.

Внезапно я представляю себе, что все могло бы закончиться по —другому. Вместо того чтобы сесть за свой стол и отгородиться от нее, я придвигаюсь ближе, хватаю ее и губами останавливаю весь тот сарказм и язвительность, льющиеся из ее рта. Я мог бы представить, что она начнет стонать и таять в моих объятиях, но это не так. Только не она. Она попытается вырваться и будет сопротивляться. Она ударит. Может быть, до крови. Или до синяков. Но в конце концов она сдастся, потому что, если я и уверен в чем-то, что касается Пейдж, так это в том, что я могу заставить ее раздвинуть для меня ноги. Это очень просто. Это всегда было легко. Даже когда она ненавидела меня и не желала со мной разговаривать, то все равно позволяла мне прикасаться к ней.

Боже, как же давно я не прикасался к ней!

Поэтому, пока горячая вода окатывает меня, а пар затуманивает стеклянные стенки душевой кабины, я намыливаюсь и представляю, как разворачиваю ее, наклоняю над своим столом, задираю юбку и погружаюсь в нее. И я продолжаю представлять себе, как трахаю ее прямо на своем рабочем столе, в то время как мой член твердеет и становится чувствительным, и я забываю о том, что мне надо спешить. В моих фантазиях это ее гладкая и тугая киска вокруг моего члена, а не моя ладонь. И в моей голове я кончаю в нее вместо того, чтобы выплеснуться в душ, где вода смывает все в канализацию, и я чувствую, как какая-то часть меня смывается туда же. Потому что я дрочу, фантазируя о женщине, которая для меня уже не жена во всех отношениях, кроме как на бумаге.

Настоящие мужчины так не делают. Я настолько жалок.

***

Я еду по левой полосе автострады включив на полную The Black Keys (прим.ред.: американская рок-группа), когда музыка замолкает и экран приборной панели загорается от входящего звонка от Стюарта Гарнетта. Я тяжело вздыхаю, прежде чем нажать кнопку, чтобы ответить на звонок.

– Привет, Стью, – говорю я, повышая голос. – Спасибо, что перезвонил, – всю вторую половину среды и весь вчерашний день Джуэлл не оставляла попыток дозвониться до него. Я даже сам ему позвонил, и все равно попал на голосовую почту. Но самое классное в Стью то, что мне не нужно скрывать свое раздражение, потому что он все равно ничего не замечает.

– Да не за что, – раздается его голос в автомобильных динамиках. – Что случилось?

Меня бесит его равнодушный тон, и я разгоняю свой красный Мустанг чуть выше предела скорости. Включив поворотник, я проверяю боковое зеркало и слепое пятно, прежде чем резко повернуть руль и обогнать парня на средней полосе.

Даже когда Стью был под обвинениями и ему грозило тюремное заключение, он никогда не унывал. Его высокий и хриплый голос выдавал неуемную натуру. Но нынешний тон подтверждает, что дело о разводе будет занозой в заднице.

– Ты пропустил встречу с женой и ее адвокатом в среду, – говорю я ему.

– Да, извини, – отвечает он после короткой паузы. – Я просто не мог это сделать. Это меня убивает, Логан.

Держа одну руку на руле, другой я потираю лоб.

– Неявка ничего не решит.

– Я знаю. Но что мне еще остается делать? Она просто заявила мне ни с того ни с сего, что хочет уйти. И оставила в полном смятении.

– Она назвала тебе причину? – Спрашиваю я, скорее, чтобы поддержать, потому что ответ не имеет особого значения, особенно в случае проклятого развода.

– Только то, что она… устала от всего, – голос Стью срывается. – Я ничего не понимаю. У нас обоих всегда был кто-то на стороне, но ничего серьезного. Да, мы ходили налево. Но всегда возвращались к семейному очагу.

Я сдерживаю стон, который поднимается в моей груди. Когда я представлял интересы Стью четыре года назад, то узнал гораздо больше, чем хотел. О его с Кэролайн сексуальной жизни. Когда они рассказали мне, что у них открытый брак, мне пришлось посоветовать им держать это в тайне на протяжении всего дела. Они находились под пристальным вниманием местных СМИ, и последнее, что нам было нужно, это статьи, изображающие их брак, как что-то совершенно чуждое для общества.

– Я не знаю, что тебе посоветовать, – говорю я, завидев, что приближаюсь к своему выезду, и поэтому начинаю перестраиваться к правой полосе. – Если твоя жена захотела развестись, тебе ее уже не остановить.

Лишь только я произношу эти слова, моя грудь сжимается, и меня внезапно и совершенно ясно поражает истинная причина, по которой я так страстно ненавижу это дело, навязанное мне – оно кажется слишком уж личным.

Потому что весь этот гнев, боль и споры, которые приносит развод – это дерьмо, с которым я сейчас не хочу иметь ничего общего. Потому что я знаю об этом слишком много.

– И что же нам делать? – с несчастным видом спрашивает меня клиент.

– Мы позаботимся, чтобы в процессе она не обчистила тебя до нитки. – Я снова перестраиваюсь и отпускаю педаль газа, приближаясь к крутому повороту. – Так что, если в твоем прошлом есть то, что она может использовать против тебя, ты должен вспомнить и рассказать мне как можно скорее.

Стью некоторое время молчит, и я пытаюсь представить себе, как выглядит он, когда его сердце разбито, и все, что мне приходит в голову – это то, что он, наверное, наносит меньше геля на свою редеющую седину, и что зажим на его галстуке сидит криво. Он не так опрятен, как обычно и это означает, что с ним не все в порядке. Я улыбаюсь про себя, качая головой.

– Я просто хочу, чтобы она вернулась. – наконец произносит он.

Притормозив на красный свет, я подумал, что мне следует посоветовать ему кое-что и, если бы он последовал моему совету, то дело бы закончилось, не успев начаться.

– Вы предлагали ей обратиться к психологу? – спрашиваю я, сворачивая с улицы на стоянку перед трехэтажным офисным зданием.

– Нет, и в среду она перестала отвечать на мои звонки, – отвечает Стью, и в его голосе появляется раздражение. – Как ты думаешь, это ее адвокат посоветовал ей так поступить?

– Вполне возможно.

 На самом деле, я бы лучше сказал «наверняка». Потому что это звучит именно так, как сделала бы Пейдж.

Это напомнило мне, что мой клиент еще не знает о Пейдж. Сказать ему об этом? Взглянув на дисплей приборной панели, я вижу, что уже восемь пятьдесят три. Обычно я не слишком беспокоюсь из-за того, что опаздываю на работу. Суд – это одно дело, встречи – другое, но если я сообщу ему о Пейдж сейчас, то наш разговор затянется дольше, чем на семь минут, что у меня в запасе.

Но правда в том, что, если Стью каким-то образом узнает об этом и у него возникнут с этим проблемы, я могу пострадать. Он в конце концов, все равно узнает об этом, так что будет правильней сообщить ему об этом сейчас.

Кто знает? Может быть, мне повезет, и он решит заменить меня кем-то другим? Тем, кто занимается семейным правом и кого не связывают «сложные» отношения с адвокатом противоположной стороны.

– Мне нужно Вам кое-что рассказать, – говорю я, припарковавшись на стоянке, – насчет адвоката Кэролайн…

***

В небольшой приемной пусто и тихо, если не считать журчания воды в аквариуме с тропическими рыбками, стоящем в углу. Сидя за своим столом, который был выше ее головы, равнодушно – вежливая секретарша заверила меня, что все займет пару минут, а здесь, в отличие от кабинетов врачей, это на самом деле означает пару минут или меньше.

Я ерзаю на стуле, затем наклоняюсь вперед и опускаю локти на колени, обтянутые брюками. После того, как я закончу здесь, то сразу же отправлюсь на работу для дачи показаний. И лучше бы мне не тратить на это весь чертов день, иначе после обеда мне придется поторопиться, а то дети совсем устанут и раскапризничаются и нам с отцом будет тяжело уложить их по спальным мешкам. Не говоря уже о том, каким взглядом одарит меня Пейдж, когда я заберу их позже, чем обещал. Стью казался почти счастливым из-за того, что Кэролайн сменила адвоката. «Я знаю, что ты хорошо сделаешь свою работу, Логан» – сказал он мне, и я полагаю, что это доверие я заслужил, когда в прошлый раз добился его оправдания по всем пунктам обвинения.

Не то чтобы победа в этом деле была большой проблемой. У прокурора было собрано так мало доказательств, что я понятия не имею, почему они тратили свое время впустую, и я все еще не сомневаюсь, что Стью был невиновен. Этот человек не семи пядей во лбу. Полагать, что он мог брать взятки и каким-то образом умудрился нигде не проколоться – просто смешно.

Когда зачитали приговор, Стью разрыдался и обнял меня. Это был один из тех моментов, которые напомнили мне, почему я выбрал защиту по уголовным делам. Потому что среди дегенератов и подонков, к защите которых я прикладываю все силы, есть люди, несправедливо обвиненные, которым надо помочь и проследить за тем, чтобы справедливость восторжествовала. Вот почему я стал адвокатом.

Я определенно не становился бы адвокатом, чтобы заниматься бракоразводными делами.

– Логан? Она готова, – окликает меня сердитая маленькая секретарша с мышиного цвета волосами, открывая дверь рядом со своим столом, и как только я прохожу мимо нее в кабинет, она выходит и закрывает за собой дверь.

Первое, что бросается мне в глаза – это большой письменный стол красного дерева, но за все то время, пока я приходил сюда, дважды в месяц в течение года, он так и оставался нетронутым. Я поворачиваюсь к противоположному углу, где в большом кожаном кресле восседает миниатюрная женщина.

Психолог Шэрон Лоренц небольшого роста, и ей приходится задирать голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Она того же возраста, что и моя мать. У нее широкое и располагающее лицо и очки для чтения на кончике носа. А еще она, кажется, любит яркие блузки с узорами. Сегодня на ней одна такая – пляжная версия уродливого рождественского свитера с короткими рукавами.

– Рада вновь видеть тебя, Логан, – приветствует меня она и мы пожимаем руки. Мы всегда так делаем и нам всегда становится неловко. Это могло бы означать обычную вежливость, но мне почему-то кажется, что она использует рукопожатие для того, чтобы четко провести границу между нами. Я все понимаю и не виню ее. Когда ваша работа состоит в том, чтобы заставить людей открыть свое сердце и душу, границы легко могут стать размытыми.

– Как поживаешь?

– Думаю, как обычно, – отвечаю я, пожимая плечами, и диван тихо скрипит, когда я опускаюсь на него.

Шерон кивает, берет папку с маленького кофейного столика и начинает листать заметки, а я кладу руку на подлокотник и откидываюсь на подушки, устраиваясь поудобнее. Здесь я легко могу расслабиться, хотя мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, почему я чувствую себя так непринужденно с этой женщиной.

Вообще-то, я приходил сюда несколько раз с Пейдж. В первые два визита она была на последних сроках беременности Эллиотом, тогда же стало ясно, что между нами все пошло наперекосяк не собирается волшебным образом исправляться. А потом, где-то полтора года назад, я убедил ее прийти еще раз, когда понял, что теряю ее и меня накрыла паника.

В каждом случае именно я настаивал на этом, а Пейдж сопротивлялась. Лишь только я произносил «консультация у психолога» – и она замыкалась в себе, замолкала и отрешенно смотрела сквозь меня. Она не могла открыться или откровенно рассказать кому-то о себе, а уж тем более просить кого-то о помощи. Это вызывало у нее отвращение. Так что я точно знаю, что никто не в курсе почему наш брак распался, даже ее семья.

Ее нежелание открывать что-либо постороннему человеку означало, что эти сеансы были для нас пустой тратой времени. Но после того, как мы расстались, я продолжил приходить к Шэрон. В основном потому, что я был готов признать – большая часть вины лежит на мне. И мне нужен был человек, который непредвзято помог бы мне понять, почему я сделал то, что сделал, и как это все исправить.

Стало очевидно, что есть причина, по которой я продолжаю наведываться сюда дважды в месяц, хотя иногда думаю, что вполне могу жить и без этих встреч. И когда эта причина открылась, мне пришлось признать, что я еще не готов обойтись без них.

– В прошлый раз ты мне сказал, что, возможно, начинаешь примиряться с ситуацией, сложившейся между тобой и Пейдж, – говорит Шэрон, поднимая глаза от своих записей и устремляя на меня спокойный острый взгляд. – Ты все еще считаешь, что это правда?

– Даже не знаю. Может быть. – я стискиваю зубы. Если бы не наша встреча в среду, я бы согласился.

Мой терапевт слегка наклоняет голову.

– Что-то произошло?

Я недолго колеблюсь, но рассказываю ей о деле Карн – Гарнетт и разговоре с Пейдж в моем кабинете.

Слегка нахмурившись, она, кажется, некоторое время переваривает это.

– И нет никакого способа избежать этой ситуации?

– Не совсем так. Ни один из нас не может позволить себе отказаться от этого дела. – когда я это произношу, у меня сжимается сердце, потому что я знаю, что не смог признаться Пейдж, что понимаю ее дилемму. Но, как и в случае с нашим предстоящим разводом, мы не можем прийти к компромиссу.