Текст книги "Исправить (серия "Уотерсы" #2) (ЛП)"

Автор книги: Киврин Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

– Сначала надо разобраться с тем, что было утром.

Она вырывает руку из моей хватки.

– Я не верю ни одному твоему слову! – в ее голосе слышится насмешка. – «Мы можем это исправить». Если бы секс мог хоть что-то исправить, мы бы все еще были вместе. Но мы расстались, и сейчас ты срываешься на мне, потому что я двигаюсь дальше.

Нет. Она может обманывать сколько угодно себя, но я на это не куплюсь. – Сначала ответь на мой вопрос. Сколько парней?

Не отводя взгляд, я пристально смотрю на нее, с удовлетворением наблюдая, как забегали ее глаза, выдавая правду.

– Ни одного, – констатирую я. – Верно?

По ее поджатым губам и тягостному молчанию я понимаю, что не ошибся.

– Ты не двигаешься дальше, – говорю я с усмешкой. – Черт, не смей лгать мне прямо в лицо, что ты двигаешься дальше. – Я слишком хорошо знаю тебя. Ты хочешь закончить то, что мы начали.

Пару секунд она, задержав дыхание, мучается выбором как мне ответить. И когда наконец собирается духом, меня поражает необузданный взгляд ее широко распахнутых глаз.

– То, что я все еще хочу с тобой трахаться, не значит, что я собираюсь провести с тобой жизнь.

О, Боже! Я все еще хочу с тобой трахаться. Остальные слова для меня не имеют значения, потому что это все, что я слышу. Мой член воспринимает их как призыв к действию, в то время как остатки разума пытаются донести, что это в Пейдж говорят три порции алкоголя, принятые ранее. Потому что трезвая Пейдж никогда в жизни не употребляет подобные выражения.

Наверное, мне стоит взять себя в руки и отправить ее проспаться. На моем месте так поступил бы любой порядочный и заботливый мужчина. До этого момента я думал, что я такой. И все же не могу на это пойти. Сейчас я балансирую на краю пропасти и не в силах заставить себя отпустить ее.

– Тогда давай займемся тем, что мы оба хотим, – говорю я, мои глаза горят и конечности напрягаются от желания.

– Нет. – Она качает головой, на ее лице непроницаемая маска. – Мы уже пробовали. Это не сработало.

Я лишь ухмыляюсь, глядя на нее из полуприкрытых век.

– Даже не знаю. Как по мне, это очень хорошо работало. Ты то и дело возвращалась за добавкой.

– Больше не буду. Закончим на этом.

 Избегая моего взгляда, она возвращается за бутылкой с водой. Теперь моя очередь принимать безразличный вид. Меня на такое не купишь.

– Черт бы нас побрал. – говорю мягко, привлекая ее внимание. Она опускает бутылку, и слизывает с нижней губы капли воды. Затем ее взгляд устремляется к дверям спальни, которую она присвоила в день приезда. Намечает маршрут побега?

Удачи тебе с этим, детка!

Я делаю шаг в ее направлении.

– Логан, – предостерегает она, ставит бутылку на стол и делает шаг назад.

– Пейдж, – шепчу в ответ, надвигаясь на нее.

Отступив насколько возможно, она хватается за спинку дивана, чтобы сохранить равновесие. Прожигая меня взглядом, говорит: – Это ничего не изменит.

– Может и нет, – соглашаюсь я, подхожу ближе и толкаю ее на подушки, – но, блядь, это будет просто потрясающе.

Она дышит тяжело и хрипло. И отмахивается, когда я пытаюсь дотронуться до нее. Я был готов и ожидал от нее этого. Признаю – меня бы разочаровало, если бы я не получил отпор. Так что крепко хватаю ее за запястье и в ответ в ее глазах загорается знакомый огонек. Это смесь гнева и похоти. Меня охватывает волна удовольствия, оправдывая нарастающее возбуждение. Нас всегда неудержимо тянуло друг к другу. Так будет всегда.

Скованную руку она сжимает в кулак, но не спешит высвободиться.

– Это будет не очень красиво.

– Я очень на это надеюсь.

Наклонившись, я притягиваю ее к себе и с силой целую. Чувствую, как пощипывает губа на месте утреннего укуса, но напоминание о нем тают от ощущения мягких губ и теплого дыхания, заставляя кровь прилить к моему члену. Возбуждение возникает мгновенно, заставляя пульсирующие до боли яйца подтянуться.

Моя. Она все еще моя. Я крепко целую ее. Целую так, чтобы стереть все воспоминания о другом парне и том коротком эпизоде у входа. Сердце колотится, как бешеное, пытаясь вырваться из груди, словно я спринтер на финишной прямой. После долгого года тоски по ней и чувств, не находящих выхода и загнанных глубоко внутрь, желание достигает вершины, сводя меня с ума. Она тихо всхлипывает сквозь приоткрытые губы, такие податливые и нетерпеливые, жадные и настойчивые, как и мои. Свободной рукой я провожу по ее ноге, скользнув под ткань юбки. Большим пальцем касаюсь внутренней стороны бедра, где кожа, такая нежная и упругая, становится все горячее и горячее, чем ближе я продвигаюсь к сладкому местечку. Но тут она крепко сжимает бедра, блокируя движения руки.

Отодвинувшись на дюйм, я грубо заявляю:

– Ты просто оттягиваешь неизбежное, детка.

В ответ она решает показать зубки и, ухватив конец моего галстука, начинает наматывать его на руку. Какого черта? И прежде, чем я успеваю понять, она уже добирается до самого горла, крепко вцепившись пальцами в узел.

Это ошейник. Она держит меня на поводке.

Я пытаюсь отстраниться, но она с яростью дергает за галстук и тот неловко затягивается на моей шее, пока она тянет меня к себе. Удерживая так, в опасной близости, почти нос к носу, тяжело дыша, она задает мне один вопрос:

– Что теперь?

Черт тебя побери, Пейдж! Ты так чертовски горяча, а я так чертовски возбужден, что швы на брюках вот-вот лопнут.

Вот как мы поступим. Я подыграю ей, позволив немного подержать меня на привязи.

– А теперь, – задыхаясь шепчу я, – Я разверну тебя, задеру юбку и стяну твои трусики. А потом трахну. Прямо здесь. И только попробуй меня остановить.

Я знаю, что она не будет против. Но угроза – это часть игры. То, от чего у нее срывает крышу. Ничего не изменилось. Я угадываю это по тому, как она, тяжело сглатывая, дышит часто и неглубоко. По тому, как вздымается ее грудь под облегающим лифом платья, по припухшим губам и лихорадочному блеску в глазах.

Я мог бы с легкостью вырвать галстук из ее рук, но хочу, чтобы она сама выпустила его. Так что отпускаю ее запястье, хватаю за плечи и начинаю сжимать. Сначала не замечаю никакой реакции, поэтому сжимаю сильнее. И еще сильнее. Пока, наконец, не замечаю, как ее лицо искажается от боли, и тихо всхлипнув, она разжимает пальцы. Когда я поднимаю ее за руки, то сильнее впиваюсь в кожу ногтями, потому что знаю, что причиняю боль. Боль, которую она так жаждет и которая приносит ей наслаждение. Пока она пытается подавить стон, я, как и обещал, грубо разворачиваю ее, руками обхватываю грудь и притягиваю обратно, заключая в объятия. Она выгибает спину и отвечает приглушенным стоном на то, как я вжимаюсь пахом в ее задницу. И меня волной накрывает наслаждение, выбивая из груди остатки воздуха.

Откинув ее волосы в сторону, я судорожно ищу губами шею. Она всхлипывает, когда я впиваюсь в нее зубами. Одним быстрым и плавным движением я расстегиваю молнию на платье и нетерпеливо провожу рукой вдоль позвоночника, пока бретельки соскальзывают с ее плеч.

Вырвав руку из хватки, она пытается дотянуться до моей шеи. Спина напрягается и дрожит, когда я чувствую, как ее ногти царапают мою кожу. Просунув руку под ткань платья, я, наконец, добираюсь до ее груди, которая наполняет мою ладонь шелковистой податливой тяжестью. Слышу, как она хрипло стонет, когда я перекатываю между пальцами ее сосок.

Внезапно резко вздыхаю от острой боли. Нежное щекочущее поцарапывание превращается в пытку, когда она с силой проводит длинными острыми ногтями по моей шее, грозя вот-вот вонзить их в щеку. И на мгновение я выпускаю ее из рук. Затем, вынуждая убрать свои коготки, толкаю ее вперед, кладу одну руку на талию, а вторую на бедро, пока она пытается ухватиться за спинку дивана.

Задыхаюсь от потребности быть внутри нее. Еще немного и я достигну предела, так что торопливо задираю юбку до талии. Как и обещал. То, как она прерывисто дышит, подстегивает меня и я, зацепив пальцами край ее кружевных черных трусиков, стягиваю их вниз. Как и обещал.

– Боже, детка, – развязно говорю я. Вот она, полностью обнаженная прямо передо мной. Наслаждаюсь видом ее великолепной округлой задницы и такой желанной, истекающей соками киски. Хочу зарыться в нее лицом, насладиться вкусом и запахом, и оставаться так, пока не наверстаю все время, которое мы потеряли.

Я благоговейно поглаживаю ее ягодицы, провожу большим пальцем между ними и дальше, вниз, прямо к клитору. Каждое мое прикосновение заставляет ее выгибаться и судорожно вздыхать, и когда я понимаю, насколько она влажная, вся кровь в моем теле стекает к члену. Я торопливо расстегиваю ремень, затем пуговицу и молнию на брюках.

Я собираюсь трахнуть ее.

Как и обещал.

Спустив штаны и боксеры, я хватаю ее за колено и заставляю согнуться, поднимаю на спинку дивана, еще больше раздвигая ей ноги. У меня нет больше сил терпеть и я чертовски хочу сделать это прямо сейчас, так что погружаю свой член в нее до конца.

Наши стоны сливаются в один. Вгоняя себя так глубоко, я почти теряю голову от наслаждения, которое с каждым движением приносит мне ее гладкая и тугая киска. Закрыв глаза, я просто хочу остаться так навсегда. Погрузившись в нее. В Пейдж – единственную женщину, которую я когда-либо любил. Единственную женщину, которую я никогда не переставал желать и единственного человека, которому я отдал всего себя, свое тело и душу. Я думал, что мне больше никогда не доведется испытать подобные чувства и почти смирился с этим. Это убивало меня.

Выгибаясь назад, она двигает бедрами мне навстречу и всхлипывает от нетерпения. Все еще приподняв ее колено, я хватаюсь за бедро с другой стороны, вынуждая остановиться. Затем отстраняюсь и погружаюсь с новой силой, и, черт возьми, она умирает от удовольствия. Слишком хорошо. Если я не приторможу, то она кончит слишком быстро.

Поэтому я замедляюсь, стискиваю зубы, поскольку каждый неторопливый толчок ощущается как сладкая пытка, а от ее задыхающихся стонов я скоро сойду с ума. Побелевшими на костяшках пальцами она сжимает спинку дивана, отталкиваясь от нее, чтобы встретить меня, когда я снова и снова вгоняю в нее себя. Так и должно быть. Я должен быть с этой женщиной.

– Сильнее, – выдавливает она, отчаянно и требовательно. – Я хочу жестче.

Хрипло вздохнув, я хватаю ее за бедра, удерживая на месте. Черт! Она даже не понимает, как близко я подошел к краю, иначе не была бы такой напористой.

– Что ты творишь? – брыкаясь, она вопит и пытается высвободиться из моей хватки. – Не останавливайся! Ты что, издеваешься?

– Нет, – отвечаю я, поглаживая и сжимая ее ягодицы. – Успокойся.

Она издает разочарованный рык.

– Нет. Я хочу кончить.

 Вывернув шею и плечо, она смотрит на меня широко распахнутыми, блестящими от возбуждения глазами. И скалит зубы.

– Я готова. Заставь меня кончить, Логан. Прямо сейчас.

Господи, помоги! Она выгибается, делает небольшой рывок, и я вхожу в нее так глубоко, что теряю голову. Кряхтя, наклоняюсь над ней, одной рукой впиваюсь пальцами в бедро, а другой накручиваю ее светлые волосы на ладонь и туго натягиваю. А потом продолжаю погружаться.

– О, Боже, – встречая толчок за толчком, она стонет, зарывшись лицом в диванные подушки. – Да-а-а! Как же это хорошо! Господи, боже мой!

– Пейдж, – я подчиняюсь ее мольбам и трахаю жестко и быстро, хотя это почти убивает меня. – Детка!

– О, Боже! – выдыхает она снова, срывающимся голосом.

Затем я чувствую, как она напрягается и замирает, а ее киска пульсирует и сжимается вокруг меня. И я кончаю, в последний раз войдя в нее так сильно и так глубоко, что закрываю глаза и издаю хриплый стон. Мне начинает казаться, что сладкая мука никогда не кончится и это прекрасно. Это не просто великолепное ощущение. Это блаженство в чистом виде, сладкое и первобытное.

Черт возьми!

Я слышу, как она пытается перевести дух. Опираясь о спинку дивана, я выпускаю пряди ее волос, провожу кончиками пальцев по шее и ниже, по позвоночнику. Чувствую, как она начинает дрожать под моими руками.

Внезапно, что-то впивается мне в бок.

– Ух, – вздрагиваю я и морщусь от неожиданно острой боли, которая разрывает грудную клетку.

– Слезь с меня, – рычит она и делает попытку еще раз ударить.

Откидываясь назад, я рывком выпрямляюсь – и тут же оплакиваю потерю ее тепла и ощущения ее тела под моим.

Пока она спускает ноги на пол и начинает сердито натягивать платье, я привожу себя в порядок, замирая от предчувствия, холодком, пробирающим до самых костей. Да, я отдавал себе отчет, когда соблазнял ее.

Я просто не представлял, что это произойдет так быстро.

Повернувшись, она пронзает меня испепеляющим взглядом.

– Надеюсь, этого тебе было достаточно, потому что больше такого не повторится.

Я плотно сжимаю губы, молча глядя на нее. Понимаю, что воспользовался ее легким опьянением, но не мог поступить иначе. Пытаюсь пристыдить себя, но у меня ничего не получается. Может, я приду к этому позже?

– Продолжай убеждать себя в этом, – с кривой ухмылкой, наконец выдавливаю из себя я. Пытаюсь разозлить ее еще больше, потому что сейчас чувствую себя отнюдь не весело.

Она со злостью вздыхает, молча наклоняется и поднимает трусики с пола. Затем хватает бутылку с водой и через большую комнату направляется в свою спальню. Конечно, у нее достаточно причин, чтобы напоследок громко хлопнуть дверью; однако она затворяет ее еле слышно.

Блядь! Вздохнув, я бросаюсь в кресло и прикрываю глаза.

Как бы удивительно это ни было, все чувства и ощущения исчезают, оставив после себя только угрызения совести. Как будто я наблюдаю за развитием событий в какой-то третьесортной мыльной опере. Я толкнул ее сегодня утром. А вечером она оттолкнула меня в ответ. Я слетел с катушек и чего добился? Ничего, кроме как доказал еще раз, что кроме секса между нами больше ничего нет.

Она точно знала, какую цель преследует, когда начала заигрывать с тем парнем в баре. Знала, что я последую за ней. Знала, что подливает масла в огонь.

Она сделала все, чтобы заставить меня ревновать.

А ревность…

В ней корень всех проблем, не так ли?

Глава 18

Логан

Три года назад

Мы договорились встретиться с Пейдж в парке. Это небольшой оазис в черте города, густо усаженный деревьями, которые, словно стена не пропускают шум городских улиц. Тропинка ведет меня мимо мамочек с маленькими детьми, устроивших пикник прямо на газоне; мимо футбольного поля на котором в обеденный перерыв играют рабочие; и мимо позеленевшей статуи испанского конкистадора, имя которого я так и не удосужился узнать, хотя помню, что он имеет непосредственное отношение к истории Сан-Диего (прим.ред: Васко Нуньес де Бальбоа – основал первый европейский город на американском континенте).

Издалека замечаю свою жену на скамейке в тени большого фигового дерева. На ней строгий костюм и волосы туго стянуты в пучок, так что она выглядит очень по-деловому. Мне редко доводится видеть ее в таком виде, потому что к моему возвращению, она, как правило, уже меняет свой наряд на повседневную одежду. «Костюм мамочки», как она ее называет. «Костюм мамочки, которую я бы трахнул» всегда уточняю я, отчего она, вспыхивает и довольно улыбается.

Кстати, о ее деловом костюме. Он навевает воспоминания о волнующем первом совместном годе – о взглядах украдкой, тайных встречах в подсобке или комнате отдыха, и редких, но незабываемых моментах, когда нам удавалось улизнуть в обед и устроиться на заднем сиденье моей машины в гараже.

И секстинг, прямо в разгар рабочего дня (прим.ред.: Се́кстинг – пересылка личных фотографий и сообщений интимного содержания). Впрочем, этим мы занимаемся до сих пор.

Вспомнив это, я не могу сдержать улыбки. На скамейке, рядом с ней, лежат два бумажных пакета с ланчем. Свой она уже открыла, а мой все еще запечатан. Надеюсь, в нем сэндвич, который я попросил купить мне в магазине по пути сюда. Мы перекусываем так, может быть, пару раз в месяц, когда она бывает в центре города по работе, а я могу выкроить немного времени в своем расписании. Мы очень ценим такие встречи. Они приносят нам волнующее чувство свободы от того, что мы просто можем побыть наедине, без детей, посреди буднего дня.

Подняв глаза, она замечает меня и дарит рассеянную улыбку. Я не принимаю это на свой счет. Должно быть на нее навалилась куча дел.

– Привет, – говорю я и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Откинув голову назад, она сначала с готовностью отвечает на мой поцелуй, но в следующую секунду отстраняется. Теперь я уже всерьез озадачен, так что выпрямляюсь и хмурю брови.

– Ты опоздал, – замечает она, доедая свой сэндвич. – Я уже почти закончила.

Решив сделать вид, что я не заметил ее более чем прохладное приветствие, плюхаюсь на скамейку.

– Еще чуть-чуть и я бы вообще не появился. Кого-то угораздило поставить лишний ноль в расчетах, и теперь Хаммер готов срать кирпичами.

Она смотрит на меня, вытаращив глаза.

– В кои-то веки он в ярости по уважительной причине.

– Ага, – сухо отвечаю я, вытаскивая из пакета завернутый в бумагу сэндвич, – с остальными 99,99% вспышек его гнева даже не сравнить.

Это вызывает у нее искреннюю улыбку.

– Синди, почему у меня на столе гелевые ручки? – говорит она, пародируя хриплый голос Хаммера. – Разве я не говорил тебе, что пользуюсь только шариковыми?

Развернув бутерброд, я тоже включаюсь в игру. – Черт возьми, Синди! Гелевыми ручками пользуются только девочки – подростки, чтобы накалякать в дневнике, как у них начались месячные и что им ужасно хочется потерять девственность с Джастином Бибером!

Пейдж хихикает, прежде чем положить в рот последний кусочек своего обеда, а я только принимаюсь за свой, понимая, что чертовски голоден только тогда, когда впиваюсь зубами в сэндвич.

Моя жена отпивает из бутылки с водой.

– Откуда ему известно, кто такой Джастин Бибер?

Я занят своим ланчем, так что просто пожимаю плечами.

– У него внучки подходящего возраста, может он находит время на общение с ними? – Положив ногу на ногу, я искоса смотрю на нее и добавляю: – Он искренне любит своих детей и внуков. За это можно простить многое.

Улыбка гаснет на ее лице, и она быстро отворачивается, глядя на лужайку, где парни без устали гоняют футбольный мяч.

Какого черта? Что я такого сказал? Да, она презирает Хаммера, и ее нельзя в этом винить. И так же, она никак не может понять, почему я все еще работаю на него. Но в этом-то и разница между нами. Ее амбиции, в отличие от моих, имеют границы. И, выходя за меня замуж, она знала об этом и была не против.

Так что для такой реакции должна быть другая причина.

– Ты в порядке? – мягко спрашиваю я.

– Нет. Не совсем. – ее голос звучит надтреснуто. Она, не переставая теребит в руках скомканную обертку. – Сегодня утром я ходила к врачу.

Желудок болезненно сжимается и меня охватывает дрожь.

Это рак.

Конечно, что еще первым может прийти в голову? Среди болезней это самое страшное, что только может случиться.

Тяжело сглотнув, я опускаю сжатый в руке сэндвич.

– К какому еще врачу? – я слышу свой голос будто издалека, он звучит сдавленно и хрипло. – По какому поводу?

Глядя на то, как побледнело ее лицо и опустились уголки рта, в моей голове начали с бешеной скоростью рождаться вопросы. Почему она не сказала, что идет к врачу? По этой причине она так внезапно пригласила меня пообедать в парк? Она собралась сообщить мне здесь ужасную новость? Что, черт возьми, я буду делать, если она умрет? Как я буду жить дальше? Неужели я стану вдовцом и отцом—одиночкой?

Нет…

– Господи, блять!

Я не могу жить без нее.

Кажется, все, что я только что съел, сейчас попросится наружу. Я прикрываю глаза, борясь с приступом тошноты.

– Я не больна, – твердым голосом говорит она.

Можно выдохнуть… После этих слов должно наступить облегчение. Но почему тогда я гляжу в ее глаза, полные страдания, и у меня мурашки бегут от страха, от ожидания того, что она хочет мне рассказать.

– Я беременна, – говорит она. – Снова.

– Что? – хлопая глазами, выпаливаю я. – Как?

 Мой разум пустеет, и я не могу закончить мысль. Как она может быть беременна? В этом нет никакого смысла. Здесь какая-то ошибка.

– Но мне сделали вазэктомию, – замечаю я, не терпящим возражения голосом.

– Должно быть, она не удалась. – она кривит губы, пытаясь не расплакаться.

Я отрицательно качаю головой. Потому что, нет, быть такого не может.

– Потом я сделал тест. Он был отрицательным. Я хорошо это помню.

– Логан, иногда, в редких случаях, семявыносящий проток может вырасти снова, – перебивает она, переходя в режим лекции. – Крайне редко, но такое случается. (прим.ред.: для меня эта информация тоже стала неожиданностью, но я проверила факты и, действительно, такие случаи зарегистрированы).

Внутри что-то замирает, тень сомнения окутывает мои мысли.

Майк, я встречаюсь с другим человеком. Мамин голос внезапно раздается у меня в голове.

– Насколько редко? – холодно спрашиваю я.

Она искоса смотрит на меня.

– Вроде, меньше одного процента.

Значит, такое случается с каждым сотым? Или одним из двухсот? Или и того меньше?

Да. Вероятность очень мала.

Я ненавижу мысли, проносящиеся в голове прямо сейчас. Они ужасны, и я боюсь собрать их воедино. Иначе, как бушующий лесной пожар, они поглотят меня, если я подойду слишком близко.

Эй, Логан, я слышал, твоя мамаша сбежала с другим парнем.

Чувствуя, как кровь застывает в моих жилах, я смог выплюнуть. – А какой процент женщин изменяет своим мужьям?

Она морщит лоб. – Прости, что?

–Ты не расслышала вопрос? – мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

Логан, почему твоя мамаша сбежала? Наверное, потому что больше не любила тебя.

– Расслышала, – говорит она, нахмурившись еще сильнее. – Я просто не понимаю, к чему ты это спрашиваешь.

Я поджимаю губы.

– А ты сама не догадываешься?

Несколько секунд она молча смотрит на меня, а потом начинает говорить нехотя и осторожно. – Невозможно получить достоверные данные о супружеской неверности, но думаю, что она составляет около пятнадцати процентов.

– Значит, у нас на одной чаше весов «меньше одного процента», – протягивая одну ладонь, констатирую я. Затем выставляю перед собой другую руку – На другой – «пятнадцать процентов». Как думаешь, какой я должен сделать вывод?

Приподняв бровь, я смотрю на жену. Она широко распахивает глаза и заливается краской. От чего? От чувства вины? Или стыда? Или просто злится, что не смогла обвести меня вокруг пальца?

– Ты думаешь, я тебе изменяю? – почти беззвучно выдыхает она.

– Согласно статистике, это вполне вероятно.

– Я тебе не сраная статистика!

 В ее блестящих от волнения глазах зрачки кажутся огромными.

В ответ я пристально смотрю ей в лицо, пытаясь понять врет она мне или нет. Никогда раньше мне не приходилось задумываться над тем, как хорошо она умеет лгать. А что ей мешает быть отличной лгуньей?

Я встречаюсь с ним уже несколько месяцев. Я люблю его и ухожу от тебя.

– О, Господи… – тихо произносит она. – Это не шутка? Ты действительно думаешь, что я тебе изменяю?

Стискиваю зубы. Я не хочу даже мысли такой допускать, но не дам делать из меня идиота.

– Это предположение более правдоподобно, чем то, что моя вазэктомия продержалась всего три года, – возражаю я, а затем одариваю ее горькой улыбкой. – Почему бы и нет? Дети в школе. Ты целый день дома одна. Наверное, тебе иногда становится скучно. – и мрачно добавляю: – И одиноко…

У нее отвисает челюсть.

– Ты что, издеваешься? Фрейя в школе по шесть часов в день. Эби в детском саду всего три раза в неделю. И еще, Логан, я работаю.

 Пока я молча сверлю ее взглядом, она добавляет, качая головой:

– Я веду сейчас почти дюжину дел, и ты это знаешь. Единственная причина, по которой я сегодня вырвалась в центр – это то, что мне надо было быть в суде.

Барабаня пальцами по скамейке, она продолжает:

– Значит, по-твоему, я весь день отвожу и привожу детей, забочусь о них, работаю, готовлю, убираю, а вечером, когда ты возвращаешься домой с желанием потрахаться, я отказываю тебе потому, что посреди всей этой кутерьмы умудрилась переспать с другим парнем? Даже не знаю…

– А почему бы и нет? – парирую я, – У тебя всегда было впечатляющее либидо.

Она дергается, словно от удара током. И тогда я вижу, как смятение и недоверие в ней сменяются яростью и гневом.

– Знаешь что? – выплевывает она. – Да ебала я тебя!

Саркастически усмехаюсь.

– И не только меня, верно?

Она тяжело и возмущенно вздыхает.

– Это моя третья незапланированная беременность, и я совершенно опустошена, но вместо сочувствия и поддержки от тебя, получаю только ревность и паранойю, даже ничем… – она разводит руками, – не обоснованную.

– А как еще, черт побери, я должен реагировать, если после того, как я добровольно пошел на операцию, чтобы такого не повторилось, ты заявляешься со словами, что залетела? Ждешь, что я даже мысли не допущу, что ты беременна от другого?

– Мне и в голову не приходило, что ты можешь так подумать! – она смотрит на меня дикими глазами. – Я поражена, что ты вообще подумал об измене.

Да. Я тоже ошеломлен, словно внезапно получил удар. Удар в спину, если говорить точнее.

– Интересно, чем же я заслужила все это? – ее тон жесток и требователен. – По-твоему я такая стерва?

Знаешь, Майк, просто я не получаю от тебя того, что мне нужно. Тебя никогда не бывает дома. И у нас всегда не хватает денег на то, что я хочу.

– Ты сама говорила, – монотонно отвечаю я. – Такое случается.

– Только не со мной.

Я оставляю ее слова без комментариев, и пока мы молча сидим, уставившись друг на друга, мой разум бешено мечется от одного вопроса к другому. С кем она трахается? Когда? Где? Почему?

Твоя мамаша уже вернулась, МакКинли? Ну, конечно, нет. Мой отец говорит, что все бабы – шлюхи.

– Значит так. Я скажу один раз, и повторять больше не буду. – Пейдж, не отводя взгляд, смотрит мне прямо в глаза, – Кроме тебя у меня никого нет. Это твой ребенок.

Я предпочитаю хранить молчание. Что я могу сказать, если ей не верю.

Резкими движениями она запихивает обертку в пакет для сэндвичей.

– Если тебе действительно нужны доказательства, сходи на прием к врачу и сделай еще один тест. – Рывком открыв сумочку, она достает солнцезащитные очки и надевает их, прежде чем встать.

А я просто смотрю на нее, пытаясь перевести дух. У меня такое чувство, будто я умер и снова воскрес, но уже в виде чудовища. Яростного монстра. Кровь в моих венах вскипает от ревности, гнева и мучительного чувства предательства.

– Но позволь мне еще кое-что тебе сказать, – холодно говорит она, повесив сумку на плечо. – Когда ты получишь результаты и поймешь, что все-таки являешься частью «меньше одного процента», одними извинениями уже не отделаешься. Потому что теперь я знаю, что ты на самом деле думаешь обо мне.

С этими словами она поворачивается и, уходя, выбрасывает мусор в урну чуть дальше по тропинке.

Чертова сука! Неверная, лживая шлюха!

На самом деле она могла изменить мне с кем угодно. Например, с таким же адвокатом. У нее масса возможностей познакомиться с одним из них. Или это отец одноклассницы наших дочерей? Может, какой-нибудь отец-одиночка, у которого всегда есть время, чтобы прийти на школьные мероприятия, где я не бываю. Черт возьми, это может быть даже учитель в начальной школе, хотя среди них не так уж много мужчин. Она также могла встретить кого-нибудь на одном из многочисленных внеклассных мероприятий, на которые она водит детей.

В одном я уверен, она бы не стала опускаться до непрофессионализма и трахаться с клиентом.

А может, один из однокашников нашел ее на Facebook, и они, недолго думая, перепихнулись?

И где? Куда уж проще – гостиничные номера. Те дешевые, что сдаются по часам. Или у ее парня водятся деньжата? Да, это звучит правдоподобнее. Пейдж не будет ошиваться по мотелям. У нее есть стандарты.

А если в машине? В ее машине? В той, в которой она возит наших детей?

А может она делает это дома? В нашей постели…

Блядь, да что же это такое! Мне не хватает воздуха. Я начинаю задыхаться.

И все же, я не могу понять почему? Почему? Я думал, мы счастливы. Секс для нас не проблема. Это никогда не было проблемой. У нас две счастливые, умные и веселые маленькие дочери, которых мы обожаем и ради которых готовы на все. Мы научились сосуществовать и находить компромиссы.

Я люблю ее, черт возьми. Я люблю ее так сильно, что мне никак не удается не то, что выразить это словами или показать на деле, а просто уложить подобные мысли в голове. Кажется, нельзя поверить в то, что можно любить кого-то так сильно. Она, словно Земля, а я – луна, ее вечный спутник. В ней – все, что я когда-либо хотел в этой жизни.

И я был уверен, что она тоже любит меня. Все это время я думал, что наши чувства взаимны.

Я долго сижу на скамейке в парке, погруженный в пустоту. Пустая оболочка в полной пустоте…

Что, черт возьми, мне теперь делать?

Глава 19

Пейдж

Наши дни

Вздрогнув, я просыпаюсь от пронзительного звука и стону, когда понимаю, что это мой будильник. Перекатившись на спину, нащупываю телефон на тумбочке и нажимаю кнопку сбоку, чтобы выключить звук.

Затем возвращаю голову на подушку и закрываю глаза. Господи! Я чувствую, что готова умереть. Голова раскалывается и во рту пересохло так, что язык приклеился к небу. И в дополнение, напоминанием о вчерашнем походе – боль во всем теле. Поэтому лучше полежу-ка я, тупо уставившись в обшитый деревянными панелями потолок, чтобы подольше не знать, насколько больно будет двигаться.

Не трахайся с ним, Пейдж.

Я крепко зажмуриваюсь. Затем двигаю бедрами, когда от воспоминаний событий прошлой ночи меня охватывает дрожь. Как он, толкнув меня на спинку дивана, сорвал нижнее белье. Как он толкался в меня и, наполняя, трахал. Я помню каким он был твердым, и как чертовски мне было приятно. Целый год компанию мне составлял только мой «друг на батарейках», так что Логан мог просто щелкнуть пальцами, чтобы я тут же сдалась. Мне стыдно. Стыдно до отвращения. И это удручает.

Хотя формально я не ослушалась приказа Бет.

Я не трахалась с ним.

Меня начинает подташнивать и это совсем не похмелье. Я не горжусь тем, как я обращалась с ним после того, как сгорая от желания, страстно отдавалась, а затем кончила так быстро и так сильно. Нет, я не жалею о своих словах после, но глупо отрицать то, что я выместила на нем всю злость, что испытывала к себе.

Я злилась на собственную слабость и была в ярости от того, что не смогла устоять перед ним.

Меня разрывает гнев от одной мысли, что я испытала вкус блаженства того, что больше мне не принадлежит.

Ну хоть не надо бояться нежеланной беременности. Когда мне делали экстренное кесарево сечение, то перевязали маточные трубы. А вскоре после этого Логану сделали повторную вазэктомию, и он должен каждые полгода сдавать анализы, чтобы история не повторилась вновь. Если уж эта двойная защита не поможет, то стоит признать факт, что Вселенная хочет, чтобы я продолжала рожать детей, пока не стану сморщенной старой каргой.