Текст книги "Исправить (серия "Уотерсы" #2) (ЛП)"

Автор книги: Киврин Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Пока я пытаюсь отдышаться, он опускает мою задницу обратно на кровать, но не выпускает из рук, собственнически поглаживая ноги. Он быстро проводит языком по моему лону до чувствительно набухшего узелка выше, и по мне будто пробегает электрический разряд, заставляя тело содрогнуться.

– А это второй, – объявляет он, наконец отстраняясь от меня.

Мой пост-оргазмический туман медленно рассеивается, я смотрю на него, когда он поднимается на ноги. – Прекрати считать.

Он в ответ лишь смеется, самодовольно и нахально. Затем стягивает с себя футболку, и я не успеваю моргнуть, как его шорты и нижнее белье оказываются небрежно сброшенными на пол. У меня пересыхает во рту. Я окидываю взглядом его обнаженное тело – великолепное, стройное и мускулистое.

О, да! Определенно он времени в спортзале зря не терял.

При виде его члена, эрегированного, набухшего и пульсирующего, мои тазовые мышцы непроизвольно сжимаются от сладкой и до боли острой потребности обвиться вокруг него. Мне безумно хочется схватить его, притянуть к себе и ощутить внутри прямо сейчас.

Но это было бы слишком просто и не так весело, как могло бы быть.

– Я очень устала, – говорю ему и подношу кулак ко рту, изображая зевок. – Ты меня совершенно вымотал. Так что, прости.

С кривой ухмылкой он пристально наблюдает, как я приподнимаюсь на локтях и забираюсь обратно на кровать. Я же тем временем переворачиваюсь и на коленях начинаю ползти прочь от него.

Его руки сжимаются на моих лодыжках, и яростно дернув за них, он заставляет меня лицом приземлиться на матрас. Охнув, я пытаюсь подняться, но чувствую, как позади меня кровать скрипит под его весом, и в следующее мгновение он пригвождает меня к кровати. Я не могу пошевелить даже пальцем, пока он расстегивает молнию на моем платье и, разом обнажив меня почти полностью, принимается за застежку бюстгальтера. А после хватает меня за руки и легко, словно куклу, переворачивает.

Наши взгляды встречаются. При виде темного, почти животного желания в его глазах, я начинаю судорожно прижимать тонкую ткань платья к своей груди.

– Детка, я все равно увижу, – лениво произносит он. – Каждый – он цепляется пальцами за вырез, – Потаенный, –  тянет платье вниз, пока не встречает сопротивление скрещенных рук, – Кусочек твоего тела.

– Ты уверен, что хочешь этого?

Сверкнув глазами, он торопливо закидывает на меня ногу. И вот я снова оказываюсь в его власти, когда коленом почти без усилий он раздвигает мне бедра. Моя киска начинает пульсировать, и я почти задыхаюсь от желания, пока позволяю ему стянуть с меня платье. Наконец, я полностью обнажена. Если бы не знала его лучше, то решила бы, что он смотрит на меня со злостью. Но в его мрачном, напряженном взгляде сейчас совсем не гнев, а похоть. И восхищение. Такая грубая и жестокая потребность.

– Господи, Пейдж, – выдыхает он, протягивает руку и, обхватив грудь, теребит сосок. – Ты чертовски сексуальна.

Я не знаю, что мне ответить. Я просто хочу его. Я хочу только его.

Скажи ему это.

Я не хочу. Мне страшно.

Но он должен это услышать, и я хочу, чтобы он это услышал.

– Ты – все, что я когда-либо хотела, – когда почти шепотом я произношу это, то вижу, как в его глазах поочередно вспыхивают сначала удивление, за которым следует желание, а затем что-то еще… что-то незащищенное и уязвимое, почти беспомощное.

Он опускается ко мне и находит мои губы своими. Его поцелуй нежен, но в то же время настойчив. Большим пальцем он поглаживает и потирает мой клитор, пока остальными ласкает меня изнутри. Наконец он входит в меня и воздух со свистом вырывается из моих легких. Притягивая к себе ближе, я впиваюсь ногтями ему в спину и наслаждаюсь тем, как он выгибается и начинает чертыхаться. Он отстраняется и входит снова, легко скользит и погружается так глубоко, что полностью заполняет меня.

– Боже, – выдыхаю я, обвиваю его ногами и снова провожу ногтями по его спине.

Дернувшись, он откидывается назад так, что теперь я могу дотянуться только до его руки, а затем хватает меня за запястья, заламывает их над моей головой и жестко фиксирует. Не отводя взгляд, он снова входит в меня, на этот раз жестко и так глубоко, что я вздрагиваю от крошечной вспышки боли, которая проникает прямо в душу.

Ты хочешь быть поверженной. Хочешь, чтобы тебя одолели и оттрахали.

От воспоминаний о его словах что-то вспыхивает в моей груди, заставляя залиться краской лицо и шею. Необузданное желание охватывает меня, и я сжимаю ноги вокруг его талии, выгибаясь от его толчков. Я благодарно встречаю каждое его движение, не в силах отвести от него взгляд. Именно удивление, скользнувшее в его глазах и визуальное напоминание о том, что это мой муж, это Логан внутри, наполняя собой, трахает меня, заставляет балансировать на краю.

С тех пор, как мы окончательно расстались, я не хотела больше смотреть на него так. Не хотела чувствовать каждой клеточкой своего тела, как он вторгается в меня. Не хотела думать, что только этот мужчина, самый любимый и самый желанный из всех, может принести мне восхитительную радость.

Сейчас, придавив своим весом и обезоружив силой, он не оставляет мне выбора, кроме как позволить ему трахнуть себя, и каждый его ритмичный толчок приближает меня к очередному оргазму. И я вспоминаю, как со смехом соглашалась со словами Бет о том, что современной женщине нет нужды в мужчине, которого запросто можно заменить «другом на батарейках», хотя и понимала, что лгала себе, потому что понимала – этому нет замены.

Нельзя сравнить ни с чем ощущение влажной от пота кожи на себе. Не заменить его запах, его мощную твердость и то, как он, полностью подчиняя себе мои чувства, заставляет парить от удовольствия, свободно и беззаботно. Он подводит меня к той точке, где я, наконец, задыхаясь, кончаю. И когда мой экстаз поднимает меня еще выше, он тоже теряет контроль, и со стоном и дрожью сдается, опустошая себя внутри меня.

Нам требуется много времени, чтобы прийти в себя. Лежа лицом к лицу, мы пытаемся отдышаться, но остаемся сцепленными намертво. Мои ноги все еще обвиваются вокруг него, а он руками все еще сжимает мои запястья.

– Третий, – хрипло шепчет он мне прямо в ухо.

– Зачем? – поскуливаю я. – Зачем ты продолжаешь считать?

Он слегка приподнимается, касаясь носом моего лица.

– Чтобы в конце не сбиться со счета.

Я стону и смеюсь одновременно, качая головой.

– Ты спятил.

С улыбкой он прижимается к моим губам мягким, долгим и настойчивым поцелуем. Потом смотрит в глаза и говорит:

– Детка, мы так много времени потеряли зря, нам надо наверстать упущенное. Не оставляй меня сейчас.

Я снова заливаюсь смехом, на этот раз потому, что у меня в горле встает тугой комок, и если я не засмеюсь, то заплачу.

Глава 23

Логан

Меня разбудил солнечный свет, проникший в щель между задернутыми шторами. Проходит секунда, прежде чем я вспоминаю события прошлой ночи, и спешу перевернуться на другой бок. Накрахмаленные простыни с приятным шорохом скользят по моему телу.

Она здесь…

Черт возьми. Черт возьми.

Я не мог себе и представить, что мне еще раз представится возможность насладиться подобным зрелищем. Конечно, я старался не терять надежду. Мечтал и фантазировал дни и ночи напролет. Но, если говорить начистоту – на самом деле почти не верил, что это когда-нибудь произойдет.

Она лежит рядом, на спине, закинув одну руку за голову, и выглядит почти неземной, эфемерной. Во сне она такая же собранная и аккуратная, как и наяву: не храпит, не пускает слюни и ее волосы не напоминают воронье гнездо. Я всегда был убежден, что только силой воли она контролирует себя даже во сне.

Моя жена.

Черт возьми, она совсем не изменилась.

Я гляжу на нее и мой утренний стояк напоминает о том, какой насыщенной была прошлая ночь. И все же, несмотря на страстный, горячий секс, на то, что потом мы заснули бок о бок и проспали так до утра, несмотря на вчерашний день, который мы провели за честными и откровенными разговорами, чего мы до этого никогда не делали… Несмотря на все это, сейчас я все еще не могу решиться прикоснуться к ней. Как будто я не заслужил этого права.

А, к черту всю эту собачью чушь!

Придвинувшись, я просовываю руку под простыню и натыкаюсь на попку в пижамных шортиках. Нет, я ни за что на свете не буду спать голышом, сказала она в нашу первую совместную ночь. Что, если случится пожар или бог знает что еще? Я улыбаюсь воспоминаниям, проводя рукой по ее груди и, подцепив низ майки, пробегаюсь пальцами по обнаженной коже живота. Она вздрагивает, выгибает спину и прижимается ко мне задницей. Чем, откровенно говоря, лишает меня остатков разума.

– М-м-м, – бормочет она. – Нет. Еще слишком рано.

– Солнце с тобой не согласно, – убирая ее волосы в сторону, я, царапнув зубами, целую ее в шею.

Она делает глубокий вдох.

– Ну и что? Разберись с ним сам.

– Ага, – усмехаюсь ей в ухо, – Ты обратилась по адресу. Я всегда знал, что ты считаешь меня богом.

Она фыркает, окончательно проснувшись, а затем поворачивается ко мне, и я во всей красе могу лицезреть ее синяк.

У меня внутри все снова сжимается от ярости на Кэролайн Карн. Черт возьми, надо очень постараться, чтобы наградить человека таким синяком. Фиолетовое пятно, от которого половина лица кажется отекшей, просто огромно. Я опускаю взгляд ниже и вижу другие синяки, покрывающие плечи. Но это уже следы нашей страсти. Выглядят не так серьезно и достаточно привычно для нас. Это мои отметины на ней. Знаю, они не пугают ее, потому что это цена, которую она готова заплатить за полученное удовольствие, к тому же, у нее очень нежная кожа и синяки проступают даже после незначительного воздействия. По крайней мере, она всегда уверяла меня в этом.

Тем не менее, это доказательство того, что я причинил ей боль, и мне неприятно на них смотреть.

– Насколько все плохо? – спрашивает она встревоженно.

Понимая, что она все прочла по моему лицу, натягиваю на себя беззаботную улыбку.

– Не так уж и плохо.

– Так тебе и поверила, – с сомнением отвечает она.

– Детка, я злюсь на Кэролайн. К твоему внешнему виду это не имеет никакого отношения, – я провожу указательным пальцем по ее щеке и подбородку. – День, когда я перестану считать тебя красивой, станет днем моей смерти.

Она пытается сдержать улыбку, и медленно скользит рукой по моей шее вниз, к груди.

– Мы можем остаться здесь?

Мой член реагирует на ее легкое прикосновение. Изо всех сил стараясь не обращать на это внимания, я поднимаю брови.

– Я думал, ты соскучилась по детям.

– Ужасно соскучилась, – печально вздыхает она. – Но здесь так… спокойно. – Подняв руки над головой, она потягивается и зевает. – На самом деле. Я все время думаю, как мне до смерти хочется увидеть их, обнять и поцеловать, но знаю, что уже через пять минут я готова буду рвать на себе волосы.

– Что совершенно нормально, – рассеянно замечаю я, протягиваю руку и пока ее грудь заполняет мою ладонь, наслаждаюсь тем, как мягко и податливо она ощущается сквозь тонкую ткань ее майки. Потом зарываюсь лицом в ее волосы, закрываю глаза и вдыхаю. Она пахнет так же, как и раньше – цветочный кондиционер для волос, легкая и сладкая отдушка лосьона на коже и ее собственный, ни с чем не сравнимый аромат.

Спустя какое-то время после нашего расставания год назад, когда я наконец понял, что Пейдж не собирается чудесным образом менять своего решения, я предпринял пару попыток «двигаться дальше». Несколько отчаянных попыток, которые так ни к чему и не привели. Все эти женщины, с которыми я отправлялся на свидание, не вызывали у меня ни малейшего сексуального желания, и я с мрачной тоской понимал, это потому, что… они не пахли так же, как моя жена.

По-видимому, я пингвин. Или бобер. Или любая другая тупая животина, которая выбирает себе партнера раз и на всю жизнь.

– Логан, – вдруг окликает меня она.

– А? – Я провожу большим пальцем по ее соску, чувствуя, как твердеет он под майкой.

– Поехали вместе?

– Куда? – рассеянно спрашиваю я, стягивая с бретельку с ее плеча, и прижимаюсь к ней губами, в ответ она награждает меня мягким, благодарным вздохом.

– В дом моих родителей. – Она поворачивается, чтобы взглянуть мне в глаза. – Тогда в воскресенье можем отправиться домой вместе.

Я замираю от неожиданности и внимательно смотрю на нее.

– Ты уверена?

– Ага… – Она кивает с непроницаемым выражением лица.

– Почему? – спрашиваю я, смущенный и слегка встревоженный. Почему она так внезапно предложила мне это? Все ради детей? Я уверен, вчера она чувствовала свою вину, при виде их разочарованных мордашек, когда сказала, что я не смогу приехать к ним.

– Потому что я этого хочу, – просто отвечает она.

Ух ты! Ее слова, порцией головокружительного удовольствия и робкой надежды, несутся по венам прямо к сердцу. Конечно, еще рано строить какие-то планы и предположения, но я ничего не могу с собой поделать.

Потому что я этого хочу.

Наклоняюсь, чтобы запечатлеть легкий, но долгий поцелуй на ее губах.

– Хорошо.

Она хитро улыбается мне, а я пытаюсь разгадать, что такого она задумала. Но она резко вскакивает и направляется в ванную, а я вспоминаю, что теперь мне придется столкнуться и провести все выходные с ее родственниками, которых я не видел с тех пор, как мы расстались.

Черт возьми!

Моя эрекция еще ни разу не пропадала так быстро.

***

Пытаюсь припомнить, когда же в последний раз мы ехали в одной машине вместе с женой?

Теперь каждое мгновение, кажется, состоит из таких странных маленьких размышлений. На первый взгляд простые и повседневные вещи – например, то, как она в одном нижнем белье носится по дому, укладывая волосы и нанося макияж; или кофе, который я приготовил для нее, пока она собирала вещи; или шутливая перебранка на тему, кто первый поставит заряжать свой телефон в машине, – я примечаю каждый шаг, будто пытаюсь понять – делают ли они нас ближе, или, наоборот, отдаляют.

Пока моя жена за рулем отцовского автомобиля мчит нас по шоссе I-80 в сторону Сакраменто, мы мило болтаем ни о чем. В основном наш разговор крутится вокруг детей. Фрейе все так же с трудом дается математика. Причину кожных высыпаний Эби, мы так и не выяснили, а с привычкой Эллиота залезать в кровать к родителям, которую мы оба пытались скрыть друг от друга, пора что-то делать.

Необычно то, что в нашем споре мы не пытаемся побольнее уколоть друг друга. Пейдж не валит на меня всю вину за то, что наша старшая дочь совсем не старается в школе, потому и получает по математике двойки и тройки. А я не пытаюсь с пеной у рта доказать, что пока та мазь от сыпи помогает Эби, нет смысла тащить ее к другим врачам. Так что мы, отбросив в сторону злобу, перекладывание вины друг на друга и мелочность, просто обсуждаем проблемы и пытаемся найти им решение.

Очевидно, мы достигли перемирия, и это как гребаный бальзам на мою душу. Даже если окажется, что наш брак уже не спасти, может мы хотя бы сможем избежать уродливых сцен выяснения отношений?

Полюбовный развод.

Я не хочу даже думать об этом.

– Как ты объяснила семье причину нашего расставания? – спрашиваю я во время наступившей паузы, пока все мои мысли устремились вперед на девяносто миль.

Она не отрывает взгляд за темными очками от трехполосной ленты шоссе и лишь поджимает губы.

– Никак.

– Никак? – Я с сомнением смотрю на нее. Да, Пейдж не любительница вываливать все свои проблемы на всеобщее обозрение, но я не могу поверить, что ее семья, узнав о предстоящем разводе, не стала допытываться о причинах разлада. Конечно, выпытывая информацию, они бы не стали приставлять нож к горлу, но…

– Это их не касается, – коротко отвечает она.

Справедливо. Хотя я сомневаюсь, что они с радостью согласились с этим.

– Ты предупредила их, что я еду с тобой?

– Да, я написала маме. – она искоса бросает на меня быстрый взгляд, и я понимаю, что ей неловко, от того, что она собирается мне сказать дальше. – Сказала, чтобы подготовили для тебя гостевую спальню.

– Только для меня. – уточняю я.

Это утверждение, а не вопрос, и она быстро кивает мне в ответ.

У меня внутри все сжимается. А чего еще я мог ожидать? Мне остается только попытаться убедить себя, что это не делает вчерашнюю ночь ошибкой, сиюминутным порывом, продиктованным нашей разлукой, но я думаю, что часть меня продолжает надеяться, что вчерашний день стал для нас поворотным моментом. Хотя может так статься, что это был совсем не поворот, а просто окольный путь.

– Мы не спали вместе с тех пор, как родился Эллиот, – говорит она, пытаясь мне все объяснить. Или оправдаться. Какая разница?! – Дети заметят, особенно Фрейя. Я не хочу их еще больше запутать. Не хочу, чтобы они терялись в догадках и домыслах.

Да. В этом она права. Если бы мне предложили охарактеризовать Пейдж одним словом, я бы сказал – разумная.

– Тогда можешь хотя бы мне объяснить, что происходит между нами? – тихо спрашиваю я, потому что никак не могу понять ход ее мыслей.

Она долго молчит, хмуря брови, будто тщательно подбирает слова.

– Не знаю, Логан, – наконец говорит она. – Вчерашний день был прекрасен. Я давно не чувствовала себя так хорошо, и мне не хотелось, чтобы это заканчивалось, потому я и попросила тебя поехать со мной. – она поворачивает голову и серьезно смотрит на меня, – Но пока я не готова предложить тебе еще что-то, кроме этого.

Хорошо. Я молча соглашаюсь, потому что словами вряд ли можно что-то изменить. По крайней мере сейчас. Может со временем она поменяет свое решение. А может и нет…

Я всегда говорю детям, когда они начинают капризничать: «Неважно, как долго и как громко вы будете кричать и плакать о чем-то, что кажется несправедливым, вы все равно не получите этого».

После этого разговора в машине повисает гнетущая тишина. Пейдж, похоже, полностью сосредоточена на дороге, и мне остается только наблюдать за тем, как уверенно она ведет автомобиль. На ней рубашка с длинным рукавом, слишком теплая для такой погоды, и она, очевидно, надела ее, чтобы скрыть синяки. Сжав губы, я отворачиваюсь к окну и молча глазею на проплывающий мимо пейзаж. По мере приближения к столице штата, леса все редеют и все чаще встречаются пригородные застройки.

Автомобиль, на котором мы едем, действительно очень хорош – новенький черный четырехдверный седан Maserati с красным салоном. Увидев его сегодня утром, я, не удержавшись поинтересовался у Пейдж, как давно ее отец приобрел себе эту машину. Потому что в последний мой приезд, он все еще ездил на стареньком «Лексусе». Но новая машина как-то совсем не вписывалась в консервативный стиль моего немолодого уже тестя. Пейдж ответила, что она у него уже около полугода, а потом поделилась с каким трудом удалось уломать его дать ей свою машину для этой поездки. Он бы предпочел, чтобы она отправилась на мамином внедорожнике «Вольво».

Впрочем, я не удивлен, что он все-таки сдался. Пейдж – старшая и любимая дочь Франклина Уотерса. Его принцесса, зеница его ока, его маленькая копия, его идеальное дитя – можно до бесконечности сыпать подобными эпитетами.

И примерно через час мне предстоит войти в его дом впервые с тех пор, как я вдребезги разбил сердце его драгоценной малышки.

Так что, шутки в сторону!

***

Дом Фрэнка и Гвен совсем не изменился с того дня, как я был здесь в последний раз. Это внушительное строение, выкрашенное в песочный цвет, занимает самый большой участок района, заселенного преимущественно представителями верхушки среднего класса. Его выдержанный стиль выгодно отличается от соседских домов, которые представляют собой причудливую мешанину цветов и стилей, с трудом сдерживаемую особенностями ландшафта и драконовскими законами ассоциации домовладельцев, что довольно типично для Грин-Хиллз, пригорода Сан—Франциско. По моему мнению, это идеальный город, чтобы поселиться в нем, если вы достаточно богаты, но хотите спокойной жизни, свободной от всякой показухи. И этими словами можно точно охарактеризовать Франклина и Гвендолин Уотерс.

Пейдж паркуется на изогнутой подъездной дорожке у гаража на три машины, между классическим красным Camaro ее брата и черным MINI. Cooper сестры. Ее внедорожника нигде не видно, значит, он либо в гараже, либо вообще не здесь. От напряжения мое тело натянуто, как струна и я пытаюсь решить, что пересилит во мне – нестерпимое желание повидаться со своими детьми или острое нежелание встречаться с родственниками…

Оставив в машине багаж, мы направляемся прямо к входной двери, и Пейдж нажимает на кнопку звонка, хотя могла бы воспользоваться своими ключами. Ее родители настояли на том, чтобы ключи от дома были у всех их детей, видимо так и не смирившись с тем, что их дети выросли и покинули гнездо.

Пейдж бросает на меня взгляд из-под солнцезащитных очков. Может в ее глазах сейчас я нервничаю больше, чем в свой первый раз в зале суда? Если и так, то она не выказывает никакого сочувствия. Наверное, она считает это частью моего покаяния.

Щелкает замок и на пороге двери появляется более стройная и загорелая версия моей тещи. У нее та же форма головы и глаза того же оттенка, что у Пейдж. Свои седые волосы до плеч она удачно покрасила в пепельный блонд и будто сразу скинула десяток лет.

– О, вы уже здесь, – отступив назад, она впускает нас в дом. – Как доехали?

– Пробок почти не было, – отвечает ей Пейдж, на ходу чмокнув в щеку.

– Привет, Логан! Как поживаешь? – голос моей тещи нейтрален, а выражение лица дружелюбное, но не слишком. По пути в холл, мы мило перекидываемся вежливыми фразами, потом она оставляет меня в растерянности посреди зала, на начищенном до блеска паркете вишневого дерева. Клан Уотерсов не прощает обиды. А ведь в день нашего знакомства Гвен даже обняла меня… Но сегодня она просто уходит, тихо закрыв за собой дверь.

Ну, а чего я ожидал? Фанфар и фейерверков?

Тут лестница сотрясается от воплей и топота маленьких ног. Навстречу нам, отталкивая друг друга, с криками: «Мамочка!», «Папочка!», наперегонки несутся две белокурые малышки. Фрейе, как старшей и более сильной, удается добежать быстрее и она с разбегу бросается в мои объятья.

Моя старшая дочь, уже совсем большая и немного неуклюжая, обхватив руками и ногами, повисает на мне. Все началось с тебя, думаю я, крепко прижимая ее к себе, а она хватается за меня, будто утопающий за соломинку. Мы назвали ее в честь богини любви и плодородия, и когда впервые после рождения посмотрели в ее сморщенное багровое личико, то готовы были расплакаться. Она стала для нас первой из трех прекрасных, идеальных маленьких случайностей.

Краем глаза вижу, как Эбигейл вырывается из объятий Пейдж и поворачивается ко мне, так что опускаю Фрейю на пол, плюхаюсь прямо на ступеньки лестницы, и усаживаю своих девочек по одной на каждое колено и они, перебивая друг дружку, начинают рассказывать мне все свои новости.

Пока они шумно описывают свою поездку на пляж пару дней назад, я с улыбкой гляжу на жену и вижу растерянное выражение на ее лице. Не нужно быть гением, чтобы понять почему. Прерывая болтовню девочек, я легонько толкаю Фрею локтем и тихонько шепчу:

– Иди, поздоровайся с мамой!

Я боюсь, что она начнет ныть и потащится к Пейдж, капризно волоча ноги, чем расстроит ее еще сильнее. Но, на удивление, Фрейя быстро и без разговоров встает и бросается к Пейдж, обнимая ее за талию. Пейдж облегченно вздыхает и, крепко обняв дочь, наклоняется к ней и негромко говорит, что любит ее и очень соскучилась.

Сверху снова раздается пронзительный визг, и Миа спускается вниз, с трудом удерживая на руках Эллиота.

– Этому молодому господину нужно было сменить подгузник, – говорит она, опуская моего сынишку на пол.

А потом настает моя очередь чувствовать себя пустым местом, когда пухлый розовощекий малыш бежит с распростертыми руками прямо к маме. Фрейя, отодвинувшись в сторону, позволяет Пейдж подхватить его и прижать к груди. И пока его крошечные ручонки обвиваются вокруг ее шеи, а она обнимает его, целует и что-то шепчет на ухо, я пытаюсь побороть в себе острый приступ ревности.

Это то, о чем я сожалею больше всего. Мой сын, конечно же называет меня папой, но он понятия не имеет, что это значит. Пейдж была с ним с самого рождения, заботилась о нем каждый день, и связь, которая возникла между ними, заставляет мое сердце болеть.

– Привет, Логан. – Бодрый голос моей свояченицы прерывает мои грустные думы и я, подхватив Эби на руки, тороплюсь подняться. В отличие от своей матери, она не точная копия моей жены: у нее зеленые глаза, рыжие волосы, небольшая россыпь веснушек на носу, и одета она немного небрежно – в обрезанные джинсовые шорты и белую майку.

– Миа, – восклицаю я неловко. – Как ты?

– Хорошо. – она шагает мне навстречу, и мы застываем в каком-то странном подобие недообъятий. – Хотя и устала до чертиков. Ваши дети потрясающие, но чертовски утомляют.

Вежливо улыбнувшись, я пытаюсь доказать обратное, но Эби встревает в наш разговор.

– А где дядя Джей?

– Кажется, на заднем дворе с дядей Кэмом, – ласково отвечает ей Миа. – Они помогают дедушке освободить место для новой теплицы.

О, господи помилуй! Боже! Фрэнк и его ландшафтные проекты… Он всегда удачно подгадывает их реализацию на время, когда в доме собираются все члены семьи мужского пола. Похоже здесь и вправду ничего не изменилось.

Девочки через кухню бегут к двери во внутренний дворик, а Миа и Гвен следуют за ними. Пейдж в это время подходит ко мне и передает Эллиота. Я перехватываю ее взгляд, когда беру на руки легкое, но крепкое тельце, и в ее глазах могу прочесть только одно: «возьми своего сына – и не смей сомневаться, что он твой».

Поскольку мы уже уладили этот вопрос, я в ответ лишь приподнимаю бровь и переключаю все свое внимание на сына.

– Привет, приятель, – тихо говорю я, и он, сверкнув своими крошечными зубками, отвечает:

– Папа, привет! – затем кладет липкую ладошку мне на щеку, наклоняется и на секунду со смехом касается своим носом моего, а затем опускает голову мне на плечо, и я не могу не посмотреть на Пейдж снова.

Некоторое время мы просто смотрим друг другу в глаза, не силах скрыть изумление от одного вида нашего малыша. Мы сделали это, говорю я ей глазами. И когда ее взгляд смягчается и вспыхивает эмоциями, я осознаю, что это тот самый момент. Момент восхищения крошечным человечком, которого мы создали вместе, который плоть от плоти физическое проявление нашей любви. С девочками мы осознали это еще в больнице, сразу после их рождения. Но с Эллиотом все было иначе. Его зачатие не было запланированным, а появление на свет омрачилось не только тяжелой операцией кесарева сечения, но и тем, что наш брак к тому времени медленно, но верно разваливался на куски.

С Эллиотом на руках, мы отправляемся на кухню, где Гвен и Миа, наконец замечают разбитое лицо Пейдж и принимаются дотошно выспрашивать подробности происшедшего. И пока Пейдж, не вдаваясь в подробности, явно пытается преуменьшить серьезность травмы, обе мои дочери прошмыгивают во внутренний дворик.

– Надень очки, – напоминает моя теща Пейдж, прямо перед открытыми дверями. – Твой отец только что закончил годовой отчет, и у него немного пошаливает давление.

– Да ладно тебе. Все не так уж и плохо с моим лицом, – ворчит Пейдж, но следует совету матери и перед выходом натягивает на нос темные очки.

Толпой мы выходим наружу и мне приходится спустить Эллиота на землю, потому что он сразу же начинает вырываться из рук. Вряд ли Пейдж удастся весь уик-энд прятать от отца свой синяк. При виде его у Фрэнка может случиться сердечный приступ.

Вся мужская половина семьи Уотерс занята очисткой заросшего сорняками и колючими кустарниками северного участка заднего двора. Камерон первым замечает нас и, отбросив в сторону какие-то ветки спешит нам навстречу. Он крепко обнимает Пейдж (именно так в этой семье приветствуют друг друга), его внимание переключается на меня. Протянув загорелую ладонь, с кривой усмешкой он говорит:

– Привет, приятель! Как сам?

– Все в порядке, – отвечаю я с улыбкой, и мы даже обнимаемся, немного формально, но с обязательным похлопыванием по плечу и это не кажется мне странным. Мне всегда нравился брат Пейдж. Кэм был подростком, когда Пейдж представила меня своей семье сразу после нашей спонтанной свадьбы, и я сразу понял, что он из тех парней, с которым легко и просто общаться, будто со старыми друзьями.

Муж Мии, Джей, приветствует меня стандартным рукопожатием и похлопыванием по плечу. Пейдж находит отца возле будущей теплицы, обнимает и целует его в щеку, а затем они просто болтают с ним несколько минут. В день нашего знакомства я сразу заметил с какой нежностью и обожанием Фрэнк относится к Пейдж, и меня сразу охватило пугающее предчувствие, что мне нелегко будет убедить этого парня, что я достоин его дочери. Предчувствия меня не обманули, и это было задолго до того, как я все испортил.

Когда его взгляд натыкается на меня, вся теплота и нежность в одно мгновение исчезают с лица моего тестя, и он даже не делает попытки снять рабочие перчатки, чтобы поздороваться со мной.

Глубоко вздохнув, я направляюсь к нему. А что еще мне остается делать?

– Логан, – это все, что я слышу от него. С нашей последней встречи он отпустил бороду и с ней теперь он еще больше напоминает эдакого патриарха, грозного отца семейства.

– Как поживаешь, Фрэнк? – легко и добродушно интересуюсь я. Как будто своим притворством я могу убедить его.

– Отлично, – отвечает он. Он долго и пристально изучает меня и, наконец, выдает: – Давненько не виделись.

– Давненько, – соглашаюсь я.

Затем он молча начинает собирать камни и ветки и с остервенением бросать их в тележку, пока я разрываюсь между облегчением и раздражением. Еще пару лет назад я не мог бы поверить, что он когда-нибудь сменит свое обычное приветствие:

– Как обстоят дела с оправданием преступников? – не холодное безразличие. И это мне определенно не по душе.

Вероятно, он ждет от меня извинений, но ему придется забрать свои ожидания в могилу. Потому что единственный человек в этой семье, которому я чем-то обязан – это моя жена.

Глава 24

Пейдж

– Хорошо, я готова. Что нам делать в первую очередь? – я возвращаюсь из ванной на кухню.

Мама у раковины переглядывается с Мией. Та молча уходит на задний дворик, оставив за собой незапертой дверь.

Даже так? Отлично!

Серьезно. Что, черт возьми, происходит? Полчаса назад Эбигейл заявила Логану, что они с Джеем должны отвезти ее вместе с остальными детьми в парк. Это требование повергло нас Логаном в замешательство, потому что, как для такой маленькой девочки, это был чересчур хитроумный план. Но мама поспешила нас успокоить, объяснив, что дети слишком много времени провели взаперти и им категорически необходимо размяться на свежем воздухе. А пока они будут в парке, Миа должна научить нас с мамой печь знаменитый бабушкин ягодный пирог, потому что только Мие известен рецепт, а она должна на днях уехать, и Бог знает, когда она еще вернется. Так что мы трое будем очень заняты, и кому еще, как не отцу и дяде приглядеть за детишками на прогулке?