Текст книги "Исправить (серия "Уотерсы" #2) (ЛП)"

Автор книги: Киврин Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

Мама еще долго распиналась на эту тему и по скептическому выражению лица Логана я поняла, что он, впрочем, как и я, не поверил ни единому ее слову. Однако безропотно собрал детей и ушел в компании Джея, бросив напоследок на меня взгляд полный недоумения и тревоги.

– Давай-ка мы присядем на минутку? – мама долго и тщательно вытирает руки, прежде чем подойти к кухонному столу. – Мы хотим поговорить с тобой.

– Мы? – Я искоса поглядываю на нее, пока она отодвигает для себя стул во главе стола. Она жестом предлагает мне сесть рядом и я, как хорошо воспитанная дочь, принимаю ее приглашение.

А вот и остальные мои родственники подоспели, Миа входит первой, Кэм и папа следуют за ней.

– Так, подождите, – я с подозрением смотрю на них, и чувствую, как у меня внутри все сжимается. – Это становится похоже на…

– Допрос. – брат занимает место напротив меня, рядом с мамой. – У вас нет права на адвоката.

Миа шлепает его по руке.

– Заткнись. Ты можешь хоть раз в жизни быть серьезным? Кто вообще тебя звал? – раздраженно взглянув на маму, она спрашивает: – Мам, кто его звал?

– Он член семьи, и, если мы не будем относиться к нему, как к взрослому, он так никогда и не повзрослеет! – твердо отвечает женщина, подарившая нам жизнь.

– Схавала? – Кэм бросает самодовольный взгляд на Мию. – Мама сказала, я взрослый.

Миа в ответ корчит ему рожицу, и я не могу удержать улыбки, хотя внутри меня вовсю растет тошнотворное предчувствие. Кэм – просто кошмар наяву, ни минуты не может прожить, чтобы не вывести окружающих из себя, но он заставляет меня смеяться. К тому же я прекрасно понимаю, что за его маской клоуна, прячется чуткий, заботливый и ответственный человек. Просто он слишком хорошо прячется, порой так тяжело его отыскать.

Мы сидим молча, пока папа моет руки в раковине, и как только он плюхается напротив мамы, она откашливается и говорит:

– Милая, нам нужно серьезно с тобой поговорить…

Ну уж нет. Я не хочу участвовать во всем этом. Тут и дураку понятно, что речь сейчас пойдет о Логане.

– Па-ап, – я умоляюще смотрю на отца. Потому что обычно он принимает мою сторону.

Видно, что он совсем не в восторге от происходящего, но отрицательно качает головой. – Это очень важно.

– Прекрасно. – возмущенно вздохнув, я поворачиваюсь к маме. – О чем вы хотите поговорить?

Она не смотрит мне в глаза, вместо этого бросая на мужа тяжелый взгляд. Я пару секунд смотрю на нее, потом на него и понимаю, мама хочет, чтобы в этом разговоре отец взял на себя главную роль, а он отчаянно противится этому. Она настаивает на своем, потому что понимает, на вопросы отца я отвечу в любом случае.

Тяжело вздохнув, папа наконец сдается.

– Ты должна рассказать нам, о том, какие у вас отношения с Логаном.

Тьфу ты… Я нисколько не удивлена, но все равно чувствую мелкую дрожь в коленях.

– Зачем? – поворачиваюсь к маме с вопросом, так как знаю, чья была инициатива. – Это касается только меня и его. Вас это совсем не касается.

И вновь я не слышу от матери ни слова, а отец, напротив, готов твердо ответить на мой вопрос.

– Когда ты привозишь его к нам в дом и ждешь, что мы встретим твоего почти бывшего мужа с распростертыми объятьями, это нас очень даже касается!

– Что? – его слова вызывают у меня недоверчивую усмешку, но посмотрев на окружающих я вижу, что им всем не до веселья. Миа от неловкости ерзает на стуле, и даже Кэм, скрестив руки на груди, выглядит мрачно.

– Прежде чем позволить ему здесь остаться, мы должны знать с кем имеем дело, – наконец произносит мама.

Какого черта? Мои брови взлетают от удивления.

– Что ты имеешь в виду?

Мой брат нетерпеливо встревает, морщась от отвращения.

– Им надо знать поднимает ли он на тебя руку.

Что?!

У меня отвисает челюсть, и я задыхаюсь, ошеломленная и на мгновение потерявшая дар речи. Я теряю дар речи, судорожно пытаясь вздохнуть, как рыба, выброшенная на берег.

– Вы серьезно? – наконец я нахожу в себе силы, чтобы задать родителям этот вопрос. – Как вам такое в голову пришло?

– Синяк на твоем лице натолкнул нас на эту мысль, – Миа тщательно подбирает слова, будто хочет показать, что она на моей стороне. – Пейдж, история о том, что клиентка ударила тебя палкой по голове, на самом деле выглядит надуманной.

Ну и… что? Они думают, что я им солгала, чтобы прикрыть Логана?

В это нельзя поверить. Не знаю, смеяться мне или плакать. Стараясь говорить предельно спокойно, я отвечаю:

– Да, действительно звучит нелепо. Но вам придется поверить мне на слово, так как это было на самом деле.

Я окидываю свою семью взглядом и, хотя знаю, что в моих словах нет ни капли лжи, все равно в глазах сидящих за столом, вижу лишь сомнение и беспокойство.

– А как насчет отметин, что ты прячешь под рубашкой? – спрашивает мама.

– О чем это ты? – выпаливаю я. Затылок покалывает, и сердце начинает колотиться, когда я чувствую, как жар ползет вверх по шее и щекам. Знаю, что этим выдаю себя, но ничего не могу поделать.

– На улице жара, а на тебе рубашка с длинными рукавами, – замечает Миа, и от того, каким рассудительным тоном она говорит, мне хочется ее придушить.

– Милая, – тут же подхватывает мама, – я вспомнила, что и раньше замечала на тебе синяки. Просто не заостряла на этом внимания.

Ух ты! Я что, оказалась под перекрестным огнем? Где-то в глубине души я понимаю, что сейчас они обвиняют не меня, а Логана. Им кажется, что я, как и все жены, которых избивают мужья, покрываю его, и чтобы добиться признания, они должны для начала сломать меня.

Шумно выдыхаю и откидываюсь на спинку стула.

– Ты же знаешь, у меня нежная кожа и синяки появляются по любому поводу.

– Тогда почему ты их так тщательно скрываешь? – агрессивно, с вызовом бросает моя сестра.

– Да не скрываю я!

– Бога ради, – внезапно перебивает меня отец. – Пейдж, если этот человек причиняет тебе боль, ты должна нам все рассказать.

– Папа, – от отчаяния я готова расплакаться. – Вы с ума все посходили? Логан никогда бы… Он не жестокий. Боже… Как тебе такое в голову пришло? – я недоверчиво качаю головой. – Подумай, если это так, как бы я оставалась с ним все эти годы?

За столом повисает пауза. Моему возмущению нет предела.

Неужели они думают, что я бы смирился с чем-то подобным? Это оскорбительно.

Наконец мама нарушает молчание.

– Помнишь, – задумчиво произносит она, – мою подругу Нэнси? Спустя тридцать пять лет брака она решилась на развод. Как оказалось, он издевался над ней все это время, а никто и понятия не имел. Ей удавалось очень удачно это скрывать. Но однажды она угодила в больницу, потому что муж чуть не забил ее насмерть, и их дети, над которыми он тоже издевался, нашли в себе силы вмешаться. И даже после этого она находит ему оправдания. Обычное поведение жертв домашнего насилия.

Меня пробирает озноб. Я уверена, что она говорит правду. Но, господи, это не имеет никакого отношения ко мне и моему браку.

– Логан. Никогда. Не. Бил. Меня. – гневным взглядом я готова припечатать к месту всех, присутствующих за столом. – Поверить не могу!

– Достаточно, – осаждает меня отец – Мы беспокоимся о тебе. Ты ничем не можешь подкрепить свои слова. Ничем!

Закусив губу, я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Потом мои плечи опускаются, от понимания, что он прав. Может от того, что от природы слишком скрытная, я держала все в себе.

– Ладно, – говорю я. – ты прав.

Глубоко вздохнув, я начинаю рассказывать им все, все свои стыдные тайны, в которые я не могла и не хотела их посвящать. Начинаю с главной причины нашей скоропалительной свадьбы в Вегасе – случайной беременности. Затем говорю о неудаче с внутриматочной спиралью, в результате которой появилась Эбигейл. А когда я упоминаю, что после ее рождения Логану сделали вазэктомию, то их вытянутые от недоумения лица так сильно напоминают мне моего мужа в день, когда я сообщила ему о третьей беременности, что содержимое моего желудка готово вырваться наружу.

Объяснить остальное гораздо труднее. Конечно, теперь я в курсе чем была вызвана ревность Логана, и теперь я смотрю на это по-другому, но пока еще не готова принять все до конца и не знаю какие чувства это во мне вызывает. Итак, с трудом, но все же, мне удается выложить им всю правду и с чувством выполненного долга, я откидываюсь на спинку стула и пожимаю плечами.

– Теперь вы знаете все.

За столом воцаряется тишина. В отличие от родителей, выглядящих ошеломленно и недоверчиво, Кэм, кажется, вообще не удивлен моим рассказом и всем своим видом дает понять, что не понимает зачем его заставили высидеть эту мелодраму.

В отличие от Мии. Она удивленно таращит на меня глаза.

– О, Боже! Поверить не могу! Ты забеременела случайно… все три раза?

Я фыркаю, готовая взорваться от раздражения.

– Да неужели? Тебя поразило только это? После всех твоих слов о том, что я вышла замуж, умудрилась родить ему троих детей и прожить столько лет с домашним тираном, тебя удивляют только мои незапланированные беременности?

– Я просто хочу заявить, – она качает головой, обращаясь к родителям. – Официально, я самая благоразумная из ваших детей. – она тычет себе пальцем в грудь. – Я никогда случайно не залетала. – снова указывает на себя и бросает острый взгляд на Кэма. – И никогда ничего не поджигала на заднем дворе. Дело закрыто. Не говорите больше, что я, как средний ребенок, всеми способами пытаюсь добиться вашего внимания.

– Поздравляю, – Кэм протягивает ей руку, но она игнорирует его.

Пока родители все еще пытаются переварить сказанное мной, я с облегчением выдыхаю. В конце концов я удовлетворила их любопытство и ответила на все вопросы, что их беспокоили, так что мне больше ничего объяснять не надо. Верно?

Мама протягивает руку и сжимает мои побелевшие кулаки, лежащие на столе. – Милая, мне очень жаль, что тебе пришлось через все это пройти. Но ты так и не рассказала нам, что происходит между вами сейчас. Что-то изменилось?

– Не знаю, – отвечаю я. – Может быть. За последние несколько дней нам удалось решить некоторые вопросы.

– Все равно это не объясняет твои синяки, – раздается грохочущий голос отца.

Черт возьми! Я резко поворачиваюсь к нему.

– Не надо. Пожалуйста.

– Нет, – Его лицо искажается. – Уж будь так любезна, объяснись. Ты хоть представляешь, через что мы прошли? Мы месяцами строили догадки, что же такое ужасное между вами могло произойти. И поверь мне, с нашим живым воображением мы могли напридумать себе такое…

О, папа! Не думаю, что мне еще когда-либо было стыдно так, как сейчас. Мне и в голову не могло прийти, что своей скрытностью я могу так сильно ранить окружающих, особенно отца. Отца, который так любит и обожает меня. Я понимаю, что всю жизнь бездумно пользовалась этими его чувствами. Ведь осознание, что тебя любят безоговорочно, немного опьяняет, не так ли?

И как я могу открыть ему истинные причины моих синяков?

А с другой стороны, как я могу этого не делать?

– Он не бьет меня, – спокойно уверяю я его, чувствуя себя заезженной пластинкой. С трудом сглотнув, я через силу выдавливаю из себя слова, за которые готова сгореть от стыда. – Просто… иногда мы предпочитаем делать это по жесткому. – и виновато поправляюсь: – Почти всегда.

Теперь тишина, повисшая в комнате, становится звенящей, будто еще чуть-чуть и произойдет взрыв. Я ковыряю облупившийся лак на ногте, старательно избегая взглядов. Думаю, по возвращении домой мне надо сходить на маникюр. Или самой заняться своими ногтями и посвятить тому целый день. Целый чертов день спа. Сейчас это похоже на несбыточную мечту.

– О, черт, – удивленно и весело нарушает молчание Кэмерон.

– По жесткому? – спрашивает мама, явно сбитая с толку.

– Что ты имеешь в виду? – рявкает не менее озадаченный отец.

И, конечно, мой брат, хихикая, считает своим долгом уточнить.

– Секс, папа. Она говорит о сексе.

– О, Боже, – раздается сдавленный писк Мии, и я вижу, как искрятся ее глаза поверх ладошки, которой она судорожно зажимает рот? Другой вопрос, искрятся от шока или смеха? Вероятно, и от того, и от другого. На ее взгляд, это до возмутительности смешно. Мелкая паразитка!

Боже, куда еще хуже? Мне и так приходится несладко, пока я здесь стараюсь сохранить те крохи, что остались от моего достоинства. Почему мне так стыдно, ведь то, что происходит между взрослыми по обоюдному согласию, никого больше не касается. Но я готова сейчас умереть от унижения и ничего не могу с собой поделать.

– У тебя синяки от жесткого секса? – недоуменно спрашивает мама. – С Логаном?

– Нет, мам, – раздраженно отвечаю я. – с Санта-Клаусом. Боже…

– Не смей так разговаривать с мамой, – огрызается папа. – Это просто смешно. Если верить твоим словам, он причиняет тебе боль потому, что ты этого хочешь?

Пока я с горем пополам пытаюсь найти подходящие слова для ответа, Кэм с хохотом вставляет:

– Да, Пейдж. Расскажи-ка нам все подробности. Он тебя связывает? Вы используете игрушки? И какое у тебя стоп-слово?

Я готова убить его на месте. Ярость берет верх, и я напрочь забываю о смущении.

– Мы с Мией знаем, где ты прячешь свою травку.

При этих словах моя сестра оживляется.

– Да, – подтверждает она с усмешкой, – в комоде, в ящике с носками.

– Что? – хором восклицают родители, повернув головы к сыну.

Кэм закатывает глаза, будто пытается облапошить простачков.

– Брось, – говорит он Мие с ухмылкой. – Кого это волнует, когда выясняются грязные подробности о предпочтениях нашей идеальной сестрички?

– С меня достаточно! – с грохотом отодвинув стул, отец вскакивает из-за стола.

– Фрэнк… – пытается успокоить его мама, но уже через секунду слышится дребезжание стекол, когда он резко закрывает за собой дверь в сад.

Черт! Закрыв глаза, я выдыхаю. С такой скоростью еще не один день не превращался в кучу дерьма.

– Есть еще вопросы? – устало спрашиваю я. И при виде поднятой руки брата, шиплю на него: – Заткнись!

– Господи, женщина. – говорит он, притворяясь обиженным – Ты сердишься на меня за то, что сама увлечена «Пятьюдесятью оттенками…»?

Я больно пинаю его ногу под столом.

После этого мне больше нечего сказать.

Глава 25

Пейдж

Я лежу в своей детской спальне, в полной темноте и без сна. На полу у кровати на надувных матрасах спят дочери, и я тщетно пытаюсь заснуть под их мерное сопение, перемежающееся очаровательным похрапыванием. Здесь только мы. Логан внизу, в гостевой спальне, а Эллиот, за последнюю неделю привыкший спать с моими родителями, напрочь отказался покидать их постель. В других обстоятельствах я бы не позволила ему это, но сегодняшний день вымотал меня настолько, что к ночи я просто валилась с ног. В конце концов, в этой его дурной привычке есть и моя вина. Слишком уж часто я позволяла ему спать вместе с собой. Когда посреди ночи он пробирается в мою комнату и пристраивается у меня под боком, я разрешаю ему остаться. И не потому, что мне лень тащить его обратно в кроватку или я слишком устала… Как бы не хотелось этого признавать, но, когда он вот так прижимается ко мне своим маленьким тельцем, я успокаиваюсь, проблемы отходят на второй план и поутру я просыпаюсь отдохнувшей и полной сил.

Потому что я ненавижу спать одна.

Это был утомительный день. Едва вернувшись с Джеем и детьми из парка, Логан сразу отвел меня в сторону для разговора. Очевидно, он заподозрил неладное, но я отмахнулась от него и соврала, что все в порядке. Я видела, что он мне не поверил, но, к счастью, не стал допытываться.

Однако все оставшееся время напряжение, повисшее между нами и моими родителями можно было резать ножом. Мама, казалось, старалась вести себя как обычно, но то и дело находила повод, чтобы прикоснуться ко мне. Ни минуты не проходило, чтобы она не дотронулась до моей руки, легонько не приобняла, или – Бога ради! – не провела по моей щеке ладонью. Что до Логана, за весь вечер она не обменялась с ним и парой слов. И это было так не похоже на нее. Ведь до нашего расставания они могли без устали дискутировать на излюбленную ими обоими тему – судопроизводство.

Что касается отца… Остаток дня он делал вид, что занят и умело избегал меня. За ужином он угрюмо помалкивал, старательно избегая встречаться со мной взглядом. Логан, почувствовав гнетущую атмосферу за столом, предпочел делать вид, что не замечает его. К тому времени, когда отец соизволил вернуться в дом, заявив, что слишком устал от работы на заднем дворе, я уже растеряла остатки сочувствия и терпения.

Пора бы уже ему уяснить, что я уже не девочка и имею право заниматься сексом.

Вздохнув, я переворачиваюсь на другой бок и подтягиваю одеяло. Мне этого оказывается недостаточно, так что вдобавок пихаю кулаком подушку. Лежа на спине, вспоминаю, как проснулась сегодняшним утром от прикосновений Логана и это заставляет меня вернуться к событиям предыдущей ночи. Воспоминания фрагментарны, но так отчетливы. Я помню прикосновения его губ на мне… везде… Его приятную тяжесть, и то, как он, толкаясь, заполнял меня. Это похоже на сон, который заставляет дышать тяжелее и судорожно сжимать бедра, когда возбуждение охватывает меня.

Я знаю, что Логан внизу в гостевой спальне и это манит меня, как магнит. Я не могу больше терпеть. Он мне нужен. Я хочу его и знаю, что могу заполучить. Да, я не должна идти на поводу у своих желаний, но мне плевать. Предостережение Бет сейчас напоминает выцветшую на солнце фотографию, которую уже не спасти.

Отбросив в сторону одеяло, я соскакиваю с кровати и направляюсь к двери. Когда она с тихим скрипом открывается, я бросаю взгляд на спящих дочерей. Удостоверившись, что они не проснулись, я выскальзываю наружу, тихо затворив за собой дверь.

Спускаясь на цыпочках по лестнице, чувствую себя подростком, и это странно, потому что я всегда была примерной дочерью, образцом для подражания. Я все время боялась допустить ошибку, доставить беспокойство или разочаровать своих родителей. Логан был точен, когда в ту ночь на яхте, во время рождественской вечеринки назвал меня хорошей девочкой. Я никогда не совершала сумасшедших или бунтарских поступков. Ни малюсенькой татуировки, ни простого пирсинга в пупке.

Так уж и быть, пусть Мия и права насчет моих случайных беременностей, но для меня она все равно останется мелкой паразиткой.

Чтобы попасть в гостевую спальню, надо пересечь кухню, и свернуть в небольшой коридор под лестницей. Я вижу полоску света, пробивающуюся из-под двери, тихонько стучу и, не дожидаясь ответа, поворачиваю ручку и проскальзываю внутрь.

Логан в серой футболке и черные боксерах, сидит на кровати. В одной его руке ноутбук, будто он собирался отставить его в сторону, чтобы пойти открыть дверь. Едва я появляюсь на пороге, его удивленный взгляд темнеет от желания.

Дверь за мной захлопывается с мягким щелчком, и не отрывая от Логана глаз, я забираюсь на кровать и ползу к нему, отпихивая в сторону сбившееся покрывало. Прищурив глаза, он расплывается в улыбке.

– Привет, – тихо говорит он. – Ты не поверишь, но я только что думал о тебе.

– Наверное, я умею читать твои мысли. – опираясь на его плечи, я сажусь, оседлав его бедра. – Или, может, тоже думала о тебе.

Его руки тянутся к моей заднице, обтянутой коротенькими пижамными шортами, и он прижимается ко мне своим пахом.

– Я сидел здесь и размышлял, – ласково бормочет он, – Как долго мне придется ждать, чтобы снова раздеть тебя.

Заметив выпуклость в его шортах, я наклоняюсь и шепчу ему на ухо:

– А я решила не ждать. Мы же женаты и не нарушаем закон.

Тихий смех превращается в стон, как только я прижимаюсь губами к его шее. В ответ он еще крепче сжимает объятья и уже в следующее мгновение его ладони оказываются под моей майкой. А я зарываюсь лицом в его разгоряченную и вкусно пахнущую кожу, вдыхаю его аромат и наслаждаюсь им. Пробую, посасываю и нежно покусываю.

– О, Боже, детка, – он пытается перевести дух, а затем хватает меня за руки и отталкивает, чтобы взглянуть в глаза. Я вижу в его взгляде целую гамму эмоций. – У меня сейчас серьезное дежавю.

Что? Мне требуется всего секунда, чтобы понять, о чем он говорит.

Он имеет в виду нашу сексуальную жизнь после того, как все покатилось кувырком, и он переселился в гостевую спальню, пока окончательно не съехал. Это была наша эра холодной войны, демонстративного безразличия и едва терпимого отношения друг к другу. Но порой у меня словно заканчивались силы, и я приходила к нему посреди ночи, потому что мне необходимо было выплеснуть наружу те эмоции, которые я копила долгое время. А еще меня приводила в ужас одна только мысль, что в какой-то момент между нами не останется даже секса.

– Ты ошибаешься, – отвечаю ему, обхватив его голову руками.

– Уверена в этом? – спрашивает он очень серьезно.

Я вздыхаю с болью и сожалением.

– Тогда все происходило равнодушно и второпях. Мы просто удовлетворяли потребность. Словно собирали скучный пазл, а когда заканчивали, то даже поговорить было не о чем. И я молча возвращалась в свою комнату.

Он крепко сжимает челюсти, и я вспоминаю, что всего пару дней назад он, упомянув о том времени наших отношений, говорил, что у него все отлично получалось.

Я понимаю, что не должна так радоваться от осознания, что те его слова были ложью.

– И, – говорю я, наклоняясь ближе, – мы никогда не делали так.

А затем я прижимаюсь губами к его губам. Нежно и осторожно, словно боюсь обжечься, пробуя горячий напиток. Но в следующую секунду он с хриплым стоном хватает меня за затылок, и его пальцы запутываются в моих волосах. Со вновь вспыхнувшей страстью мы, пробуя друг друга, сплетаемся языками, и от того, как он прикусывает мои губы, я готова расплавиться.

Он тянет с меня сорочку, и я покорно поднимаю руки, чтобы позволить снять ее, прежде чем сделаю для него то же самое. А вот с шортами случается заминка, освободиться от них требует больше усилий и некоторой гибкости. Мы путаемся в руках и сталкиваемся локтями пока он, наконец, не остается в одном белье. Когда я подцепляю пальцами резинку на его боксерах, Логан выгибается на кровати, помогая мне, и я стаскиваю их и отбрасываю в сторону, потому что не хочу, чтобы нам что-то мешало.

Я снова забираюсь на него, и прижимаюсь с такой силой, что деревянное изголовье кровати с глухим стуком врезается в стену. Хрипло вдохнув, он хватает меня за запястья и притягивает к своей груди. Самодовольно улыбаясь, я двигаю бедрами, и чувствую, как его член становится скользким от моей влажности. Поразительный контраст мягкой кожи головки и напряженной твердости его ствола приносит мне столько наслаждения, стоит ему только коснуться моего клитора.

Я пытаюсь высвободить руки из его хватки и впиться в него ногтями, но он сжимает меня так сильно, что я почти задыхаюсь от боли. И когда я уже готова взмолиться, он отпускает меня и его губы захватывают мои в долгом, требовательном и почти отчаянном поцелуе. Наконец оторвавшись, он тихо произносит: – Не сегодня.

Обхватив за талию, он укладывает меня на бок на прохладные простыни и мне остается только с удивлением наблюдать, как он укладывается рядом со мной, притягивает вплотную к себе, и ухватив за колено, перекидывает мою ногу себе на бедро.

Логан входит в меня медленно, легко и так глубоко, будто проникает в глубины моей души. Резко вдохнув, я откидываю голову назад и позволяю воздуху со стоном вырваться наружу. Каждое его движение так желанно и приносит столько наслаждения, что я готова мурлыкать, как мартовская кошка.

– Черт, детка, как же ты хороша, – со вздохом он хватает меня за задницу и подняв повыше, пристраивает мою ногу на своей талии, при этом не останавливаясь ни на секунду. – Лучше не бывает.

– Боже, – стону я.

Я люблю тебя. Слова эхом отдаются в моей голове и отчаянно пытаются вырваться наружу, но я пока не готова. «Все в порядке» – говорю я себе. Все в порядке. На данный момент этого достаточно.

Мы словно две половинки ножниц, наши ноги свободны, и никто из нас не доминирует над другим. Мы трахаемся как равные. И когда он продолжает вбиваться в меня, я встречаю каждый его толчок, словно наши тела расплавились и слились воедино. Сейчас он не пытается доказать свое превосходство, не пытается завоевать меня или заклеймить, будто собственность. Он не вынуждает меня отдаться ему. Он не берет. Мы делимся.

И это так чертовски возбуждает. Я теряюсь в удовольствии, цепляюсь за него и желаю, чтобы это продолжалось бесконечно.

– Тебе нравится так? – спрашивает он, пока его руки блуждают по моему телу – грубовато сминают бедра и поглаживают позвоночник, вызывая дрожь.

– Да, – отвечаю я, затаив дыхание. – Детка, ты прекрасен. Не надо спешить. Пусть это продлится подольше.

Я слышу его прерывистое дыхание, пока он продолжает неторопливые движения и его член наполняет меня изнутри, потирая сладкое местечко, отчего я завожусь не на шутку. Это напоминает медленную пытку, своего рода поддразнивание, потому что каждый раз, когда он понимает, что я на грани, он меняет угол. И оттягивает оргазм, сводя меня с ума.

И вот, наконец, наступает разрядка, я словно в замедленной съемке падаю через край, а потом крошечные разряды удовольствия пронзают все мое тело, почти ослепляя своей интенсивностью. А когда Логан замирает, и я чувствую, как он, пульсируя, горячо разливается внутри, меня накрывает волной исступленного блаженства, пока он, тяжело дыша, сжимает меня в своих объятьях.

Боже мой! Я закрываю глаза и тяжело дыша, прижимаюсь к нему. Как я жила без этого так долго? Как я могла убеждать себя, что мне хорошо без него – и на самом деле поверить в это?

– Мне это было нужно, – отдышавшись, признаюсь ему я.

Все еще тяжело дыша, он перекатывается на спину и увлекает меня за собой.

– Почему? У тебя был дерьмовый день?

От воспоминаний о семейном разговоре у меня инстинктивно сжимаются кулаки. Может стоит ему все рассказать? Он ведь заслуживает правды. Нет, только не сегодня. Ему предстоит провести с семьей все выходные и если он сейчас узнает в чем его подозревали, то я не уверена, что у него хватит выдержки с этим справиться. И уж точно он не будет делать вид, что все в порядке.

– Они хотели знать, почему мы расстались, – это все, что я могу ему ответить.

Он колеблется.

– Что ты им сказала?

Я пожимаю плечами, разжимаю кулак и провожу пальцами по его животу.

– Правду… Ты решил, что я тебе изменяю, и это уничтожило наш брак.

По тому, как он напрягся и шумно вздохнул, я поняла, что у него ко мне есть вопросы, но он не решается их озвучить. Вместо этого он обнимает меня еще крепче.

Все это слишком неожиданно. Я так долго висела на краю обрыва и отчаянно цеплялась, борясь за свою жизнь. И теперь, лежа здесь, в его объятиях, я чувствую, что могу, наконец, разжать пальцы. Я не знала, что это произойдет со мной сейчас, но теперь меня это больше не страшит, потому что я знаю, он не даст мне разбиться.

Я с трудом сглатываю комок в горле. Боже, я сейчас заплачу. Чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, но, если я перед ним разрыдаюсь, он захочет узнать, что со мной происходит, а я не смогу ничего ответить, потому что еще не разобралась в своих эмоциях.

– Уже поздно, – очень надеюсь, что он не заметил, как предательски задрожал мой голос. Быстро поцеловав его в губы, я добавляю: – Мне нужно вернуться наверх.

– Эй, – он делает неудачную попытку остановить меня, когда я, выскользнув из его объятий, начинаю в спешке натягивать одежду. – Ты в порядке?

– Ага, – надеюсь, моя улыбка выглядит натурально.

Затем я желаю ему спокойной ночи и выхожу, пока он не увидел моих слез.

***

Я стою на кухне, рядом со стойкой, где мама хранит коробку с бумажными салфетками и, опершись руками в края раковины, и горько плачу. Выдергивая салфетки одну за другой, я пытаюсь остановить безудержный поток слез, и задерживаю дыхание так долго, как только могу, чтобы не разрыдаться в голос. Логан может услышать.

– Эй, – раздается голос позади. – Что ты там делаешь?

Оглянувшись, в скудном свете, пробивающемся со второго этажа, я вижу тень своей сестры. Набираю полные легкие воздуха, в надежде, что в такой темноте она не заметит мое заплаканное лицо и, прочистив горло, спрашиваю.

– Зачем ты спустилась?

– Не могла уснуть. Голова болит.

 Я наблюдаю, как она направляется к холодильнику и с шумом достает из него бутылку с водой. Затем с сушилки берет стакан, неспеша наполняет его водой и, запрокинув голову, запивает таблетки.

Все еще со стаканом у рта, она прищуривается, всматриваясь в мое лицо.

– Ты плачешь?

Я шумно вздыхаю, при этом непроизвольно шмыгаю носом.

Миа с грохотом опускает стакан в раковину, и дрожащим от гнева голосом спрашивает:

– Что он сделал с тобой?

– Что? – я моргаю от неожиданности, а потом отчаянно машу перед собой руками. – Ты неправильно все поняла. Я плачу от счастья. – со стороны это выглядит так, будто я хочу успокоить ее, но на самом деле совсем не лгу. Я и вправду не расстроена и не сержусь на него. Просто эмоции… бьют через край.

– Серьезно? – с сомнением спрашивает сестра. Затем поворачивается в сторону коридора, который ведет в гостевую спальню. – Ты ведь только что вышла из его комнаты?

Я не хочу отвечать на этот вопрос и тянусь за еще одной салфеткой. На этот раз мне нужно как можно тише высморкаться, чтобы не привлечь еще чье-нибудь внимание.

– Так вы, ребята, решили снова быть вместе? – спрашивает Миа после напряженной паузы.

Невеселый смех вырывается из моей груди, заканчиваясь влажным, дрожащим вздохом. – Не знаю. Я больше ничего не знаю. – Собрав все скомканные салфетки на стойке, я выбрасываю их в мусорное ведро. Для меня этот разговор кажется странным. Мы поменялись ролями. Обычно это Миа плачется мне о своих неудачах, а я исполняю роль жилетки.

– Почему ты не можешь уснуть? – спрашиваю я, вновь примеряя на себя роль мудрой старшей сестры. Потому что мне она подходит больше.

– Хм, – не спешит отвечать она, скрещивая руки на груди. – Наверное перенервничала. Внезапно поняла, что все это взаправду.

– Ну, прекрасно тебя понимаю, – мягко говорю я. Она отважилась на путешествие в дальние страны, где ей предстоит, преодолевая немыслимые трудности, работать акушеркой. Я настолько же сильно горжусь ею, как и опасаюсь за ее безопасность. Рискну прослыть законченной эгоисткой, но мне не хочется ее отпускать.

– У тебя есть Джей, – хоть как-то пытаюсь ее утешить.

– Конечно, – даже в темноте я вижу, как она довольно улыбается. – Вот уж кто точно ничего не боится.

– Он боится потерять тебя.

Она громко вздыхает и у меня сжимается сердце. Слава Богу, что есть Джей. После того как парень, студенческая любовь Мии, изменил ей и бросил, она на долгие годы застряла в пучине одиночества. Я ненавидела то, что почти разрушило ее и отчего она, казалось, не могла двигаться дальше.