Текст книги "Исправить (серия "Уотерсы" #2) (ЛП)"

Автор книги: Киврин Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Ух ты! Я усмехаюсь. Этот парень не просто жалок. Вероятно, он решил я не пойму, что таким широким жестом он хочет меня подкупить? Но я слишком хорошо его знаю. И в любом случае больше не собираюсь представлять его интересы.

Поэтому оставляю его сообщение без ответа. Потому что любое мое слово, даже простое «спасибо», он может принять как поощрение.

Так что остаюсь сидеть на том же месте, продолжая закипать от гнева на Стью. Бутылка пива в моей руке постепенно пустеет, пока я пытаюсь понять, как мне поступить, чтобы окончательно не превратить в руины нашу с Пейдж жизнь. А вот и она, моя пока все еще законная жена, неторопливо и осторожно идет по дорожке к дому.

Поднявшись по лестнице, она останавливается, снимает темные очки и бросает на меня мрачный взгляд.

Я вижу поврежденную часть ее лица и ярость закручивается внутри с бешенной силой. Левый глаз совсем заплыл и вокруг него всеми оттенками красного налился синяк. Черт бы побрал Кэролайн Карн! И Стюарта Гарнетта тоже! Если бы они не довели дело до подобного абсурда, моя жена бы не пострадала. Она никоим образом не заслужила такого. И прямо сейчас мне отчаянно хочется, чтобы она позволила вернуться в ее жизнь и навсегда избавить от подобного дерьма и сделать ее счастливой.

Мое желание такое простое и ясное.

– Как ты себя чувствуешь? – мягко спрашиваю я.

Она фыркает в ответ.

– Давай подведем итоги. У меня болят мышцы после вчерашней пешей прогулки, я сильно ушиблась при падении в грязную лужу, меня все еще мучит похмелье и мне только что зарядили палкой по лицу.

– Значит… лучше не бывает? – Я пытаюсь сострить, пытаясь собраться с мыслями. Потому что мне очень хочется сказать ей:

«Тебе ведь так чертовски хорошо было прошлой ночью. И прямо сейчас я хочу тебя снова».

– Пойду собирать вещи, – отвечает она, направляясь к двери.

– Ты не сможешь вести машину. – Я поднимаюсь с кресла. – У тебя, скорее всего, сотрясение.

– Да нет, голова почти не болит. Со мной все будет в порядке. – она хватается за ручку двери и тянет ее на себя. – Не переживай, я приму Тайленол.

– Пейдж… – торопливо догоняю ее и распахиваю перед ней дверь. – Хижина оплачена до завтра. Останься.

Ее губы кривятся. – Зачем?

– Нам нужно поговорить, – говорю я решительно и настойчиво.

– Ага, – ее губы кривятся в усмешке, – Ты имеешь в виду «поговорить», как вчера вечером?

– Я имею в виду разговор и ничего больше, – отвечаю ей, качая головой, хотя не могу выкинуть из головы, какой тесной и влажной она была и ее стоны, когда она кончала. Так что не могу удержаться, чтобы с ухмылкой не добавить: – Если только ты не захочешь все повторить. Одно твое слово и…

– Да, было бы весело, решись я на это, – она усмехается и бросает провокационный взгляд, прежде чем войти, оставив меня за дверью, возбужденного донельзя и ошеломленного ее поведением.

Боже! Столько времени прошло с тех пор, как я слышал от нее нечто подобное, и теперь не знаю, что мне с этим делать. Но я не повторю вчерашней ошибки. Заняться сексом сейчас, означало бы потерянное зря время. Поэтому пытаюсь перевести дух, чтобы подавить желание, и следую за ней внутрь.

Она в своей спальне пакует чемодан. Когда я останавливаюсь в дверном проеме и прислоняюсь к косяку, она бросает на меня быстрый взгляд и равнодушно бросает:

– Я не раз тебе повторяла, что не поменяю решения.

– Угу. Вот почему нам нужно поговорить.

Вздохнув, она устраивает аппетитную попку на кровать, и бросает в чемодан наполовину сложенную рубашку. Потирая глаза, она говорит:

– Логан, я просто не могу заниматься сейчас пустой болтовней. Я до смерти соскучилась по детям и хочу до отъезда Мии провести с ней побольше времени. Кто знает, сколько мы еще не увидимся? И, наконец, я готова кричать от того, как сильно осточертело мне это место.

Ну что ж, прибегнем к методу кнута и пряника.

– Всего один день, – умоляю я. – Если к завтрашнему утру ты не изменишь решение, клянусь, мы еще раз встретимся с медиатором и, в конце концов, придем к компромиссу (прим.ред.: mediator – специалист по урегулированию споров и конфликтных ситуаций).

Это заставляет ее задуматься. Вцепившись в изножье кровати, она прищуривается.

– Ты позволишь мне переехать?

– Я подумаю, – отвечаю уклончиво и, когда она усмехается и качает головой, быстро поправляюсь. – Обещаю, мы найдем решение, которое устроит нас обоих.

Кажется, мои слова ее не впечатлили.

– Не думаю, что можно верить твоим обещаниям.

– Дай мне шанс.

Пока часы отсчитывают секунды, мы продолжаем смотреть друг на друга. В ее глазах недоверие, в моих – упрямство и никто из нас не готов отступить. Неужели она думает, что я хочу обвести ее вокруг пальца? Конечно, это не вопрос жизни и смерти. Это нечто большее. Однажды я отдал Пейдж свое сердце и теперь не готов принять его обратно, если только вместе с ним не заполучу и ее саму. Это то, что идет в комплекте.

– Хорошо. Я остаюсь. – она соглашается неожиданно легко, будто речь идет о какой-то безделице. – Чем займемся днем?

О, у меня миллион идей! И все они возникают в моей голове одновременно. Сдерживая свой порыв и желание, объявляю:

–Тебе нужно отдохнуть.

Она возмущенно задирает нос.

– Ну, так не пойдет. Я же говорю, что со мной все в порядке.

Телефон напоминает о себе тяжестью в кармане, и я улыбаюсь, когда мне на ум приходит грустное сообщение Стью.

– А что насчет прогулки на катере?

***

– Такое времяпровождение на открытом воздухе подходит мне лучше всего.

Повернув голову, я ухмыляюсь жене, которая лежит, откинувшись в кресле напротив. В простой майке и шортах, красной бейсболке «Стэнфорд» и огромных солнцезащитных очках, скрывающих синяк под глазом, она выглядит расслабленной… и почти умиротворенной.

На пристани нам без проблем предоставили катер, и после недолгой прогулки мы пересекли озеро и остались дрейфовать в небольшой бухте. Справа, в нескольких сотнях футов от нас, виднелась пустая скалистая береговая линия, окаймленная высокими соснами. И хотя сегодня на воде было полно других отдыхающих, мы в этом месте были совершенно одни.

– Скучновато… Нет ни единого шанса столкнуться с медведем или акулой, – замечаю я, вытягивая ноги. Хотя лучше уж прохлаждаться в шортах на катере посреди озера Тахо, чем париться в деловом костюме, где-нибудь в душном конференц-зале.

– Не ной! Ты же захватил достаточно пива? Пятнадцать процентов несчастных случаев на воде со смертельным исходом происходят с нетрезвыми людьми, так что у тебя есть все шансы. – Она опускает спинку кресла так, чтобы спокойно наблюдать за небом. Затем поднимает ноги и скрещивает их в лодыжках. Все мое внимание теперь сконцентрировано на них – таких длинных, гладких и стройных. И я вспоминаю, как эти ноги выглядели прошлой ночью, широко расставленные, с одним коленом, закинутым на спинку дивана.

Воздух вокруг внезапно раскаляется, и я покрываюсь липким потом. Что же мы только что обсуждали? Правильно. Шансы погибнуть от несчастного случая.

– Вообще-то, я бы предпочел не оставлять своих детей сиротами, – замечаю я, на что она саркастически поднимает вверх большой палец.

– Кстати, – тычет в меня пальцем, – мы так и не удосужились изменить завещание, и вписать Мию и Джея, как возможных опекунов.

Правильно. Когда вы становитесь родителями, то приходится думать о многих не очень приятных вещах, например, кто должен воспитывать ваших детей, если вы внезапно умрете? Мы все время собирались просить об этом ее сестру, потому что и мой отец и родители Пейдж уже в таком возрасте, когда забота о трех малолетних внуках, даже если они души в них не чают, стала бы для них тяжким бременем. Но мы тянули с этим, так как было бы нечестно просить Мию брать на себя роль матери одиночки.

Потому что детям лучше жить в полной семье.

И конечно же не с глупым отцом, который решил перебраться к черту на кулички, лишь за тем, чтобы их мать поняла, что она не в силах справиться со всем одна и хочет вернуть его обратно.

– Да, – говорю я ей, чувствуя тяжесть в груди. – Похоже, нас отвлекли другие юридические вопросы.

Хотя она не смотрит в мою сторону, по ее плотно сжатым губам видно, она поняла, что я имею в виду. После напряженной паузы Пейдж приподнимается на локтях, и кожаная подушка скрипит, когда она садится, поджав под себя ноги. Свесив руку за борт, она смотрит на поверхность воды.

Катер мягко покачивается на волнах. Над нами, среди клочьев облаков, словно небрежной кистью нанесенных на синий холст неба, тут и там прорываются яркие лучи солнца. Идеальный летний день в идеальном месте: кристально чистые воды залива, окруженного с трех сторон отвесными скалами, поросшими высокими деревьями. Если когда-нибудь меня бы спросили есть ли на свете место, где я чувствовал себя по-настоящему беззаботным, то это было оно.

Но непосильная задача тяжким грузом висит на моих плечах – меньше чем за двадцать четыре часа мне нужно убедить жену, что она больше не хочет жить без меня. И если я потерплю неудачу, мне придется либо отказаться от обещания, которое я так самонадеянно дал, либо заставить ее думать, что она получила то, чего добивалась, не позволяя, однако, забрать наших детей.

– Логан, согласись, мы не могли больше продолжать так жить, – неожиданно тихо произносит она, все еще глядя на воду. – Мы обманывали себя, когда думали, что можем.

Да, она права. Перед самым расставанием мы почти не разговаривали друг с другом, разве что ссорились по глупым пустякам. Нас объединяла только забота о детях. Раздельные спальни и быстрый, равнодушный секс раз в месяц, только чтобы доказать себе, что ты все еще жив. Пока мы еще испытывали хоть какое-то влечение, могли протянуть еще долго. Лет восемнадцать… Пока наш младший ребенок, косвенный виновник всего, что с нами стало, не достиг бы совершеннолетия, и мы смогли бы с чистой совестью пойти каждый своей дорогой.

Она права. Так не могло больше продолжаться. И тот факт, что это она была инициатором раздельного проживания, давал мне некий карт-бланш. Это Пейдж выставила меня из дома, заявив, что все кончено, так что я занял позицию обиженной стороны. Этим и был продиктован весь мой гнев, мелочность и даже подлость по отношению к ней.

Выдохнув, я поворачиваюсь, и все, что могу сказать в ответ:

– Я знаю.

Она бросает на меня быстрый взгляд и опускает подбородок на сложенные на перилах руки.

– У меня были клиенты, которые пытались сохранить брак ради детей и потом горько сожалели об этом. Это потраченное впустую время. Дети такие, они все понимают. И если что-то идет не так, они чувствуют сразу. Пусть никто не услышит от них ни слова, но так или иначе это когда-нибудь вылезет наружу. Неуправляемостью, плохими оценками или неврозом.

– Мы могли бы все исправить. – Мой голос звучит уверенней, чем я чувствую себя на самом деле.

– Как? – Она хмурит брови.

Мне понадобилось немного времени, чтобы подобрать слова.

– По крайней мере, я хоть что-то пытаюсь делать.

Выпрямившись, она поворачивается ко мне лицом, и с недоверием спрашивает. – Неужели?

И не получив ответ, раздраженно выдыхает.

– Знаешь, почему я позвонила и порвала с тобой прямо во время свадьбы Мии? Не потому, что тебя не было с нами, и не потому, что ты предпочел работу семье.

Все внутри меня скручивается в тугой узел. Да, я сам напросился на этот разговор. Но ее слова бьют по больному, и чем дальше, тем сильнее.

– Тогда почему?

– Последнее, что ты сказал мне перед нашим с детьми отъездом, было: «Веди себя прилично». И ты не шутил. – я вижу, как у нее дрожит подбородок, и она изо всех сил пытается не расплакаться. – В этом не было ничего необычного. Ты ведь знаешь, верно? Все последние месяцы ты только и делал, что задавал вопросы – где я была, с кем, как долго? Своей ревностью и подозрениями ты отравил мое существование. Все те вещи, на которые раньше я не обратила бы внимания или отмахнулась, как от назойливой мухи, теперь в моих глазах раздувались до предела.

Я хмурюсь.

– Какие, например?

– Такие как… – Она всплескивает руками. – Мой муж в который раз пропустил рождественский школьный концерт и больше не доверяет мне. Все его мысли только о подготовке к очередному марафону, и он не уделяет свое драгоценное время ни мне, ни своим дочерям, а еще, он совсем не доверяет мне. Он опять оставил сиденье унитаза поднятым и, черт возьми, абсолютно не доверяет мне.

Я благодарен своим темным очкам, потому что так она не видит, как я зажмуриваю глаза. Сердце до боли сжимается в груди. Это не просто отвращение к самому себе, мне тошно вспоминать как я совсем потерял голову и как далеко я зашел тогда в своем безумии.

Нет, хуже только то, о чем она даже не подозревает.

То, о чем она никогда не узнает, потому что я ни за что на свете не расскажу ей об этом.

На самом деле у меня есть только один аргумент в свое оправдание. И в прошлом году, когда все это дерьмо произошло с нами, у меня его еще не было. Даже пару месяцев назад я не мог бы похвастаться им.

– Ты все не так поняла, – говорю я ей, как только обретаю дар речи. – Я и мысли не допускал, что ты можешь мне изменять. Но в тот день в парке, после того как ты объявила, что беременна Эллиотом… – я резко выдыхаю. – Как будто во мне что-то щелкнуло и включилось. И я не знал, как это выключить.

По тому, как у нее отвисла челюсть, я понял, что прав и она действительно все не так поняла.

– Даже после того, как ты получил доказательство своей неудачной вазэктомии? – с недоверием спрашивает она. – И после того, как день ото дня своими глазами видел, как наш сын все больше походит на твои детские фотографии?

– Даже после всего этого, – соглашаюсь я. – Потому что дело было не в тебе.

Она склоняет голову набок.

– Что ты имеешь в виду?

Я пытаюсь ответить, но слова застревают в горле. Солнце, отражаясь от поверхности воды, путается в ее белокурых волосах. Этим она напоминает мне ангела. И дает мне надежду, что после долгой ночи скоро придет рассвет.

Она сама – воплощение надежды.

– Мама бросила нас с отцом ради другого парня, – говорю я и мысленно съеживаюсь от банальности сказанного и того, что я каким-то образом перекладываю часть вины на свою мать. – Этим уходом она почти уничтожила папу, и что-то навсегда сломала во мне, – я заставляю себя смотреть ей прямо в глаза. – Если так произошло с отцом, то почему бы этому не повториться со мной? Если она смогла предать его, то почему я не могу ждать такого же предательства с твоей стороны?

Теперь, когда я произнес это вслух, все мне кажется каким-то плоским и незначительным. Но сейчас, даже отведя взгляд, я вижу в Пейдж совсем не отстраненность, а скорее любопытство, что дает мне смелость продолжить.

– И это чувство никуда не делось, – признаюсь я. – Лучше не стало. Все эти маленькие обрывки воспоминаний, они возвращаются ко мне снова и снова. Я помню постоянные ссоры родителей. Мама говорила, как сильно любит другого мужчину и обвиняла отца в том, что тот слишком занят на работе и его никогда не бывает дома. В том, что он не уделяет ей достаточно внимания, так что она нашла кем его заменить. Я не могу забыть сколько раз она запиралась в спальне, чтобы тайком поговорить по телефону. И когда отец работал в выходные, она находила кого-нибудь, кто посидел бы со мной, а сама сбегала на свидание.

– Все это дерьмо без конца крутилось в моей голове, подпитывая паранойю. И я не переставал придумывать все новые причины, чтобы не доверять тебе.

Она слабо запротестовала.

– И ты считал это разумным?

Я отрицательно качаю головой.

– Нет. Это было сплошным безумием.

Она делает паузу, а затем подчеркивает:

– Было?

– Да. Это в прошлом, – я срываю очки и бросаю их к себе на колени. Потому что мне хочется, чтобы она видела мое лицо. Видела и понимала, что все сказанное мной – чистая правда. – Я больше так не думаю, Пейдж. Все в прошлом. Я знаю, что ты мне не изменяла. И понимаю, что никогда бы не пошла на это.

Она молчит. Проходит так много секунд, так много тяжелых болезненных ударов сердца, пока я неосознанно задерживаю дыхание так, что у меня начинает кружиться голова.

– Как ты пришел к этому? – наконец, тихим голосом спрашивает она.

Выпрямившись, я откидываюсь на подушку и кладу руки на перила.

– Помнишь Шэрон Лоренц, что консультировала нас однажды? – Дождавшись ее кивка, продолжаю. – Я начал ходить к ней на прием, как только мы расстались. Она мне очень помогла.

Пейдж поворачивается, уставившись на мерцающую водную гладь, и в профиль я вижу, как часто она моргает.

– Почему ты не рассказал мне об этом раньше?

– А в какой момент ты хотела бы это услышать? – Ее вопрос был справедливым, но я уверен, что и мой тоже. Но в течение последних двух лет мы не так часто находились в состоянии перемирия.

Опустив голову, она долго молчит, продумывая ответ, но в конце решает поменять тему разговора. А я вроде и не против.

Ваша честь, у защиты больше нет вопросов.

– Здесь можно плавать? Мне очень хочется искупаться, – наконец нарушает она тишину, и встав во весь рост, потягивается. От очертаний ее упругой груди и округлой попки кровь моментально отливает у меня от головы. И смена темы тут совсем не при чем.

– Вода действительно холодная, – чувствую себя обязанным предупредить ее, хотя, отговаривая ее раздеться, я в своих глазах совершаю некое святотатство.

– Боишься отморозить яйца? – спрашивает она с ухмылкой, и не смущаясь моего пристального взгляда, одним рывком стягивает с себя майку. Под ней обнаруживается бикини. Затем она снимает шорты и обнажается почти полностью, за исключением того, что прикрыто скромным треугольником ткани.

Черт побери! Жар течет прямо к моему паху, пробуждая член к жизни. Меня пронзает сожаление, что прошлой ночью я слишком торопился ее раздеть. Прошло чертовски много времени с тех пор, как я видел ее обнаженной. Она настроена игриво и это пробуждает во мне малюсенькую надежду, которая отступает перед волной возбуждения, глупого и немного животного, которое я не в силах подавить.

Она поднимает руки и собирает волосы в небрежный пучок, а мой взгляд, жадно скользящий по изгибам ее тела, цепляется за тонкую бледную полоску, пересекающую живот чуть выше резинки купальника. Это ее боевой шрам. Рождение обеих наших дочерей прошло без осложнений, чего нельзя сказать про Эллиота, тогда врачам пришлось делать экстренное кесарево сечение. Сраная вишенка на верхушке дерьмового торта, именуемого третьей беременностью, и да, я виню себя в этом. Только я виноват в том, что всю беременность Пейдж провела в стрессе и напряжении.

И конечно, для нее кесарево сечение стало личным провалом. До того раза моя жена была горда тем, что рожала детей сама. Единственное, что могло стать слабым утешением, была процедура по перевязке маточных труб во время операции. Просто еще один пункт в длинном списке дерьма, которое я должен искупить.

Когда я поднимаюсь с шезлонга, она, бросив солнечные очки, перелезает через леер и стремительно ныряет. Теперь мне ничего не остается, как последовать за ней, хотя знаю, что особого удовольствия ждать не придется. Я даже не стал брать с собой плавки, хотя видел, что Пейдж захватила полотенца, и даже покрутил пальцем у виска над этим.

Так что скидываю с себя одежду, сбрасываю обувь и в одних боксерах спешу за ней.

Как только касаюсь воды, то сразу же жалею о своем поступке. В доли секунды я промерзаю до костей, а когда, задыхаясь выныриваю на поверхность, то ору во всю глотку:

– Блять!

На что, лениво покачивающаяся на волнах в нескольких метрах от меня, любовь всей моей жизни, дьявольски ухмыляется.

– Да ладно тебе, – поддразнивает она. – Тебе не мешало бы освежиться. Или твои яйца не настолько настоящие, чтобы ты их мог отморозить?

Тяжело переводя дыхание, я горько усмехаюсь.

– Поверь мне, только ты знакома с моими яйцами настолько близко.

– Да уж, конечно, – все еще игриво отвечает она. – Мне ли не знать, чем вы, партнеры, любите заниматься со стажерами.

Мое тело постепенно привыкает к холодной воде, и я уже почти не задыхаюсь, поэтому с улыбкой парирую:

– Этот партнер предпочитает адвокатов с опытом, которые работают на себя. Особое предпочтение отдает тем, у кого богатая клиентура и самая аппетитная попка в мире.

Она в ответ криво ухмыляется и бросает дерзко:

– Жаль, что такие тебе не по зубам, – и уплывает прочь.

Я сразу же бросаюсь в погоню, стремительно рассекая водную гладь. Хоть в плавании я и уступаю Пейдж, но верю, что у меня есть шанс догнать ее, так она давно не практиковалась.

Понятия не имею, как долго мы играем в догонялки. С каждой попыткой подобраться ближе, она, поднимая фонтан брызг, ускользает от меня. В какой-то момент она умудряется нырнуть и проплыть под днищем катера, чем немного пугает меня. В моей голове сразу возникают картинки, как она по неосторожности бьется раненой головой и под водой теряет сознание. А я тем временем, жду на поверхности, когда она вынырнет. И вот, с колотящимся от страха сердцем, я в спешке огибаю катер и обнаруживаю свою жену, поднимающуюся по веревочной лестнице на палубу с довольной ухмылкой на лице. Я прибавляю скорость и бросаюсь к ней, на что она с визгом и хохотом проворно забирается на катер. Когда мои ноги касаются нагретых досок палубы, она, уже завернутая в махровую простыню, протягивает мне полотенце. А я не могу выбросить из головы то, как сильно хочу сорвать с нее пушистую ткань.

Я не уверен, прочла она эти мысли в моих глазах или нет, но, похоже, ей все равно. Сунув мне полотенце, она взбирается на нос катера и садится, свесив ноги. Я наскоро вытираюсь и, обмотав полотенце вокруг бедер пристраиваюсь рядом.

– Знаешь, это было мило, – замечает она спустя пару минут и печально смотрит на меня. – Когда мы перестали так веселиться?

Черт! Своим вопросом она словно бьет меня под дых. А ведь раньше мы и вправду веселились… Даже после обрушившейся на нас незапланированной беременности, скоропалительной женитьбы и последовавшего за этим круговорота событий: покупки первого дома, обустройства его, подготовки к рождению ребенка и адаптации к новой жизни, и это я еще не беру в расчет того, что мы, как начинающие сотрудники, работали с утра до вечера, нам все же удавалось найти время для игр.

– Даже не припомню, – торжественно отвечаю я. – Наверное, когда у Фрейи начались колики.

– Ну что ж. – уголки ее губ опускаются, когда она с горьким сожалением говорит: – В этом была наша ошибка…

Да, так оно и было.

Первая из длинной череды наших ошибок.

Глава 21

Пейдж

– Что это? – спрашиваю я, мирно сидя на кровати в своей комнате. Передо мной на экране айпада, Эби, прыгая на диване в гостиной моих родителей, протягивает руку, чтобы похвастаться временной татуировкой.

– Это бабочка! – поясняет дочь, словно я сама бы не догадалась. —Мы сами нарисовали то что хотели, а потом тетя Миа и дядя Джей взяли специальную бумагу и напечатали татушки на компьютере.

– Очень мило, детка, – говорю я с улыбкой и наклоняю голову, рассматривая ее рисунок, который действительно похож на бабочку… Или только я так думаю? – А у Фрейи тоже бабочка?

– Не-а. У нее череп. Жуть такая. – Эби берет планшет, и картинка на несколько секунд становится размытой и трясущейся. Затем поворачивает его на старшую сестру, которая, свернувшись калачиком лежит рядышком в розовых наушниках. Эби подносит камеру ближе, чтобы я вблизи смогла рассмотреть пугающее изображение и комментирует: – А Фрейя опять смотрит «Головоломки».

Почему я не удивлена? Глубоко вдыхаю и делаю в уме пометку, чтобы спросить у Миранды, как часто моя старшая дочь смотрит этот мультфильм дома.

– А как же Эллиот? – спрашиваю я.

– Тетя Миа сказала, что он чересчур шилопопный.

– Похоже на правду, – криво усмехаюсь я.

Эби снова поворачивает камеру на себя, и я вижу, что ее рот испачкан шоколадом, а короткие светлые волосы торчат во все стороны. Конечно же, никто не удосужился хорошенько причесать ее. Что они там делают с моими детьми?

«Не бери в голову! Никто от этого не умирал» – сурово отчитываю я себя.

– Дядя Кэм учит меня играть на гитаре. – На экране, с наушниками на шее, внезапно появляется Фрейя.

– Это весело, – Я борюсь с желанием закатить глаза, так как точно знаю, насколько коротким будет ее увлечение.

– И нас возили в Макдональдс, – бесхитростно сообщает мне старшая дочь.

– Кто это сделал?

– Дядя Джей, тетя Миа и дядя Кэм, – отвечает Эби. – И мы дали слово, что не расскажем, – сердито нахмурившись, Эби отталкивает сестру от экрана. В ответ Фрейя пихает локтем ей в бок, и та взвывает от обиды.

Господи, помоги! Я плотно сжимаю губы.

– А где тетя Миа?

Длинные загорелые ноги в обрезанных джинсовых шортах мелькают в кадре, а затем и сама сестра появляется на экране.

– Ты звала меня? – Она секунду таращит на меня глаза, а потом всплескивает руками, восклицая: – Что с тобой случилось?

А, ну да. Я забыла про свой фингал. Сегодня, во избежание головной боли, я приняла обезболивающее и неплохо действует, раз я периодически забываю про свой внешний вид. Морщу нос и объясняю:

– Никогда не вставай на пути разъяренного клиента.

У моей сестры отвисает челюсть.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– Поверь, спокойствием тут и не пахнет, – ворчу я и спешу возвратиться к первоначальной теме. – Миа, серьезно? Макдональдс? Ты думала я не узнаю?

Миа застенчиво улыбается. – Я просто хотела им кое-что доказать.

– Что доказать?

– То, что тетя Миа круче и веселее мамы. – отвечает моя неисправимая младшая сестра.

Закатив глаза, я набираю воздух в легкие, чтобы прочесть ей длинный свод правил общения с чужими детьми, но меня прерывает стук в дверь. После моего разрешения войти, на пороге появляется Логан.

– Как насчет того, чтобы заказать ужин прямо сюда? – сунув руки в карманы шорт, спрашивает он, прислоняясь к косяку. Сердце вдруг сладко замирает, и волна желания пробегается по моему телу. Он только что из душа. Ему, как и мне, надо было смыть с себя озерную воду, и теперь его волосы непослушными прядями падают на лицо, и я ловлю себя на мысли, что не могу заставить отвести от него взгляд. Должно быть, он немало времени потратил на спортзал, потому что синяя футболка с надписью Big Sur International Marathon никогда так плотно не облегала его плечи и руки (прим.пер.: Международный марафон Big Sur – ежегодный марафон, который проводится в Калифорнии, США, вдоль побережья Тихого океана).

Конечно, с тех пор как он переехал, у него появилось больше времени на тренировки.

Я с трудом сглатываю.

– Да, это было бы пре…красно…

– Это папа? – резко спрашивает Фрейя и, посмотрев на экран, я вижу в ее больших глазах восторг и надежду.

– Ага, – неохотно улыбнувшись ей, прикусываю губу. Я могу разглядеть удивление на лице своей сестры, и чувствую, как начинаю предательски краснеть, поэтому направляю камеру айпада на Логана.

– Папа! – Эбигейл визжит от счастья, и Фрейя присоединяется к ней, когда он неторопливо подходит и, сияя улыбкой, усаживается рядом со мной на кровать.

Устроившись поудобнее, он расспрашивает дочерей, как у них дела. Спустя пару минут, по оживленному разговору я понимаю, что он перетянул на себя их внимание и с тихим вздохом передаю планшет.

В кармане шорт раздается звонок телефона.

– Почему Логан там с тобой?! – вопрошает Миа.

Я торопливо набираю:

– Я разве не говорила, что он адвокат противоположной стороны?

Почти сразу же приходит ее ответ.

– Да, но почему он ТАМ с тобой? Вы всю неделю были вместе?!?!

О, боги! Я понимаю, моя сестра слишком любит восклицательные знаки, но иногда Миа… такая Миа!

– Да. Слишком долго рассказывать, так что просто забудь. – пишу я в ответ.

– Забыть?! – моментально парирует она и через несколько секунд посылает еще одно сообщение: – О, Мой Бог! Ты ТАК на него смотрела!!! Что, черт возьми, происходит?!

Это как я на него смотрела? Дергаюсь в порыве узнать, но вовремя спохватываюсь. То, что мне не удается скрыть от мира свое желание к нему, и так уже достаточно плохо.

Хотя, есть повод задуматься. Неужели теперь я смотрю на него иначе, чем сегодня утром? Наш разговор на катере был душераздирающим – искренним и отчаянным в своей откровенности. И теперь я не знаю, что делать дальше и как к этому относиться. Как относиться к нему. К его рассказу о матери и тому, как он ревновал меня… Я никогда не задумывалась, насколько все тесно связано, но, как только он озвучил это, я поняла очевидность его слов.

И я поверила ему. Своими откровениями он перевернул все и потряс меня до глубины души. Я поверила, когда он сказал, что теперь понимает, что я никогда не предам его, так как мать предала его отца. Мне и в голову не могло прийти, что он по своей воле ходит на прием к психотерапевту, и теперь я верю, что это идет ему на пользу.

Просто не знаю, что делать со всей этой новой информацией. Простить и вернуть его обратно? Или простить и продолжить жить раздельно?

– Сейчас речь не об этом, – отвечаю я сестре. Знаю, если я сейчас не остановлю ее, она все равно выведет меня из себя, так что отключаю телефон и засовываю его обратно в карман.

В этом преимущество цифрового века.

Это позволяет моим девочкам, будучи за сотню миль отсюда, иметь возможность поделиться с отцом всем, что они делали на прошлой неделе. Эби и Фрейя таскают айпад по дому моих родителей и показывают ему свои рисунки и поделки, новые игрушки, купленные дедушкой, и шалаш из одеял, который им разрешили построить в столовой. И Логан, не отвлекаясь ни на секунду, внимательно слушает и наблюдает за ними.

Странное тепло разливается в моей груди и у меня перехватывает дыхание. От того, какие искорки загораются в его глазах, когда он дразнит и подшучивает над ними; как искренне он радуется и закатывается от смеха, когда девочки, притворяясь монстрами, начинают гоняться по всему дому за визжащим от счастья младшим братом.

Он так хорошо ладит с ними. И так же, как и я беззаветно любит и обожает их. А они в ответ готовы вознести его на пьедестал.

Он был прав, когда говорил, что дети нуждаются в нас обоих. Мы разные люди, у каждого из нас свои сильные и слабые стороны. Но то, как мы по-разному любим и заботимся о них, для детей одинаково важно.

Что-то темное и тошнотворное поднимается изнутри. Неужели я настолько ужасна в своем эгоистическом желании увезти детей за сотни миль от него? Став матерью, я не отодвигаю свои желания на второй или третий план, но не перегибаю ли я в этом палку? Ведь в конечном счете, если своим выбором я принесу детям больше вреда, чем пользы, то меня нельзя назвать хорошей матерью. Я понимаю, из любви к этим крошечным созданиям надо постоянно идти на жертвы. Всю свою жизнь, изо дня в день. И самое безумное в этом то, что оно того стоит. Появление наших детей не было запланированным, но я никогда не считала это неудачным стечением обстоятельств. Потому что так говорят, когда случается что-то плохое.