Текст книги "Исправить (серия "Уотерсы" #2) (ЛП)"

Автор книги: Киврин Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Несколько минут он с нескрываемым удивлением рассматривает меня, а потом вздыхает довольно:

– Хорошо. Я позвоню завтра и договорюсь о встрече.

Я уже готова пожалеть о своем поступке, но быстро киваю и отворачиваюсь, чтобы он этого не увидел.

Буду ли я сожалеть об этом?

И если да, то насколько сильно?

Глава 28

Логан

Когда я въезжаю на стоянку перед офисным зданием Шэрон Лоренц, то издалека замечаю припаркованный внедорожник Пейдж. Сама Пейдж сидит на водительском месте, уткнувшись в телефон. Она замечает меня, только когда я вылезаю из своей «Ауди», тут же заглушает двигатель и спешит мне навстречу. И там, в небольшом пространстве между автомобилями, я на мгновение теряю дар речи от одного ее вида. На ней белая юбка-карандаш до середины колена и серебристо-голубая блузка без рукавов. Наряд ей очень идет, подчеркивая все достоинства и изящные изгибы тела.

Прекрасная, сексуальная, великолепная женщина. Моя жена. Все еще моя.

– Ну как, ты готова? – с улыбкой спрашиваю я.

Она тяжело вздыхает.

– Конечно. Это как поход к стоматологу. Надо вырвать больной зуб, чтобы он не портил жизнь своим существованием.

Я издаю удивленное фырканье.

– Хорошая аналогия.

– Сама придумала.

Придвигаюсь ближе и провожу большим пальцем по ее щеке.

– Я люблю тебя.

И вижу, как судорожно она сглатывает, прежде чем тихим задыхающимся шепотом произнести.

– Я тоже тебя люблю.

Наклоняюсь к ее лбу и трусь об нее носом.

– Прекрасная была ночь.

– Я тоже так думаю, – соглашается она с улыбкой, которой искусно пытается скрыть самодовольство. Мне интересно, что из того, чем мы занимались в вечер среды, принесло ей больше удовольствия: ужин в кругу семьи, веселые развлечения с детьми после еды или последовавшие за этим игры для взрослых?

Что касается меня, то, как бы я ни обожал наших детей, это определенно последнее. Я так и не мог вспомнить, когда мы предавались любовным утехам на нашей кровати в главной спальне? Когда в последний раз я проводил там всю ночь и просыпался рядом с Пейдж? То, что раньше казалось таким обыденным и само собой разумеющимся, теперь вызывало шквал эмоций и я чувствовал себя странно. Однако неловкости не было. Та легкость, с которой нам удалось восстановить супружеские отношения, в очередной раз доказывает правоту моих суждений. Мы – две половинки одного целого.

Я прижимаюсь долгим, настойчивым поцелуем к ее губам, и она впускает меня, и это так горячо и так сладко, что у меня перехватывает дыхание.

Спустя пару минут я беру Пейдж за руку, и мы вместе идем к офисному зданию. Вокруг ни души и тишину лестничных пролетов нарушает лишь стук ее каблуков. Секретарша в приемной сразу узнает меня, и я киваю в ответ на ее приветствие. Нам повезло, что мы договорились о приеме так быстро, всего через четыре дня после моего звонка. Видимо кто-то отменил встречу.

– Дети с Мирандой? – спрашиваю я, когда мы усаживаемся на маленький диванчик. В эти выходные я должен был забрать детей к себе, но мы уже договорились, что проведем это время вместе. На завтрашний день мы запланировали поездку на пляж.

– Да, – Пейдж закидывает ногу на ногу, что позволяет мне любоваться ее стройными бедрами в разрезе юбки. – Ее дочь приехала навестить и привезла с собой внуков. Девочки в восторге от этой новости.

– Держу пари, после сеанса ты отправишься на работу?

– Да, у меня консультация. Дело об опекунстве. – Она поправляет сумочку на коленях. – Что-нибудь слышно о Стью и Кэролайн?

Я сжимаю губы.

– Нет. Сейчас все это дерьмо свалилось на Хаммера, но он редко появляется в офисе. К тому же его разрывает от бешенства, что я отказался вести дело Стью.

– Кэролайн позвонила мне на днях и поделилась новостями. – Она замолкает на секунду, будто колеблется, стоит ли сообщать мне эту информацию или нет. – Она сдала улики в прокуратуру. Им уже удалось напасть на след бухгалтера и в скором времени будет выписан ордер на его арест. Однако Джоанна успела скрыться.

– Она сбежала?

– Похоже на то.

– Стью ее предупредил. – цежу я сквозь зубы.

– Возможно.

– Тупой осел, – бормочу я, качая головой. Он мог бы использовать Джоанну в качестве разменной монеты и заключить сделку, пообещав дать показания против нее. Бога ради, да он мог бы свалить на нее всю вину и выставить ее идейным вдохновителем. И ему бы поверили, потому что всем и каждому известно, Стюарт Гарнетт сам бы не додумался до таких хитрых схем. Теперь же его засадят за решетку, хотя самое большое преступление, что он совершил в своей жизни – был полнейшим идиотом.

Шэрон появляется в дверях, как всегда одетая так ярко, что создается впечатление, что мы попали на фестиваль хиппи. Она с улыбкой провожает нас в свой кабинет, где мы с Пейдж устраиваемся на кожаном диване. В прошлый наш прием мы сидели по разные стороны, как можно дальше друг от друга. Теперь же мы так близко, что почти соприкасаемся телами, и я держу ее ладошку в своей руке. В основном для своего собственного спокойствия. Мне необходимо убедить себя, что у нас все в порядке, мы сейчас в хорошем месте, и сегодняшний сеанс пройдет на позитивной ноте.

А еще потому, что меня все время тянет прикоснуться к ней, и теперь, когда она совсем не противится, грех не пользоваться этим при каждом удобном случае.

– Пейдж, рада снова вас видеть, – Шэрон устраивается в кресле с блокнотом и ручкой в руках. Пейдж что-то вежливо ей отвечает, и пару минут они ведут светский разговор, а я в это время поглаживаю ее ладонь большим пальцем и чувствую, как она слегка напрягается. Боже, эта женщина – сплошная эрогенная зона. Черт, эрекция мне сейчас совсем ни к чему. Я начинаю ерзать от неловкости, гадая, будет ли ее не так заметно, если я застегну последнюю пуговицу на пиджаке.

– Прежде чем мы начнем, – начинает Шэрон, – Логан, я не могу обсуждать с Пейдж все, о чем мы говорили с вами наедине. Это конфиденциальная информация. Только если вы сами этого не захотите. Так что для начала подпишите вот эти бумаги.

Она вытаскивает листок из верхней папки и, перегнувшись через журнальный столик, пододвигает его мне. Я вскользь пробегаю по нему глазами. Поняв, что это стандартное соглашение, вытаскиваю из стакана на столе первую попавшуюся ручку – с улыбающимся смайликом на колпачке – подписываю бланк и ставлю дату внизу страницы. Если я запрещу своему психотерапевту разглашать то, что я обсуждал с ней, в чем тогда смысл нашего визита?

– Благодарю, – Шэрон принимает протянутый мной листок и убирает его в самый низ стопки. Затем, одарив нас профессиональной улыбкой, обращается к Пейдж.

– Говоря начистоту, я совсем не ожидала вас здесь увидеть. По итогам нашей последней встречи с Логаном, у меня сложилось впечатление, что примирение между вами маловероятно.

Обменявшись взглядом с женой, я отвечаю: – В тот момент это действительно было так. Но события прошлой недели все изменили.

– Хорошо. – щелкнув ручкой, Шэрон внимательно смотрит на Пейдж. – Итак, я уже достаточно хорошо знакома с Логаном, но о вас, Пейдж, я знаю больше с его слов.

– О, отлично! – Пейдж иронично усмехается.

Шэрон недовольно поджимает губы, потому что терпеть не может любые проявления сарказма и мне раньше не раз приходилось выслушивать от нее целые лекции о том, что это непродуктивный защитный механизм. К счастью, в этот раз у нее хватает ума промолчать, так как она понимает, что Пейдж может воспользоваться этим, как предлогом сбежать отсюда подальше.

– Итак, Пейдж, – нацарапав пару строк в своем блокноте, Шэрон вновь обращается к моей жене. – Логан сказал, что на прошлой неделе все изменилось. Что именно изменилось для вас?

Моя жена не торопится с ответом, вероятно, обдумывая, каждое свое слово. В знак поддержки я слегка сжимаю ее руку. Ей всегда нелегко было делиться личными проблемами с незнакомыми людьми. Вот почему я был так счастлив, когда в прошлое воскресенье она сама предложила сходить вместе на прием.

Прочистив горло, я кладу ее руку себе на колено и переплетаю наши пальцы.

– Думаю, – заговаривает она наконец, – кое-что из рассказанного им, заставило меня взглянуть на наши проблемы под другим углом. Например, я начала лучше понимать причины, побудившие его поступать именно так, а не иначе.

Шэрон бросает на нее быстрый взгляд.

– О чем конкретно вы говорите?

– О вопросах, которые он задавал, и о комментариях, которые он делал, – на этот раз не задумываясь, отвечает Пейдж. – Он всем своим поведением давал понять, что не доверяет мне и думает, что я лгу напропалую и изменяю ему.

У меня сводит живот. Уменьшится ли когда-нибудь стыд за то, через что я заставил ее пройти? Очень в этом сомневаюсь.

– Понимаете, я никак не могла понять, чем заслужила подобное отношение. – продолжает она. – Конечно, толчком к этому стала моя беременность, но ей было медицинское объяснение, и врач все подтвердил. Однако, даже после этого, необоснованная ревность со стороны Логана не прекратилась.

– Хм, – Шэрон не отрывается от своих записей. – Это определенно все, что мы с ним уже обсуждали. Поэтому, смею предположить, он уже рассказал вам, что мы докопались до сути такой его реакции?

– Да. Причина заключалась в его матери.

У меня словно гора падает с плеч. Она произнесла это так просто, словно не пыталась умалить или поставить под сомнение сам факт. Словно она приняла его, и я испытал такое облегчение, сравнимое разве что с инъекцией морфия для измученного болью. От этой мысли у меня перехватывает горло.

– Хорошо, – Шэрон слегка хмурится, просматривая записи, затем вновь обращает все внимание к Пейдж. – Итак, одним из аспектов, вызвавших мое беспокойство, были крайности, на которые Логана сподвигла его ревность и действия, которые он тогда предпринял, но предпочел долгое время скрывать от вас.

О, черт!

Господи, только не это!

Нет, нет, нет!

Вытаращив глаза, я слегка качаю головой, пытаясь незаметно привлечь внимание Шэрон и заставить ее замолчать, заткнуться, прекратить…

Но она слишком сосредоточена на Пейдж.

– В прошлом месяце он сказал мне, что наконец-то признался во всем. Не хотите поделиться своими мыслями на этот счет?

– Что, простите? – Пейдж поворачивается ко мне, слегка нахмурив брови. – О чем она говорит?

– Э-э-э – это все, что я способен произнести в эту минуту. Я чувствую, что мой мозг готов взорваться. Горячее пламя унижения вспыхивает в груди, заливая лицо краской стыда. Боже, какой я идиот! Как, черт возьми, я мог забыть, что солгал Шэрон о том, что признался Пейдж? Как я мог так облажаться?

– Простите, – вмешивается Шэрон. – Должно быть, я неправильно что-то поняла и допустила ошибку. – Похоже до нее дошло, что я натворил и теперь она изо всех сил пытается исправить мою оплошность, но ее голос хоть и ровный и без нотки волнения, но все же далек от обычного умиротворенного.

Жаль, но Пейдж ни за что не купится на такое. Дерьмо собачье!

– Так, стоп, – говорит любовь всей моей жизни, выпрямляется и убирает руку. – Подожди. Какие еще крайности? – она внимательно смотрит то на меня, то на Шэрон, в конце концов останавливаясь на мне. – Логан?

Мне конец. Я уже ходячий мертвец. Или сидячий. Какая, к черту, теперь разница? Глубоко вдохнув, я заставляю себя признаться.

– Есть кое-что, о чем я умолчал. Шэрон была уверена в обратном, потому что я солгал ей, чтобы она отвязалась от меня со своими вопросами.

 Пейдж с опаской смотрит на меня.

Черт возьми! Я потираю губы рукой. Боюсь, что теперь все станет только хуже. Чувствуя, что это мой последний шанс оправдаться, говорю.

– Детка, все уже в прошлом. Думаю, если ты готова простить меня за все остальное, а мне хочется верить, что так оно и есть, то ты можешь простить меня и за это. Иначе ты бы не пришла сюда со мной, не так ли?

– Можешь просто сказать, что ты наделал? – требует она.

Она права. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох.

– Помнишь, когда Эллиоту было чуть больше месяца, я взял выходной и отправил тебя в SPA отдохнуть и расслабиться?

Она хмурит брови. – Помню…

– В тот день я отвез его в клинику, чтобы сделать тест на отцовство.

– Что? – бормочет она, непонимающе распахнув глаза. – Ты… что?

– Мне просто нужно было удостовериться. – я ненавижу умоляющий тон, которым вынужден оправдываться. Ненавижу, что мне вообще приходится оправдываться. – Ничего страшного же не случилось. У него просто взяли мазок изо рта и все…

– Ничего страшного? – ошеломленно повторяет за мной она. – Ты обманул меня, потащил нашего грудного малыша в кишащую микробами клинику, и все для того, чтобы там ему засунули тампон в рот… Чего ради? Чтобы подпитать свою паранойю?

Я качаю головой, а между тем, мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Детка, я не горжусь этим. Чертовски глупый поступок. Прости.

Я не удивлен, что она не интересуется результатами теста. Конечно, она их знает, как никто другой. Если только ее не похитили во сне и не оплодотворили инопланетяне, вероятность того, что Эллиот не мой, равна нулю.

Впрочем, я тоже это знаю. Теперь.

Я хочу взять ее за руку, но она с отвращением отшатывается от меня.

– Так вот в чем дело? Надеюсь, это все крайности, о которых она упомянула?

Меня так и подмывает сказать: «Да». Но, к сожалению, Шэрон употребила множественное число, а Пейдж слишком проницательна, чтобы не заметить такое.

– Нет, – говорю я, и мне интересно, то спокойствие, которое внезапно охватывает меня, это то же чувство, которое испытывают приговоренные к смертной казни? Принятие неизбежности?

– Результатов теста мне было недостаточно и несколько месяцев спустя… – я крепко стискиваю зубы. – Я нанял детектива проследить за тобой.

Она дергается, как от удара и недоумение застывает на ее лице.

– Ты что, издеваешься надо мной? – она спрашивает так тихо, будто у нее совсем не осталось сил. Затем она, словно получает прилив сил и заходится в крике: – Ты, блядь, издеваешься надо мной?

– Прости. – это все, что я могу сказать. – Прости, прости, мне так чертовски жаль.

Из ее горла вырывается сдавленный звук.

– Кто-то следил за мной? – с недоверием спрашивает она. – Как долго?

– Пару недель. Потом он уверил меня, что ты не изменяешь, и на этом все закончилось.

– Что ты хочешь этим сказать? – Она усмехается и в ее глазах проскальзывает недоверие. – Значит, этот… детектив ошивался поблизости, куда бы я ни пошла? С камерой наизготовку? Готовый поймать меня на месте преступления?

– Да. Именно так и ведется слежка. – Я понимаю, что это прозвучало немного язвительно, поэтому спешу извиниться, натянув улыбку. Как будто это может хоть что-то спасти.

Я идиот. Идиот и мудила. Вероятно, в скором времени еще и разведенный идиот и мудила.

Шэрон, нахмурив лоб, наблюдает за происходящим с молчаливой серьезностью. Просто образец материнской заботы.

– Кто был тем детективом? – внезапно спрашивает Пейдж с подозрением в голосе.

Мой желудок скручивает от боли, и я заставляю себя посмотреть ей в глаза.

– Это имеет значение?

Выражение ее лица становится жестким.

– Кто. Это. Был?

Если я сейчас признаюсь, то собственноручно забью последний гвоздь в крышку своего гроба. Можно начинать играть похоронный марш, потому что я не могу выдавить из себя ни слова.

Да этого и не нужно.

Ей все уже понятно и так.

– Боже мой, – с шумом выдыхает она, и гримаса отчаяния возникает на ее лице, когда она осознает правду. – Как ты мог на это пойти? Блядь, да как ты… посмел. Как… – она почти задыхается. – Скажи мне, кто это был. Мне нужно услышать это от тебя.

Я потираю лицо обеими руками и морщусь, когда мне приходится подтвердить ее догадку.

– Это был мой отец.

Зажмурив глаза, я слышу ее прерывистое сердитое дыхание, затем чувствую, как пружинят рядом со мной диванные подушки, когда она срывается с места.

– Ты насквозь испорченный, сумасшедший, лживый и эгоистичный кусок дерьма!

Каждое слово ощущается как удар по яйцам, вызывая агонию, тошноту и головокружение. Никогда прежде мне не доводилось слышать от нее подобного крика, так близкого к истерике. Закрыв ладонью рот, я не отвожу от нее взгляд, но вижу только размытый контур, потому что мои глаза наполняются слезами.

– Пейдж, – пытается успокоить ее Шэрон. – Попытайтесь взять себя в руки.

– Нет, – выплевывает моя жена, и сквозь пелену слез я вижу, как она резко поворачивается к Шэрон и обвиняюще тычет в нее пальцем. – Нет, потому что он и вам солгал. Не пытайтесь заставить меня успокоиться. Я не хочу брать себя в руки. Не надо сидеть там с умным видом и делать вид, что все вокруг нормальные, а это я веду себя неразумно.

– Я этого не говорила, – спокойно отвечает психотерапевт.

– Но это же вы, после того как он признался вам в этом, уверили его, что все нормально? – Пейдж продолжает бушевать. – Что его можно оправдать, потому что его мать изменяла отцу, а потом и вовсе бросила их? Если это так, то вы ни черта ни смыслите в своей работе! Это ненормально. Это не нормально.

Я пытаюсь сморгнуть скопившиеся слезы и когда они стекают по щекам, начинаю раздраженно вытирать их сжатыми кулаками. Наконец я могу довольно четко рассмотреть Пейдж, ее раскрасневшееся сердитым румянцем лицо и то, как она выговаривает Шэрон.

– Только не надо успокаивать меня тем, что все уже прошло. Должен быть предел тому безумию, от которого можно оправиться. И он… – она указывает на меня пальцем. – Намного превысил этот предел.

– Откровенно говоря, – парирует Шэрон, – Я думала, вы вынесете из этого урок и поступите мудрее.

– Без разницы, – огрызается моя жена. – Я получила достаточный урок, чтобы быть уверенной в том, что больше не хочу иметь с ним никаких дел. – затем поворачивается ко мне и гневно бросает: – Между нами все кончено. В скором времени я пришлю тебе документы на развод.

– Пейдж… – пытается остановить ее Шэрон, но моя жена, схватив сумочку с дивана, направляется прямиком к двери. Я не успеваю вставить и слова, как она исчезает.

Я вскакиваю со своего места и замираю на пороге. Должен ли я догнать ее? Будет ли от этого толк? Разве это имеет значение? Разве мне не нужно хотя бы попытаться? Что я скажу, если мне удастся ее догнать и станет ли она меня слушать?

– Она успокоится, – говорит Шэрон. – А пока не трогай ее.

Ее командный голос заставляет меня остановиться, и посмотреть на нее с открытым ртом. Это так отличается от ее обычной манеры общения, что я чувствую небольшое раздражение и это меня впечатляет.

– Вы правы, – соглашаюсь в некотором ошеломлении. – Она все равно в бешенстве.

Шэрон смотрит на меня так, словно ждет объяснений.

Блядь, я и забыл, что мне есть за что перед ней извиняться.

– Простите, что солгал вам, – пытаюсь выдавить из себя улыбку.

Она отмахивается от меня.

– Издержки профессии. Полагаю, ты и сам не раз сталкивался с этим. – затем бросает взгляд на настенные часы: – Ну, у нас еще осталось немного времени, так что, если хочешь, можем продолжить сеанс.

Я задумываюсь, но только на секунду. Конечно же, мне очень хочется поговорить с ней обо всем том дерьме, что свалилось на меня с нашей последней встречи. Например, о смерти моей матери (я ведь так до сих пор и не разобрался что чувствую по этому поводу), или о внезапной новости о сестре. Или о том, что не дает мне покоя, что мой отец, вероятно, был домашним тираном. Господи, помилуй…

Нет, прямо сейчас мне надо попытаться принять то, что нашему браку наступил конец, хотя я думал, что все у нас пошло на поправку. Все остальные проблемы меркнут по сравнению с этим. – Спасибо, пожалуй, я пойду, – я не обязан перед ней оправдываться или отчитываться, но все же добавляю: – Мне нужно позвонить отцу и рассказать, что Пейдж все узнала.

И это истинная правда.

Я покидаю ее офис и пока неуклюже спускаюсь по лестнице, осознание поражает меня, как удар молнии: я потерял ее.

Опустите занавес.

Погасите свет.

Все кончено.

Покойся с миром…

Глава 29

Пейдж

Дрожащими руками я до боли сжимаю руль, выезжая с парковки здания, где расположен офис Шэрон Лоренц. Я понятия не имею, куда направлюсь. Мне бы сейчас как-то унять бешено колотящееся сердце. Разум раскалывается на две части, и пока одна из них в режиме автопилота управляет автомобилем и следит за движением, другая за сотни тысяч миль отсюда бьется в ловушке ярости, непонимания и боли.

Что, черт возьми, с ним не так? Мне казалось, я поняла его и поверила, что та одержимость была временной и ему удалось справиться с ней и оставить все в прошлом. Но это было до того, как я узнала, насколько сильно он увяз в трясине своей паранойи. Одно дело, когда я думала, что все его подозрения ограничивались лишь тем, что он вел себя со мной, как прокурор с обвиняемым, а другое – то, что он сделал на самом деле. Разница огромная.

Дело не только в том, что я чувствую себя по-настоящему оскорбленной, и навряд ли когда-нибудь смогу снова довериться ему. У меня в голове не укладывается, что он смог поступить подобным образом не только со мной, но и с Майком тоже. Я уже не говорю о наших детях, которых он, пусть неумышленно, но все же, заставил страдать от неопределенности семейных отношений, поставив семью на грань развода.

А когда у меня закончилось терпение, и я решила покончить с этим раз и навсегда, он переложил всю вину за наш разрыв на меня. И теперь, от осознания этой несправедливости кровь закипает в моих жилах.

Ну вот и все… Я выжата досуха, опустошена и подавлена. Последняя тонкая нить, связывавшая меня с этим человеком, разорвана, и теперь я буду думать только о себе и своих детях.

А это значит, что пришло время действовать.

Я замечаю справа от себя торговый центр, включаю поворотник, притормаживаю и резко сворачиваю на подъездную дорожку. Отыскав свободное место под деревом, в дальнем конце стоянки, я паркуюсь, не заглушая двигатель. Затем достаю телефон из сумочки и набираю номер Бет.

После четвертого гудка она отвечает бодрым голосом.

– Привет, детка. Как дела?

– Как скоро ты можешь подготовить документы о разводе, чтобы я их подписала, и мы немедленно передали дело в суд? – спрашиваю я, наблюдая в лобовое стекло, как листья танцуют и колышутся на ветру.

– О-о, – протягивает подруга. – Что случилось?

– Мы переспали, – не знаю почему, но я выдавливаю эти слова из себя через силу. Может это и есть настоящая причина того, почему я сейчас здесь. Если бы тогда я не поддалась искушению, не позволила бы заморочить себе мозги и соблазнить, я бы ни за что не решилась позволить ему вернуться.

– Боже, не-е-ет, – жалобно протестует Бет.

– Все шло хорошо. И мы все выяснили. Как мне казалось… – продолжаю я, прижимая телефон к уху, – Я поверила, что, может быть, у нас все наладится и я соглашусь на его возвращение. Потому и предложила сходить вместе на консультацию.

– Так что между вами произошло?

– Случайно выяснилось, что он не только утаил от меня кое-что важное, но и вообще не собирался об этом рассказывать Я узнала только потому, что его психотерапевт проговорилась.

Я не стала вдаваться в подробности и пересказывать все безумные поступки Логана, так что в общих чертах обрисовывала ситуацию. Однако, все это время меня преследуют мрачные образы, которые я не могу выбросить из головы: Майк, с фотоаппаратом на коленях, следящий за мной на неприметном внедорожнике, пока я езжу по своим обычным «мамским» делам. Должно быть, это было утомительным занятием. Самое захватывающее зрелище за все недели слежки, вероятно было, когда я вместе с Эллиотом посещала занятия йогой для молодых мам. Тогда перед моим свекром проходила целая вереница таких же, как и я женщин, с темными кругами под глазами от постоянного недосыпа и наспех собранными в небрежный пучок волосами, в обтягивающих костюмах для йоги, с детскими переносками и стаканами из Starbucks наперевес.

Черт…

Хотя, если подумать… Сидел бы он вот так спокойно снаружи, не зная, что происходит внутри? А вдруг я изменяю его сыну с молоденьким и сексуальным инструктором по йоге прямо в раздевалке, пока коляска с его внуком стоит совсем рядом?

Майк, как неосмотрительно с твоей стороны.

Когда я заканчиваю, Бет замолкает на пару секунд.

– Ты что, шутишь? – потрясенным голосом спрашивает она.

– Хотелось бы.

Бет сердито дышит в трубку.

– Он поручил своему отцу следить за тобой?

– Да, – отвечаю я. Кажется у меня назревает приступ мигрени, и я потираю переносицу, в надежде купировать его.

– Какого черта?

– Я тоже так думаю.

– Кто так поступает?

– По-видимому, мой муж. – мрачно отвечаю я

Она снова делает паузу.

– Это безумие.

– Знаю. – В этот момент я почему-то вспоминаю слова, сказанные Мие всего несколько дней назад: Он просто немного запутался. Я все еще люблю его.

Не спорю, он и вправду запутался. Но вот в том, что я его все еще люблю, уже нет такой уверенности. У меня резко сжимается сердце и перехватывает дыхание.

– Не думаешь, что я чересчур остро реагирую? – спрашиваю я Бет, покусывая нижнюю губу.

– Детка, я тебе давно говорила, чтобы ты не тянула с разводом, – сразу же отвечает она, ее тон становится резче. – И я не считаю, что ты преувеличиваешь. Пошли его ко всем чертям. Зачем тебе это дерьмо?

Черт возьми, я сама не знаю.

– Так как скоро ты сможешь подготовить бумаги? – спрашиваю я.

– В воскресенье вечером. – она будто извиняется. – На самом деле, на сегодня я уже закончила с делами. В эти выходные мы с детьми и моими родителями едем в «Леголенд», и мама убьет меня, если я хотя бы заикнусь о работе, так что мне даже ноутбук с собой не взять.

– Хорошо, – я пытаюсь скрыть разочарование, потому что надеялась, покончить со всем за пару часов, но никак не дней. – Все в порядке.

– Я дам знать, когда отправлю документы по электронной почте, чтобы ты могла подписать онлайн, и мы незамедлительно передадим их в суд

– Спасибо.

Бет замолкает всего на секунду. – У тебя все в порядке? Хочешь, я отменю поездку и приеду к тебе? Ты же знаешь, что всегда можешь рассчитывать на меня.

– Со мной все будет в порядке, – успокаиваю я ее, хотя понимаю, что это только слова.

Кажется, она не совсем поверила мне, и еще несколько минут мы препираемся друг с другом, затем я уверяю, что у меня все хорошо и мы, наконец, прощаемся и кладем трубки.

Итак, с этим покончено.

Что теперь?

Сейчас четверть одиннадцатого. У меня консультация меньше, чем через час. Боже… Мне сейчас совсем не хочется с кем бы то ни было встречаться. Знаю, я должна быть профессионалом и не позволять личным делам мешать работе, но, по правде говоря, у меня ни на что не осталось сил. Я в полном раздрае и совсем не могу сосредоточиться. Как мне уделить все внимание своим потенциальным клиентам, если мои собственные проблемы не выходят у меня из головы?

С тяжелым сердцем, превозмогая тошноту, я делаю то, чего никогда раньше не делала. Порывшись в электронной почте, нахожу нужный номер и переношу встречу на понедельник. Клиентку, к счастью, это почти не расстроило, но расстроило меня, ведь я не люблю подводить людей.

Так что теперь у меня есть почти четыре часа до того, как надо будет забирать детей от няни. Вечер совершенно свободен. Я могу приготовить ужин, и даже уговорить детей, чтобы они его съели. Или отвезти их куда-нибудь поесть и притвориться строгой мамашей, пока мои маленькие монстры будут стоять на головах, доказывая обратное. Хотя, все же будет лучше заказать доставку из ресторана. Конечно, после такой еды они перевернут дом с ног на голову, а я постараюсь не сорваться, пока они не угомонятся и не уснут, после чего смогу спокойно вздохнуть. Спокойно? Сидя в нашем доме, где каждая комната и каждый предмет мебели хранит воспоминания о нем и о нашем совместном прошлом?

Я не смогу. Не могу, не хочу… Даже если у меня не будет другого выхода, я сойду с ума.

А что мне еще делать?

Я не могу свалить детей на Логана. Для этого мне придется с ним поговорить, а я ни за что не пойду на это. От одной мысли, что мне придется услышать его голос, я готова убить. Предпочтительней его самого.

Может тогда попросить Миранду? Я сразу же отметаю эту идею. Раньше она иногда оставалась с детьми по ночам, но никогда не забирала их к себе, тем более сейчас, когда ее навещает семья. Я даже не буду об этом спрашивать, потому что не хочу заставлять ее соглашаться из чувства долга, иначе буду ощущать себя последним дерьмом.

Так что остается один человек. С которым я тоже предпочла бы сейчас не общаться.

Наверное, я не так зла на него, как думала поначалу. Может от того, что я тоже родитель и знаю каково это, печься о своем дитя, пытаясь оградить его от несчастий и помогать во всем. Больше тридцати лет жизнь Майка была сосредоточена вокруг его сына, и я могу понять почему он так поступил. Он всегда будет ставить Логана выше меня, так и должно быть.

Однако я не могу забыть и о полустертом воспоминании Логана о том, как Майк ударил свою жену. Хотя от одной этой мысли все внутри меня сжимается, не стоит сбрасывать со счетов тот факт, что возможно это просто фантазия. Но даже если это и было на самом деле, он сильно изменился с тех пор. И это может многое объяснить в нем, например его неприятие алкоголя, безграничную преданность Логану и то, что предпочел больше не заводить отношений.

Если же он тогда ударил свою жену, то я готова поспорить, что сожалеет об этом так сильно, как никто в целом свете.

И если инстинкты говорят мне не оставлять своих детей с тем, кто однажды поднял руку на женщину, то разум запрещает делать скоропалительные выводы. Это означает одним махом перечеркнуть все те годы, когда он был любящим, верным дедом и надежной опорой для моих детей.

Выбор сделан… Я набираю его номер и подключаю телефон к автомобильным динамикам. Не знаю почему, но мне легче говорить с ним по громкой связи, чем слышать его прямо у себя в ухе.

Всего через несколько гудков наступает тишина, прежде чем его громкий голос сотрясает салон авто.

– Привет, Пейдж.

– Привет. – у меня мгновенно пересыхает во рту. – Я хотела спросить, не могли бы вы присмотреть за детьми сегодня вечером? Их надо в три часа забрать от Миранды, отвезти домой и остаться с ними на ночь.

Повисает тяжелая пауза и я понимаю, что Майк колеблется.

– У тебя какие-то проблемы?

Я открываю рот, чтобы что-нибудь придумать на ходу, но прикусываю язык, когда меня осеняет.

– Вы уже говорили с Логаном?

– Да, – коротко отвечает мой тесть. – Он звонил только что.

Я стискиваю зубы и отвлекаюсь на суету рядом со своей машиной. Какие-то люди усаживались в соседний автомобиль.

– Тогда я почти уверена, что вы в курсе какого рода эти проблемы, – тихо говорю я Майку.

Он тяжело вздыхает. – Пейдж…

– Я не хочу об этом говорить, Майк. Не сейчас, – холодно и нетерпеливо спрашиваю я снова. – Так вы сможете за ними присмотреть?

На другом конце воцаряется такая тишина, что я чувствую себя вынужденной дать ему какие-то объяснения.