Текст книги "Дым и перья в академии Эгморра. Запретный плод (СИ)"

Автор книги: Кира Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Глава 26

Картина, представшая перед моим взором, впечатляла. Бен стоял у окна, от него веяло напряжением, но это могла заметить только я. Мишель же он показался уставшим и равнодушным – именно так он хотел выглядеть.

Привалившись к подоконнику, Бен сложил руки на груди. Задумчиво глядел в пол, но когда вошла Мишель, с лёгким недоумением приподнял брови и взглянул на неё. Джоша след простыл, но на диване с важным видом вылизывался взъерошенный Персик.

Сестра прошлась по комнате, разглядывая рагмарра. Он следил за ней скучающим взглядом, лишь изредка косился на кота. Мишель остановилась возле дивана, почесала Персика за ухом, на что он с явным недовольством фыркнул.

Пока она не могла оторвать глаз от Бена, я скользнула в ванную комнату и оставила на тумбе одежду Джоша.

– Кто он? – тихо спросила Мишель и приблизилась ко мне.

Справившись с волнением, я глубоко вдохнула и на выдохе ответила:

– Так сложились обстоятельства, Мишель. Ему некуда пойти.

– Кто он? – настойчивее, с жаром повторила сестра.

– Бен, – лаконично ответила я и лучезарно улыбнулась. Сестра вытаращила глаза, и её лицо начало быстро заливаться краской. Скорчив усталую гримасу, я отмахнулась и прошла в комнату. – Можешь ничего не говорить, Мишель. Я и так знаю, что ты думаешь по этому поводу. Но он был серьёзно ранен, и до сих пор не излечился.

Бен нахмурился, когда сестра повернулась к нему. Из-под рукава его рубашки выглядывали края пропитанной кровью бинтовой повязки. Я подошла к нему, и мы переглянулись. В глазах Бена не осталось холода, но ситуация его заметно нервировала. Я чувствовала его напряжение.

– Он же пытался убить тебя! – напомнила сестра на грани истерики.

– А ещё он – брат Тома, – раздражённо бросила я. – И что с того?

Мишель не нашлась, что сказать. Вернее, её переполняло от желания наорать, но моя реакция ставила в тупик. Закипая, она металась взглядом по комнате, но всегда возвращалась ко мне.

– Он же убийца, – злым шёпотом, наконец, выдавила она из себя. – Он убьёт всех нас!

– Нет.

– Ты же его цель, Эшли! Как ты не понимаешь? Рагмарры всегда находят способ подобраться к жертве.

– Он мне жизнь спас. А ведь мог убить, Мишель.

– Ты привела в наш дом смерть, – она развернулась, собираясь уходить.

– В мой дом, Мишель, – отозвалась тихо я, уже понимая, что раню её.

Выпрямившись, сестра застыла в дверях, и мгновение стояла, справляясь с потрясением. И вдруг быстрым шагом удалилась в свою комнату.

Пока я ходила закрывать дверь, Персик вновь стал Джошем, а Бен устало выдохнул и отлип от подоконника.

– Мне показалось, или это было немного жестоко? – отметил он.

– Да, Эшли, – сказал Джош, небрежно повязывая на бёдрах полотенце. – Ты обошлась жестоко с Мишель.

– Неправда, – буркнула я. – Они с Моникой привыкли строить меня, хотя живут в моём доме по приглашению. А ещё…– я запнулась, посчитав, что им не стоило знать о наших с Мишель недавних ссорах. Не мужское это дело.

– Ты не можешь их выгнать, – Джош разворачивал одежду, что я оставила в ванной, и придирчиво рассматривал.

– Могу – чисто теоретически, – вздохнула я. – Но не выгоню.

– Ты слишком добрая. – Он натянул рубашку и как бы, между прочим, спросил: – Что у тебя со спиной?

– Действительно, – пробормотала я и опустилась на кресло, растерянно глядя в пол. – Мишель не спросила, что с моей спиной…. На неё это не похоже. И вообще, в последнее время она стала вести себя странно.

Когда Джош полностью оделся, то приблизился к креслу и склонился, чтобы осмотреть моё ранение.

– Кто тебя так?

– Не знаю. Рагмарр.

– Какой развёрнутый ответ, – он хмыкнул и обошёл кресло, чтобы сесть рядом на диван. Бен наблюдал за нами, привалившись плечом к стене у окна.

Джош вёл себя так, будто не замечал его вовсе. Сложив руки на коленях, он участливо заглянул мне в глаза:

– Что же произошло, Эшли, пока я спал?

Последние слова он произнёс сквозь зубы. Поморщившись, я виновато посмотрела на него.

– Я была в Академии, осматривала кабинет Линетт, но пришёл Стэнли и озадачил….

– Чем?

– В городе пропали две молодые ведьмы, бесследно. Фамильяры сделали всё, что могли. За дело взялась жандармерия, и он попросил меня вмешаться.

– Поговорить с жандармерией? – опешил Джош.

– Не тупи, – взмолилась я. – У меня со Стэнли договорённость, забыл?

– Ты откликаешься на его зов, а он помогает тебе, чем может.

– Именно. Поэтому до наступления темноты я допрашивала мать первой жертвы, а когда вышла на улицу – над головой кружила свора рагмарров. Они преследовали меня до дома, но потом один из них напал.

– Один? – синхронно спросили Джош и Бен.

Бескостным движением Шерман оторвался от стены и приблизился к нам.

– Да, только один. Он и оставил мне автограф на спине, – попытка посмотреть на рану вызвала острую боль, и я выдохнула сквозь стиснутые зубы.

– А дальше? – протянул Джош.

Бен как-то странно покосился на него, но ничего не сказал.

– За меня вступился Майло, отогнал его, пока другой рагмарр отделывал оставшихся, – удивлённо произнесла я и посмотрела на Джоша. – Они дрались, понимаешь?

– Нет, – честно признался он и тряхнул головой.

– А потом… – я так и не договорила и отвела взгляд.

Джош задумчиво жевал нижнюю губу, будто находился уже далеко отсюда. Бен же сел рядом со мной, чтобы я лишний раз не запрокидывала голову в попытке взглянуть на него.

– А потом? Почему ты не договорила?

Нехотя посмотрев на Бена, я выдержала паузу. Когда я прогнала охотников, показалось, что они послушались меня. Но что, если всё совсем иначе?

– Я прогнала их, – почти беззвучно ответила я. – Сказала им «убиратесь», и они убрались восвояси.

Ни Джош, ни Бен не издали ни звука. На их лицах ничего не отразилось, но потяжелевший воздух в комнате говорил за них. Никто из нас не понимал, что происходит со мной. И это пугало гораздо сильнее, чем свора рагмарров.

Глава 27

На звуки голосов в мою спальню поднялась Моника. Наверняка ей что-то успела поведать Мишель, и она решила увидеть своими глазами.

Недовольный Персик вилял хвостом, расположившись на моей кровати. Я поспешила накинуть лёгкую чернильно-синюю кофточку на пуговицах, длиной она доходила до середины бёдер, скрывала швы на спине и порванную блузку.

Гвоздём сегодняшней программы была не я, но ещё не вечер. Не хотелось бы пугать сестёр больше, чем уже напугала.

Рана на плече Бена кровоточила, и я собиралась сменить повязку. Пока готовила бинты, он смывал кровь влажным полотенцем. Моника из дверей одарила его изучающим взглядом, её тёмные глаза вспыхнули любопытством.

Она прошлась по комнате, но остановилась на полпути – замерла перед нами, осторожно протягивая руку. Бен покосился на меня, придерживая компресс с зельем на плече. Тот пропитался кровью, но, кажется, никого, кроме Мишель, это не смущало.

Она в удивлении открыла рот, влетая в мою спальню, и схватила Монику за руку, дёрнула на себя.

– Ты с ума сошла? Не подходи к нему!

– Мишель, отпусти меня, – спокойным голосом потребовала старшая сестра и просияла улыбкой, адресованной исключительно Бену. – Не видишь? Он ранен. Ему требуется помощь.

– Не требуется, – проговорил Бен, не отводя мрачного взгляда от Моники, но она была непреклонна.

– Нет, требуется, – тоном, не терпящим возражений, заявила сестра и шагнула к нему.

Остановившись перед Беном, Моника с неподдельным восхищением и кокетством принялась его разглядывать. Её глаза блестели от восторга, а руки тянулись пощупать – реальной ли он.

– Моника, – прошептала я и шагнула вперёд, преграждая ей путь.

– Не жадничай, Эшли! – с укором произнесла она и нахмурилась, продолжая улыбаться. – Не каждый день видишь живого рагмарра.

– Ты смущаешь его, – последняя отчаянная попытка отогнать сестру не оправдала себя – Бен и Моника уставились на меня.

– Ему знакомо это чувство? – Удивилась она, и внезапно её лицо озарилось: – Мы должны обработать твою рану.

Она потянулась к руке Бена, но взгляд, которым он её остановил, заставил сестру отпрянуть и испуганно посмотреть на меня.

– Я не стану его трогать, если это так важно, – с мольбой в глазах прошептала сестра. – Но рана на плече серьёзная. Его ранил рагмарр, верно?

– Верно, – удивилась я.

– Тогда нельзя медлить! – Моника резко развернулась и пересекла комнату, не оглядываясь на пылающую от гнева Мишель.

Под её чутким свирепым взглядом перевернула содержимое ящиков шкафа со снадобьями в гостиной, и, наконец, обнаружила всё необходимое для обработки раны.

– Посади его на диван, – потребовала она, разворачивая на столе чистое полотенце.

Я толкнула Бена к дивану в центре гостиной, выдержав его мрачный взор, и моё упорство оказалось вознаграждено. Он прошёл через всю комнату и опустился на диван, но не забыл смерить взглядом исподлобья. Меня будто ледяной водой окатили.

Тем временем Моника разложила на полотенце ватные тампоны, пузырьки с зельями и марлю. Она выглядела спокойной и умиротворённой, тихонько радовалась своей победе.

Бен следил за её плавными и точными движениями, как смотрит ребёнок в больнице на руки врача, заполняющего шприц лекарством. Я осторожно забрала у него влажный от крови компресс, заставила обнажить плечо.

Моника мельком взглянула на него и ахнула:

– Надо промыть, Эшли. Слишком много крови!

Я покорно поднялась, стянула со стола миску и пошла в ванную комнату, осторожно покосившись на Бена. Кожа на плече блестела от бисеринок пота, рваная рана с обожжёнными чёрными краями казалась глубокой.

Будто кто-то хотел вплавить в его тело свою ладонь – очертания раны напоминали человеческую руку. И не кто-то, а Том, его родной брат.

Я вошла в ванную комнату и замерла перед зеркалом, увидев своё бледное отражение. На щеке мазок засохшей крови, на шее следы сажи, руки перепачканы, но хотелось улыбаться.

Бен сидел в моей гостиной, а Моника крутилась вокруг, желая помочь – почему-то ситуация вызывала неописуемую радость. От старшей сестры я никак не ожидала понимания, скорее страх и отвращение, а в свете недавних событий – ненависть.

Но она приятно удивила, проявив интерес к Бену и его ранению. Я была благодарна Монике, и он тоже, хоть этого ещё не осознавал.

Я включила холодную воду и умылась, прохлада несла облегчение. Спина позволила нагнуться, боль притупилась, я начинала к ней привыкать. Набрав в миску воды, вновь посмотрела на своё отражение.

От усталости кожа посерела, вокруг глаз пролегли тени, но с губ не сходила улыбка. Что со мной, чёрт возьми?! Лояльность Моники ещё ничего не значила и не отменяла опасности в доме.

Когда я вернулась в гостиную, Мишель полыхнула на меня взглядом и повернулась на пятках. Разметав полы халата, она скрылась за дверью, не забыв громко ею хлопнуть. Я лишь пожала плечами, подошла к столу и поставила на него миску.

Моника суетилась вокруг Бена, изучая его травму. Заметив меня, она одобрительно улыбнулась и опустила в воду марлю для компресса.

– Видела бы сейчас меня моя мамочка, – она тихо рассмеялась.

Бен стиснул зубы и посмотрел на меня поверх головы Моники. Она осторожно промакивала кровь влажной тканью, не замечая нашей игры в гляделки. Бен казался уставшим, действия Моники больше не вызывали у него интереса, но он безропотно выполнял её указания с показным недовольством.

– Всегда мечтала увидеть живого рагмарра. Кто тебя так?

– Брат, – после паузы неохотно отозвался Бен.

– Что вы не поделили? – весело полюбопытствовала Моника, промывая марлю в миске. Вода окрасилась в алый цвет, и я понесла её в ванную, чтобы набрать свежей.

– Не сошлись во мнениях.

Моника хихикнула и посмотрела на Бена. Он скользнул изучающим взглядом по её лицу и отвернулся. Я замерла в дверях, наблюдая за ними.

Непринуждённый разговор, ничего особенного, но Бену было не по себе среди нас. Обычные ведьмы, цели, как он говорил. И вот мы суетились около него, развлекали беседами, улыбались и радовались как идиотки, ниспосланному на нас чуду в его лице.

Что всё это значило для него? Что-то немыслимое, чуждое. Прежде Бен ничего подобного не испытывал. От него не шарахались, узнав правду, не гнали прочь и не пытались защищаться – разве так поступают маги, когда встречаются с тёмными? Нет, конечно, но Бен – необычный тёмный.

– И где сейчас твой брат? – не унималась Моника.

Я принесла воду и поставила на стол. Она незамедлительно опустила в миску новый кусок марли. Я села рядом с Беном и сложила руки на коленях. Такое странное чувство, будто мне снова семнадцать лет, и я привела в дом мальчика, прятала в своей спальне, но нас застукала мама и заставила выйти познакомиться.

Есть вещи, которые я бы с удовольствием испытала вновь, но только не эту детскую наивную неловкость….

Бен осторожно пожал плечами, чтобы не тревожить рану.

– Скорее всего, в каком-нибудь захолустном баре запивает неудачу очередной бутылкой рома, а потом найдёт очередную подружку на одну ночь, и круг замкнётся.

Я смотрела на Монику, наблюдала за реакцией на равнодушный тон Бена и откровенные слова, но она лишь нарочито смутилась и снова рассмеялась.

– А он довольно прямолинейный и честный, – отметила она. – Мне нравится.

– Ему не знакомы такие понятия, как скромность, – улыбнулась я.

Бен смерил меня пустым взглядом. Я почувствовала, как он смотрит, но не повернулась.

– Но мне известно, что такое искренность, – тихо проговорил он. – Я заявился в ваш дом и не имею права лгать. – Он скривился, когда Моника приложила к ране компресс, пропитанный зеленовато-жёлтым зельем, и выдохнул сквозь стиснутые зубы. – Тем более, про Тома иначе не скажешь.

– Том – это тот парень, с которым крутила Мишель? – окончательно развеселилась Моника и посмотрела на меня.

Я кивнула.

– Да, это он. Тот самый, что напал на неё.

– Забавно, – вздохнула сестра, – у Мишель нюх на подонков.

– Джош не производит впечатления того, что он подонок, – возразила я.

Моника сверкнула на меня глазами и фыркнула.

– Джош вообще никакого впечатления не производит. За душой ничего нет, кроме смазливой мордашки и шикарного тела.

В моей спальне зарычал Персик, что-то упало с комода. Я собиралась возразить сестре, но сдержалась. Моника не могла знать, каким Джош был на самом деле.

Меня задели её слова, ведь он долгие годы оберегал нас, вынужденно играл роль, чтобы не вызывать подозрений и не предавать огласке своё истинное предназначение. Кто я такая, чтобы рушить образ, создаваемый столь тщательно, даже если он никому не нравился?!

Ведь самое главное, что я знала правду, верно? И пусть всё остается так, как есть. Пока.

– Прости мне моё неумолимое любопытство, Бен, – протянула Моника, забыв о теме нашего разговора.

Проливая содержимое флакончика с грязно-коричневым тягучим зельем на ватный тампон, она внимательно смотрела на рагмарра. Я не могла понять, что испытывала сестра рядом с ним, кроме показного восхищения.

Почему показного? Да потому что я впервые видела ведьму, в трезвом уме и ясной памяти испытывающую восторг от знакомства с живым охотником.

Возможно, моя подозрительность зовётся паранойей, но я не могла избавиться от ощущения, будто все вокруг настроены против Бена, ведь на самом деле так и было.

И Моника оказалась первой, кто изъявил желание помочь, и без смущения общалась с ним. Даже я себе этого не позволяла.

Рядом с ним я переживала неоднозначные чувства – с одной стороны, поджилки тряслись, а с другой – безумно хотелось прильнуть к его телу, обвить руками и больше никогда не отпускать ни на шаг.

И что теперь будет? Не важно. Самое главное, что Бен здесь, рядом, в моём доме, и я, как школьница, радовалась и любовалась мужчиной, в присутствии которого сердце бешено стучало, а к лицу приливала краска.

Бен нахмурился, глядя на Монику. Его напряжение было почти осязаемо, хотя в глазах читалось равнодушие. Моника кокетливо склонила голову и улыбнулась, заламывая руки.

– Ты совсем ничего не чувствуешь?

– Смотря, что вы подразумеваете под чувствами, – голосом, лишённым эмоций, сказал он.

Моника наморщила носик, накладывая ватный тампон на рану. Зелье зашипело, и Бена передёрнуло от боли. Но мы встретились взглядами, и он громко сглотнул. Его челюсть напряглась, заходили желваки. Я состроила сочувствующую гримасу.

– Не надо обращаться ко мне на «вы». Я не настолько дряхлая ведьма, хоть и не могу похвастаться юностью. Мне ещё далеко до почтенного возраста, когда ведьму называют каргой и пугают ею непослушных детей. Но, не скрою, мне было бы лестно, – она вздохнула и, сложив руки на коленях, снисходительно улыбнулась.

И снова этот высокомерно-покровительственный образ! В который раз я ощущала себя наивной девчушкой, но Бен, в отличие от меня, оставался непроницаем, глядя на Монику.

– Хорошо, – кивнул он. – Что ты подразумеваешь под чувствами?

– Совестливость, жалость, любовь, желание, в конце концов.

– Для меня это всего лишь слова.

– Но ты же должен что-то испытывать, – удивилась сестра. – Ни за что не поверю, что у тебя никогда не было женщины! Что-то же ты чувствуешь, когда дело доходит до постели?

– Ты не слишком разошлась? – встряла я.

Моника перевела на меня изумлённый взгляд.

– Я только хочу понять, – стала оправдываться она, прижав ладонь к груди. – Нам с детства внушали, будто рагмарры – бездушные существа и не имеют чувств. В сознании соткался образ хладнокровного монстра, не способного на простейшие эмоции. Но я сижу сейчас перед живым рагмарром и хочу сказать, что многое из мифов – ложь. Он всё равно что-то чувствует, какую-то малость. Невозможно с кем-то заниматься хм-м-м… любовью и ничего не чувствовать!

Я поперхнулась и утратила дар речи. От злости зажгло в горле, руки сжались в кулаки. Беззаботный смех Моники поплыл мимо меня, эхом отразился от стен. В тот миг я была готова накинуться на неё и заставить заткнуться, но даже не шелохнулась. Дышать, главное – дышать….

– То, что необходимо для этого, – холодно сказал Бен и усмехнулся, – я чувствую.

– Я не хочу участвовать в этом, – пробормотала я, качая головой, и резко поднялась с дивана.

Спину пронзило болью, обжигающая дрожь прокатилась по телу, и я медленно опустилась обратно.

– И не участвуй, – парировала Моника, не замечая моих мучений. – Я сама отлично справлюсь.

– Тебя так интересует интимная сторона жизни рагмарров? Больше, чем обстоятельства, которые привели Бена в мой дом? – меня раздражала не тема разговора, а сама ситуация.

Не спорю, смущение тоже имело место быть, но дискомфорт от чрезмерного внимания Моники к Шерману заставлял нервничать. Дотошная и бесцеремонная, моя старшая сестра влезет любому в душу и наведёт там порядок, понятный только ей одной.

– В наш дом, – обиженно поправила меня Моника.

– Формально он мой, – устало вздохнула я. – Но ты права, Моника – наш дом. Ведь дом – это не просто жилище, а место, где тебя ждут близкие, дорогие сердцу люди.

Моника скривилась.

– Для него же здесь места хватит? Разбавит нашу тёплую женскую кампанию, а то у нас мужики не приживаются. Только кот каким-то чудом до сих пор не удрал. Думаю, он никак не может найти выход, а то давно бы сделал лапы! – повернувшись к Бену, она сложила руки на коленях и состроила милейшую улыбочку. – Ты же останешься с нами, Бен?

Он не дрогнул ни единым мускулом, но осторожно покосился на меня – движение только глаз, мимолётное, но весомое. Я непроизвольно улыбнулась, ощутив его смятение. Он будто искал одобрения.

– Мне пока некуда идти, – его голос был пустым и тихим. – Спасибо, что приютили, но я не хочу никого обременять.

Моника захлопала в ладоши, словно маленькая капризная девочка, получившая долгожданный вожделенный подарок.

– Какой же он милый! Убить бы того, кто распускает грязные слухи о рагмаррах!

– Ты просто не встречала других, – сухо бросил Бен и слегка запрокинул голову, взглянул на Монику.

Он смотрел на неё снизу вверх, но давил взглядом, лицо сестры омрачилось и вытянулось. Она вдруг увидела в нём то, чего боялась, но по глупости забылась и подпустила опасность слишком близко.

Глава 28

– Не стоит по мне судить о целой расе, я создаю неверное впечатление об охотниках. Даже Том не самый жестокий и бессердечный, хотя тот ещё ублюдок. И он считал меня слабаком из-за чрезмерной совестливости.

– Ты не хотел убивать? – на одном дыхании выпалила побелевшая Моника.

Бен поморщился и склонил голову набок, едва заметно улыбнулся. Но улыбка была не из приятных.

– Я начинал задумываться, заслуживает ли цель смерти, жалел утративших облик, сочувствовал им. Испытывал горечь, наутро обнаружив пустую постель, – Бен опустил голову, но тут же посмотрел на сестру исподлобья.

Каждый раз, когда мне казалось, что она забралась слишком глубоко в его холодную душу и расшевелила сокровенные мысли, он удивлял меня и вёл себя, как ни в чём не бывало. Уходил от темы, отвечал на вопросы, размыто, но так, что у Моники не возникало желания получить более точный ответ.

Небрежные улыбки, беспристрастный тон и взгляд, от которого бежал мороз по коже. Но Моника не замечала этого. Она смотрела на привлекательного молодого мужчину и видела только его, а не представителя самого бессердечного и жестокого народа.

Он ей казался милым симпатягой, но никак не бездушным и расчетливым убийцей, лишённым принципов. Будь Бен рагмарром в полном смысле слова, он бы за милой беседой выпил с Моникой чашечку кофе, а после выжег бы ей сердце, не задумываясь о приличиях и чужих чувствах.

– Так ты после ночи с девушкой убивал её? – почти прозрачная Моника смотрела на Бена расширенными от лёгкого шока глазами.

– Не я, а Том. Как правило, в моей постели оказывались ведьмы, чьё имя значилось в конверте с заказом. – С мрачным видом Бен усмехнулся: – Я ни разу не просыпался с девушкой.

– Том убивал ведьм после близости с тобой? – недоумевала сестра.

Бена это развеселило – в глазах появился ледяной блеск.

– Наверно, он ревновал.

Сестра перевела на меня полный ужаса взгляд. Кожа её лица стала похожа на тонкую прозрачную бумагу – обтянула лицо, и проступили кости. Бен напугал её не на шутку.

– Это он так шутит?

– Да, – наморщив носик, кивнула я. – У него своеобразное чувство юмора. Сущность и годы, проведённые рядом с Томом, накладывают отпечаток.

Я ощутила на себе взгляд Бена – отчасти благодарный, но и слегка рассерженный. Я помешала ему забавляться с сознанием моей сестры.

Улыбку не удалось сдержать, он заметил её. Но я нахмурилась и повернулась к нему с непроницаемым лицом. Мгновение мы смотрели друг другу в глаза, промелькнула целая вечность за долю секунды, а в груди уже жгло, по коже бежали мурашки.

Он понял, что дальше делать и повернулся к Монике с извиняющейся улыбкой, обаяние пролилось через край. Оно хлынуло на Монику, как если бы его можно было увидеть, и сестра зарделась.

От страха не осталось и следа, её лицо приобрело здоровый румянец, глаза волнительно засверкали, и она потупила их, взмахнув густыми ресницами. Но лишь на миг. Мою сестру не так легко сбить с толку, хотя Бену это почти удалось.

– Я не хотел напугать тебя, Моника, – он говорил мягко, но я уловила нотку холода.

Вот сейчас Бен играл, я научилась различать его маски. Ещё пару недель назад он точно так же лгал мне, и я верила. Не возникало сомнений в том, что он притворяется. Я не видела в нём рагмарра, принимая за человека, но теперь всё иначе.

Я узнавала в охотнике мужчину, которого сбили с истинного пути брат и тёмная сущность.

– А просто ради близости вы с девушками встречаетесь? – игриво улыбнувшись, спросила Моника. В глазах сестры читался нездоровый интерес – похоже, её уже ничего не смущало.

Улыбка Бена едва заметно потухла, а в глазах мелькнула тень. Он задумался. Тут моё терпение и лопнуло – наизнанку выворачивало от мысли, что Бен к кому-то прикасался, целовал чужие губы, ласкал тело.

Совсем паршиво становилось, когда я думала о том, что он с кем-то спал. Закрыв лицо ладонями, я сосчитала до десяти. Нет, нельзя ревновать, я не имела права!

Пауза затянулась, и Моника довольно захихикала. Бен замер и посмотрел на неё.

– Ничего себе, – с придыханием произнесла она и потухла, будто кто-то погасил свет где-то внутри неё. Опустив голову, она посмотрела на свои руки, словно ничего важнее в мире в эту секунду не существовало. – Жутко любопытно и просто жутко.

– Всё, с меня хватит, – я поднялась с дивана. – И с тебя на сегодня тоже, Моника. Он же сказал, что пошутил!

Я прошла мимо Бена в свою спальню, скользнула к шкафу. В кофточке становилось жарко, или в комнате накалилась обстановка. Ткань тревожила швы, боль дрожью разносилась по спине.

Осторожно стянув кардиган, я швырнула его на пол, и Моника ахнула. Я не успела понять, в чём дело, как сестра оказалась около меня. Я застыла и медленно повернула голову, посмотрела на неё через плечо.

– Священные силы… – она поперхнулась и приложила ладонь к груди. – Что это, Эшли?

– Так, ерунда, – чуть слышно произнесла я и взяла с полки светло-голубую блузку.

Она была мне великовата, свободно болталась, и я посчитала, что это то, что мне сейчас нужно. На груди блестела вышитая сова в больших круглых очках – забавный узор, из-за него и купила.

– Не стоит твоего внимания.

– Немедленно садись на диван! Я займусь твоей раной, – Моника коснулась моего локтя, и я обернулась, смерила её неподвижным взглядом.

– Бен уже всё сделал, можешь не волноваться.

Сестра поджала губы и отпрянула, её рука соскользнула и безвольно повисла.

– Извини, что сразу не заметила. Ты неуклюже двигалась….

– Ты была увлечена более животрепещущими вопросами, – огрызнулась я и направилась в ванную комнату.

– Ты словно осталась в прошлом веке, Эшли, – вздохнула она и прошлась по комнате, обнимая себя руками. – Сейчас во всех зданиях пишут о сексе, а ты смущаешься, как школьница. Или дело в Бене?

Я переоделась и вышла под осторожным взглядом Бена, но даже не посмотрела в его сторону.

– Дело вовсе не в Бене, – с раздражением бросила я, собирая со стола пузырьки с зельями и миску с перепачканными бинтами. – Меня нервирует тема разговора. Как ты можешь спокойно говорить о таких вещах, Моника?

– Это ты привела рагмарра в дом, а не я, – рассудительно ответила сестра. – Должна была предугадать, что его тут ждёт допрос с пристрастием.

– Да, но я не предполагала, что конкретно тебя заинтересует!

Проследовав мимо сестры, я смерила её обжигающим взглядом. Улыбка стекла с лица Моники, как краска, размытая водой, а в глазах появился таинственный огонёк.

– Не думала, что задену чьи-то чувства, – пролепетала она.

Поставив миску в раковину, я посмотрела на своё отражение и устало вздохнула. Моника по своей природе бесцеремонна, и нельзя было её винить в этом. Возможно, будь на месте Бена другой рагмарр, с которым меня не связывали никакие романтические чувства, я бы точно так же задавала неприличные вопросы.

Но моя душа тянулась к нему, и о том, что кто-то когда-то оказывался в его постели, знать не хотелось. Даже просто думать об этом. Моё сердце, словно изнутри кололи тонкими иглами, и тепло в груди угасало. У людей это зовётся ревностью, а для меня значит, что я увязла по самые уши.

Я вышла в гостиную и остановилась между Моникой и Беном, сидящим на диване. Он поднял на меня глаза, а сестра упрямо разглядывала свои руки. Моё поведение задело её утончённую натуру, и она всем своим видом хотела донести это до меня.

– Прости, Моника, – сглотнув, почти шёпотом сказала я. – Ты помогла обработать рану Бену, хотя не обязана это делать. За помощь ты заслужила право задавать вопросы, к тому же, с нами под одной крышей живет рагмарр. Я слишком близко к сердцу восприняла твой интерес, а не должна была.

Я наклонилась и обняла сестру за плечи, чтобы поцеловать в щеку. Моника любила объятия, и этим стоило воспользоваться, чтобы сгладить неприятный момент. Она не сдержала улыбки и посмотрела на меня.

– Ничего страшного, – сказала примирительно она и коснулась моей руки. – Я понимаю, что тебе неприятно. Это нормально.

Погладив меня по тыльной стороне ладони, Моника посмотрела на Бена и одарила его ласковой улыбкой. Я осторожно убрала руки и выпрямилась, чтобы мой жест она не расценила, как продолжение ссоры.

Бен вскинул бровь и улыбнулся уголками рта, но слишком холодно, чтобы поверить. Он проявил вежливость по отношению к Монике, без притворства.

– Думаю, мне пора отправляться спать. Уже поздно.

– Да, конечно, – сказала я. – Я уберу со стола.

– Оставляю тебя на Бена. Теперь пусть он присматривает за тобой.

Наградив нас на прощанье усталой улыбкой, Моника в последний раз взглянула на Бена и направилась вниз по лестнице. Когда её шаги стихли и щелкнул дверной замок, оповестивший о том, что сестра уже в спальне, мы переглянулись.

– Она смотрела на меня, как на музейный экспонат, – устало выдохнул Бен и поднялся с дивана. Он придерживал повязку на плече и морщился от боли. – Хорошо, что руки не распускала.

– Скоро она утратит к тебе интерес и перестанет замечать вовсе, – я безразлично хмыкнула.

Бен коротко глянул на меня, но не ответил на мой выпад.

– Я думал, зелье поможет ране затянуться, и боль стихнет. Но я до сих пор чувствую, как кожа горит синим пламенем.

– Так и будет, но не сразу, – кивнув, пустым голосом произнесла я, складывая на столе полотенце.

Бен что-то почувствовал – как бы странно это не прозвучало – и подошёл. Замер сзади и наблюдал за мной. Я слышала его ровное дыхание, чувствовала запах кожи.

– Тебе, правда, неприятно? – вдруг спросил он.

От неожиданности я выронила из рук полотенце. На миг даже забыла, как дышать. Расправив плечи, повернула голову, чтобы посмотреть на него.

Бен выглядел равнодушным – никак не выглядел. Никаких эмоций, ни одной морщинки на лице, но в глазах плескалось что-то, похожее на удивление.

– Есть вещи, которые я бы не хотела о тебе знать, – прошептала я. – Не скрою, мне любопытно, но сомневаюсь, что смогу жить с этим.

Я чувствовала тепло его тела, Шерман стоял настолько близко, что кожа шла рябью. Сердце споткнулось, и я зажмурилась. Он шагнул в сторону, чтобы заглянуть мне в лицо, но я отвернулась. Он улыбнулся.

– Для меня необычно само то, что я у кого-то вызываю хоть какие-то чувства, кроме презрения.

И направился в комнату, но для меня это было слишком резко – тепло отхлынуло, и я пошатнулась. От падения спасло только то, что успела схватиться руками за стол. Повернувшись вслед Бену, я проводила его взглядом в спальню, а он ни разу не обернулся, хотя почувствовал.

Тяжело нам придётся…