Текст книги "Сквозь исчезающее небо (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)
34
Декс
Я загнал свой 4Runner на стоянку у начала тропы, рядом с пикапом Кола. На капоте у него что-то лежало, и, когда я подъехал, он почти не поднял головы. Иногда мне казалось, что у него чуть ли не сверхъестественное чутье. Будто он узнавал именно гул моего двигателя или то, как мои шины хрустят по гравию.
Заглушив мотор, я выбрался из машины и подошел к брату. Теперь я видел, что на капоте у него разложена одна из карт Ориона и он что-то отмечает на ней карандашом.
– Орион делает для нас карту по этому делу, но пока работаем с тем, что есть, – пробормотал Кол.
Я понимал, что значит «по этому делу»: любая информация, которая имела отношение к исчезновению Новы. Орион делал такую карту для каждого дела о пропавших, за которое мы брались. На ней были не только сведения о самом пропавшем. Он отмечал и похожие случаи. Преступления, которые хоть как-то могли быть связаны с нашим. Адреса подозреваемых и их места работы.
Орион создавал сложные, многослойные карты, потом сканировал их на огромном сканере, а я загружал их в наше приложение для команды. Там можно было по мере надобности накладывать друг на друга каждый слой с находками Ориона. И, по его словам, это помогало ему с географическим профилем дела.
– Хочешь пройтись и прочувствовать место? – спросил я.
Кол наконец поднял взгляд.
– Да.
Пока он сворачивал карту и убирал ее в машину, я достал из своего внедорожника легкий рюкзак. Мы вроде не собирались уходить далеко, но никогда не знаешь, с чем столкнешься. А братья Арчеры всегда были готовы ко всему. Ну, почти все. Кроме Мава.
В рюкзаке у меня лежали спутниковый телефон, аптечка, вода, энергетические батончики, медвежий баллончик и «ЗИГ P226». Я ненавидел таскать его с собой. Ненавидел лишний вес в рюкзаке. И вообще терпеть не мог никакое оружие рядом с собой.
Но иногда страху надо смотреть в лицо. Именно поэтому я научился стрелять из любого оружия, какое только мог достать. Поэтому умел обезвредить любое за считаные секунды. Поэтому позаботился о том, чтобы знать о нем все.
Потому что с этим знанием оружие теряло надо мной власть. По крайней мере, я надеялся, что так и будет. Но каждый раз, когда я нажимал на курок, меня прошивала вспышка памяти.
Орион жмет на спуск. Ошеломленное лицо отца, когда он отшатывается назад. Нож со звоном падает из его руки. Столько крови.
– Ты в порядке? – голос Кола вырвал меня из воспоминаний.
Я затянул лямки рюкзака.
– Ага.
Это была ложь, и мы оба это знали. Но Кол не стал давить. Он никогда не давил. Просто поправил свой рюкзак и зашагал к тропе.
Обычно я бы на секунду задержался, чтобы вдохнуть свежий воздух, посмотреть, как деревья почти смыкаются над тропой в зеленый туннель, как по сторонам цветут полевые цветы. Но не сегодня. Сегодня все мои мысли были о пропавшей женщине... и о Брей, как бы я ни пытался думать о другом.
– Как там Брей и Оуэн сегодня утром? – спросил Кол, мгновенно возвращая меня именно туда, куда я старался не смотреть.
Но я все же не мог не отметить, какой это был разворот по сравнению с тем, как он сначала отказывался помогать и костерил меня за одно желание влезть в это дело. Только вслух я этого не сказал. Иначе Кол тут же превратился бы в гризли с занозой в лапе.
– Нормально. Дети вообще живучие, брат. Оуэн все утро без умолку трещал мне про лазейки в мейнфреймах и инструменты удаленного доступа.
Кол усмехнулся, оглядываясь по сторонам и всегда замечая то, чего не видел я.
– Только умоляю, не дай этому ребенку сесть за взлом уже в восемь лет.
У меня дернулись губы.
– Кто, я?
– Господи, – пробормотал Кол.
Я рассмеялся.
– А Брей держится? – не отставал он.
Господи, а ведь он умел. Ворчливый, закрытый, но если пробиться сквозь его стены, Кол защищал своих всем, что у него было. И Брей с Оуэном понемногу начинали раскалывать эту броню.
– Держится. Только пытается скрыть, как сильно ее это ломает.
– А как иначе? – тихо сказал Кол. – Тот, кто это делает, явно конченый псих.
От этих слов сердце у меня забилось быстрее – тем тревожным, дрожащим ритмом. Меня вдруг до смешного сильно потянуло развернуться, сесть в машину и рвануть в город просто проверить, как там Брей.
С ней все в порядке.
Я беззвучно повторял это снова и снова, пока наконец не вытащил телефон.
Связь была почти никакая, но сообщение все же ушло.
Я: Все нормально?
Уайлдер: Если не считать, что Мав треплет Астер нервы и чуть не получил кувшином холодного чая по голове, то просто отлично.
Я: Что с ним, черт возьми, не так?
Уайлдер: Может, он мазохист.
Я: Или ему просто нравится именно тот сорт боли, который умеет причинять Астер.
Уайлдер: Может быть.
Я: С Брей все хорошо?
То, что я уточнил именно про нее, выдавало меня с головой, и я это понимал. Но, не спросив, я бы не смог сосредоточиться. А мне нужно было, чтобы мозги работали в одном направлении. В таком, где все не крутится только вокруг Брей.
Уайлдер: С твоей девочкой все хорошо. Я за ней присматриваю.
«Твоя девочка». Черт. Это прозвучало слишком хорошо. Я загнал это чувство поглубже, туда же, где держал всю ту кашу эмоций, которым никогда не позволял вырваться наружу: ни слишком плохим, ни слишком хорошим. Мне нужно было жить в этой ровной, безопасной середине.
– Мы пришли, – окликнул Кол, глядя в свой GPS.
Это мигом выдернуло меня из собственных мыслей и вернуло в настоящее, где мне и следовало быть.
Кол достал телефон и открыл анкету Новы в нашем приложении с материалами дела. Там было несколько ее фотографий, а еще рост, вес и особые приметы. Кол всегда хотел держать эти сведения перед глазами свежими, потому что, по его словам, они влияли на то, какой след человек мог оставить за собой.
– Брей сказала, что свернула с тропы к воде, чтобы сфотографировать полевые цветы. Значит, это должно быть где-то здесь.
Сквозь деревья я различал редкие вспышки персиковых маков. Небольшая их россыпь росла в одном-единственном пятне открытого солнца чуть выше речного берега.
Все сходилось. Макам нужно много света, а в лесу они встречаются редко. Но этим каким-то образом удалось пробиться.
– Сначала найдем ее след, – сказал Кол, убирая телефон в карман и направляясь к просвету в зарослях.
Через год после случившегося от следов Брей ничего не должно было остаться. За это время здесь успели пройти и дожди, и снег, и солнце. По земле наверняка ходили звери. А может, и люди тоже.
Но Кол все равно заметил бы что-то такое, что ускользнуло бы от любого из нас. Как-то он сказал мне, что его разум будто видит все возможные варианты, а потом отсекает лишнее по вероятности – словно постоянно решает уравнение.
Прежде чем сойти с тропы, Кол низко присел. Он склонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, впитывая все вокруг. Затем указал вперед.
– Здесь примят подлесок. Думаю, полевые цветы заманили с тропы не одного человека.
Кол пошел первым, отмечая сломанные ветки и притоптанную землю. Мы заметили несколько следов скольжения, и по ним было видно, как легко Брей могла поскользнуться. И если Нова тоже сошла с тропы, ее могло унести в реку. Но это никак не объясняло бутылку с водой на парковке, телефон и кулон у кого-то другого. И не объясняло засохшую кровь.
Да и в этом не было логики. Если Нова свернула к реке, она пошла бы следом за Брей. А Брей ее услышала бы.
Осмотрев место, где самодельная тропка обрывалась, мы развернулись и начали подниматься обратно по склону. И тут я услышал приглушенное ругательство.
Рука Кола легла на рукоять пистолета, а сам он приложил палец к губам. Потом бесшумно двинулся вверх по тропе и вдруг нахмурился.
– Шериф Миллер?
Тот резко обернулся, тоже схватившись за оружие, а его усы так и дернулись.
– Господи, Кол. Ты бы хоть пошумел для приличия.
Кол нахмурился, когда мы вышли на тропу.
– Что вы здесь делаете?
Глаза Миллера метнулись в сторону – в его обычной настороженной манере, и я уже решил, что сейчас он велит нам проваливать, причем в куда более крепких выражениях. Но нет. Вместо этого он тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу.
– Я облажался.
Я весь подобрался, готовясь к тому, что последует дальше.
– Я решил, что она просто пустоголовая туристка, которая полезла не туда и погибла по собственной дурости. Ошибся. Так что теперь пытаюсь начать с самого начала, – пробормотал Миллер. – Хотел пройти той же тропой, что и они, чтобы понять общую картину.
Тем же самым занимались и мы. Потому что за своей мудацкой манерой Миллер все же умел работать. Ему просто нужен был повод этим заняться.
– Мы делаем то же самое, – хмуро сказал Кол.
Миллер коротко кивнул.
– Дайте знать, если найдете что-то полезное. Мне надо возвращаться в участок.
И, не сказав больше ни слова, пошел вниз по тропе к парковке. Я повернулся к Колу.
– Это что вообще сейчас было? У Миллера сердце выросло?
Кол проводил взглядом шерифа.
– Похоже, чудеса все-таки случаются.
Поставив пакеты с продуктами на кухонный остров у Брей, я вставил наушник в одно ухо и ткнул в имя Энсона в списке контактов.
– Наконец-то, – ответил он.
– И тебе привет, – буркнул я.
– Ты где был?
– За продуктами ездил. Ты мне теперь ревнивый муж? – огрызнулся я.
Энсон хмыкнул.
– По-моему, мне и Роудс за глаза хватает.
Его будущая жена и правда была тем еще бедствием, недаром он прозвал ее Безрассудной. Но при этом она освещала весь его мир.
Я начал выкладывать продукты для вечера «собери пиццу сам». В детстве это был один из моих любимых вечеров – одно из немногих воспоминаний о маме, за которое я до сих пор держался. Она рисовала таблицу с баллами и оценивала нас по подаче, вкусу и оригинальности. Теперь я мог подарить это Оуэну.
– Ты успел все посмотреть? – спросил я.
– Уже в третий раз через все это прохожусь.
Мозг Энсона и мозг Кола работали похоже, но словно в разных измерениях.
Кол смотрел на физические следы, на природу. Энсон – на человеческий разум. Но оба замечали узоры и нити, которые остальные просто упускали.
– И? – надавил я.
– Не уверен.
Я расслышал в его голосе раздражение. Редкая вещь для Энсона – обычно у него все было разложено по полочкам. Я убрал тесто в холодильник и выпрямился.
– Говори. Что тебя тормозит?
– Жертвы. Если смотреть на местные дела о пропавших, между ними нет вообще ничего общего.
Я нахмурился, но продолжил разбирать пакеты: овощи, пепперони, острый перец, оливки.
– Может, одна-две выбиваются и смазывают картину?
Одна неверно выбранная жертва в выборке могла увести совсем не туда. А несколько – и вовсе все разрушить.
– Может быть, – пробормотал Энсон. – Но даже если убрать всех мужчин, между женщинами тоже нет общей линии. Разный возраст, разная внешность, разный цвет волос и глаз. Обычно у серийного преступника есть определенный тип.
– Тогда преступления по случаю?
Я достал соус для пиццы и поставил на стол.
– Возможно. Но тогда у него должно быть чертовски много терпения. Обычно и оно со временем сходит на нет. Неизвестный начинает действовать все безрассуднее.
– Разве не это и происходит сейчас? Звонки Брей с телефона Новы? Кулон и записка? Это же эскалация.
– Смотри-ка, а ты, оказывается, все-таки слушаешь, чему я пытаюсь тебя научить, – заметил Энсон, и в его голосе мелькнула усмешка.
Я мрачно уставился на телефон.
– Да пошел ты.
– Ты прав. Полегчало?
– Нет. Совсем нет.
Энсон сразу посерьезнел.
– Мы выясним, кто это делает. У меня появилась одна мысль. Но там есть риск.
Я выпрямился, опуская на стол пачку рикотты.
– Говори.
– У тебя есть знакомая, которая ведет подкаст. «Звучит как серийник».
За время работы с делами о пропавших я пересекался с подкастером, которая занималась тру-краймом и пыталась дать голос тем, о ком забыли. Ридли Сойер билась за жертв и их семьи всем, что у нее было.
– И что насчет нее? – спросил я.
– Думаю, может, она сделает выпуск по этому делу. Ну, знаешь, как она иногда вставляет отдельные эпизоды между большими сезонами.
– Не знал, что ты у нас такой поклонник. Автограф тебе добыть?
– Я вообще-то пытаюсь помочь твоей сварливой заднице, – огрызнулся Энсон.
– Знаю. Знаю. Идея, вообще-то, неплохая. Может всплыть новая информация.
Энсон на мгновение замолчал.
Я замер, и внутри тяжело осело дурное предчувствие.
– Ты не ради этого хочешь, чтобы я с ней связался.
– Думаю, это может спугнуть неизвестного. Или ему понравится внимание, и он захочет большего. Сделает что-нибудь, чтобы его получить.
– Ты хочешь, чтобы он ошибся, – догадался я.
– Да. Но тогда тебе придется глаз не спускать с Брей и проследить, чтобы она не стала мишенью.
Я стиснул зубы так, что заныли челюсти.
– Я подумаю.
– Это твоя вежливая версия «иди к черту».
Я провел ладонью по лицу.
– Я подумаю. И спасибо, что все это посмотрел.
– Я продолжу копать. Может, найду что-то новое.
– Да. Спасибо.
Энсон отключился, не дав мне поблагодарить его еще раз. Он терпеть не мог благодарности. Но, опустив взгляд на телефон, я нахмурился.
Было почти пять. У Оуэна была встреча с другом, значит, Брей должна была вернуться домой еще сорок пять минут назад.
По спине медленно поползло дурное чувство. Я набрал ее номер. Длинные гудки, потом автоответчик. Я позвонил снова. То же самое.
И в голове у меня билась только одна мысль.
Эскалация.
35
Брейдин
Холли с улыбкой покосилась на меня, качнув своей сумкой – чем-то средним между корзиной и торбой.
– Я так рада, что ты согласилась.
– А я так рада, что ты позвала. Раньше я каждую субботу ходила на фермерский рынок в Окленде, а здесь все никак не могла собраться и найти что-то похожее.
Когда мы свернули на одну из боковых улочек в Старлайт-Гроув, у меня невольно приоткрылись губы.
– Прелесть, правда? – спросила Холли.
– Даже слов не хватает.
Но я смотрела не на нее. Не могла. Все мое внимание захватили чудесные прилавки. Рынок был меньше тех, куда я ходила в Окленде, но с лихвой брал свое обаянием. И выбор здесь оказался потрясающий.
Палатка пасечника с медом и продуктами на его основе. Еще несколько обычных фермерских лавок. Хлебный прилавок с божественным запахом. И еще один – со всевозможными капкейками.
Именно это мне и было нужно: день с новой подругой. Перед уходом я заглянула к Оуэну, а потом сунула телефон поглубже в сумку, чтобы он не маячил перед глазами. Потому что Винсент уже раздражался из-за моего молчания, а может, и злился.
Прошлой ночью я не могла уснуть и выложила фотографию горы Люпин и Йети где-то вдали. Домик в кадр не попал, но первый комментарий появился почти сразу.
VF2099: Старлайт-Гроув. Интересно.
Большинство не увидело бы в этом угрозу, но я отлично поняла подтекст. Я знаю, где ты. По спине пробежал холодок, но я напомнила себе, что дальше гадких комментариев и писем он никогда не заходил. Ему просто хотелось, чтобы я знала: он видит все мои промахи.
VicFab42: Должно быть, тяжело потерять все.
От одного воспоминания меня снова накрыла злость. Наверняка он издевался над всем, через что нам пришлось пройти. Только за что? Я ни о чем его не просила. Я экономила на всем, откладывала каждую копейку, всегда ставила Оуэна на первое место и работала до изнеможения. Но мы справились.
Чья-то легкая рука коснулась моего предплечья.
– Ты в порядке?
Я чуть вздрогнула, потом выдохнула, поняв, что это всего лишь Холли.
– Прости. Я задумалась.
Ее брови сошлись у переносицы. Холли была как минимум на десять лет старше меня, но этого не скажешь, если не замечать тонкие серебряные пряди у висков в светлых волосах.
– Из-за Новы переживаешь?
Меня кольнула вина, потому что нет, не из-за нее. Именно о ней мне следовало бы думать. А я опять ушла в себя.
– Вообще-то из-за бывшего. Ведет себя как законченный придурок.
В зеленых глазах Холли мелькнуло удивление.
– Он участвует в твоей жизни или в жизни Оуэна?
Я покачала головой.
– Нет. По собственному желанию. Но время от времени присылает сообщения. И ведет себя как последняя сволочь.
Ее губы сжались в жесткую линию.
– Ни ты, ни Оуэн такого не заслуживаете.
– Оуэн не знает, – поспешно сказала я, когда мы подошли к фермерскому прилавку и стали разглядывать овощи.
– Но ты-то знаешь. Пробовала его заблокировать?
Я взяла свежую рукколу и разноцветные помидоры, уже мысленно собирая ужин.
– Тогда он просто заводит новые аккаунты. Я поняла, что больше всего его бесит, когда я скрываю комментарии и не реагирую.
Холли тихо рассмеялась.
– Мужчины и их самолюбие.
Я улыбнулась.
– Их самое уязвимое место.
Я перешла к соседнему прилавку с сырами и посмотрела на буратту.
– А как у тебя с бывшим? Вы хотя бы нормально общаетесь?
Она чуть повела плечом и тут же опустила его, взяв в руки кусок пекорино.
– У нас тихая ярость. Будто мы оба слишком злимся из-за того, что другой не смог стать тем, в ком мы нуждались.
– Мне очень жаль, – тихо сказала я.
– Мы не смогли оправиться. Потеря сына нас сломала. Слишком больно. Слишком много злости. В основном на самих себя, но иногда мы срывались друг на друга, и в какой-то момент это стало невыносимо.
Я потянулась и взяла Холли за руку, мягко сжав ее. На пальце у нее все еще было обручальное кольцо. Даже спустя столько лет. У меня не нашлось слов, чтобы ее утешить. Но я могла просто быть рядом.
Холли в ответ сжала мою руку, потом выпрямилась.
– Знаешь, что нам сейчас нужно?
Я приподняла бровь.
– По рюмке?
Она рассмеялась – легко, звонко, будто мы только что не говорили о таком тяжелом.
– Капкейки.
Я улыбнулась ей в ответ.
– Я за.
Мой внедорожник подпрыгивал на гравийной дороге, пока я сворачивала к «Криксайд» – месту, которое теперь стало моим домом. Когда я остановилась у второго домика, увидела Декса: он мрачно смотрел на мою машину, прижав телефон к уху.
У меня все оборвалось внутри. Я быстро заглушила двигатель, оставила пакет с продуктами на пассажирском сиденье и выскочила наружу.
– Да, она здесь. – Декс окинул меня взглядом с головы до ног. – С ней все в порядке.
Судя по тону, этот факт его совсем не радовал.
– Спасибо, Кол. Давай.
Декс сунул телефон в карман, и его хмурый взгляд стал еще тяжелее.
– Что я уже сделала? – спросила я.
– Где тебя, черт возьми, носило?
Я удивленно распахнула глаза.
– Я была на фермерском рынке. Ты что, против свежих помидоров и капкейков, которые такие воздушные, что вот-вот улетят?
– Почему. Ты. Черт. Возьми. Не. Брала. Трубку?
Каждое слово Декс выдавливал сквозь стиснутые зубы, резко проводя рукой по волосам.
Вот черт.
Я переменила позу, и меня кольнула вина.
– Да, – отрывисто бросил Декс. – Та самая штука, по которой люди пытаются до тебя дозвониться.
Я вскинула подбородок.
– Я не знала, что у меня появился надзиратель.
– У тебя есть человек, который о тебе беспокоится. И было бы неплохо, если бы ты не доводила его до чертиков. Или хотя бы предупредила, что задержишься на час.
Меня тут же задел этот тон. Слишком уж похоже на приказы из прошлого.
Избавься от него. У меня не будет сына-ублюдка, и уж точно я не собираюсь на тебе жениться.
Убирайся из города. Нам не нужно, чтобы все знали: наша дочь – шлюха.
Тебе нужно отдать ребенка. Может, тогда у тебя еще будет шанс на приличную жизнь.
Сколько раз мне говорили, что делать. Сколько раз мной командовали, словно у меня не было собственной головы. Лицо само собой окаменело.
– Я уже давно сама о себе забочусь, Декс. И, насколько мне известно, я не обязана отчитываться тебе о каждом своем шаге круглые сутки.
В темно-ореховых глазах вспыхнул огонь.
– Не знаю, помнишь ли ты, но какой-то псих оставил у тебя на пороге окровавленное ожерелье. И записку, которую любой посчитает угрозой.
– Я ничего не забыла, – прошипела я. – Я живу с этим каждую минуту. Снова и снова прокручиваю это в голове.
– Тогда веди себя так, будто помнишь, – резко бросил Декс.
– Я не привыкла, что кому-то надо знать, где я, ясно?
Похоже, это только сильнее его разозлило.
– Людям не все равно, Брей. Мне не все равно.
Черт.
Он назвал меня по имени. Не Чертовка – Брей. И это больно задело. Но еще больнее были слова следом. Ему не все равно. И он швырнул эту правду, как гранату.
– Почему это звучит так, будто ты злишься из-за этого? – бросила я вызов.
– Потому что злюсь, – рявкнул он.
Его бездонный взгляд скользнул по моему лицу. В нем мелькнуло что-то, чего я не смогла прочитать.
– К черту, – прорычал Декс.
И в следующую секунду он уже был рядом, сократив расстояние в четыре широких шага. Без тени сомнения. Без попытки подумать, к чему это приведет.
Руки Декса зарылись в мои волосы с такой решимостью, что по коже пробежала дрожь – та самая, от которой все во мне мгновенно оживает. Его сильные, тяжелые пальцы сжали пряди, заставляя меня запрокинуть голову.
– Скажи, чтобы я остановился, – хрипло выдавил Декс, и в его глазах клубилась буря – такая, после которой остаются одни руины.
– А если я не хочу?
– Чертовка.
В этом слове было одно сплошное предупреждение.
– Выжги это, Декс. Выжги все дотла.
Ему только это и было нужно. Декс впился в мои губы, как человек, умирающий от голода. Никакой осторожности. Никакого мягкого начала. Это совсем не походило на прежние украденные, нежные поцелуи. В нем были только жесткий напор и отчаянная жажда. И, Боже, как же мне это было нужно. Нужно выпустить наружу все, что копилось внутри: хорошее, плохое, страх, надежду.
Во мне этого было слишком много, и я никогда не давала этому голоса. Все варилось, клубилось, разъедало изнутри. И все это я несла одна.
Теперь я отдала это Дексу.
Я вложила в поцелуй все, что во мне было, отвечая ему с той же силой. Наши языки сплетались, сталкивались, боролись за главенство. Свободной рукой Декс обхватил меня под ягодицы и приподнял. Я инстинктивно обвила ногами его талию, крепко прижимаясь к нему и позволяя вырваться наружу всему, что так долго держала в себе.
Я сильнее вжалась в него, двинулась навстречу, жадно ища это трение. Он застонал мне в губы, развернулся и понес меня к дому. Но ни на миг не отпустил мой рот.
Декс нащупал ручку двери и кое-как затащил нас внутрь. Мои пальцы утонули в его волосах, безмолвно тянули, умоляли о большем, хотя я и сама не могла бы сказать, что именно значило это «большее».
Мы врезались в стену, и какая-то картина с грохотом рухнула на пол, когда Декс, не удержав равновесия, вместе со мной ввалился в гостиную. Я только сильнее вцепилась в его волосы, мельком надеясь, что картина не пострадала, но совсем не думая о том, во что мне влетит эта вмятина в моем и без того скромном бюджете.
Йети гавкнула, и Декс повернул голову в ее сторону.
– Место, – приказал он, и моя собака тут же бросилась к своей лежанке в спальне.
Рука Декса скользнула из моих волос к блузке и нырнула под нее. Соски затвердели, упершись в кружево бралетта. Почти до боли – так сильно они тянулись к нему. К его рту. К его прикосновениям.
Я крепче сжала ногами талию Декса, когда он потянул блузку вверх. Я подняла руки, стараясь помочь, и через миг ткань уже полетела на пол. Его взгляд потемнел, остановившись на моей груди.
– Какая же ты красивая. Маленькие тугие соски. Темно-розовые и чертовски совершенные.
Декс опустил голову и через тонкое кружево втянул в рот один сосок. Он сосал жадно, глубоко, и у меня исчезло всякое ощущение пространства и времени.
Спина выгнулась, с губ сорвался тихий стон. Декс втянул сильнее, а потом задел напряженную вершинку зубами. Я всхлипнула, и между бедер разлился горячий влажный жар.
Дыхание сбилось в частые короткие вдохи. Под кожей зазвенело напряжение, взгляд поплыл.
– На вкус ты как красная смородина с ванилью. Я бы жил только этим вкусом, – прошептал Декс мне в кожу.
Я пыталась сохранить хоть остатки здравого смысла, прийти в себя, но не хотела.
Декс опустил меня на диван – на тот самый, где спал прошлой ночью. Когда он выпрямился, взгляд его упал на мои ребра, на татуировку. Феникс. Хрупкий и в то же время бесконечно сильный.
На моей татуировке не было пепла – только птица, взмывающая в небо, будто уже прошедшая через огонь. Декс сглотнул и кончиками пальцев едва ощутимо обвел контур.
– Как будто ты поняла меня еще до нашей встречи.
Страх попытался пустить корни, но я задавила его, вытолкнула прочь. Я потянулась к Дексу, вцепилась в него. Мне нужно было выплеснуть это… в него. На грани снова звенело отчаяние, жгучее желание потерять себя и все, что меня держало.
Декс на секунду отстранился, стянул через голову футболку и бросил ее на пол. Его феникс смотрел на меня в ответ – тот самый, что мог держать меня в плену. Тот, что дразнил связью, которой мы оба боялись, но не могли игнорировать.
Не прикоснуться было невозможно. Я провела пальцами по его груди, по легкой дорожке волос, от которой татуировка казалась еще живее. Будто это существо сейчас расправит крылья, взмоет и поглотит меня целиком.
И я этого хотела. Хотела раствориться во всем, что было Дексом.
Его пальцы нашли пуговицу на моих джинсах, и тут впервые мелькнуло колебание, легкая паника, проступившая сквозь туман желания. Казалось, Декс уловил это раньше меня самой.
– Остановиться? – спросил он.
Ни раздражения. Ни злости. Совсем не как Винсент, которому было плевать, чего хочу я. Он считал, что имеет на меня право в любой момент.
– Я не… не была ни с кем с тех пор, как родился Оуэн. И мое тело… оно…
Я не знала, как облечь в слова свои страхи и неуверенность.
Лицо Декса смягчилось, пока его пальцы ловко расстегивали мои джинсы. Те самые, что доходили до пупка. Те, что прятали следы и шрамы.
Его пальцы скользнули под пояс. Туда-сюда. Едва касаясь.
– Ты изменилась, потому что подарила жизнь. Не могу представить ничего прекраснее.
Во рту пересохло, я с трудом сглотнула.
– Декс.
Он стянул джинсы с одного бока, открывая светлые полосы на животе и бедре. За эти годы они из густо-красных стали почти белыми. Но на моей золотистой коже все равно проступали отчетливо.
– Крылья феникса, – прошептал Декс, опускаясь на колени.
Его губы зависли над изменившейся кожей, а потом он легко коснулся этих следов, продолжая говорить:
– Они пронесли тебя через битву и то, что было после. Пронесли твоего мальчика и тебя саму. Ничего прекраснее я не видел.
Во мне полыхнуло все. Будто я сама превращалась в то существо, о котором говорил Декс.
Мои пальцы вцепились в его плечи. Широкие. Сильные. И украшенные теми самыми крыльями, что он увидел на мне.
– Скажи, что ты этого хочешь. Скажи, что тебе это нужно. К черту последствия.
Теперь я дышала еще быстрее. Рвано, жадно, и перед глазами уже плясали темные точки.
– Я хочу всего, – хрипло выдохнула я.
Потому что рядом с Дексом Арчером я становилась жадной. Мне было мало только его пальцев или только его рта. Мне нужно было узнать, каково это – чувствовать его внутри, как он растягивает меня, как отдает мне всего себя без остатка.
– Ничего слаще я не слышал, – прорычал Декс. – И ты это получишь. Я хочу слышать эти твои хриплые стоны, когда ты рассыплешься у меня в руках. Хочу чувствовать их.
Бедра сами собой напряглись, между ног стало еще влажнее. Еще жарче. Еще нестерпимее.
– Не сейчас, малышка.
Декс провел костяшками пальцев вдоль шва моих джинсов, и я едва не рассыпалась уже от этого. Искры пробежали по телу, темные пятна перед глазами сгустились. Он повторил это движение.
– Скоро.
И в следующий миг пальцы Декса уже зацепили край моих джинсов и шортиков. Одним плавным движением он стянул их вниз – так легко, что это казалось невозможным. Сначала освободил одну ногу, потом вторую.
– До чего же ты красивая. Такая открытая для меня.
Декс поправил очки, а я машинально попыталась свести ноги, но он стоял между ними. Его взгляд резко метнулся к моему лицу.
– Не лишай меня этого. Этого произведения искусства. Совершенная плоть и крылья феникса.
Дыхание путалось и сбивалось, но я больше не пыталась закрыться.
Декс усмехнулся.
– Вот так. Умница. Даешь мне все, что я хочу. И получаешь все, что нужно тебе.
Один палец скользнул по влажному жару, и мои бедра сами подались ему навстречу, а губы приоткрылись в беззвучной мольбе.
Декс снова провел по мне – теперь уже двумя пальцами, а его вторая рука скользнула между моей грудью к горлу. Но не задержалась там. Сместилась к пульсу.
Эти два пальца медленно вошли в меня, и я уже не смогла сдержать стон.
– Не кончай.
В этих словах звучали и приказ, и мольба.
– В первый раз ты кончишь у меня на члене. Я хочу почувствовать, как ты сожмешься вокруг меня, хочу забрать весь этот огонь. Мы взлетим вместе.
Мышцы внутри меня сомкнулись на его пальцах, пока он медленно двигал ими во мне.
Я содрогнулась, когда он растянул меня.
– Я не могу… я…
– Можешь, – приказал Декс. – Я чувствую тебя здесь.
Его пальцы снова двинулись.
– И здесь.
Ладонь легла сбоку на мою шею.
– Мы подойдем к самому краю. Прямо к грани. И почувствуем все.
Я снова сжалась вокруг его пальцев, и теперь дрожь прокатилась по всему телу.
– Ты уже близко. Почти готова для меня.
Мои бедра поднялись ему навстречу. Его пальцы дарили невыносимое наслаждение, но все равно это было не то, чего я хотела на самом деле. С губ сорвался звук досады.
– Торопишься, Чертовка?
Я с трудом подавила желание оскалиться.
– Да.
Глухой, хриплый смешок Декса скользнул по моей коже.
– Еще не время.
На этот раз его пальцы вошли глубже, медленно повернулись, изогнулись, задевая точку, от которой перед глазами вспыхнул свет.
– Вот теперь ты там, где надо, – прорычал Декс, и его ладонь крепче легла мне на горло. Я чувствовала, как пульс бешено бьется под его рукой.
А потом все исчезло. И его хватка на моей шее. И эти прекрасные пальцы внутри меня.
С моих губ сорвался протестующий звук, и Декс снова тихо рассмеялся. Потом цокнул языком.
– Терпение.
На этот раз я и правда зарычала на него, но звук застрял в горле, когда пальцы Декса легли на пуговицу его джинсов. Он скинул сначала один ботинок, потом другой и ловко расстегнул штаны.
Он что-то искал. Бумажник, поняла я. Маленький пакетик из фольги.
У меня пересохло в горле, а взгляд намертво прилип к этому пакетику.
– Я всегда позабочусь о твоей безопасности, – хрипло сказал Декс, стягивая брюки.
Он даже не догадывался, что это значило для меня. Единственный мужчина в моей жизни никогда не думал о моей безопасности и благополучии. А для меня это было всем.
Декс раскатал презерватив по своей напряженной плоти, и во рту пересохло уже по другой причине. Я сжала бедра. Это почти выходило за пределы того, что я могла выдержать.
А потом он снова оказался надо мной, накрывая меня своим большим телом, и мои ноги снова обвились вокруг него. Декс всмотрелся мне в глаза.
– Да?
– Да, – выдохнула я.
Ждать он не стал. Одним длинным плавным движением вошел в меня, и сквозь стиснутые зубы вырвался резкий вдох, а в ореховых глазах вспыхнул огонь. Моя голова откинулась на спинку дивана, тело выгнулось ему навстречу.
