Текст книги "Сквозь исчезающее небо (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)
29
Брейдин
Я откинулась назад, уперев ладони в настил террасы за спиной, и подняла лицо к небу, пока в голове кружилось все, что я узнала сегодня вечером. Ночь была из тех, что бывают кристально ясными, – когда на небе можно проследить каждую звезду.
Я подумала, не слишком ли часто в этом уголке мира случаются такие ночи. Так же часто, как здесь исчезают люди. Люди, которые пропали без следа, оставив близких метаться в догадках, что, черт возьми, случилось, и не позволяя им жить дальше.
По небу полоснул свет, и я невольно втянула воздух. Падающая звезда. Я закрыла глаза и загадала желание.
Пожалуйста, дай мне найти Нову. Пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо.
Бывали дни, когда я была уверена, что она войдет в мою дверь. Дни, когда мне казалось, что я вот-вот получу звонок от полиции: ее нашли, и все в порядке.
Но дни шли. Превращались в месяцы, потом в год, и таких уверенных дней становилось все меньше.
В голове отозвались слова Кола: «Прежде чем мы пойдем дальше, ты должна понять, что точно хочешь узнать правду. Какой бы она ни оказалась».
Часть меня не хотела идти по этой дороге, но выбора у меня не было. Я должна была. Ради Новы. И ради себя.
Со стороны дома Декса зашелестела трава, но я не потянулась за перцовым баллончиком. Каким-то образом я знала, что это он. И это было уже совсем ненормально. Как я вообще могла узнавать чью-то энергетику, если знала его всего пару недель?
– Тебе не стоит сидеть здесь одной.
Голос Декса прокатился в темноте, как сердитый товарный состав.
– Я слышала, как ты идешь, – сказала я, не отрывая взгляда от неба.
– Я и хотел, чтобы ты услышала.
– Преследователь.
– Чертовка.
Уголки моих губ дрогнули.
– Мне нравится смотреть на звезды. В Окленде такого не было. И даже в Род-Айленде. Здесь небо чище.
Декс опустился на ступеньку рядом со мной, так близко, что его бедро коснулось моего, и ткань сарафана скользнула по коже. Мне пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не податься навстречу этому ощущению.
– Чертовски красиво, – сказал он почти с вздохом. – Я скучал по этому, когда жил в Вашингтоне.
– Еще бы.
Теперь, когда я узнала, каково это – жить среди такой красоты постоянно, я уже не была уверена, что смогу вернуться назад.
– Но дело не только в красоте звезд. Дело в Нове. Она где-то там. Под тем же самым небом. И когда я смотрю вверх, мне кажется… будто между нами не такое уж большое расстояние.
Даже в те минуты, когда мне казалось, что это утешающее небо вот-вот исчезнет у меня на глазах, как исчезла она, или когда между нами будто разверзалась пропасть, я все равно держалась. Верила, что найду ее, даже если само небо станет ускользать. И почему-то то, что рядом со мной сидел Декс и тоже смотрел в это небо, только сильнее укрепляло эту веру.
Некоторое время он молчал, а потом накрыл мою руку своей. Движение было таким же, как и раньше: его ладонь легла сверху, уверенное давление, тепло. Но на этот раз он переплел наши пальцы. Будто соткал что-то такое, от чего я поверила: вместе мы сильнее.
Где-то глубоко внутри вспыхнула паника, но я задавила ее и задышала. Вдох. Выдох. Снова и снова, пока считала звезды, и паника понемногу не отступила.
– Я когда-то так думал о матери, – тихо сказал Декс. – Даже когда считал, что она ушла от нас по своей воле. Я думал: она где-то там, смотрит на ту же луну. Как мы можем быть так далеко друг от друга, если над нами одна и та же луна?
Мои пальцы сильнее сжали его руку.
– От этого еще тяжелее. Не знать, ушла она сама или нет.
Декс сглотнул, кадык дернулся, прежде чем он заговорил.
– Вот именно. Эти бесконечные «а что, если». Она сама нас выбросила из жизни или ее у нас отняли?
Я провела пальцем вдоль его мизинца, будто все эти бугорки и линии могли рассказать мне историю его жизни.
– Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.
Он смотрел вдаль, на темный горизонт.
– Она бы сейчас меня даже не узнала. И это убивает. Как ни поверни, я был бы для нее чужим.
Боже, как же я это понимала. То, как украденное время выворачивает разум и лепит из нас кого-то совсем другого.
– Иногда я думаю, узнала бы меня Нова вообще, если бы встретила на улице. Будто во мне живут два совершенно разных человека. Та, что застыла во времени в день ее исчезновения. И та, которую это исчезновение изменило навсегда. И вот эта последняя… она совсем не похожа на ту, какой я была раньше.
Декс сжал мои пальцы, и его мозолистая кожа скользнула по моей.
– Она бы тебя узнала. Иначе быть не может. Я бы узнал тебя даже с завязанными глазами и в полной темноте. Потому что ты светишься, Чертовка.
Его слова обожгли, как клеймо, – в них были и боль, и удовольствие, потому что это было почти присвоение. И именно поэтому так страшно было хотеть этого до боли.
– Я хочу в это верить. Хочу верить, что она увидит меня даже в темноте.
– Увидит, – хрипло сказал Декс. – Ты чертово чудо. Боль меняет нас. Горе. Травма. Все это – резец скульптора. Но ты позволила этому изменить тебя к лучшему.
Я посмотрела на него сквозь темноту. Звездный свет и слабое сияние из кухни освещали его лицо: жесткую линию челюсти, заросшую щетиной, и зелень глаз, похожую на бездонные омуты, в которых можно потеряться.
– Но ты ведь не знал меня раньше.
– И не надо. Я и так знаю, что потеря подруги – твоей семьи – могла сделать тебя озлобленной. Но вместо этого ты продолжаешь искать хорошее и хвататься за него. Так же, как все ищешь те звезды, которые делишь с ней. – Взгляд Декса держал меня крепче любых рук. – Ты не такая, как я. Ты не перестала жить.
– Ты живешь, – возразила я.
Он пожал плечами.
– Вполсилы. Никогда не ставлю себя в положение, где кто-то сможет выбить почву у меня из-под ног.
Я понимала, о чем он. У него были друзья, но по-настоящему близких людей, кроме братьев, не было. О своих чувствах он не говорил. Наверное, это было самое откровенное, чем он когда-либо делился. И от этого его слова казались еще большим подарком.
Сжимая руку Декса, я поднялась на ноги.
– Ты что делаешь? – спросил он, нахмурившись.
– Живу.
Я потянула Декса за собой, достала телефон, включила музыку, и вокруг нас разлились мягкие инструментальные мелодии.
Декс поджал губы.
– Из меня танцор так себе, Чертовка.
Я притянула его к себе.
– Тогда вести буду я.
Я обвила руками его шею и начала медленно покачиваться. Декс нахмурился, но все же обнял меня, положив руки мне на поясницу.
– Почему у меня такое чувство, будто я попал на школьную дискотеку? – проворчал он.
Я не смогла сдержать смех.
– Да расслабься ты, Лютик. У нас есть звезды, музыка, и мы живы.
А это и было самым большим подарком.
Декс притянул меня ближе. Во всем, что касалось его, было что-то обманчивое. Не в плохом смысле – скорее неожиданное. Например, то, что под забавными рубашками айтишника и очками в черепаховой оправе скрывалось высокое, сильное тело. Или то, что под вечно хмурой маской пряталась такая глубина чувств. Но больше всего меня поражало другое: каждое его прикосновение отзывалось во мне дрожью, которой я раньше никогда не знала.
Его большой палец медленно скользил по хлопку моего сарафана. Мне казалось, я чувствую сам рисунок его кожи, завитки мозолей, следы прожитой жизни.
А потом он снова удивил меня этой своей обманчивой сущностью: схватил за руку, крутанул в сторону и тут же вернул к себе. Я врезалась в его грудь с такой силой, что у меня перехватило дыхание, а взгляд сам собой метнулся к его лицу.
– Да ты полон сюрпризов, да?
Губы Декса изогнулись в ослепительной, озорной улыбке.
– Ты сама сказала, что надо жить.
– Надо.
Сердце колотилось так, что выдавало меня с головой, отбивая ритм о его грудь.
Его взгляд опустился к моим губам и замер там, словно он запоминал каждую линию, каждый изгиб. И мне показалось, что я уже чувствую его вкус, хотя он еще даже не коснулся меня. Мята и что-то еще. Может, шоколад от десерта.
Я сильнее прижалась к нему, искушая судьбу и игнорируя все тревожные сигналы. Мне хотелось узнать этот пьянящий вкус. Хотелось впитать в себя Декса всеми чувствами.
Он поднял руку между нами. Большой палец коснулся моей нижней губы, потом скользнул по щеке к шее и остановился на пульсе.
– Чувствуешь, как здесь бьется жизнь? Словно крылья бабочки. Интересно, вспорхнет ли она, если я тебя поцелую.
Мои губы приоткрылись, когда я втянула воздух, и я поняла: пульс уже ответил за меня.
– Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, Чертовка? Хочешь, чтобы я утонул в твоем вкусе? Хочешь жить?
Я не ответила словами. Вместо этого я выбрала жизнь. Поднялась на цыпочки и сократила расстояние между нами. В ту секунду, когда мои губы коснулись губ Декса, все вопросы исчезли, и он просто взял.
Одна его рука осталась у меня на шее, вторая зарылась в волосы. Пальцы сжались, прося раскрыться для него, отдать больше. И я отдала. И да, я не ошиблась: мята и шоколад. Но было и что-то еще.
Язык Декса скользнул внутрь, и, когда меня окутал запах кедра и сандала, мне показалось, что я чувствую и их вкус тоже – самым сладким образом. Будто все в Дексе перетекало в меня.
Я потянулась выше, сильнее прижимаясь к нему, ища еще. Та дрожь вернулась. Еще сильнее, чем раньше. Декс Арчер был самым опасным из наркотиков, и после одного поцелуя я уже знала: я пропала.
И тут щелкнула дверная защелка.
Декс отпрянул так быстро, будто был одним из героев любимых мультфильмов Оуэна. Он оттолкнул меня назад и встал между мной и источником шума.
– Ма-ам, – сонно пробормотал Оуэн в темноте. – Йети стошнило, и меня тоже от этого стошнило.
Его слова обрушились на меня, как ведро ледяной воды, а поза Декса изменилась. По нему пробежало совсем другое напряжение. Я уже приготовилась, что он сейчас уйдет. Или потом напишет, что этот поцелуй был ошибкой. Но он снова меня удивил.
– Как хорошо, что у тебя есть я, – сказал Декс, шагнув вперед и взъерошив Оуэну волосы, пока Йети вышла через заднюю дверь.
Выглядела она совершенно безмятежной, будто не она устроила весь этот кошмар с рвотой. Хотя я почти не сомневалась, что виной были те лишние три лакомства, которыми, как я видела, Оуэн ее накормил.
– Я превосходно убираю рвоту, – продолжил Декс. – Однажды у Мава был такой жуткий желудочный грипп, что, казалось, я подхвачу его прямо на лету.
– Фу, – пробормотал Оуэн. – Но круто.
Декс рассмеялся и посмотрел на меня.
– С уборкой я разберусь. А ты займись малышом.
Я с трудом заставила себя заговорить, потому что теперь все было уже не только на мне. Мне не нужно было одновременно искать для Оуэна имбирный эль и лекарство от тошноты и при этом убирать весь этот кошмар. У меня была помощь. Паника снова подняла голову, но я затолкала ее обратно.
– Имбирного эля для короля рвоты? – спросила я.
Оуэн слабо улыбнулся.
– Только без этой розовой гадости.
Я тихо рассмеялась.
– Давай по чуть-чуть.
И себе я сказала то же самое.
30
Брейдин
Жужжание и гул кофемашины прорезали утренние звуки дома: Оуэн собирался в лагерь, а Йети носилась за ним следом, пока он бегал из комнаты в комнату по какому-то бессмысленному маршруту.
Оба, похоже, чувствовали себя прекрасно после вчерашнего фестиваля рвоты. А вот я – нет.
Я была не в порядке, потому что поцеловала Декса Арчера. Я была не в порядке, потому что хотела поцеловать его снова, хотя знала: это худшая идея на свете. Я была не в порядке еще и потому, что Декс держался от меня на расстоянии, пока помогал убирать беспорядок и укладывать Оуэна обратно спать.
Будто не хотел подходить ко мне слишком близко. Будто боялся, что я на него наброшусь. И, если честно, боялся он не зря.
Как только кофе был готов, я налила его на лед, добавила сливки и начала жадно пить. Мне нужна была каждая капля кофеина.
Потому что сон этой ночью был рваным, если вообще это можно было назвать сном. Стоило мне провалиться глубже, как рядом оказывался Декс. Его руки. Его язык. Его большое тело, прижимающее меня к постели.
Я резко распахнула глаза.
– Только не сегодня, сатана, – пробормотала я и отпила еще кофе.
Потому что кофе мог исправить что угодно. Кофе был моей единственной надеждой.
– Мам! Ну как я выгляжу? У меня же полный отпад, да?
Оуэн резко затормозил рядом, а Йети неслась за ним по пятам. На нем была яркая футболка с Пакманом и такие же ослепительные шорты, которые совершенно не сочетались с футболкой. На ногах – его кеды Converse, разрисованные игровыми джойстиками, компьютерами, бигфутом и конфетами. Но каким-то чудом весь этот хаос работал.
– Сын, я не знаю, что значит «полный отпад», но ты выглядишь чертовски круто.
Оуэн расплылся в улыбке.
– «Чертовски круто»? Мам, с таким же успехом ты могла сказать, что я главный ботан во всем городе ботанов.
– Эй, – возмущенно отрезала я. – «Чертовски круто» – это высшая похвала.
– Ну да, ну да, – пробормотал Оуэн, но улыбка с его лица никуда не делась.
Я ткнула пальцем ему в бок, и он взвизгнул от смеха.
– Купальник и полотенце в рюкзак положил?
– Черт!
Он сорвался с места, а Йети тявкнула и понеслась за ним.
Я не смогла сдержать смех. Подхватив кофе и сумку, я направилась к входной двери. Было настоящим чудом, если мы загружались в машину за два захода. Обычно требовалось три. В плохой день – четыре. Мы вечно что-нибудь забывали. Мои солнцезащитные очки. Приставку Оуэна. Или еще какую-нибудь вещь, без которой одному из нас именно в этот день якобы было не выжить.
Вытащив телефон из кармана, я сняла дом с сигнализации. К этому я все еще привыкала. Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Я открыла дверь и вышла наружу.
Краем глаза я уловила легкое белое мерцание – на крыльце лежал лист бумаги. Но что-то прижимало его к доскам.
Ожерелье.
Ожерелье, которое я узнала.
Сердце грохнуло так, что затрясло ребра, а пульс рванул в опасную зону. Кровь загудела в ушах, пока я наклонялась, пытаясь разглядеть лучше.
Золотой медальон в форме сердца.
Старинный на вид. С необычной гравировкой в виде звезд – точно такой же, какую я видела на блошином рынке Роуз-Боул. Тот самый, из-за которого я торговалась с хозяином лавки, пока не сбила цену до пятидесяти шести долларов.
Даже это было для меня дорого, но я знала, что Нова в него влюбится. Так и вышло. Настолько, что она носила его каждый день.
И вот теперь он лежал здесь. На ступенях моего дома.
На подвеске темнели засохшие разводы крови, и кровь запеклась между звеньями цепочки.
А потом я увидела записку.
НАСКОЛЬКО СИЛЬНО ТЫ ПО МНЕ СКУЧАЕШЬ?
Буквы были крупные, печатные. Такие ничего не говорят о том, кто их вывел. Но сами слова сказали мне все.
Мир вокруг подернулся мутной пленкой, будто перед глазами опустилась завеса. Я попятилась, пытаясь нащупать дверь. Стакан с кофе выскользнул у меня из рук, упал на крыльцо и разлился по доскам, едва не задев записку.
Убирать было некогда. Я лихорадочно огляделась, всматриваясь в деревья, окружавшие широкую гравийную площадку перед домиками. За мной кто-то наблюдает? Ждет?
Я судорожно схватилась за ручку, наконец сумела ее повернуть и ввалилась в дом. Телефон с грохотом упал на деревянный пол. Все, на что меня хватило, – запереть дверь.
Ожерелье Новы. Кровь. Записка.
Ноги подкосились, и я рухнула на пол.
Где-то на краю сознания я отметила, что рядом оказалась Йети. Потом Оуэн.
– Мам?
Я слышала страх в его голосе, но не могла заставить себя ответить.
– Что случилось? Тебе плохо? Мам? – настаивал Оуэн, и тревога в его голосе становилась все явственнее.
Я открыла рот, но не смогла выдавить ни слова.
Оуэн поднял с пола мой телефон, поднес к моему лицу, чтобы разблокировать, а потом быстро застучал пальцами по экрану.
– Декс? – спросил он голосом выше обычного. – С мамой что-то не так. Нам нужен ты.
Я попыталась поднять руку, чтобы показать Оуэну, что со мной все хорошо. Но руки свело так сильно, что я не могла ими пошевелить. Они болели. Каждый вдох отдавался коротким уколом, а перед глазами заплясали черные точки.
Только не теряй сознание. Только не теряй сознание.
В дверь забарабанили.
– Оуэн, это я. Открой.
Знакомый голос Декса скользнул по мне, но легче не стало. Я по-прежнему дышала короткими, резкими, мучительными вдохами.
Оуэн бросился к двери, отпер ее и распахнул настежь.
Йети тут же встала рядом с ним, заслонив меня от Декса. Из ее горла вырвался низкий рык.
– Йети, – тихо сказал Декс. – Ты меня знаешь. Мне нужно помочь твоему человеку, хорошо?
Секунду собака не двигалась. Тогда Декс присел и протянул руку.
– Он друг, Йети, – сказал Оуэн.
Моя собака смягчилась, и Декс не стал терять ни секунды. В следующий миг он уже был передо мной. Его грубые ладони обхватили мое лицо.
– Это я. Я рядом. Говори со мной.
Я могла только дышать, пытаясь ухватиться за эти короткие, рваные вдохи.
Декс взял мою руку и прижал к своей груди.
– Дыши со мной, хорошо? Повторяй за мной. Вдох – раз, два, три. Выдох – раз, два, три.
Я пыталась. Правда пыталась. Но больше двух у меня не выходило.
– У тебя получается, Чертовка. Спокойно, без спешки. Слушай меня.
Декс продолжал вести мое дыхание. Наконец я дошла до трех. Потом он растянул счет до четырех. Потом до пяти.
Руки начали отпускать. Покалывание в пальцах рук и ног понемногу отступало.
– Вот так, девочка, – прошептал Декс. – Вот так, моя чертова девочка. Если понадобится, она и из ада назад вырвется.
Его похвала легла на меня, как бальзам на израненную кожу.
– Нова, – хрипло выдавила я так тихо, что услышал только он.
Декс мгновенно напрягся.
– О, можешь принести маме воды?
На миг Оуэн замешкался, потом кивнул и побежал на кухню.
– Что случилось? – нажал Декс.
Наверное, он не заметил записку из-за пролитого кофе и того, что спешил ко мне.
– Снаружи ожерелье. Это ожерелье Новы. Там кровь, – прохрипела я, все еще соображая с трудом.
Все тело Декса задрожало от безмолвной ярости.
А я могла думать только о всех тех ужасах, которые могла означать эта кровь. Нова ранена. Нову мучили. Нова мертва.
31
Декс
В домике теперь полно людей, и от этого он казался еще теснее.
Департамент шерифа. Пара криминалистов из округа. И вся моя семья, кроме Ориона.
Мав увел Оуэна и Йети во двор поиграть. Тот пошел неохотно, понимая, что происходит что-то явно нехорошее. Но Мав сумел его отвлечь, вытащив из грузовика нерфы. Понятия не имею, зачем, черт возьми, моему брату они понадобились. Но они у него были, и я был за это благодарен.
Уэйлон вразвалку вошел в гостиную с походной кружкой, на которой было написано: «Сначала выпей кофе, потом ищи снежного человека».
– У тебя впечатляющая коллекция кружек. Я выбрал любимую. – Он ухмыльнулся Брей, ставя кружку перед ней. – Ромашковый чай с пряным медом. Моя собственная смесь.
Брей натянуто улыбнулась.
– Надеюсь, рот мне не сожжет?
Уэйлон расхохотался.
– Ты сделана из куда более крепкого материала, чем этот чай.
Так и было. Брей словно выкована из чистой стали – той самой, что даже на грани обморока после панической атаки все равно находит в себе силы запереть дверь. Той самой, что берет себя в руки и уверяет ребенка, что с ней все в порядке, даже когда внутри все рушится.
– Спасибо. – Она обхватила кружку ладонями и прижала к себе.
На коленях у нее лежал плед, но, несмотря на него, чай и жару под тридцать градусов, ее все равно знобило.
Я, черт подери, ненавидел это.
Во мне снова вспыхнула ярость, которую я с таким трудом загнал поглубже. Я хотел найти того, кто это сделал, и уничтожить его. Нет, не просто уничтожить. Я хотел причинить ему боль. Гены моего отца никуда не делись. Я всегда это знал, но сейчас мне об этом напомнили особенно жестоко.
– Ты что-нибудь хочешь поесть? – спросил Уайлдер, и на его лице ясно читалась тревога.
Брей покачала головой.
– Спасибо, но, по-моему, сейчас я ничего не смогу проглотить.
Мои руки сжались в кулаки по швам, и на плечо легла тяжелая ладонь. Кол. Он крепко стиснул меня.
– Она в безопасности, – шепнул он. – Дыши.
Он всегда за нами присматривал. Всегда чувствовал, когда кто-то из нас подходит к пределу.
За спиной послышались тяжелые шаги. Две пары. Я обернулся и увидел, как к нам идут Роджер и Трэвис. У обоих лица были серьезные, но злость у Роджера проступала заметнее.
Он шагнул вперед и прочистил горло.
– Как ты себя чувствуешь, Би?
Я с трудом подавил раздражение от того, что он дал ей это дурацкое прозвище. Потому что не имел права на такую реакцию. Я вообще не имел права ни на что, когда дело касалось Брей.
– Намного лучше, – солгала она. – Простите... простите, что, когда вы приехали, я была в таком состоянии.
– И не вздумай извиняться, – отрезал Трэвис. – Для любого это было бы слишком.
– Он прав, – поддержал Роджер. – Не дави на себя так.
Уэйлон похлопал ее по плечу.
– Скоро снова будешь в полной боевой готовности.
– Как думаешь, ты готова рассказать нам, что произошло? – спросил Роджер.
– Тебе не обязательно это делать, если тебе нужно время, – резко бросил я, и в голосе было куда больше злости, чем следовало.
Обычно я лучше умел держать лицо. Прятать ту ярость, что жила во мне. Но не сегодня. Не тогда, когда кто-то лез к Брей, угрожал ей, до чертиков ее напугал.
Роджер посмотрел на меня так, будто велел заткнуться.
– Я бы предпочла поскорее с этим покончить, – тихо сказала Брей.
Я стоял в нескольких шагах от дивана, но мне хотелось подойти к ней. Коснуться ее. Сесть рядом. Усадить к себе на колени и прижать к груди. Но я не двинулся. Потому что себе я не доверял. Не тогда, когда во мне клубилось столько тьмы.
Роджер достал телефон.
– Ничего, если я запишу?
Брей деревянно кивнула.
– Да, конечно.
Локоть врезался мне прямо в живот, и я обернулся, злобно уставившись на Уайлдера.
– Что? – прошипел я.
Он качнул головой в сторону Брей.
– Будь рядом с ней, придурок.
Он говорил шепотом, но каждое слово било точно и больно. Я не ответил. Не смог. Потому что сейчас подойти к Брей казалось не менее опасным, чем сцепиться с гризли.
– Тогда я сам, – отрезал Уайлдер и шагнул к ней.
Что-то потустороннее будто толкнуло меня в спину. Я обошел Уайлдера, врезав ему локтем в живот в ответ – только куда сильнее, чем он мне, – и направился к дивану.
Уайлдер согнулся пополам, закашлявшись. Уэйлон хлопнул его по спине.
– Живой?
– Лучше не бывает, – прохрипел Уайлдер.
Я опустился на диван и тут же об этом пожалел. Меня окутал запах Брей – красная смородина и что-то еще, чего я никак не мог уловить. Может, это просто было то самое волшебство, которое рождалось, когда этот запах смешивался с ее кожей. Пьянящий, дурманящий, тянущий меня на дно.
Точно так же, как прошлой ночью. Когда я окончательно потерял контроль и поцеловал ее. Хотя она заслуживала кого-то намного лучше меня, я все равно не смог остановиться.
Я стиснул зубы и потянулся к свободной руке Брей. Переплел наши пальцы, стараясь стать для нее надежной опорой и изо всех сил сдерживая ярость, чтобы она не прорвалась в этом прикосновении.
Золотистые глаза Брей поднялись на меня. В них было бесконечно много вопросов, на которые у меня не было ответов.
Роджер прочистил горло, и в его лице мелькнуло раздражение. Я его понимал. Наверняка он думал, что я помешаю ей рассказать все до конца, что не дам ей говорить о том, что причинит боль. Но правда была в том, что мне нужна была та же информация, что и ему.
– Готова? – спросил он, и голос у него был куда мягче взгляда.
Брей кивнула.
– Расскажи нам, что произошло.
Брей вцепилась в мою руку так, будто это был спасательный круг. Только я-то знал, что на меня ей полагаться не стоило.
Она тяжело сглотнула, и по тонкой шее пробежало движение.
– День был самый обычный. Я собиралась отвезти Оуэна в лагерь, а потом ехать на работу. Хотела сначала отнести вещи в машину, чтобы потом помочь Оуэну с его.
Ее пальцы сильнее сжали мои.
– Я ни о чем не думала, только прикидывала, сколько ходок придется сделать. А потом открыла дверь и увидела это.
По телу Брей пробежала дрожь, и я не смог остаться в стороне. Подвинулся ближе, прижался к ней всем телом, давая опору.
– Что именно ты увидела? – мягко спросил Трэвис.
– Я... Это было... ожерелье, которое я подарила Нове на Рождество пять лет назад. Старинное. На нем особая гравировка – маленькие звезды. Она носила его каждый день. Оно есть на всех фотографиях. Во всех воспоминаниях. Она его обожала. И оно лежало там. В крови. И та записка.
Тело Брей затрясло сильнее.
Черт бы все это побрал.
Я высвободил руку из ее пальцев, обнял ее за плечи и притянул к себе, а второй рукой взял ее свободную ладонь.
– Ты кого-нибудь видела? Что-нибудь необычное? – спросил Роджер.
Брей покачала головой.
– Я ничего не видела.
– Я просматриваю запись с камер, – сказал Кол, не отрывая взгляда от телефона, стоя напротив дивана. – Декс поставил камеры со всех четырех сторон дома, в том числе над дверью.
У меня в домике стояли оповещения по движению. Стоило чему-нибудь попасть в зону камеры, мне сразу приходило уведомление. Но Брей этого не захотела. Не хотела просыпаться среди ночи всякий раз, когда мимо проскачет кролик. Меня это не задевало. В последнее время я и так спал урывками.
Роджер покосился на телефон Кола.
– Ты нам это отправишь, да?
Хотя Роджер и Кол были на одной стороне, когда начиналось пересечение ведомств, все быстро становилось скользким. Тут всегда приходилось танцевать по тонкому льду.
– Уже отправил вам с Трэвисом на почту, – сказал Кол, не поднимая головы.
Роджер чуть расслабился и снова повернулся к Брей.
– В последнее время случалось что-то еще необычное? Не считая звонка, который ты получила?
– Нет, я... ничего такого не припоминаю.
Губы Роджера сжались в тонкую линию.
– Наши эксперты сейчас работают на крыльце. Гравий не дает проверить следы шин, но мы не бросим. Мы найдем этого ублюдка, Би. Обещаю.
Моя хватка на руке Брей невольно стала крепче.
– Нова, – тихо сказала Брей. – Нам нужно найти Нову.
У меня внутри все скрутило. То же самое чувство схватило меня тогда, много лет назад, когда я сказал Маверику, что нам стоит тайком пробраться в мастерскую отца. В тот день я понял, кто он на самом деле. Потому что звонок, ожерелье с засохшей, запекшейся кровью... все это не говорило, что Нова жива. Это говорило только об одном: с ней случилось что-то ужасное.
Краем глаза я заметил движение. Кол вытянулся в струну, а лицо у него потемнело.
– Что? – резко спросил я.
– Они попали на запись, – процедил он.
Но раздражение и ярость в его голосе не звучали как радость от того, что удалось кого-то опознать.
– Я хочу увидеть, – потребовала Брей.
Теперь в ее голосе не было ни малейшей дрожи. Только чистая сталь.
Кол покачал головой.
– Брей...
– Покажи, – повторила она.
На щеке у Кола дернулся мускул, но он развернул телефон экраном к нам.
Мы все подались вперед, когда он нажал воспроизведение. Сначала ничего. Только тусклый свет бра у двери. Потом по ступеням скользнула тень.
Я напрягся, когда в кадр вошла фигура. В капюшоне. В мешковатой черной толстовке и темных рабочих штанах, из-за которых было трудно понять даже рост. Человек достал из кармана записку и ожерелье руками в кожаных перчатках. Разложил их. Потом переложил, добиваясь нужного вида.
А потом поднял взгляд на камеру.
Как будто точно знал, где она висит. И голову закрывал не капюшон. На нем была маска – одна из тех жутких масок из мешковины с черными глазами и ртом, перечеркнутыми крестами.
Фигура наклонила голову сначала в одну сторону, потом в другую – с каким-то звериным движением. А потом подняла руку и, черт возьми, помахала.
Брей резко втянула воздух и стиснула мою руку мертвой хваткой.
– Он, мать его, издевается над ней, – прорычал Уайлдер.
– Он точно знал, где камера, – заметил Роджер.
Я покачал головой. Мне тоже хотелось, чтобы это было зацепкой, но я знал лучше.
– Камеры стоят по всему дому, и спрятаны они не особенно хорошо. Достаточно один раз осмотреть двор издалека – и все станет ясно.
– В этом есть смысл, – пробормотал Трэвис, хотя раздражение в его голосе было явным. – Тогда ищем другие признаки. Где он взял эту маску? Есть ли что-то необычное в обуви?
Уайлдер покачал головой.
– Это может быть вовсе не мужчина.
Лицо Трэвиса скривилось.
– Думаешь, это женщина?
– Думаю, мы не знаем. Одежда мешковатая. Она скрывает все реальные признаки – и рост, и фигуру. Нельзя ничего исключать, пока мы не уверены, – объяснил Уайлдер.
Я заставил себя дышать. Не позволить всему этому утянуть меня в такую бездну, из которой уже не выбраться. Мои пальцы сильнее сжали плечо Брей.
– Мне нужно позвонить.
Она вскинула на меня взгляд. Лицо у нее стало неестественно бледным, и меньше всего на свете мне хотелось уходить. Но речь шла о ее безопасности и безопасности Оуэна. Только это и могло заставить меня от нее оторваться в тот момент.
– Со мной все будет в порядке, – хрипло сказала она.
Черта с два.
Но она лгала, чтобы мне было легче.
Я заставил пальцы разжаться на ее плече и выпустил ее руку. Было так больно, будто я отрывал плоть от костей. Поднимаясь, я не смотрел на Брей. Я посмотрел на Кола.
– Отправь этот фрагмент Энсону.
Он коротко кивнул.
– А ну-ка постой, – резко бросил Роджер, расправляя плечи. – Кто, черт возьми, такой этот Энсон? Нельзя втягивать посторонних в действующее расследование.
– Он не посторонний, – прорычал я. – Он был одним из лучших профайлеров за всю историю BAU. И именно он поможет нам понять этого ублюдка. Так что отвали.
Я не стал ждать ответа. Если Роджер хотел превратить все это в меряние членами – пожалуйста. Я просто обойду его стороной.
Выйдя наружу, я с силой захлопнул заднюю дверь. Вдалеке я видел Мава и Оуэна. Они носились по двору, орали, палили из нерфов, а Йети пыталась ловить дротики на лету.
Я вытащил телефон из кармана, не сводя с них глаз, и нажал имя Энсона в контактах. Гудки шли четыре раза, прежде чем он ответил, и на заднем фоне послышался звук пилы. Значит, он был на стройке.
– Декс, какого черта? Как ты?
В его голосе было тепло, которого раньше не было. Оно появилось только после встречи с его невестой. Роудс перевернула мир моего хмурого лучшего друга с ног на голову – и к лучшему.
– Мне нужна твоя помощь.
Мой голос стал пустым и ровным. Только так я и мог сейчас держаться, когда воспоминания рвали меня на части.
Шум пилы на фоне стал тише.
– Говори.
– У меня тут соседка. Недавно переехала в Старлайт-Гроув. Приехала сюда, потому что год назад в каньоне во время похода пропала ее подруга. Она всегда считала, что это было не несчастье, а чья-то вина. Местные с ней не согласились.
– И дай угадаю, поэтому все тянули резину? – сразу понял Энсон.
– Какие-то ресурсы подключили, несколько зацепок проверили, но как только прошел год, шериф спихнул дело в архив нераскрытых. А теперь моей соседке угрожают. Звонок с телефона ее подруги, тяжелое дыхание в трубке. А сегодня ей подбросили окровавленное ожерелье подруги и записку: «Ну как, скучаешь по мне?»
