Текст книги "Короли алмазов"
Автор книги: Каролин Терри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 36 страниц)
– Я могу понять отношение к ней немецкой императрицы, – тихо сказал Мэтью, следя взглядом за стройной фигурой княгини в центре зала, – но мне трудно поверить, что она потеряла расположение русского царя.
– Она была замешана в интригах.
– В этом я не сомневался.
– Политических интригах, Мэт, – подчеркнул Николас. – Она из тех женщин, которые роются в письменных столах, а потом выносят документы под одеждой.
– Под этим платьем у нее явно нет никаких документов, – с улыбкой сказал Мэтью. – Под этим платьем нет ничего, что не выглядело бы совершенно естественным.
Николас начал все больше беспокоиться. Он уже раньше видел такое выражение на лице Мэтью, но сейчас в нем была совершенно новая страстная настойчивость.
– Мэтью, прошу тебя, оставь эту женщину в покое! Княгиня опасна. Тот, кто изгнан из Берлина и Санкт-Петербурга, не может быть принят в Букингемском дворце. Держись от нее подальше, мой друг.
– Николас, посмотри еще раз на это прекрасное лицо и обворожительное тело. Я должен обладать ею, и я этого добьюсь!
Он преследовал ее весь вечер, среди ярких огней и фантастических костюмов, среди вальсов и менуэтов. Но княгиня Раминская, казалось, избегала его, ускользая так искусно, что он начал думать, что она это делает намеренно. Только он намеревался пригласить ее на танец, как она, бросив быстрый скользящий взгляд в его сторону, уходила танцевать с другим кавалером. Однако, позднее ему удалось заметить, что она смотрит на него. Поднеся бокал шампанского к губам, она встретилась с Мэтью взглядом и не отводила глаз, пока пила.
Потом она поставила бокал на стол, и ее влажные чувственные губы приоткрылись, как знак ее интереса и взаимного влечения. Она заметила и выделила его из всех – самого красивого мужчину в зале.
Даже то, что Мэтью представили княгине, не помогло. Она стояла опустив глаза, когда он заговорил с ней.
– Окажите мне честь танцевать с вами следующий танец, ваше высочество.
– Очень любезно с вашей стороны, сэр Мэтью. – Она отлично говорила по-английски. – Но мне кажется, Клеопатре вряд ли понравился бы Генрих VIII. Она скорее предпочла бы Марка Антония. – Она обворожительно улыбнулась Николасу. – Ведь вы его изображаете, не так ли?
– Нерона, – едва вымолвил он, и его и без того красное лицо покраснело еще больше. – О да, конечно!
Мэтью осталось только смотреть, как княгиня закружилась в объятиях его друга, и пухлая рука Николаса легла на нежный изгиб ее спины. Больше всего на свете Мэтью хотелось прикоснуться к ней. Между тем, как все прочие дамы были закованы в броню корсетов под нарядными костюмами, было заметно, что на княгине не было ничего – или почти ничего под ее полупрозрачным платьем. До этого только леди Лэнгтри решалась появляться в обществе без корсета, и сейчас близость этого роскошного тела заставляла кровь Мэтью быстрее бежать по жилам. В своем воображении он прижимал ее к себе, и его руки блуждали по изгибам ее тела, чтобы наконец скользнуть под платье и ласкать ее прохладные белые груди.
Он с раздражением ощутил, что весь покрылся потом, и вовсе не от жары.
– Мы тоже могли бы потанцевать, – сказал он Джулии.
Она чувствовала, что служит лишь заменой другой, и хотела отказаться. Но как обычно, там, где дело касалось Мэтью, ее низменные инстинкты всегда одерживали верх над гордостью, и она шагнула к нему. И как обычно, от одного его прикосновения в ней просыпалось желание и подкашивались ноги.
– Пока ты весь вечер восхищался ею, я навела кое-какие справки. Дядя Николас прав: княгиня очень странная женщина.
Мэтью ничего не ответил, но она знала, что он ее внимательно слушает.
– История ее семьи чем-то напоминает рассказы в духе Мэри Шелли. Ее отец был своего рода современным графом Дракулой, а вся семья занималась окультизмом и, говорят, обладала даром ясновидения. В их фамильном замке в Польше были темные подвалы, полные летучих мышей-вампиров, и зловещие башни, наводящие на мысль об открывающихся гробах и трупах с вбитым в сердце колом. На семье лежало проклятие, а в ближайшем лесу бродили призраки трехсот казаков, казненных здесь однажды ночью.
– Ну, Джулия, я и не представлял, что ты питаешь такую страсть к мистическому вымыслу.
– Говорят, что она – колдунья.
– Она несомненно околдовала меня.
– К тому же она столь же умна, сколь красива. Я думала, что ты не любишь умных женщин.
– Я этого не говорил, – напомнил ей Мэтью, с улыбкой взглянув в глаза племянницы. – Последнее время ты поощряешь откровенные речи, так что посмотрим, как тебе понравится твоя собственная манера. Так вот, я не собираюсь водить с ней знакомство ради удовольствия беседовать с ней. Фактически, я вообще не хочу с ней разговаривать. Я хочу лишь обладать этим прекрасным телом. Я хочу сорвать с нее платье, бросить на кровать и изнасиловать так, как ни один мужчина не насиловал женщину.
Джулия закрыла глаза, чувствуя, как горечь и отчаяние охватывают ее. Она осознала силу страсти, с которой Мэтью желал другую женщину. Одновременно с этим к ней пришло убеждение, что княгиня – не та женщина, которая ему нужна. Если бы, думала Джулия, он не был моим дядей. Все было бы иначе, если бы он принадлежал мне.
Николас с княгиней проплыли в танце мимо них и опять взгляд Мэтью встретился со взглядом княгини. Он не замечал ничего вокруг, кроме этого призывного взгляда и влажных влекущих губ. Внезапно на этих губах появилась загадочная улыбка, и княгиня исчезла, закружившись в вихре танца. Больше в тот вечер Мэтью ее не видел.
После бала Мэтью с несвойственным ему рвением начал принимать все приглашения подряд. В течение нескольких дней он приезжал на приемы, беспокоясь что ее там не будет. Но он волновался напрасно. Княгиня Раминская была в моде, ее всюду приглашали. Кроме своей красоты, она очаровывала своей эмоциональностью, остроумием и шармом. Она могла поддержать умную беседу на любую тему и обладала поразительными знаниями английской литературы и истории.
Княгиня не избежала критики – как любая женщина. О ее разрыве с мужем говорили много, но никто точно не знал, была ли она разведена. Однако, было известно, что у нее трое маленьких детей, которые живут с князем в Берлине, и наличие которых никак не отражается на образе жизни княгини. Такое пренебрежительное отношение к материнским обязанностям заставляло многих хмуриться и недовольно поджимать губы, но Мэтью это не трогало. Семейное положение княгини не имело никакого отношения к его планам.
Ее настроение было переменчивым. Она могла быть надменной – княгиней от головы до пят, а в следующий момент становилась легкомысленной и игривой. Мэтью она казалась яркой бабочкой, постоянно ускользающей из рук.
Он, как рысь, ждал возможности поговорить с ней наедине. Наконец, однажды вечером он увидел, как она выскользнула из зала через стеклянную дверь на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Она была хорошо видна в темноте в своем атласном платье цвета слоновой кости, отделанном кружевами. Мэтью последовал за ней, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не заметил их исчезновения из зала. Княгиня спустилась с террасы к небольшой беседке и со вздохом облегчения опустилась на скамью. Когда внезапно появился Мэтью, она даже вскрикнула от неожиданности.
– Сэр Мэтью! Как вы меня испугали!
– В самом деле? Простите. Я мог бы поклясться, что вы видели меня у двери, когда выходили из зала. Вы должны были догадаться, что я последую за вами.
– Нет. Я не видела вас.
Мэтью сел рядом с ней.
– Наверное, я себе льщу. Неважно, я очень рад, что застал вас одну. Почему вы так настойчиво избегаете меня?
– Я не понимаю, о чем вы говорите. – Она отвернулась, предоставив ему возможность смотреть на ее безупречный профиль, и диадема в ее густых черных волосах сверкнула в лунном свете.
– Моя милая княгиня, такая наивность не идет вам. Вы отлично знаете, о чем я говорю – вы даже ни разу не танцевали со мной.
Она вновь повернулась к нему, и на ее лице Мэтью опять увидел то чувственное выражение, которое он заметил в первый день их встречи. В нем отражалось тайное обещание восторга и наслаждения. Оно таилось в теплоте ее взгляда, в изгибе ее губ, и ее следующие слова были как бы опровержением этому.
– Я не хотела, чтобы вы прикасались ко мне.
– Почему? Мы созданы друг для друга!
– Я прекрасно знаю тот огонь, что охватит нас, как только наши тела соприкоснутся.
Мэтью наклонился к ней, чувствуя, что она уступает.
– Тогда, что удерживает вас? Ах, Катарина, какое наслаждение познают наши тела!
Он потянулся к ее руке, в надежде поцеловать сначала ее, а потом этот соблазнительный рот, но княгиня резко ударила его по пальцам украшенным драгоценными камнями веером.
– Нет, не прикасайтесь ко мне! И я не давала вам разрешения называть меня по имени. – Она вновь была княгиней, властной, и строгой. – Однако, я могу поздравить вас с вашими большими артистическими способностями. Даже наедине вы скрываете за фривольностью свои истинные намерения.
– Скрываю? Я думал, что достаточно ясно выразил свои намерения!
– Вы только что обвинили меня в наивности. Теперь моя очередь сказать, что вам не удалось провести меня. Я знаю, какие важные проблемы волнуют вас, так что можете свободно обсудить их со мной.
– Правда? Как великодушно! – На лице Мэтью появилось озадаченное выражение. – Какие же проблемы, по вашему мнению, волнуют меня?
Княгиня взглянула на него.
– Ситуация в Южной Африке ухудшается и может привести к войне. Я знаю, что вы тайно сотрудничаете с английским правительством и парламентом Капской области для того, чтобы сохранить мирные отношения с Трансваалем. Я уверена, что могу помочь вам. У меня большой опыт в политических делах. Фактически, – она понизила голос до шепота, – я выполняла определенные миссии по заданию царя.
Она говорит серьезно, подумал Мэтью. Действительно серьезно.
– Если вы были так нужны и полезны для царя, почему вы покинули Санкт-Петербург? – поинтересовался он.
– Я работала на царя Александра. Новый царь, Николай, человек совершенно другого калибра, – ответила она, разочарованно махнув рукой.
И царь Николай влюблен в свою красавицу-царицу, язвительно подумал Мэтью.
– Почему такая очаровательная женщина, как вы, захотела заниматься скучной политикой?
– О, какой снисходительный тон! Вы думаете, что женщине достаточно сидеть и целый день слушать, как ею восхищаются? Мне этого недостаточно. И политика вовсе не скучна. У меня есть призвание к ней, без ложной скромности дар, и это мое преимущество. Я должна была воспользоваться своим талантом.
– Я уверен, что вы наделены многими талантами… Кэт.
Необычный тембр его низкого голоса заставил ее сдержать возмущение его фамильярностью, готовое сорваться с ее губ. Их взгляды встретились, и сразу же словно электрический разряд пробежал между ними, заставив их остро почувствовать взаимное желание.
Княгиня встала и в своем шуршащем светлом платье быстро взбежала по ступеням террасы, устремившись в освещенный зал, как бабочка, летящая на свет свечи.
Там она затерялась в толпе оживленных гостей, а Мэтью остался в беседке и закурил сигару. Разделенные расстоянием, они не переставали думать друг о друге. Каждый планировал покорить другого, и оба были уверены в успехе.
Катарина Раминская вышла замуж за князя в пятнадцать лет. Она его совсем не знала, но у нее не было выбора. С детства, мрачного и однообразного, каким его описала Джулия, ее готовили к браку с этим чужим человеком и к жизни при чопорном и размеренном прусском дворе.
Она жила в замке Раминских, окруженная многочисленными родственниками князя, которые сплетничали, интриговали, ссорились и страдали разными болезнями. Каждодневный распорядок в замке был установлен еще покойным отцом князя, и любая попытка что-то изменить расценивалась, как оскорбление его памяти. Более того, княгине не разрешалось показываться на улицах Берлина без своего мужа, а так как князь редко бывал дома, ее прогулки ограничивались садом при замке. Единственное, где ей позволялось бывать, были дома узкого круга аристократических семей. Катарина начала чувствовать, что ее заточили в монастырь, тюрьму или даже сумасшедший дом. Забеременев первый раз в шестнадцать лет, второй – в семнадцать, ей чудесным образом удалось выжить среди монотонности жизни в замке. К двадцати ее красота еще больше расцвела, а ее ум и образованность сделали ее заметной фигурой в обществе.
Невозможно, чтобы такое экзотическое существо было принято императрицей Августой, а увлечение Катарины социализмом стало последней каплей. Изгнанные из страны, Катарина и ее многострадальный муж обосновались в Санкт-Петербурге, и долгое время она была счастлива, пользуясь значительным влиянием и поклонением. В ней проснулась истинная страсть к политике и появилась уверенность, что она сможет манипулировать событиями. Когда ее звезда в России закатилась, а брак распался, она стала искать новую сцену. Она выбрала Лондон, а приехав сюда, сделала ставку на Мэтью Брайта.
Княгиня Раминская привыкла к самому лучшему, она рассчитала, что Мэтью может дать ей самое лучшее – материальные блага, жизнь в центре больших событий и, если она разбиралась в мужчинах, сексуальное удовлетворение. Возможно, его появление на балу в образе Генриха VIII оказало на нее определенное влияние. Катарина хорошо знала английскую историю, и ее всегда восхищало, как Анна Болейн окрутила короля – несмотря на трагический конец этой истории. Черноволосая Анна с глазами как вишни обольщала короля до тех пор, пока он не стал сходить с ума от страсти, но она была непреклонна: никакого секса до свадьбы. Княгиня со дня на день ждала развода с князем и решила применить ту же тактику с тем, чтобы выйти замуж за Мэтью.
Мэтью курил в саду и обдумывал ситуацию. Хотя княгиня пока отказала ему, она не могла отрицать их взаимное влечение друг к другу, и Мэтью был уверен, что в конечном итоге цитадель падет. Она верила, как многие другие, будто его богатство и положение означают, что он стремится к политической власти. Должен ли он разочаровать ее? Нет, пока не стоит, решил он. Не хочет ли она заманить его в какую-то ловушку? Ловушка только тогда срабатывает, когда о ней не догадываются, успокоил он себя. К тому же приманка привлекала его.
Глава седьмая
– Тетя Джейн, он совсем потерял голову из-за нее, совершенно потерял. Надеюсь, что другим это не так заметно, как мне.
– Я слышала, что она очень красива. Мэтью должен был увлечься ею. И право же, Джулия, для всех было бы лучше, если бы он вновь женился.
– Боже, только бы он не женился на ней. – Джулия в ужасе уставилась на тетку. – Сама идея не кажется мне невероятной. Однако, я сомневаюсь, что у него на уме женитьба. Хотя княгиня очень интересная, образованная женщина, но Мэтью ясно дал мне понять, что его интересует только ее тело. Знаете, Флоренс Дикси была абсолютно права, когда говорила, что мужчины сделали женщин своими игрушками и рабынями.
– Конечно права, – сдержанно согласилась Джейн. Ее больше интересовали воспитательные аспекты Движения за права женщин, и она не разделяла воинственных взглядов Джулии. Джейн принадлежала к темноволосым Графтонам, она была выше и крупнее своих сестер и племянницы. Платье, которое было на ней, было сшито из шелкового поплина хорошего качества, но было далеко не новым. И фасон его резко отличался от модного наряда Джулии. Джулия могла тратить свое время и энергию на бедных, но у нее не было намерения становиться незаметной в толпе.
Джейн закончила вешать веселенькие ситцевые шторы и спустилась со стула, на котором стояла.
– Ну вот! Как они выглядят?
– Замечательно! – с восторгом воскликнула Джулия, удовлетворенно оглядывая комнату. – Это место совершенно преобразилось.
Они находились в мрачном, обветшавшем доме в Ист-Энде и осматривали одну из двух комнат первого этажа, которые арендовали под свою школу для девочек. Комната, в которой они стояли сейчас, предназначалась для старших учениц и уже ничем не напоминала свое первоначальное состояние. Пол был тщательно вымыт, стены и потолок покрашены, а на окнах теперь висели шторы. Большую часть помещения занимали аккуратные столы, а напротив двери стоял стол учителя и доска. Вторая такая же комната, но меньшего размера, предназначалась для младшей группы.
Джейн опустилась на стул.
– Я думаю, мы почти готовы к открытию, не так ли?
– Да, только я все же считаю, что нам может понадобиться помощь.
– Ты хочешь сказать, еще одна учительница?
– Тетя Джейн, я не смогу находиться здесь каждый день. Если реакция на школу будет положительной, и у нас будут занятия в обеих комнатах, вы не сможете заниматъся с двумя классами одновременно. А если один из нас заболеет?
– Учительнице надо платить – мы не можем рассчитывать, что она будет работать бесплатно.
– Небольшого жалования будет достаточно. Поиск средств предоставьте мне. А сейчас давайте определим круг обязанностей, тогда мы получим четкое представление, какого человека нам надо искать.
– Чтение, письмо и арифметика будут моими предметами. К сожалению, ты, Джулия, никогда не была сильна в академической науке.
– Да, тетя, вы правы, – скромно согласилась Джулия. – Естественно, я расскажу старшим девочкам о роли женщины в современном мире, и я считаю, что несколько уроков гигиены тоже необходимы. Остальное время я буду заниматься с младшими. Нам надо еще кое-что учесть.
Джейн вопросительно посмотрела на племянницу.
– Им понадобятся практические знания. Мы имеем дело не с леди. Мы не собираемся готовить будущих хозяек светских салонов или юных особ, которые будут штурмовать стены университетов и медицинских колледжей. Это девочки из рабочих семей, которые иным путем не могут получить образование, и им придется зарабатывать себе на жизнь. К сожалению, навыки чтения и письма могут оказаться не так полезны, как мы рассчитывали.
– Так что ты предлагаешь?
– Рукоделие. В качестве начала, конечно. Потом мы постараемся придумать что-нибудь получше.
– Какое рукоделие?
– В основном пошив платьев и нижнего белья – вышитого, конечно. Дейзи Уорвик занимается этим в своей школе в Истон-Лодж, и герцогиня Йоркская заказала все свое приданое у нее.
– Я слышала об этом, – сказала Джейн.
– Если качество работы будет высоким, мы могли бы продавать одежду, выплачивать девочкам определенный процент и покрывать расходы на ткани и тому подобное.
Джейн посмотрела на племянницу с нескрываемым уважением.
– Подумать только, до того как ты вышла замуж, я была убеждена, что ты обычная вертихвостка, да к тому же бессердечная. Альфред сотворил чудо.
– Я думаю, это не Альфред.
– Кто же тогда?
– Скажем, я многому научилась у дяди Мэтью. Ну, теперь суммируем все качества, которыми должна обладать наша учительница. Она должна быть искусной швеей, хорошо обращаться с девочками разных возрастов со сложными характерами, быть способной научить чтению, письму и арифметике, и, возможно, азам литературы и истории, и согласиться работать за символическую плату. – Джулия засмеялась. – Где может скрываться такой идеал?
– На Принсес-Террас, дом десять, – неожиданно сказала Джейн.
– Что!
– Джулия, я знаю именно такую девушку. – Лицо Джейн вспыхнуло от волнения. – Я вспомнила о ней, когда ты сказала «искусная швея». Однажды я встретила девушку, на которой были самое модное пальто и юбка, безукоризненно сшитые. Ее наряд мне очень понравился, и зная, что она не богата, я спросила, где она покупает одежду. Девушка призналась, что шьет сама. Джулия, могу тебя уверить, подобные вещи могли бы быть из самого Парижа.
– Верю, верю, – нетерпеливо сказала Джудия, – но кто она?
– Ее зовут Лора Воэн. Ее отец преподает древние языки в школе у Роберта – очень умный и эрудированный человек, но начисто лишенный честолюбия. Лора – единственный ребенок в семье; ее мать умерла, и она проводит все время с отцом; от него она многому научилась.
– Вы думаете, она согласится?
– Я спрошу ее.
– Сделайте это при первой же возможности, – твердо сказала Джулия. – Лучше прямо завтра. Нет, завтра у нас сбор средств на организацию летнего лагеря для детей из неимущих семей. Тогда послезавтра, – Джулия недоверчиво покачала головой. – Лора Воэн, – задумчиво произнесла она, – просто не верится.
Когда несколько дней спустя Джулия встретилась с этой молодой леди, оказалось, что та полностью отвечает характеристике Джейн. Лора Воэн была само совершенство. Хотя по происхождению она относилась к среднему классу, в ней чувствовался врожденный аристократизм манер. Голос у нее был низкий, но чистый и приятный, и у Джулии сложилась впечатление, что если будет необходимо, то она сможет добиться внимания даже самых непослушных учеников. Она была среднего роста с хорошей фигурой под скромным серым платьем. Ее темные волосы, расчесанные на прямой пробор, были собраны в пучок, а большие очки закрывали почти пол-лица. О да, Лора Воэн была само совершенство, и более того, она согласилась работать за ничтожные деньги.
После беседы леди Джулия заспешила домой, чтобы успеть переодеться к балу, а леди Джейн отправилась к себе. Лора Воэн не спеша пошла назад на Принсес-Террас, поднялась к себе в комнату и сняла шляпку. Потом она сняла очки и лукаво улыбнулась своему отражению в зеркале; очки были с простыми стеклами, и она раньше никогда их не носила.
Это была хорошая идея, – сказала она своему отражению. – Такой образ несомненно понравился леди Джулии.
Затем она вынула шпильки из волос и встряхнула головой. Волосы упали пышной волной ей на плечи; теперь стало видно, что они не просто темные, а красивого каштанового цвета с рыжеватым отливом. Лицо, смотревшеена на нее из зеркала, имело красивый овал, нежную, гладкую кожу, крупный рот и самые большие и яркие зеленые глаза во всей Англии. Школьной учительнице не полагалось иметь такие глаза, поэтому Лора и купила очки, чтобы скрыть их.
Потом она начала расстегивать платье, и то, что казалось строгим платьем с длинным рукавом, на самом деле оказалось более легкомысленным нарядом без рукава, дополненным облегающим жакетом сложного покроя. Сняв жакет, Лора вздохнула с облегчением. Если бы Джулия увидела ее сейчас красивые плечи, высокую грудь и тонкую талию – она могла бы усомниться в пригодности Лоры для работы в школе. Но Лора решила строго придерживаться созданного ею образа, потому что отчаянно нуждалась в работе. Конечно, жалование было очень низким, но с этим она ничего не могла поделать. Даже такие деньги были лучше, чем ничего, а торговаться она считала неуместным. Она надеялась, что отец не станет возражать; она никак не могла втолковать ему, насколько они нуждаются в деньгах. Если она скажет ему о благотворительном характере работы и об участии в ней дам из высшего общества, тогда он, возможно, не сочтет ее занятие унизительным. Весело мурлыча какую-то мелодию, она спустилась на кухню и принялась чистить картофель на ужин.
Княгиня отложила письмо и устало улыбнулась.
Она была свободна. Но ей придется за это заплатить высокую цену.
В письме содержалось извещение о ее окончательном разводе с князем. В нем так же говорилось, что князь не будет выплачивать ей содержание, и он не несет ответственности за все ее расходы с момента их раздельною проживания. Эти условия, было сказано в письме, были известны ей с самого начана бракоразводного процесса.
Но она никак не думала, что он в самом деле настоит на них. Она надеялась, что ради доброгоимеки семьи князь будет выплачивать ей приличное содержание, чтобы она могла сохранить привычное ей положение в обществе. Княгиня нахмурилась. Неужели ее представление о мужчинах было неверным?
Деньги ее, конечно, волновали, но не настолько, чтобы спорить с князем. Она скорее согласится быть нищей, но свободной, чем жить с этим человеком и его ужасными родственниками взаперти в замке, как в тюрьме. Катарина не относилась к женщинам, способным оплакивать то, что нельзя изменить – она решительно смотрела в будущее и уверено строила планы своего спасения.
Стопка неоплаченных счетов лежала пред ней на столе – плата за прекрасный дом, который она снимала, счета от портних и модисток, жалование слугам, счета мясника и бакалейщика. Каким-то образом она должна найти способ оплатить их. Сумма была большая. Цена образа жизни, соответствующего ее титулу, была велика.
Мэтью! Мэтью мог бы оплатить все, и это нисколько не отразилось бы на его банковском счете. Выйти за него замуж стало для нее еще важнее, чем раньше.
При мысли о нем у Катарины сильнее забилось сердце, и по спине побежали мурашки. Здесь, в ее личной гостиной маска равнодушия соскользнула с ее лица, и в ее прекрасных главах вспыхнул огонь желания. Мэтью не давал ей спать по ночам, но не мечты о политических махинациях или жажда богатства гнали прочь сон.
Она сгорала от примитивной жажды чувственной власти его тела.
Он излучал мужскую силу, как сильный животный запах, и она ощущала его всякий раз, когда он был рядом. Она жила в постоянном возбуждении, замечая каждое движение его широких плеч и узких бедер. Ее преследовал звук его шагов. По ночам она металась на кровати среди шелковых простыней, снедаемая неудовлетворенным желанием. Снова и снова представляла она себе момент, когда он возьмет ее с жестокостью и нежностью, которые обещал взгляд его синих глаз.
Несколько раз она готова была уступить. Несколько раз, когда невидимая нить, связывающая их, натягивалась как струна, княгиня готова была упасть в объятия этого человека, к которому ее неумолимо влекло, и вкусить всю сладость его поцелуев. Но каждый раз здравый смысл удерживал ее.
– Спокойнее, – говорил ее внутренний голос. – Ты сделала высокие ставки. Он силен, но ты сильнее. Заставь его жениться на тебе.
Но я хочу его, страдало ее женское начало, и так ли уж я сильна? Иногда проницательный взгляд его прищуренных глаз, казалось, проникал в самые сокровенные ее мысли. Он заставлял Катарину дрожать. Она привыкла владеть ситуацией и не была готова к поражению. Взгляд Мэтью выводил ее из равновесия.
– Ты придешь ко мне, – как бы говорил он. – Все приходили. И ты получишь, чего ждешь, но на моих условиях.
И все же она держалась и решительно продолжала игру, которая должна была привести к брачному ложу. Мэтью Брайт был как скала. Он выстоит в любой шторм и никогда не склонит головы. Он поднимет тебя на руки и не даст тебе упасть если захочет. Но если ты ему безразлична, он пройдет мимо, пока ты будешь барахтаться в грязи, и даже не удостоит тебя взглядом.
Катарина глубоко вздохнула. Какой мужчина! Какой противник! А какой они будут парой, когда все свершится! Пока же ей надо немедленно решить свои финансовые проблемы. Открыв ящик стола, она достала коробку и подняла крышку. На бархате засверкали бриллиантовая диадема, изысканное ожерелье, рубины, изумруды и сапфиры.
Княгиня равнодушно посмотрела на них. Жаль, что они были фальшивыми; оригиналы исчезли еще до того, как она покинула Санкт-Петербург. В час настоящей нужды она пожалела о своих прошлых безрассудных расходах, но не стала долго раздумывать о том, что невозможно было исправить. Сейчас она должна получить страховку. Расстелив на столе платок, она взломала ножом для бумаг еще один ящик стола и начала методично ломать искусно сделанные копии. Когда от них остались одни обломки, ее рука остановилась на жемчужном колье. Нет, она сохранит его. Не может же она, в конце концов, появиться на людях без единого украшения. Что-то должно остаться.
Укромное место для обломков уже давно было готово. Ночью княгиня пробралась на чердак, где хранились дорожные чемоданы, и при свете лампы нашла тот, который был ей нужен. Много лет назад она приобрела чемодан с двойным дном и даже несколько раз использовала его по назначению. Теперь она спрятала сюда остатки своих фальшивых драгоценностей Если дом будут обыскивать, что мало вероятно, никто не догадается заглянуть в чемодан – да и тайники такого рода предназначены для документов, а не для диадем.
На следующий вечер княгиня оделась для бала и велела принести бриллианты. Когда бледная горничная вернулась с пустыми руками, Катарина устроила истерику и потом вызвала полицию.
Новость мгновенно распространилась по Лондону. Проведя все утро с полицией и представителями страховой компании, Катарина с особой тщательностью оделась к чаю. Она выбрала шелковое платье цвета морской волны с широкими рукавами и пышной юбкой. Как обычно, она не надела корсет, и тонкий материал плотно обтянул ее высокую грудь и стройную талию. Свои черные волосы она убрала в строгий греческий пучок. Искусно припудрив лицо, она придала ему необходимую бледность и не стала скрывать темные круги под глазами, вызванные в действительности бессонными ночами в мечтах о Мэтью.
Как она и рассчитывала, он первым посетил ее.
Она предупредила дворецкого, что для всех остальных ее нет дома, и приготовилась принять его, сидя на софе; от ее бледного лица и зеленого платья веяло прохладой, несмотря на жару летнего полдня. Как только он вошел, атмосфера сразу накалилась. Когда он приблизился к ней, ее обдало мощным воздушным потоком, подобным волне за кормой корабля. Он опустился на колено перед ней и поцеловал руку, задержавшее в своей руке.
– Кэт! – произнес он.
В его голосе было такое нежное участие, что она почти поверила, что у нее в самом деле украли драгоценности, и захотела броситься к нему на грудь в поисках утешения. Она позволила ему удержать ее руку; он впервые прикасался к ней, и когда кровь начала стучать у нее в висках, она подняла на него свои печальные глаза. Лицо Мэтью было всего в нескольких дюймах от нее, его взгляд был прикован к ее лицу, его губы влекли ее. Сделав над собой огромное усилие, она высвободила руку и печально улыбнулась ему.
– Спасибо, что зашли, сэр Мэтью, но как видите, я вполне оправилась от шока.
– У полиции есть какая-нибудь зацепка? – Он сел рядом с ней, удобно скрестив ноги.
– Нет. Они думают, что замешан кто-то из слуг, но я этому не верю. – Она опять улыбнулась, на сей раз веселее, потому что не имела представления, какому испытанию были подвергнуты слуги.
– Я рад, что сохранился ваш жемчуг.
– К счастью, я была в нем весь день; последние дни я вообще его не снимала. Я тоже этому рада. Он – моя единственная связь с прошлым.
– Украденные драгоценности были застрахованы, я надеюсь?
– Конечно, но для меня важны не деньги. Драгоценности были любимы мной и дороги мне так же, как память.
Черта с два, подумал Мэтью, почувствовав фальшь в ее словах. Вы сделаны из редкого сплава разных поступков и чувств, княгиня, но сентиментальности среди них нет!
