Текст книги "Короли алмазов"

Автор книги: Каролин Терри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 36 страниц)

Часть третья

Нью-Йорк, Англия и Южная Африка

1895–1899

Глава первая

Когда в 1887 году Корт вернулся в Соединенные Штаты, он направился прямо в Бостон, чтобы показать свою дочь семье, но у него не было намерения оставаться там. Его деловые интересы требовали, чтобы он поселился в Нью-Йорке, к тому же Тиффани заслуживала самого крупного и лучшего города в Америке.

Семья Корта процветала, хотя и не в такой степени, как он сам. Их деятельность в сфере импорта и экспорта расширялась, кроме того они занялись производством. Традиционные связи семьи с банковским бизнесом тоже сохранялись, и Корт сразу отметил их положение в обществе. Банковское дело, решил он, обладает стабильностью и респектабельностью, которая была ему нужна для Тиффани.

Вероятно, подсознательно он пытался компенсировать ее незаконное происхождение, но в этом не было необходимости. В его историю о смерти жены при родах в диких условиях Африки поверили все. Корт устроил свою жизнь и свои дела так, чтобы Тиффани могла занять высокое положение в ньюйоркском обществе, которое в то время считалось самым снобистским в мире.

Он купил дом на 56-ой улице Пятой Авеню напротив особняка Уильяма Вандербильда. Это был белокаменный дворец в стиле ренессанса, который обошелся ему в миллион долларов, плюс еще четверть миллиона он потратил на мебель. Как и особняк Мэтью в Брайтуэлле, шато Корта тоже было во французском духе, и его изящная обстановка и внутреннее убранство плохо сочетались с его большими размерами. Корт выбрал цветовую гамму, в которой в разных комбинациях, переплетались белое и золотое – белое как напоминание об алмазах Кимберли, а золотое в память о золоте Йоханнесбурга, которое стало основой его состояния. В гостиных он сидел на хрупких стульях, которые украсили бы малый Трианон, а ночью спал в белой роскошной спальне, которая полностью противоречила простоте его натуры. Навсегда исчез зов диких мест, ушел дух бродяжничества и странствий, пропало желание искать ответы на многие вопросы. Их место заняла Тиффани. Она мало походила на Энн. Тиффани унаследовала темные волосы Кортов, густые и вьющиеся. В ней уже чувствовался будущий высокий рост и крепкое телосложение. Только глаза у нее были такие же, как у Энн: огромные, ясные, цвета лесных фиалок.

Она безоговорочно царила в солнечной детской, смежной с комнатами Корта. Ее первую няню-ирландку сменила английская няня – скромная, пожилая, очень опытная и постоянно недовольная тем, что всем капризам ее подопечной приходилось потакать. Она предвидела, что с этим избалованным ребенком еще будут неприятности. Хорошо, когда девочка получает все, что захочет, говорила про себя няня, но настанет день, когда мисс Тиффани придется усвоить нелегкий урок. Однажды она может пожелать то, что просто не сможет получить.

В Нью-Йорке к Корту на удивление быстро пришел успех. Он сохранил большой пакет акций «Даймонд Компани», но не принимал активного участия в бизнесе. На Уолл-Стрит он открыл контору «Корт Даймондс», и скоро ему со всех сторон посыпались приглашения в престижные дома. Во-первых, алмазы не воспринимались только как объект торговли, для многих в них была заключена некая таинственная сила. Во-вторых, Корт был богат, привлекателен и холост, и поэтому никго не сомневался, что ему нужна жена.

Корт и сам был бы не прочь жениться. Были моменты, когда он считал, что его долг дать Тиффани мать. Но ни одна из дам, которых он встречал, не нравилась ему настолько, чтобы жениться на ней. Ни одна из них не проявляла искреннего интереса к Тиффани, и ни одна из них не походила на Энн или Алиду. Корт инстинктивно тянулся к женщинам слабым и нежным, а в женщинах из высшего общества, в дочерях богачей не было слабости. К несчастью, Корт не подозревал, что по закону природы Тиффани тоже вырастет такой. Однако, он понимал, что он не может искать себе невесту вне высшего общества, иначе такой брак не будет одобрен светом, и Тиффани окажется отвергнутой им. Поэтому Корт избегал свах, хотя и не мешал им питать надежды, и занимался исключительно дочерью.

В первые годы Корт никогда не расставался с Тиффани, никогда не покидал дом. Первый раз они разлучились под Новый 1896 год, когда Корта неожиданно вызвал в Вашингтон президент Гровер Кливленд. Президенту нужен был совет и помощь от человека, который хорошо знал Южную Африку, и он выбрал Корта, потому что он был известен своими связями с алмазными и золотыми приисками, а его семья торговыми отношениями с этим регионом.

В Трансваале начались волнения, и американским гражданам, очевидно, угрожала опасность.

– Что я вам говорил! – Дани Стейн с осуждением посмотрел на своих собеседников. – Если бы вы послушались меня девять лет назад, этого бы не случилось.

Сейчас в 1895 году они его слушали. Среди своих соотечественников Дани Стейн слыл пророком, и все, что он предсказывал, сбывалось.

На первый взгляд тридцатилетний Дани не был впечатляющей фигурой. Он был невысок и коренаст, как его отец, у него были черные волосы и густая черная борода Геррита Стейна. Но при ближайшем рассмотрении было заметно, что в его серо-зеленых глазах горел огонь сильных страстей, а лицо было умным и живым. В течение девяти лет со страниц «Волькссгрема» он упорно высказывал свои мысли об угрозе бурскому народу со стороны иностранцев. Его сила убеждения и ясность выражений завоевали ему сторонников, а последующие события сыграли ему на руку. Англичане постепенно стали теснить буров, пока ни у Трансвааля, ни у Оранжевой республики не осталось выходов к морю, кроме как через британские или португальские земли. Окружение было завершено, когда передовые силы Родса подняли британский флаг над Форт-Солсбери, который потом стал столицей Родезии, и закрыли северную границу Трансвааля.

Для Дани и его сторонников эти действия были угрожающими, но не они составляли главную опасность. Буры привыкли жить, окружив себя повозками, но теперь в их собственном лагере таилась угроза, которой они боялись больше всего: тысячи людей разных национальностей, которые устремились на золотые прииски Йоханнесбурга. Эти люди принесли с собой дух больших городов и отношения большого бизнеса в маленькую фермерскю республику.

В райойе Йоханнесбурга было около 80 тысяч иностранцев, почти в четыре раза больше, чем буров. Они вносили свои знания и деньги в благосостояние страны и превратили государство-банкрот в процветающую республику. Однако, эти иностранцы в Трансваале не имели ни права голоса, ни каких-либо иных прав даже в Йоханнесбурге, городе, который они построили среди пустынного вельда, и в котором платили очень высокие налоги. Теперь эти люди требовали своих прав в принявшей их стране.

– Некоторые считают, что иностранцы должны иметь определенные гражданские права, – осторожно сказал кто-то. – В конце концов они тоже платят налоги.

– Они могут голосовать, если выполнят наши требования.

– Но такие требования не может выполнить ни один иностранец.

– Это наша страна, – упрямо произнес Дани. – Они должны делать так, как скажем мы, или не должны этого делать вообще. Черт возьми, дальше вы захотите дать право голоса кафрам.

Мужчины засмеялись; шутка разрядила обстановку, но ненадолго.

– Нам нужны иностранцы, потому что нам нужно золото, – сказал другой мужчина. – Доход от золотодобывающих шахт составил в прошлом году 4 миллиона фунтов стерлингов.

– Золото проклятье, а не спасение для наших людей, – бросил Дани в привычной манере своих статей в «Вольксстрем». – Оно лежит мрачной тенью на нашей священной земле. За каждую унцию золота будет заплачено слезами и реками крови, которая прольется, когда мы будем вынуждены защищать нашу землю от посягательств пришельцев.

Дани помедлил, но никто не заговорил.

– Сегодня я встретил Ума Пауля, – спокойно продолжил он, – и он тоже разделяет мое мнение. Они что-то замышляют – эти дружки Родса в Йоханнесбурге. Их речи становятся более резкими, а сборища – более частыми. Да, они явно что-то замышляют, но я точно не знаю, что.

Дани был прав, и подтверждение не заставило себя долго ждать.

Сесил Родс был премьер-министром Капской колонии, и он не замедлил воспользоваться недовольством в Йоханнесбурге. В соответствии со своей программой империалистической экспансии, желая вытеснить Крюгера, он подготовил восстание, во время которого иностранцы должны были захватить власть. Кроме самих конспираторов в Йоханнесбурге, которые называли себя Комитетом реформ, в плане были задействованы британские войска под командованием доктора Джеймсона, старого друга Родса и бывшего врача Мэтью в Кимберли.

Но заговор провалился. Президент Крюгер арестовал членов Комитета реформ и заключил их в тюрьму Претории. Джеймсона выдали британским властям, а шестьдесят три конспиратора из Йоханнесбурга были осуждены за свои преступления. Среди интернированных в Претории были племянник Барни Барнато, брат Сесила Родса и американский инженер по имени Джон Хейс Хаммонд.

Сесилу Родсу ничего не оставалось, как уйти с поста премьер-министра. Его политическая карьера закончилась.

– Не понимаю, почему ты должен ехать в Африку, папа, – обиженным тоном сказала Тиффани.

– Я еду по делу, которое поручил мне президент, – объяснил ей Корт, ласково взъерошив черные кудри дочери.

Он не хотел ехать в Преторию, и согласился на это лишь из уважения к первому человеку Америки. Кливленд был непопулярен во многих кругах, но Корт восхищался честностью и прямотой этого человека. Вероятно, на него повлиял и тот факт, что у Кливленда был незаконный сын. Когда его политические противники пронюхали об этом во время предвыборной кампании 1894 года, помощники спросили Кливленда, как им нейтрализовать эту информацию. Кливленд ответил просто: «Скажите правду». Таким человеком мог бы стать и Корт, не попади он под влияние Мэтью Брайта.

– В Африке есть человек, которому нужна помощь, – сказал Корт Тиффани. – Американец, у него тоже есть дети. Ты же не хочешь, чтобы он остался без помощи, если я не поеду туда?

– Мне все равно, – честно призналась Тиффани.

Корт понимающе улыбнулся.

– Ты еще слишком мала, чтобы это понять. Ну, будь храброй девочкой. Ты прекрасно проведешь время, пока меня не будет. Вы с няней погостите у тети Сары в Бостоне, и твой кузен Рандольф будет там. Тебе ведь нравится кузен Рандольф?

– Не очень. Я не хочу ехать в Бостон, я хочу поехать с тобой.

– Дорогая, ты не можешь поехать со мной, – со вздохом сказал Корт. Он боялся расстаться с дочерью, но опасность, угрожавшая иностранцам в Трансваале, пугала его не меньше, иначе он взял бы Тиффани с собой.

– Я не хочу в Бостон! – закричала Тиффани, топая ногой. – Не хочу! Не хочу!

– Ну, хорошо, хорошо. – Корт обнял ее и прижал к себе; он не выносил вида ее слез. – Ты можешь проехать со мной часть пути – до Англии, или даже до Кейптауна. Но я не могу взять тебя в Преторию, пойми это.

– Ладно. – Добившись своей цели, Тиффани сразу успокоилась. Она сможет поспорить из-за поездки в эту самую Преторию потом. Глядя на озабоченное лицо отца, она видела, что он раскаивается, что расстроил ее. – Расскажи мне о маме, – попросила она с самой очаровательной своей улыбкой.

– Ты уже слышала эту историю тысячу раз, – воскликнул Корт. – Больше рассказывать нечего.

– Тогда расскажи мне ее еще раз, – настаивала Тиффани.

Корт вздохнул и сел рядом. Его история была чистым вымыслом, и беда была в том, что Тиффани помнила все подробности лучше, чем он.

– Твоя мама родилась в Англии, – начал Корт, – в благородной, знатной семье, одной из самых известных в стране. Они жили во дворце в провинции. Дворец был окружен рвом, через который был переброшен мост, а сам дворец был богато обставлен и украшен.

– Как у принцессы, – подсказывала Тиффани.

– Почти как у принцессы, – осторожно соглашался Корт. – Но потом произошла трагедия. В семье случилась ужасная ссора, и твоя мама со своими родителями должна была бежать в чужую дальнюю страну, где им пришлось жить значительно хуже, потому что они обеднели.

– Куда они поехали?

– В Африку, в город, который называется Кейптаун.

– И мама ходила босиком и в лохмотьях?

– Не совсем, но платья у нее были старые и поношенные. Потом случилась еще одна ужасная трагедия, когда внезапно умерли ее мама и папа, оставив твою маму совсем одну без гроша в кармане.

– От чего они умерли? – спросила Тиффани, отлично зная ответ.

– От оспы, – Корт с улыбкой вспоминал теперь тот первый раз, когда Тиффани задала этот вопрос, и как он отчаянно искал ответ.

– И тогда ты нашел ее?

– Да. Я жил в Кимберли на алмазных копях и приехал в Кейптаун по делам. Однажды солнечным утром я ехал по Аддерли-Стрит и увидел прекрасную девушку, стоящую на углу улицы.

– Расскажи, какая она была. – Тиффани перевела взгляд на портрет, стоявший на пианино.

Корт проследил за ее взглядом, и его смущение усилилось. Недоверие, с которым Тиффани восприняла известие, что у него нет ни одного изображения ее матери, заставило Корта предпринять по всем галереям Нью-Йорка поиски портрета, который походил бы на выдуманный им образ.

– Она была невысокая и стройная, с длинными темными волосами. Когда я подошел ближе, то увидел, что у нее огромные фиалковые глаза и длинные черные ресницы.

– Как у меня?

– Совсем как у тебя, – подтвердил Корт. – На ней было голубое платье, и она была очень грустная.

– Потому что она не могла найти работу, и у нее не было денег, чтобы купить еду, – воскликнула Тиффани, – но ты посадил ее на лошадь и увез ее и подарил ей шелка, меха и бриллианты.

– Что-то вроде этого.

– Я думаю, это самая романтичная история, какую я когда-нибудь слышала, – серьезно сказала Тиффани. – Когда мы поедем в Англию, мы сможем, навестить маминых родственников.

– О, нет! – поспешно возразил Корт. – Я не представляю, где они живут.

– Ты можешь узнать, папа.

– Я даже не знаю их фамилии, – отчаянно импровизировал Корт. – Твоя мама не захотела мне сказать.

– Значит, ты знаешь только ее имя. Это было очень красивое имя, правда!

– Да, – медленно произнес Корт. – Очень красивое.

– Какое же?

– Ты же знаешь, какое… – начал Корт. Он отвел взгляд. – Алида, – тихо сказал он.

– Алида, – повторила Тиффани. Она взяла портрет и прижала его к груди. – Если не возражаешь, папа, я возьму маму с собой в постель, и мы возьмем ее портрет в Англию и Африку. Может быть, кто-нибудь помнит ее.

Когда за девочкой закрылась дверь, Корт закрыл лицо руками. Своим рассказом он хотел снять ее боль и надеялся, что Тиффани скоро перерастет свое детское любопытство, в противном случае ему придется отвечать на еще более сложные вопросы, когда она станет старше.

Глава вторая

Корт прибыл в Кейптаун в конце марта, и удивительно, что одним из первых, кого он встретил, оказался человек, которого он приехал спасать: человек, который, как все считали, находился в тюрьме Претории. Джон Хейс Хаммонд.

Выяснилось, что Хаммонд заболел дизентерией, и Барни Барнато использовал все свое влияние, чтобы его выпустили на поруки. Это было большим успехом, заверил Хаммонд Корта: ведь он был одним из четырех главных обвиняемых по делу о Комитете реформ.

Более того, Хаммонда, казалось, нисколько не беспокоила собственная судьба. Он с юмором рассказывал, как Нелли Джоэл, жена племянника Барни, Солли, обычно приезжала в тюрьму, спрятав под шляпкой сигары, а под платьем пару уток, тогда как Натали Хаммонд контрабандой проносила длинные болонские сосиски, обмотав их вокруг талии.

Корт был в растерянности. Приехав в такую даль, чтобы спасти своего соотечественника, он нашел Хаммонда загорающим в Кейптауне и с юмором рассказывающим о буйном веселье в тюрьме Претории.

Суд должен был состояться 27 апреля, но Хаммонд был уверен, что пленники скорее отделаются штрафом, чем получат срок. Поэтому Корт был в весьма радужном настроении, когда показывал Тиффани достопримечательности Кейптауна – самыми важными были место, где он встретил «Алиду», и дом, где родилась Тиффани – а потом они отправились в Преторию. Не желая, чтобы ее оставляли в Кейптауне, Тиффани вновь начала капризничать, и Корт уступил, поверив заверениям Хаммонда, что в Трансваале стало спокойно.

По сравнению с Нью-Йорком Претория была очень маленькой и сонной. Даже ее младший брат, Йоханнесбург, перерос столицу по части населения и масштабам бизнеса и строительства. Приехавшему из большого города Корту показалось, что Претория состоит из Черч-сквер со зданием правительства в центре и широкой длинной Черч-стрит, на которой находился особняк президента.

Сначала он предполагал посетить Пауля Крюгера, чтобы ходатайствовать за Хаммонда, но его убедили, что в этом нет необходимости. Все заговорщики были в прекрасном настроении, а солидные суммы штрафа, которые, как предполагалось, им предстояло заплатить, не составляли проблем для таких состоятельных людей. Только в ночь перед судом Корта начали мучить дурные предчувствия, когда Барни Барнато сказал ему, что заговорщиков усилено убеждали признать свою вину. Вероятно, была заключена сделка, и обвиняемым гарантировали, что если они признаются в своем преступлении, то будет вынесен более мягкий приговор. Внешне все это выглядело хорошо, признали Корт и Барни, за исключением того, что обвиняли в государственной измене, а за нее полагалась смерть.

– Выпей, – предложил Барни свое излюбленное средство успокоения.

– Нет, – ответил Корт. – Не хочу.

В первый день суда Корт ничего не понимал, потому что судопроизводство велось на голландском языке; он не мог спокойно сидеть на месте и постоянно оглядывал зал. Его беспокоил Хаммонд, который выглядел больным и нуждался в помощи врача; беспокоил судья, который, как говорили, уже потребовал для обвиняемых смертного приговора; беспокоило настроение ожидания сенсации среди зевак и особенно среди представителей прессы. Один из газетных репортеров показался Корту знакомым, но он был слишком возбужден и захвачен происходящим, чтобы размышлять об этом человеке. Слушание закончилось, и было объявлено, что приговор вынесут на следующий день.

– Давай выпьем! – опять предложил Барни.

– Нет, – отмахнулся Корт.

На следующее утро судья как-то подчеркнуто обыденно вышел в зал и, весело болтая со своими помощниками, занял свое место. Потом он предложил женщинам покинуть помещение. Сначала он вынес приговор первой группе обвиняемых: два года тюрьмы, штраф в размере 2 тысяч фунтов стерлингов и немедленная высылка из Трансвааля. В наступившей затем тишине судья надел черную шапочку и посмотрел на четырех зачинщиков. Даже человек с самыми ограниченными познаниями в языке смог понять фразу: «Hangen bij den nek». Хаммонд и трое его друзей были приговорены к смерти.

В зале возникли шум и неразбериха. Корт сидел неподвижно, но он заметил, что Барни направился к помосту, где сидел судья, и начал выкрикивать оскорбления. В полной растерянности Корт вышел на улицу и некоторое время стоял там, пока Барни и его друзья не увлекли его в Претория-Клуб.

– Мы непременно вытащим их, – пообещал Барни. – Выпьешь?

– Да, – ответил Корт. – Выпью, обязательно.

После стольких лет воздержания первый стакан показался ему каким-то безвкусным, второй был уже лучше, а третий – настоящий нектар. Корт задержался в клубе; он даже забыл о Тиффани, ждущей его в гостинице, так он старался избавиться от гнетущего чувства вины за то, что он провалил свое поручение.

Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд и в дальнем конце бара увидел мужчину, который пристально смотрел на него. Это был журналист, которого он встретил на суде, низкорослый, черноволосый и очень знакомый. Да, определенно знакомый. Сейчас, когда он приблизился, Корт увидел его глаза, эти необычные серо-зеленые глаза: глаза Алиды.

– Даниэль! – воскликнул он. Инстинкттно он протянул было руку, но потом быстро опустил ее, вспомнив обстоятельства бегства Даниэля из Кимберли. – Никогда не думал вновь встретить тебя, – медленно произнес он.

– Не думали? А вот я был уверен, что увижу вас или вашего друга Мэтью Брайта. Вы непременно должны были вернуться на золотые прииски Трансвааля.

– Я приехал не на золотые прииски, – сердито сказал Корт. – Я приехал увидеть, как вершится правосудие. И у меня сложилось очень плохое впечатление о правосудии в вашей стране!

– Почему? – Дани увидел свободный столик и повел Корта туда, где они могли сесть. Ему было неловко разговаривать стоя с человеком, гораздо выше его ростом. – Приговор был вполне законным. Эти люди пытались свергнуть правительство.

– Они добивались политических и гражданских прав, возможности участвовать в управлении страной, городом Йоханнесбургом, который они построили и сделали процветающим.

Глаза Дани опасно блеснули.

– Они были агентами британского империализма.

– Джон Хейс Хаммонд – американский гражданин, – воскликнул Корт, и…

– И он на содержании у Родса, – прервал его Дани. – Он виноват так же, как и остальные.

– Я доложу об этом президенту Соединенных Штатов, – сказал Корт. – Вы не посмеете казнить американца на основе сфабрикованного обвинения.

– Не посмеем? – Дани откинулся на спинку стула, сложил на труди руки и усмехнулся. – А что вы сможете сделать? Объединитесь с англичанами и пришлете армию? Вот что я скажу вам, Джон Корт: наши силы, может быть, немногочисленны, но мы станем для вас крепким орешком.

– Вы не продержитесь и неделю, – презрительно бросил Корт.

– О, вы заблуждаетесь. Глубоко заблуждаетесь. Взгляните на дело с такой стороны. За что вы будете сражаться? За жизнь одного человека? За принцип? Кроме того, вам придется сражаться на земле, совсем непохожей на вашу, которую ваши солдаты никогда не видели и, вероятно, потом больше никогда не увидят. Тогда как мы будем сражаться за нашу родину. Нашу землю. Вы, иностранцы, пришли сюда, чтобы эксплуатировать ее и грабить наши богатства, но теперь вам придется убраться домой. Это наш дом. Наш народ живет на юге Африки два с половиной столетия. Нам больше некуда идти.

– Много лет назад в Кимберли я говорил тебе, что твой народ должен научиться жить в мире с другими народами.

– Мы будем жить здесь в мире с теми людьми, которые будут подчиняться нашим законам, следовать нашим обычаям и говорить на нашем языке.

– Но вас же меньшинство, – заметил Корт.

Дани сердито сверкнул глазами.

– Только в Йоханнесбурге. В других государствах юга Африки буры превосходят по численности другие национальности.

– Я имел в виду коренное население, – сказал Корт.

– Коренное население? – Дани удивленно посмотрел на него. – Ах эти, – протянул он и махнул рукой, – они не в счет.

– Точно так же, – спокойно сказал Корт, – думали плантаторы южных штатов Америки перед гражданской войной. Интересно, как много общего между твоей страной и моей. Мы тоже потомки иммигрантов, которые приехали на новую землю ради религиозной или политической свободы, чтобы избежать экономических или социальных проблем или просто в поисках лучшей жизни. Эта земля тоже видела фургоны, движущиеся по огромным просторам равнин в окружении воинственных племен. И в Америке кое-кто нашел богатство, когда другие оставались бедными. Но у нас есть то, чего нет у вас, то, что жизненно важно для существования и прогресса великой страны: глубокая вера в необходимость свободы и прав для каждого человека, независимо от его национальности, цвета кожи и веры.

Дани выругался и с шумом поставил стакан на стол.

– Вероятно, вы можете себе позволить такие глупые убеждения. Ведь никто не пытался отобрать Америку у американцев.

– Никто не пытается отобрать вашу страну у вас, – возразил Корт. Он заметил фанатичный блеск глаз Дани. – Вы явно хотите схватки, – вдруг сказал он. – Хотите подавлять других, бить их и запугивать. Но почему?

– Властвовать над другими, быть сильными – это единственный способ выжить. Колебания, уступки – слабость, нас сразу же сметут англичане или черные.

– Значит, суд был демонстрацией силы, – сказал Корт. – Теперь я понимаю – вы верите, что казнь четверых заставит все население повиноваться.

Дани наклонился вперед.

– И не только, – тихо сказал он. – Наш успех покажет нашему народу, что мы можем бороться и побеждать.

– Почему ты напал на леди Энн? – неожиданно спросил Корт.

Застигнутый врасплох, Дани побледнел.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Это был ты, мы в этом уверены. Энн точно описала тебя. Между прочим, где Виллем? Как он?

– Виллем умер два года назад.

– Очень жаль, – искренне посочувствовал Корт. – Он был хороший, честный человек. Я уверен, он не знал, что ты пытался убить Энн. И Сэма! Даниэль, ты же всегда любил Сэма.

Дани ничего не сказал, и Корт вздохнул. Внезапно он понял, что уже очень поздно.

– Тиффани! – воскликнул он. – Даниэль, мне пора идти. Моя дочь будет беспокоиться обо мне.

– Я провожу вас. – Они встали и вышли на улицу. – Значит, вы женаты?

– Моя жена умерла.

– Понятно. – Они продолжали идти молча. – А как Мэтью Брайт? Он преуспевает у себя в Лондоне, я думаю.

– Я не видел Мэтью девять лет.

– В самом деле? Вы меня удивили. Я считал вас такими хорошими друзьями.

– Мы были друзьями.

Корт не дал никаких объяснений и вообще не стал продолжать эту тему.

– Если увидите Мэтью, передайте ему мои слова. Скажите, что наказание для членов Комитета реформ ничто по сравнению с тем, что я приготовил для него. Их быстрая казнь покажется благом по сравнению с тем, что ждет его, если он вновь ступит на землю Южной Африки.

Корт остановился, озадаченный угрожающими словами Дани. Они были всего в нескольких шагах от гостиницы.

– За что? За что ты его так ненавидишь?

– Вы знаете, за что. Вы, Корт, лучше всех знаете, за что я его ненавижу.

Корт взглянул на искаженное ненавистью лицо своего спутника.

– Алида, – произнес он.

В этот момент дверь гостиницы распахнулась, и на улицу выбежала Тиффани. Она бросилась к Корту и обхватила его руками; показавшаяся в дверях няня не успевала за девочкой.

– Привет, дорогая, – сказал Корт и наклонился поцеловать дочь. – Прости, что задержался.

– От тебя странно пахнет, – сказала она, отбросив назад свои непослушные кудри. – Я ждала тебя целую вечность.

– Прости, – снова сказал Корт.

Дани с любопытством посмотрел на маленькую девочку. Потом вновь обратился к Корту.

– Да, – сказал он. – Алида была одной из причин. По правде говоря, главной причиной. Но есть и другие..

– Даниэль, Мэтью спас тебе жизнь. Ты бы задохнулся в яме, если бы он…

– Мою маму звали Алида. – Звонкий детский голосок Тиффани прервал их разговор.

Дани взглянул на нее, потом на Корта, потом опять на Тиффани.

– Твоя мама? – в недоумении нахмурился он.

– Вы знали ее? Сейчас вы говорили о ней?

– Алида была моей сестрой. Она не могла быть твоей мамой.

– Однако, такое имя встречается редко, – продолжала допытываться Тиффани. – Это очень большое совпадение.

– Да. – Дани задумчиво посмотрел на девочку, потом перевел взгляд на смущенное лицо Корта. – Просто совпадение.

Потом он попрощался и пошел в редакцию «Вольксстрем» заканчивать свою статью о суде. Корт повел Тиффани к гостинице, не заметив, как она обернулась, чтобы посмотреть, куда пошел Дани.

Корт спал на удивление хорошо. Он проснулся в прекрасном настроении оттого, что алкоголь не оказал на него отрицательного действия: значит теперь он в состоянии контролировать себя. Потом у него был долгий разговор с Барни Барнато, и они разработали план, как спасти Комитет реформ от виселицы.

Одетый в черное, с черной лентой на шляпе, Барни получил аудиенцию у президента. Если все пленники не будут освобождены в течение двух недель, он пригрозил свернуть все свои дела в Трансваале и продать всю свою собственность. Это означало не только потерю доходов государства, но и то, что 20 тысяч белых рабочих и 100 тысяч черных останутся без работы.

На следующий день было объявлено, что смертный приговор отменен, но осужденные остались в тюрьме.

При этом известии Дани Стейн у себя в кабинете редакции «Вольксстем» схватил со стола кофейную кружку и со всего размаха разбил ее об стену.

Заручившись поддержкой госсекретаря Соединенных Штатов, нескольких сенаторов и британского правительства, Корт и Барнато упорно продолжали борьбу. Тридцатого мая второстепенные преступники, включая племянника Барни, были освобождены после уплаты штрафа в две тысячи фунтов стерлингов. Десять дней спустя четверо зачинщиков заплатили по 25 тысяч и получили свободу. Джон Хейс Хаммонд поспешил сразу же покинуть Трансвааль.

При поддержке своих старых знакомых с алмазных копей Джон Корт оправдал доверие президента и успешно выполнил свою миссию неофициального посла. Занимаясь этими делами, он совершенно выпустил из вида свою дочь и ужасно разозлил Дани Стейна. Обманутый в своих ожиданиях, Дани был возмущен тем, что заключенных освободили в обмен на деньги. «Вольксстем» обычно поддерживала политику Крюгера, но сейчас преданность Дани пошатнулась. «Это мы истинные хозяева Трансвааля, и нам придется заплатить за это, – мрачно предвещал он со страниц газеты, – заплатить за эту слабость нашей кровью».

И как бы в доказательство этого, его нервы опять не выдержали: на этот раз он разбил об стену чернильницу с красными чернилами, и ее содержимое зловещим пятном растеклось на полу.

Тиффани было скучно. Здесь некуда было пойти и нечем заняться – если бы она знала, что все будет так обстоять, она предпочла бы поехать в Бостон. Папа все время был занят, и в довершении всех несчастий няня, которая с самого начала возненавидела Преторию так же, как и Тиффани, нашла себе поклонника. Тиффани считала, что няня уже слишком стара для этого, и не хотела терпеть прогулки ежедневно по одним и тем же местам, чтобы няня могла встречаться со своим воздыхателем. В гостинице Тиффани постоянно капризничала и кричала, а на улице была злой и надутой. Няня не знала, что с ней делать, а Корт был слишком занят, чтобы это заметить.

Только одна мысль скрашивала скуку Тиффани – ее решение еще раз поговорить с «черным человеком». Она оставалась в убеждении, что его Алида и ее мама должны быть одним и тем же человеком. В историю, которую рассказал ей отец, она добавила романтическую линию непутевого брата, убежавшего из дома. Она не успокоится до тех пор, пока не поговорит с ним еще раз.

Ей оставалось только найти случай. Няня хоть и была влюблена, но не ослабила бдительности. Наконец наступил день, когда отец вбежал к ней и, подхватив на руки, закружился с ней по комнате.

– Дорогая, все кончилось! Мое дело завершено, и мы можем ехать домой. Сегодня я собираюсь отметить это событие, а завтра закажу билеты в Кейптаун.

Значит, сегодня или никогда. Тиффани сидела так тихо и была такой задумчивой, что няня озабоченно посмотрела на нее.