Текст книги "Легенда (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
– Пошел ты, – говорю я и ухитряюсь оттолкнуться от его руки, чтобы проглотить слюну и плюнуть на него.
Плевок попадает ему на щеку, но ублюдок даже не вздрагивает.
– Плевки? – спрашивает он, медленно протягивая руку и вытирая слюну своими длинными пальцами. – Что-то новенькое, – он снисходительно растирает слюну кончиками пальцев. – Не будем же попусту тратить, а?
Затем он просовывает руку мне под пояс брюк, растирая слюну на толстой головке моего возбужденного члена.
Я задыхаюсь, закатывая глаза, но его рука сжимает мне горло, и я даже не осознавал, насколько болезненно возбужден, пока он не прикоснулся ко мне.
– Я скучал по этому звуку, красавчик, – бормочет он, продолжая водить рукой по всей длине, сжимая, и слюна смешивается с капельками возбуждения. Его рука скользкая, горячая, обжигающая, а может, это мой член. Мои бедра непроизвольно прижимаются к его ладони.
Не следовало этого делать. Он усмехается и убирает руку.
– Я говорил, что накажу тебя, – напоминает он. – Просто хотел убедиться, что ты до сих пор без ума от меня.
Затем он убирает руку с моего горла, и я кашляю, хриплю, делаю несколько глотков воздуха.
Он окидывает взглядом мою шею и приподнимает брови.
– Останется синяк, – замечает он, и уголок его рта злобно приподнимается.
Пока я кашляю, он протягивает руку и развязывает черный галстук, и прежде чем я успеваю что-либо спросить, он сует его мне в рот. Я пытаюсь прижаться лбом к его лбу, но он отклоняет голову и снова прижимает меня к стене. Боль пронзает мой затылок.
Дерись с ним.
Трахни его.
Убей его.
Я чувствую, как снова надвигается тьма. Чем больше он причиняет мне боль, тем сильнее всадник хочет взять верх, как будто присматривает за мной.
– Я сказал, что мне нравится твоя борьба, – говорит он, дергая меня за волосы. – Но не люблю, когда в меня плюют, – он облизывает мои губы, и знакомое тепло заставляет его приоткрыть веки, потом он проводит руками по моей обнаженной груди, ведь рубашка уже порвана после того, как он доставал пулю.
– Ты можешь сказать мне остановиться, – продолжает он хриплым голосом. – Но вряд ли я послушаюсь.
Жестокий ублюдок.
Я оскаливаюсь на него сквозь галстук.
Но не собираюсь его останавливать.
Буду ненавидеть себя, это может привести к хаосу и ужасу в нашей жизни, но не попрошу остановиться.
Его ладони теплые, и моя кожа дрожит от его прикосновений, а член стал еще тверже, настолько, что, когда его пальцы находят пуговицы на моих брюках и расстегивают первую, мой стояк практически вырывается из штанов.
Быстрым движением он стягивает мои брюки с бедер, пока член полностью не высвобождается, твердый, наливной, кончик блестит в свете свечей.
Я наблюдаю, как он обхватывает основание, и от этого вида кровь бешено стучит в моем черепе, усиливая боль в плече, горле, голове.
– Я хочу увидеть тебя обнаженным до костей, – шепчет Крейн мне на ухо, резко сжимая мой член. – Хочу знать, из чего ты сделан внутри.
Затем он прижимается губами к моей шее, отчего я вздрагиваю.
– Кажется, я никогда не знал тебя, Эбрахам Ван Брант.
«Потому что ты никогда не знал, что я дьявол», – эта мысль пронзает мое сердце.
Она исходит из того темного места, где скрывается всадник и все худшие стороны меня.
Крейн замолкает и хмурится, как будто слышит мои мысли.
Затем отступает назад. Ослабляет хватку на моем члене, обхватив большим и указательным пальцами.
Он наклоняется, и я с благоговением смотрю на его растрепанные темные волосы. Затем он проводит кончиком языка по впадинке на шее, и из моего горла вырывается беспомощный, прерывистый стон, а колени подгибаются.
Крейн поднимает руку, прижимает ее к моему животу, чтобы я не упал, и еще одним резким движением языка слизывает с меня возбуждение.
– Блять! – я вскрикиваю сквозь галстук, и дергаю бедрами вперед.
Он смотрит на меня снизу вверх, прядь волос падает ему на лоб, и на одно жалкое мгновение я задумываюсь о том, чтобы попросить о большем. Он лишь улыбается мне, и это не добрая улыбка.
– Тебе понравилось, красавчик? – напевает он, прикладывая тыльную сторону ладони к моей щеке притворно нежным жестом. – Хоть ты и не можешь говорить, но я вижу, чего ты желаешь.
Его рука снова сжимает мой член, размазывая влагу по всей пульсирующей длине, что заставляет меня громко застонать. Я в отчаянии толкаюсь в его кулак. Как будто мое тело наконец-то вспомнило его. То же самое я чувствовал, когда набрасывался на Кэт, и то же самое чувствую сейчас: желание наверстать упущенное, желание снова все сделать своим.
Но затем он убирает руку как раз в тот момент, когда мои яйца сжимаются, хватает меня за кожаный ремешок на шее.
– Кажется, ты не понимаешь, за что тебя наказывают, – говорит он и практически тащит меня через всю комнату. Если бы мои ноги не были уже связаны ремнями, я бы выпутался из брюк. Он толкает меня на свой стол, угол которого впивается мне в бедра, я полностью теряю равновесие и оказываюсь в его власти.
– Я возьму и ничего не дам взамен, – продолжает он, и свечи, которые стоят на подоконнике передо мной, почти гаснут, когда я напряженно выдыхаю.
Он на мгновение оставляет меня, подходит к своей полке, уставленной баночками с травами и настойками, и берет маленький флакончик с золотистым маслом. Наливает себе в руки, его глаза прикованы к моим, как у охотника, наблюдающего за своей добычей, и все мое тело пылает, как будто нет ничего, кроме этого момента, и никого, кроме нас двоих. Даже Кэт кажется сном, а всадник – просто ночным кошмаром.
Вожделение затуманивает мои мысли, по телу пробегает легкая паника, когда я наблюдаю, как он расстегивает брюки, в каждом движении его быстрых и умелых пальцев чувствуется предвкушение. Его губы снова изгибаются в улыбке, а взгляд серых глаз по-прежнему холоден и расчетлив. Я ожидаю, что он вытащит свой член из штанов и засунет мне в рот – я бы очень хотел, – но он подходит сзади и прижимает смазанную маслом ладонь между лопатками, наклоняя меня к столу.
Хватает мою задницу, сильно шлепает по каждой ягодице, от чего у меня начинает бурлить кровь.
– Я последний был в тебе или были другие? – спрашивает он сдавленным голосом, масляным пальцем медленно проводит по моим ягодицам.
– Бесчисленное множество других, – пытаюсь я сказать сквозь кляп.
Но это ложь. Был только он. Я сбежал от него и провел последний год, пытаясь найти его снова в каждом мужчине и каждой женщине, которых встречал, но не получалось.
– М-м-м, – бормочет он. – Кажется, ты не знал, что я очень ревнивый.
Его палец выводит круги возле моего входа, так нежно, что я задерживаю дыхание и готовлюсь, потому что знаю, что будет дальше. Эрекция уже сильная, но руки связаны за спиной, и я не в состоянии ничего сделать, чтобы ослабить давление. Могу только ждать.
– Очень ревнивый и голодный, – добавляет он.
В этот момент его палец входит в меня грубо, без романтики, без трепета, и я сжимаюсь вокруг него, когда он проникает до костяшки.
– Блять! – издаю стон, приглушенный галстуком.
Я слышу, как он шипит у меня за спиной.
– Господи, Эйб, я и забыл, какой ты тугой.
Он назвал меня другим именем, но сейчас все кажется правильным, я чувствую себя Эйбом, а он для меня – тот самый таинственный незнакомец с Манхэттена, которому я позволял пользоваться собой неделями. Затем он снова берет масло, и я слышу, как он намазывает его на себя, а затем чувствую жар его толстой головки, проходящей через мои ягодицы.
Он вводит кончик внутрь, и я хватаю ртом воздух, когда мышцы протестуют от шока. От этого вторжения боль пронзает позвоночник, а затем накрывает волна удовольствия. Я и забыл, какой он большой.
– О, трахни меня, – стону я, мои слова путаются, я жалею, что не могу дотянуться до своего члена, который жаждет прикосновений и дергается подо мной, как дикая лошадь.
– Именно это я и делаю, красавчик, – упрекает Крейн. – Наверное, я недостаточно стараюсь.
И при этом он проталкивается до конца и мычит. Издает гортанный, животный звук. Он такой большой, горячий и скользкий, что я не могу дышать, не могу думать, не могу ничего делать, кроме как кричать, подчиняясь смеси боли и удовольствия, когда он заполняет меня.
– Боже, как же с тобой хорошо, – его слова звучат как стон и шепот, и мне очень приятно доставлять ему удовольствие. – Так чертовски хорошо. Вот чего мне не хватало.
Я тоже скучал по этому, и дико хочу большего. Я хотел бы раздвинуть ноги пошире, но не могу. Хотел бы дотронуться до своего члена, но не могу. Хотел бы кончить от одного толчка, но…
Он выходит, а я вижу звезды перед глазами, но не ощущаю тяжесть его одетого тела позади себя.
– Как только я начну понимать, что ты вот-вот кончишь, то высуну, – бормочет он мне в ухо. – Все это не для тебя, Бром. Ты ни черта не заслуживаешь.
Я рычу от злости, вижу перед глазами тьму.
– Позови своего всадника, – хрипит он, прикусывая мое раненое плечо. – Позволь ему выйти, пока я буду внутри тебя. Я бы преподал ему пару уроков.
Я испытываю искушение. Мои бедра в синяках от того, что он вдавливает меня в стол, член так болезненно напряжен, подергивается, пульсирует от чистого желания. Если бы я позвал всадника, возможно, он избавил бы меня от этой боли. Возможно, в конечном итоге он убьет Крейна, но, по крайней мере, я не сойду с ума от его жестоких толчков, не дающих мне покоя.
Но прежде чем я успеваю подумать о дьяволе, я слышу позади себя звук, доносящийся с другого конца комнаты, и легкий хриплый вдох.
Кэт.
Глава 3
Кэт
В комнате слишком холодно, слишком пусто, слишком темно. Одинокая свеча мерцает, и хотя я продолжаю поджигать кончики пальцев, чтобы дать больше света, этого недостаточно, и использование силы истощает, отчего я чувствую себя еще более измученной. В этой комнате царит какое-то тревожное чувство, какая-то чуждая энергия. Крейн рассказывал мне о призраках своей бывшей жены и учителя, и теперь у меня такое чувство, что я не одинока, как будто какие-то твари наблюдают за мной сквозь невидимую стену, ожидая подходящего момента, чтобы выползти наружу.
Затем из соседней комнаты, комнаты Крейна, где он держит Брома, доносятся звуки. Он сказал мне поспать, что он позаботится о Броме, но из-за трясущихся полов и стен, криков и глухих ударов это невозможно.
Я хочу знать, что происходит.
Бром отбивается от всадника?
Может, всадник победил и напал на Крейна?
Или Крейн наказывает Брома?
Я знаю, что Крейн только что спас Брому жизнь своей магией исцеления, но он же и застрелил его, и ярость, которую он испытывал по отношению к Брому, была столь же ощутима, как и сладкая тоска, которую я видела между ними.
Хотя, сладкая тоска – это мягко сказано.
Зрелище того, как двое моих возлюбленных целуются и ласкают друг друга, что-то во мне изменило. Внутри все разгоралось, разжигая пламя, мои чувства превратились в смесь ревности, любопытства и запретного желания. Я даже не знаю, что делать с этими чувствами. Оба мужчины кажутся такими дикими по сравнению со мной, а я чувствую себя такой ужасно наивной и юной.
И все же я возбудилась. Завелась. Я желала их не только по отдельности, но и обоих сразу.
Но когда отбросила возбуждение, то осталась с правдой. Правдой, болью, синяками на шее и кровью на голове.
Потому что Бром причинил мне боль. Он выследил меня, чтобы убить. И хотя это был не он, когда сказал, что уничтожит меня, я все еще вижу его лицо, склонившееся надо мной, помню его темные глаза. Теперь я боюсь его, хотя не должна, и готова сделать все, чтобы это забылось.
Я правда думала, что он убьет меня. Изнасилует и зарежет, и я не знаю, когда смогу избавиться от этого чувства. Надеюсь, скоро. Потому что я не хочу потерять его как друга, не хочу, чтобы он перестал быть для меня родным Бромом.
И все же я уже ощущаю панику, когда думаю о его прикосновениях. Это пугает меня, печалит и заставляет радоваться, что у меня есть Крейн, который защищает, даже если от моего лучшего друга.
Во многом еще предстоит разобраться. Начнем с причины, по которой он покинул Сонную Лощину. Пастор Росс? Почему Брома заставили бежать, но пастор оставался еще как минимум год? Почему пастор не был наказан за свои действия, ведь он был взрослее, а восемнадцатилетний Бром вынужден был уйти?
И почему он не сказал мне? Вот что ранит больше всего. Он не доверял мне. Я бы поняла. Я бы не осудила его. А он переспал со мной, лишил девственности, затем оставил, а я следующие четыре года задавалась вопросом, что сделала не так?
Он тебе сказал?
Я задыхаюсь и поворачиваюсь на кровати, уставившись в пустоту позади себя, откуда, клянусь, слышала женский голос. Мое сердце бешено колотится в груди, и я сжимаю ее пальцами, с трудом сглатывая. Наверное, показалось.
Икабод рассказал тебе, что он сделал?
Теперь голос, который, видимо, принадлежит бывшей жене Крейна, раздается прямо передо мной. Я резко оборачиваюсь, холодный ветер треплет мои волосы, свеча почти гаснет.
Я не собираюсь оставаться здесь одна. Возможно, она жутко ревнивая.
Вскакиваю на ноги и спешу к двери, чувствуя за спиной присутствие холодной тьмы, как надвигающийся шторм, и выхожу в коридор. Здесь кромешная тьма, и я подсвечиваю себе пальцем путь, чтобы найти дверь Крейна.
Открываю ее и вхожу в комнату.
И у меня отвисает челюсть.
Крейн стоит позади Брома, который склонился над столом, брюки спущены до щиколоток, галстук зажат во рту. Пиджак Крейна прикрывает его зад, но брюки висят на бедрах, пока он врезается бедрами в Брома, и я сразу понимаю, что он с ним делает.
Бром поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, и в его глазах вспыхивает боль, но я не уверена, физическая она боль или эмоциональная. Затем Крейн берет Брома за волосы и опускает его голову на стол.
– Лежи смирно, – рычит он на него, и от этого приказа я сама теряю самообладание. Видеть, как Крейн терзает такого большого мускулистого мужчину, как Бром, умопомрачительно, как будто каждая невинная частичка меня теперь полностью испорчена.
На мгновение комната наполняется только животным ворчанием Крейна, скрипом стола, судорожными вздохами Брома, ритмичными шлепками кожи о кожу, и я почти готова выйти из комнаты, не потревожив их.
Но затем Крейн останавливается, крепко сжимая руками бедра Брома, и склоняет голову набок, искоса поглядывая на меня. Прядь черных волос прилипла к его влажному от пота лбу.
– Тебе не обязательно уходить, Кэт, – говорит Крейн низким и гортанным голосом, в котором нет той мягкости, к которой я привыкла. – Если не хочешь. Но если хочешь остаться, я попрошу тебя закрыть дверь.
Я закрываю за собой дверь, принимая решение остаться.
Смотреть.
Наблюдать.
Медленно подхожу к ним, и Крейн выходит только для того, чтобы снова войти в Брома, и у меня кружится голова от этого зрелища и непристойного скользкого звука. Я смотрю на Брома, и тот поднимает голову от стола, чтобы посмотреть на меня, его лицо покраснело. Он хмурится. Издает сдавленный крик, когда Крейн опускает его голову обратно.
И тут я понимаю, что на лице Брома не физическая боль. Он наслаждается. Со своего места я вижу его твердый и длинный член под столом. Нет, страдальческое выражение вызвано эмоциональной болью. Из-за унижения. Потому что именно это и делает Крейн, не так ли? Трахается с ним, держа связанного на поводке.
– Тебя это заводит, сладкая ведьмочка? – говорит Крейн хриплым голосом, и мои глаза прикованы к тому месту, где его собственный член толкается в Брома, блестящий от масла, и, боже мой, мне срочно нужно окунуться в холодную ванну.
– Просто любопытно, – удается произнести, но голос выдает меня хрипотцой.
– Обожаю любопытных, – говорит он сквозь стон.
Крейн снова замолкает, хватает Брома за волосы и запрокидывает его голову назад. Только тогда я замечаю кровь под носом у Брома и порез на голове сбоку. У меня сводит живот от осознания того, что Крейн причинил ему боль, хотя я знаю, что он этого заслуживает.
– Посмотри на нее хорошенько, Бром, – говорит Крейн. – Потому что ты можешь только смотреть.
Бром издает еще один сдавленный рык, его глаза темнеют. Пламя свечей создает впечатление, что здесь царит Ад.
«Ты же знаешь, что это так и есть», напоминаю я себе. «Ты видела, что он пытался с тобой сделать. Внутри этого парня ад, и ты не будешь в безопасности, пока тьма не исчезнет».
– Ты мокрая? – спрашивает меня Крейн, снова принимаясь за работу, и стол скрипит. – Подними ночнушку и покажи ему.
Я встречаюсь взглядом с Крейном, удивленная тем, о чем он просит меня. Хотя выражение его лица искажено похотью, он серьезно смотрит мне в глаза.
– Он не причинит тебе вреда. Он не прикоснется к тебе. Я тоже, пока ты не попросишь. Просто хочу, чтобы он понял, чего лишился, – он делает паузу. – Есть несколько способов причинить боль мужчине, дорогая.
Я с трудом сглатываю, на мгновение задержав взгляд на Броме. Это звучит так жестоко.
Но в то же время заманчиво.
Меня охватывает странный прилив сил. Вот каково это – быть Крейном? У которого на руках все козыри?
Я снимаю пальто Крейна и бросаю его на пол. Затем подхожу так, чтобы Бром хорошо меня видел. Встречаюсь взглядом с Крейном и с радостью замечаю, что от его хладнокровия не осталось и следа, и вместо этого он смотрит на меня с неподдельным жаром.
Энергия бурлит во мне, как в пчелином улье, с моих ног капает мед.
Сила и мощь. Я чувствую их, пока эти два здоровяка смотрят на меня так, словно то, что они делают друг с другом, даже не считается.
Они видят только меня.
Задираю ночнушку и раздвигаю ноги. Прохладный воздух обдувает мою разгоряченную плоть, и Бром с Крейном втягивают воздух в унисон.
Да. В этом и есть сила.
Электрический разряд пробегает по моему позвоночнику, и я опускаю руку вниз, скользя по тазовой кости, раздвигая самое чувствительное место. Я мокрая.
Смотрю на Брома, вспоминая, как он причинил мне боль, месть и жестокость пронзают мое сердце. Дело не только в всаднике. Дело не только в том, что он разбил мою голову о стену и хотел убить меня. А в том, что он бросил меня. Я знаю, почему он ушел, но это все равно не избавляет от боли, от того факта, что он не считал меня достойной доверия, все равно бросил меня, хотя знал, что моя мать никогда ни во что меня не ставила. Ни разу не вернулся в Сонную Лощину, чтобы рассказать мне правду, ни разу не прислал письма, чтобы сообщить, что с ним все в порядке.
Вместо этого он был с этим человеком, с человеком, который сейчас глубоко внутри него, и должна признать, я немного зла на Крейна, потому что это несправедливо, что они в Нью-Йорке были вместе, а я осталась позади. Я завидую, ведь тогда была совсем одна.
Сейчас я смотрю на Крейна, от вожделения он хмурится еще сильнее, его рот открывается в прерывистых вздохах, когда он продолжает вонзаться в задницу Брома. Что ж, если он хочет наказать его, я не собираюсь его останавливать.
Я помогу ему.
Двигаюсь поближе к Крейну, но чтобы Бром меня видел.
– Прикоснись ко мне, – говорю я Крейну, с трудом сглатывая. Такое чувство, что я играю в пьесе, но должна владеть собой, владеть этой дикой энергией, которая течет сквозь меня.
Его глаза вспыхивают. Он прочищает горло.
– Попроси меня по-хорошему.
Этот мужчина не унимается.
– Пожалуйста, прикоснись ко мне.
Он протягивает руку и проводит ладонью по внутренней стороне моих бедер, заставляя вздрогнуть от его прикосновения. Я издаю глубокий стон.
– Господи, Бром, ты бы знал, какая она мокрая, – выдохнул он. – У нее по ногам стекает. Как думаешь, это из-за тебя или меня?
Крейн замедляет движение, его рука скользит все выше и выше по моему бедру, пока не оказывается на гладкой поверхности, и я не могу сдержать тихий стон, который срывается с моего открытого рта.
– Боже, – выдыхаю я.
– Верно, – говорит Крейн сквозь стон, одновременно сильнее входя в Брома и начиная доставлять мне удовольствие рукой. Его пальцы погружаются в меня, движения грубые, я такая влажная.
В этом есть что-то греховное. В детстве родители водили меня в церковь, но только для того, чтобы соблюсти приличия и влиться в общество Сонной Лощины. Понятие греха не кажется таким уж реальным, когда ты знаешь, что ты ведьма, и они сожгли бы тебя на костре, если бы могли. Но здесь, сейчас, когда Крейн оскверняет Брома, двигает во мне своими длинными, умелыми пальцами, когда я стою перед ними обоими, обнаженная, я понимаю, о каком грехе говорили во время проповедей. Это нечто толкает тебя на порочный путь, с которого ты никогда не вернешься.
Я хочу идти по этому пути и никогда не оглядываться назад.
После жизни, полной потерь и тайн, я хочу быть порочной.
И, боже мой, это так приятно.
Глава 4
Кэт
Я издаю сдавленный стон, меняя позу, чтобы Крейн мог глубже погрузить пальцы, хлюпающий звук наполняет комнату, и я начинаю двигаться на его руке, как на лошади, наклоняясь и ерзая бедрами взад-вперед.
– Черт, – бормочет Крейн и резко выпрямляется. Он выходит из Брома, его член подпрыгивает, такой длинный, толстый и влажный, что меня пронзает новый прилив вожделения. Затем он убирает от меня свою руку, и я тихо вскрикиваю в знак протеста, чувствуя холодную пустоту там, где должна быть его рука.
Он быстро хватает Брома за шиворот и стаскивает его со стола на пол, где ставит на колени. Привязывает поводья к ножкам стола, я смотрю на Брома, стоящего на коленях и избегающего моего взгляда, его руки связаны за спиной, рубашка расстегнута, и вся в красных пятнах, нос распух, с виска стекает струйка крови.
Член у него между ног торчит вверх. Он выглядит болезненно твердым, кончик блестит от возбуждения, весь ствол потемнел и подергивается в такт биению его сердца.
Какая-то часть меня хочет упасть перед ним на колени и умолять, прижаться губами к его члену и облизывать дочиста, пока он не кончит мне в рот.
Но другая часть, та, что злится, заставляет оставаться на месте, не дает двинуться с места, даже когда Крейн подходит к Брому и проводит рукой по его заткнутому рту.
– Как на вкус, Бром Бонс? – спрашивает он, хотя, конечно, не ждет ответа. Затем Крейн поворачивается ко мне, в его глаза горит страсть, одна рука на члене, и я чувствую, как по моим венам пробегает молния, а пальцы ног прижимаются к полу.
– Раздевайся, – говорит мне Крейн. Это звучит как приказ. Я знаю, что не обязана этого делать, знаю, что он никогда не заставил бы меня делать то, чего я не хочу, но тон его голоса и выражение глаз говорят об обратном.
Я повинуюсь ему, снимая ночнушку через голову.
– Теперь ляг на пол, на спину, и раздвинь ноги.
О боже.
Я смотрю на Крейна, не понимая, что он задумал, но у меня есть хорошая догадка. Его взгляд приковывает меня к месту.
«Ты можешь уйти», – произносит он у меня в голове, его губы слегка шевелятся. «Я не буду тебя здесь удерживать».
Я киваю, чувствуя себя увереннее, опускаюсь на пол, ложась на спину. Пол холодный, но мое тело словно горит. Я вдыхаю, ощущая, как энергия искрится и обжигает меня.
Крейн опускается на пол и, продолжая смотреть мне в глаза, медленно проводит руками вверх по моим ногам. Я думаю, он хочет трахнуть меня, проникнуть поглубже и заставить Брома смотреть, но он проводит челюстью по внутренней стороне моего бедра, и я чувствую легкое прикосновение его щетины. Прерывисто вздыхаю, выгибая спину и отводя взгляд.
Поворачиваю голову в сторону и смотрю на Брома.
Взгляд его глаз мог бы разжечь тысячи огней. Если бы мое тело и так не было горячим, клянусь, он бы воспламенил меня.
В нем бушуют ярость и разочарование, но под всем этим скрывается желание. Вожделение. Необузданная потребность. Как будто его стояк не доказывает этого.
– Ты можешь смотреть на него сколько угодно, – шепчет Крейн между моих бедер, его губы скользнули туда, где влажно. – Помни, что ты моя, и я могу пробовать тебя на вкус, трогать и трахать.
И в этот момент его язык скользит вниз от того места, где я вся набухла, проникая внутрь меня.
Я издаю стон удовольствия, мои глаза закрываются от этого вторжения, разрывая зрительный контакт с Бромом. Неистовое желание пронизывает меня, как змея, обвиваясь вокруг моего центра, пока Крейн поглощает меня своим ртом. Это не нежные поцелуи – он пожирает меня целиком.
– Вот почему «сладкая ведьмочка» тебе так подходит, – бормочет Крейн, посасывая. – Ты словно десерт.
Он продолжает медленно водить языком, пока мои бедра не сжимают его голову, и я чувствую, что если не буду держаться за него вот так, то погибну.
Крейн стонет, а затем кладет свои теплые крепкие руки на внутреннюю сторону моих бедер и раздвигает их.
– Ты пробовал ее, Бром? – спрашивает Крейн. Его голос мягкий, но дыхание поверхностное. – Ты наслаждался Кэт таким образом? Облизывал ее от влагалища до клитора, пока твое лицо не становилось мокрым от ее смазки?
Он снова опускает голову и обводит языком мой бутон, прежде чем втянуть его в рот, а затем снова трахает меня языком. Моя спина выгибается, а ногти скребут пол. Я так близка к оргазму, что шепчу лишь: – О, боже. О, боже.
Но затем он останавливается, когда я уже на грани, и слегка отстраняется. Издает смешок.
– Я чувствую вкус твоей спермы внутри нее, красавчик, – комментирует он напряженным голосом. – Неприятно это признавать, но мне нравится, как вы сочетаетесь друг с другом.
Затем Крейн устраивается поудобнее и прижимает мое бедро к холодному полу, как можно ближе к Брому.
– Видишь? – спрашивает Крейн. – Видишь эту тугую розовую вагину? Видишь, как она истекает? – Крейн берет свой палец и погружает его внутрь, заставляя меня громко ахнуть, мое тело сжимается вокруг его кончика. – Такое ощущение, что она пытается избавиться от тебя и освободить место для меня.
Бром издает рычание, которое заполняет комнату, и я распахиваю глаза, мое сердце бешено колотится, ведь я думаю, что он, возможно, превращается во всадника. Его лицо красное, на лбу выступают капельки пота, а щель на головке члена блестит от возбуждения.
– Наконец-то я разозлил тебя, а? – предполагает Крейн. – Тогда посмотри, как настоящий мужчина доводит ее до оргазма.
Крейн снова ныряет мне между ног, одной рукой трахает меня пальцами, а другой сжимает мою грудь. Я закатываю глаза и чувствую, что будто увеличиваюсь в размерах до точки невозврата, как будто смотрю с обрыва. Резко пугаюсь, что я вот-вот умру, что буду падать вечно, если отпущу контроль.
Я открываю глаза, чтобы посмотреть на Брома, и напряженность в его взгляде толкает меня за край.
Затем я кончаю, издавая приглушенные вопли, которые пытаюсь сдержать, мое тело бьется в конвульсиях вокруг лица и рук Крейна. Страх превращается в звездный свет, во что-то глубокое, яркое и чистое, и на мгновение забываюсь, где я и кто я. Один мужчина пожирает меня ртом, а другой – глазами, и я никогда раньше не чувствовала себя такой желанной.
В конце концов, я возвращаюсь на землю. В комнату Крейна в общежитии факультета. И ошеломленно наблюдаю, как Крейн встает на ноги, быстрыми, умелыми движениями проводит рукой по своей твердой плоти, потом начинает громко стонать и кончать, направляя свое семяизвержение на Брома. Толстые струи его спермы хлещут по темно-красному и, очевидно, ноющему члену Брома. Тот дергается, когда семя Крейна попадает на него, и Бром издает рычание. Если бы у него не был заткнут рот, уверена, что все стены начали бы дребезжать.
Крейн издает глубокий, удовлетворенный стон, замедляя движения, и он одаривает Брома ленивой ухмылкой, в его глазах сверкает жестокость, и я начинаю понимать, что Крейн, возможно, сторонник Маркиза де Сада2.
– Как думаешь, я достаточно наказал тебя, красавчик?
Бром издает страдальческий звук в ответ, на лбу у него выступают капельки пота, лицо искажено гримасой боли. Энергия, возникающая в результате сексуальной разрядки, бурлит в моем теле, и если бы у меня были силы преодолеть туман в голове и теле, может, я смогла бы что-то создать. Вытолкнуть энергию из своей души и взять ее в руки, как светлячков, которых я ловила с Бромом.
Мгновение я смотрю на него, пытаясь сопоставить того Брома, которого знала, с которым бегала по полям в сумерках, с этим Бромом. Даже если бы он не был одержимым, к этой его стороне, грубой, униженной и невероятно сексуальной, стоит привыкнуть.
– Вставай, – говорит мне Крейн, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, он хватает меня и поднимает на ноги. Я нетвердо стою, покачиваюсь и осознаю, что совершенно голая, в то время как Крейн уже натянул штаны, и теперь единственный полностью одетый человек в комнате.
– С тобой все в порядке? – спрашивает он, с любопытством глядя на меня. Он кладет руку мне на затылок, удерживая на месте.
Я киваю, не в силах выразить словами, что именно чувствую. Кажется, что колени вот-вот подогнутся.
– Хорошо, – тихо говорит он, затем притягивает меня к себе и целует в макушку. От этого нежного прикосновения где-то глубоко внутри меня возникает боль. Как этот человек может быть таким чертовски коварным и в то же время давать ощущение безопасности?
– Почему бы тебе не принять теплую ванну? – тихо спрашивает он меня. – Я думаю, нам всем это нужно.
– Конечно, – отвечаю я ему. Быстро бросаю взгляд на Брома, прежде чем пройти в уборную и закрыть за собой дверь, предполагая, что им двоим нужно уединиться. Крейну повезло, что у него есть своя ванная. Когда я перееду сюда в общежитие, у меня не будет такой роскоши – мне придется жить с другими девушками на этаже.
И я должна буду переехать завтра. Официально поступлю в институт. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я была у костра с Мэри. Кажется, что весь мой мир изменился за один вечер, и я понятия не имею, чего ожидать дальше. Я просто знаю, что бы со мной ни случилось, будет нелегко.
Стараюсь не думать об этом, зажигая пару свечей над раковиной, пламя теперь гораздо легче появляется на кончиках моих пальцев, возможно, из-за энергии, которая все еще бурлит во мне, как ураган. Я затыкаю пробку в ванной и поворачиваю кран. Где-то сверху стонут трубы, вероятно, на чердаке общежития работает бачок, и из крана хлещет чуть теплая вода. Я немного жду, позволяя воде стекать по пальцам, но когда та не стала теплее, решаю провести небольшой эксперимент.
Опускаю руку в воду, вбираю в себя энергию и направляю ее наружу через кончики пальцев, сосредотачиваясь на тепле и пламени, как обычно. Конечно, пламя не появляется под водой, но потоки энергии вырываются наружу и меняют температуру с чуть теплой на горячую.
Я не могу сдержать улыбки, чувствуя, как гордость переполняет мою грудь. Похоже, на будущее я обеспечила себе бесконечное количество горячих ванн. Никогда не думала, что смогу использовать свою магию и совершенствовать ее, и все же здесь я смогла. Может, помогли занятия с Крейном или, ну, другие занятия с Крейном, кажется, он многое сделал, чтобы вывести мою магию на передний план.
