Текст книги "Легенда (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Я видел слишком много и в то же время недостаточно.

Я клянусь никогда больше так не делать, никогда не читать ничьи воспоминания без их разрешения.

Потому что теперь я знаю правду.

И теперь я должен это исправить.

Тихо отхожу от нее, позволяя ей поспать, чтобы избавиться от головной боли, и погрузиться в воспоминания.

Хватаю свое пальто.

Спускаюсь по лестнице и выхожу за дверь.

Прохладный туман касается моего лица, когда я перехожу Мишн-стрит, день в ноябре быстро переходит в ночь. Я не знаю, какой у меня план, просто знаю, что должен поговорить с Рэем. Человеком, который украл мою жену.

На другой стороне улицы стоит ряд домов, в том числе и тот, с желтой штукатуркой, который сохранился в памяти Мари, совсем недалеко от нашего дома, ровно настолько, чтобы я не видел, как она входила в него по вечерам, гуляя с «друзьями», или со своим «дядей». Ее роман был на виду у всех, кроме меня.

Я не думал о том, что собираюсь сказать. Недостаточно накричать на этого человека, ударить его, сделать выговор. Я здесь не для того, чтобы заставить его заплатить, я здесь не для того, чтобы спрашивать «почему».

Я здесь для того, чтобы знать почему.

Подхожу к двери и стучу.

Дверь открывает загорелый мужчина с темно-каштановыми волосами.

Его лицо вытягивается, когда он видит меня.

– Ждал кого-то другого? – спрашиваю я многозначительно.

Он хмурится, глядя на меня, сдвинув густые темные брови. Боже, какой он красивый. Эта мысль поражает меня так, словно Господь Бог обрушивает на меня свой удар свыше.

– Мистер Крейн, – неуверенно произносит Рэй. – Чем я могу помочь?

– Можешь, – говорю я, удивляясь тому, насколько ровным звучит мой голос. – Войду? Я хочу поговорить с тобой о своей жене.

Лицо Рэя бледнеет. Он стоит, положив руку на дверь, словно не уверен, хочет ли закрыть ее у меня перед носом. Он смотрит на меня сверху вниз, проверяя, есть ли у меня оружие. Он думает, что я пришел убить его.

Я должен убить его.

Но мне стыдно за Мари не потому, что она разбила мне сердце.

Это не так.

Я перестал любить Мари несколько месяцев назад, примерно в то же время, когда и она перестала любить меня. Я сдался, когда понял, что в ее холодном, как камень, сердце больше нет места для меня.

Я пришел узнать, каким мужчиной я должен быть.

Потому что мне нужно знать, что Рэй за человек.

– Прости, – говорит он, с трудом подбирая слова. – Сейчас неподходящее время…

Я кладу руку на дверь и открываю ее, мой рост дает преимущество и пугает его.

– Я хотел бы поговорить с тобой, – спокойно говорю я ему, снимая шляпу и держа ее в руках. – Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы. Просто хочу поговорить. Пожалуйста, – добавляю я.

Он резко выдыхает, его глаза безумны, он пытается понять, чего я на самом деле хочу, но все равно открывает дверь.

Я вхожу в его дом. Никогда раньше здесь не был. Он меньше моего, так что измена не может быть связана с деньгами. И хотя он одет опрятно, ничто в его одежде не говорит о том, что он более утонченный или умный, чем я. Признаюсь, я не так уж много знаю о своем соседе, но это не дает мне никаких подсказок.

– У нас никогда не было возможности нормально поговорить, да? – спрашиваю я, оглядывая маленькую гостиную, потрескивающий камин, ковер на деревянном полу. – Тебя называть «Рэй» или «Рэймонд»?

– Рэй, – неуверенно говорит он. – А тебя?

– Зови меня Икабод, – говорю я ему, вертя шляпу в руках. – Так меня называет Мари.

Он бледнеет.

– Ладно. Послушай, Икабод, я знаю, ты говоришь, что не хочешь неприятностей, но я не… не верю. Если хочешь ударить меня, бей, давай. Просто покончи с этим.

Я хмуро смотрю на него.

– За кого ты меня принимаешь?

– За человека, который узнал, что его жена ему изменяет.

Я кисло улыбаюсь.

– Именно.

Он сглатывает, его взгляд мечется по комнате. Они красивого зеленого оттенка, как весенний мох. Его рот изгибается в гримасе, и губы у него тоже красивые, широкие, но пухлые. Я понимаю, почему Мари захотела этого мужчину. Он теплый, а я холодный. Он – солнце, а я – туман. Он мягкий, а я – жестокий.

И от нарастающего давления в члене я становлюсь твердым.

На мгновение меня охватывает стыд.

Я грешник, даже если у меня возникают такие мысли.

Я ненормальный, потому что хочу этого.

Если бы отец только узнал, что его единственный сын мечтает о другом мужчине, он отправил бы меня прямиком в ад. Но он ведь знал, что я все равно туда отправлюсь, не так ли? Я с самого первого дня слишком отличался от всех остальных, и никакая церковь этого не изменила бы. Икабоду Крейну никогда не видать спасения.

– Чего ты хочешь от меня? – спрашивает Рэй.

Я медленно приближаюсь к нему, и он пятится, пока я не прижимаю его к стене. Обои местами отслаиваются, картина с изображением быка висит криво.

– Я хочу… – начинаю, тяжело дыша. Облизываю губы, глядя на него. – Я хочу знать, что есть у тебя такого, чего нет у меня, – мой взгляд опускается на его губы. – И хочу это получить.

Я кладу руку ему на горло и сжимаю.

Красивые глаза Рэя выпучиваются, его пальцы обхватывают мои, чтобы отстранить, но я не оказываю сильного давления. Я просто пытаюсь удержать его неподвижно.

Наклоняюсь и целую его.

Он не отвечает на мой поцелуй, но это не важно.

Его губы на удивление прохладные, но мягкие, и прикосновение его усов посылает молнию прямо к моему члену, мои яйца сжимаются, внутри разгорается огонь.

Рэй что-то бормочет мне в губы, одной рукой пытаясь разжать хватку на горле, а другой упираясь мне в грудь, пытаясь оттолкнуть меня от себя.

Я сдаюсь. Опускаю руку и отступаю назад.

– Что с тобой не так? – говорит мне Рэй, его глаза безумны, рот приоткрыт, он тяжело дышит, и черт возьми, это возбуждает меня как ничто другое. – Это мое наказание?

Я слабо улыбаюсь ему. Я все еще чувствую прикосновение его усов к своей коже.

– Если ты этого хочешь, – говорю. – Я…

Но прежде чем я успеваю закончить фразу, он наклоняется и хватает меня за лицо.

И целует.

Я чувствую, как воздух покидает мои легкие.

Всхлипываю, прижимаясь к нему, ощущая прикосновение его языка к своему, чувствуя, как он раскрывается, словно распускающийся цветок, и понимаю, что даже если это грех, то я с радостью назовусь грешником.

Он стонет, его звуки ласкают мою душу, а затем он опускается передо мной на колени. Его движения неуверенны и неистовы, и мое сердце скачет, как жеребец, и я не могу поверить своим глазам, не могу поверить в то, что происходит, в то, что сейчас будет.

Он поднимает руку и смотрит на меня своими прекрасными глазами.

– Пожалуйста, – говорит он, задыхаясь, тянется к моим брюкам, и это потрясает меня до глубины души.

«Пожалуйста» – простое слово, пока кто-нибудь не произносит его, стоя на коленях.

Такое чувство, что передо мной открылся целый новый мир.

Я помогаю ему, расстегиваю пуговицы на ширинке и вынимаю свой член. Держу в руке длинный и твердый стояк с толстыми прожилками, этот красивый мужчина ждет разрешения, и кажется, что я вот-вот кончу. Я уже вижу жемчужинки возбуждения на вздувшемся кончике и с трудом сглатываю, желая потереться им о его язык, желая, чтобы он попробовал на вкус, попробовал меня.

Не знаю, есть ли у Рэя какой-нибудь опыт в отношениях с мужчинами. Я даже не знаю, правда ли он этого хочет, или хочет избежать дальнейшего наказания, но мне все равно.

Мне все равно.

– Открой ротик, милый, – говорю я ему, сжимая в кулаке его мягкие волосы.

Рэй приоткрывает рот, я толкаю его голову вперед. Он издает сдавленный звук, но я крепко удерживаю его на месте. Его нижние зубы задевают мою уздечку, и я шиплю от бодрящей смеси удовольствия и боли, но тут он начинает сосать и лизать, и мои глаза закатываются.

– Черт, у тебя такой горячий рот, такой влажный. Продолжай, не смей останавливаться. Не смей останавливаться.

Я продолжаю двигать головой Рэя, и он протягивает руку, хватает меня за основание члена, нежно тянет за мошонку, и я умираю, стоя на ногах. Это рай и ад, слитые воедино.

– У тебя хорошо получается, Рэй, – подбадриваю я его, мой хриплый голос звучит чуждо. Даже Мари никогда не делала этого со мной, говорила, что это неприлично.

К черту чистоту, я хочу быть грязным.

– Да, – шиплю я, когда он заглатывает глубже. – Да, высасывай меня досуха.

Его ответ звучит приглушенно, а я стою, двигая бедрами, и смотрю, как он овладевает мной, и никогда в жизни не чувствовал себя такой сильным. Неважно, что произошло за несколько минут до этого или что произойдет через несколько минут после, я…

Оргазм застает меня врасплох, без предупреждения.

– Господи Иисусе! – я ругаюсь сквозь стиснутые челюсти, мои яйца приподнимаются, бедра так напряжены, что мышцы ноют, и я издаю низкий горловой стон, который эхом разносится по всему дому. Я кончаю, пульсируя, дергаясь во рту Рэя, и открываю глаза, чтобы увидеть, как двигается его кадык, пока он заглатывает меня, и это самое прекрасное зрелище.

Затем, когда я наконец заканчиваю, то высвобождаю свою сведенную судорогой руку из его волос, и он вытирает рот, тяжело дыша.

А потом он смотрит в сторону двери.

И с леденящим душу ощущением я понимаю, что мы не одни.

Я следую за его взглядом.

Мари стоит у двери и смотрит на нас с открытым ртом.

Должно быть, она вошла, а мы были настолько поглощены страстью, что даже не заметили.

На мгновение я думаю, что, может быть, мне не нужно оставлять ее. Может быть, нам и не нужно разводиться. Может, мы сможем быть втроем, научимся делиться друг с другом по очереди.

Но тут она кричит.

Ее глаза горят ужасом, негодованием и отвращением.

Она идет к нам с кипящим гневом, раскинув руки, кричит на нас, называя аморальными, грешниками, дьяволами, язычниками, как будто не она первая совершила прелюбодеяние, как будто все эти термины к ней неприменимы.

К этому времени Рэй уже на ногах, я быстро прячу член в брюки, и, кажется, вся ее ярость направлена на меня. Ее палец у моего лица, глаза дикие, как у зверя в клетке.

– Я знала, что ты такой, – говорит Мари, кипя от злости и тяжело дыша. – Я знала, что ты один из них. Неисправимый грешник, ты отправишься прямиком в ад!

Я вскидываю руки, пытаясь сохранить спокойствие, но безуспешно.

– Ты изменяла мне, Мари! Я знаю, что изменяла. Ты не сможешь этого скрыть, не сможешь отрицать.

Но я не осмеливаюсь рассказать ей, как узнал.

– Я изменяла тебе, потому что ты содомит³! – кричит она. – Потому что я знала твою истинную натуру, я видела зло, тьму, которая обитает в тебе. Я знала, что вышла замуж за бессовестного человека, и мне нужно было очистить свое тело от тебя, а душу – от твоей грязи!

Я указываю на Рэя, который по-прежнему молчит и напуган.

– Трахаясь с другим содомитом? – восклицаю я.

– Ты принудил его, – говорит Мари, подходя к Рэю и хватая его за плечо. – Ты заставил его совершить такой грязный, аморальный поступок. Твоя истинная натура – звериная, Икабод. Но тебе это с рук не сойдет, ты за это заплатишь.

– Я ухожу от тебя, – кричу я ей. – Вот как я поплачусь. Я развожусь с тобой, ты, неверная шлюха.

– Ты меня не бросишь! – кричит она, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, она бьет меня по лицу, и боль разлетается, как искры. – Ты не можешь! Я этого не допущу!

Я прижимаю ладонь к щеке, пытаясь обуздать свой гнев. Я никогда не давал ему вырваться наружу, я никогда не позволял ему взять надо мной верх, но она провоцирует меня.

Теперь я зверь в капкане.

– Мне плевать, – говорю я ей, гнев нарастает во мне, кожа становится слишком горячей, слишком напряженной. – Я развожусь с тобой, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

– Ох, могу, – она скалит зубы. – Я добьюсь твоего увольнения! – кричит она и, увидев ужас в моих глазах, улыбается. – Да, я расскажу миру о том, что здесь увидела. Рэй поможет, да, Рэй? Школьный совет узнает об этом, Икабод. Ты потеряешь все, абсолютно все, свою работу, свой дом, жену, и все потому, что ты грешник, чертов грешник, я…

– Ты не посмеешь! – кричу я ей, шагая вперед и с силой толкая ее в плечи.

Мари отлетает назад, ее ноги дергаются в попытке удержаться на ногах, но она падает на пол.

Ее затылок с тошнотворным треском ударяется о деревянный пол, всего в нескольких дюймах от ковра. Звук этого удара пронзает меня насквозь, пронзает сердце, душу, наполняя меня сверху донизу ледяным ужасом.

Из-под ее волос начинает сочиться кровь, ее глаза открыты и устремлены в потолок.

Все замедляется.

Я издаю сдавленный крик.

Бегу к ней, падаю на пол, умоляя, чтобы с ней все было в порядке.

– Нет, нет, нет, нет, нет, – кричу я. – Нет, Мари. Мари.

Я осторожно дотрагиваюсь до ее лица, пытаясь заставить ее посмотреть на меня, и мои руки дрожат.

Она медленно моргает, ее глаза открываются, смотрят в пустоту.

Кровь растекается по лицу.

Рэй остается на месте, позади меня, учащенно дыша.

– Мари! – кричу я, прижимая дрожащие пальцы к ее шее, пытаясь нащупать пульс.

Пульса нет.

Я смотрю на ее грудь, которая не двигается, на ее рот, в котором нет дыхания, на глаза, которые не видят.

– Нет, – повторяю я. – Ты не мертва. Ты не можешь умереть.

Я оглядываюсь через плечо на Рэя, который, похоже, вот-вот упадет в обморок.

– Мы должны что-то сделать. Рэй! Мы должны что-то сделать!

Но Рэй не двигается. Он в шоке.

Я тоже. Я в шоке, но все же могу кое-что сделать.

Помню, как в медицинской школе трупы оживали, когда я прикасался к ним.

Я смотрю на безжизненное лицо Мари и понимаю, что она мертва. Она мертва.

Но ей не обязательно оставаться мертвой.

Кладу ладони ей на щеки и закрываю глаза, пытаясь собрать всю энергию, которая осталась в моем измученном, истерзанном сердце, и как только чувствую, что она проходит через меня, я пытаюсь передать ее через руки к Мари.

Пожалуйста, пусть сработает, пожалуйста.

Она дергается под моими руками.

Я открываю глаза и вижу, как она открывает свои.

Она смотрит прямо на меня. Зрачки как черная луна.

Но на ее лице нет благодарности. Никакого облегчения от того, что она жива.

Там нет ничего, кроме ужаса и потрясения, предательства и ощущения, что ты заглядываешь за завесу, смотришь на то, на что никто никогда не должен смотреть.

Я вернул в этот мир человека, который умер.

Возможно, это самый большой грех из всех.

Мари открывает рот в беззвучном крике, все шире и шире, и теперь ее трясет в конвульсиях.

– Что с ней происходит? – Рэй, наконец, всхлипывает, подходя ближе. – Что ты с ней делаешь?

– Я не… – начинаю я, пытаясь удержать ее, меня охватывает паника, что я совершил огромную ошибку. – Я пытаюсь вернуть ее к жизни.

Но мне не следовало этого говорить. Мне не следовало ничего говорить.

Потому что теперь Рэй знает, он действительно знает, что со мной не так.

– Дай мне умереть, – хрипит Мари. – Дай мне умереть, Икабод.

Я убираю руки, статические разряды сотрясают мои ладони, и я наблюдаю, как Мари внезапно замирает.

Снова мертва.

Навсегда.

Потому что я убил ее.

– Ты… – начинает Рэй, и у меня нет сил смотреть на него. – Ты – демон.

– Я не демон, – шепчу я, проводя пальцами по безжизненной руке Мари. – Я просто проклят.

Глава 24

Кэт

Я чувствую себя ужасно.

Никогда раньше не справлялась с месячными в одиночку. Обычно Фамке сшивала лоскутки и тканевые прокладки, а затем прикрепляла их к поясу, который нужно надевать под панталоны. И хотя она предусмотрительно упаковала их вместе с остальной одеждой, я чувствую себя неловко из-за того, что их не так много, и приходится стирать в общей раковине на этаже. Я знаю, что всем девушкам в общежитии приходиться сталкиваться с подобной ситуацией, но, несмотря на это, мне кажется, что такое должно оставаться в тайне.

В дополнение, у меня бывают спазмы во время менструации, которые в прошлом удавалось облегчить с помощью чая из листьев малины и коры ивы, но я не знаю, где найти это здесь. Наверное, я можно сходить в сад и собрать немного ягод, но я не видела там малины, а дождь шел не переставая весь день, с тех пор как я оставила Брома и Крейна, когда они собирались выследить учителя истории.

Я вздыхаю, стараясь не обращать внимания на дискомфорт и общее недомогание, и сажусь за стол, разворачивая бандероль, которую отправила для меня Фамке. Здесь моя любимая голландская выпечка, и я старалась приберечь ее на особый случай, но сейчас немного сахара не помешает.

Я пробую и смакую первый кусочек, желудок урчит от голода, и в конце концов я поглощаю все, миндальная пачкает пальцы, а на столе остаются крошки. Я решаю притормозить, оставить два пирожных, чтобы угостить Брома и Крейна.

Но когда беру в руки второе, оно разваливается, как будто его разрезали пополам, и я понимаю, что внутри что-то есть. Достаю сложенную записку, обернутую во что-то твердое и серебряное: колье на цепочке. С него свисает маленький византийский крестик, украшенный черным камнем, возможно, ониксом или обсидианом, с полумесяцем сверху.

Я оттираю украшение, а затем дрожащими руками беру записку.

Дорогая Катрина,

Это помогало мне быть в безопасности все эти годы.

Пришло время позаботиться о твоей безопасности.

Отец хотел бы, чтобы это было у тебя.

Фамке.

Фамке спрятала записку и ожерелье в выпечке, чтобы я нашла их без ведома матери. Нужно вернуться домой, и как можно скорее. Нужно поговорить с ней. Она знает слишком много, а я слишком мало.

В любом случае, я должна рассказать Крейну и Брому.

Хватаю записку и ожерелье, забираю оставшуюся выпечку, надеваю сапоги и пальто и выбегаю под дождь. Скоро стемнеет, и я знаю, что Крейн не захочет, чтобы я приближалась к Брому в такой час, но я готова рискнуть. По крайней мере, Крейн может разложить круг из соли по всей своей комнате в качестве дополнительной меры предосторожности.

Хотя я начинаю сомневаться, что это помогает. Прошлой ночью всадник без головы обезглавил констебля Киркбрайда, и я знаю, что Бром имеет к этому какое-то отношение. Возможно, он и возражал, что это было не в его власти, и, возможно, это правда, но я видела, как Бром смотрел на констебля после встречи. Он смотрел в то окно, как будто замышлял убийство.

Но хотя меня должна пугать мысль о том, что Бром несет ответственность за убийство, этого не происходит. Я не знаю, означает ли это, что мои моральные устои упали еще ниже, или кровавый ритуал сплотил нас таким образом, что это противоречит общепринятым нормам, но я испытываю к нему сочувствие.

К тому времени, как я добираюсь до общежития факультета, мои волосы и пальто промокли насквозь, и я продрогла до костей. Вхожу в парадные двери, в здании лишь чуть теплее, чем снаружи, поднимаюсь по лестнице, но, оказавшись на самом верху, собираясь тихо подкрасться к комнате Крейна, останавливаюсь. В животе начинается спазм, и я вспоминаю мисс Чой. Скорее всего, у нее есть какой-нибудь чай для такого случая.

Поэтому я направляюсь в женское крыло и стучу в дверь, надеясь, что она не занята.

Она сразу же открывает.

– Кэт, – тихо произносит она. – Боже мой, ты как утонувшая крыса. Входи.

Я вхожу внутрь, она закрывает за мной дверь. Здесь тепло и уютно, благовония наполняют комнату облаком сладко пахнущего дыма.

– Давай, я возьму пальто, – говорит она, глядя на ткань в моих руках. – А это что такое?

– Выпечка, – говорю я ей. – Я принесла для своего друга. Пожалуйста, угощайся, – уверена, что никто из моих любовников не будет возражать.

– Это так мило, но в последнее время у меня нет аппетита, – говорит она, ставя выпечку на кофейный столик и вешая мое пальто на крючок. – Присаживайся. Устраивайся поудобнее.

Я сажусь на стул у рабочего стола, но чувствую себя не очень удобно, зная, что надолго здесь не задержусь.

– Как у тебя дела? – спрашивает она, садясь на кровать напротив меня. – Тебе, должно быть, нелегко приходится. Я была там, когда Лотта упала с крыши, видела тебя. Ужасное зрелище.

– Упала? – повторяю я. – Я уверена, что она спрыгнула.

Она быстро улыбается мне.

– Да, ну, как ты знаешь, это не официальное заявление Сестер.

Я хмурюсь.

– Что?

– Я так понимаю, ты не ходила на собрание?

– Нет.

– Понятно, – медленно произносит она. – Сестры объявили ее смерть несчастным случаем. Она не убивала себя, она не хотела падать. Она поднялась на крышу, чтобы сотворить какое-то стихийное заклинание, и поскользнулась.

Я качаю головой, почти смеясь над тем, как нелепо это звучит.

– Но ты же знаешь, что это неправда. Ты видела ее. Я тоже видела. Это не было случайностью.

Мисс Чой поджимает губы и смотрит в окно на капли дождя, бьющие по стеклу.

– Я не знаю, что видела, кроме девушки, которая разбилась насмерть. Это трагично.

Я хмуро смотрю на нее.

– Может, я и Ван Тассел, но я не на стороне своих тетушек. Я ничего им не скажу. Ты можешь сказать, что ты на самом деле думаешь, – говорю я ей, понижая голос. – Они за тобой не следят.

Мисс Чой громко сглатывает и испуганно заглядывает мне через плечо.

Я оборачиваюсь и вижу картину на стене. На одной из них ворон сидит на дереве, а за ним – полная луна. Его глаза черные, блестящие и как живые.

Страх пробегает у меня по спине.

Это почти, как если бы ворон был настоящим и смотрел прямо на меня.

– Что? – спрашиваю я, оборачиваясь к ней. – Что с картиной?

Она прочищает горло.

– Я уверена, что это был несчастный случай, – говорит она прерывающимся голосом. – Бедная девочка, ей не следовало подниматься туда.

И теперь я замечаю, как в ней что-то изменилось.

У мисс Чой, которую я видела на прошлой неделе, была гладкая кожа, яркие глаза и блестящие волосы.

У этой ее версии сухая кожа, впадины под скулами, которых раньше не было, и черные круги под глазами. Ее волосы тусклые и с проседью.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я ее, наклоняясь ближе.

Она слегка улыбается мне и кивает.

– Угу. Я в порядке, – говорит она, потирая большой палец. – Чем тебе помочь? Кажется, ты за чем-то сюда пришла.

«Что они сделали?» – хочу спросить.

Что-то здесь не так.

– Прости, – добавляет она, слегка опуская голову и прижимая большой палец ко лбу. – В последнее время я неважно себя чувствовала. В выходные я сильно заболела, и это до сих не проходит. Я с трудом могу вспомнить последние несколько дней.

И ты почти не помнишь, что случилось с Лоттой.

– Все в порядке, – твержу я, гадая, говорит ли она правду. Она правда выглядит больной. – Я пришла, потому что у меня… ну, у меня начались месячные и болит живот. У тебя, случайно, нет какого-нибудь травяного чая или лекарства от этого? Хотя, я могла бы сходить к медсестре…

Она поднимает голову и моргает, глядя на меня.

– У меня есть то, что нужно.

Она встает и идет в ванную, откуда выходит с маленькой красно-коричневой бутылочкой с выцветшей этикеткой.

– Вот. Это настойка лауданума и опия. Это лучше, чем любые травяные или колдовские снадобья, поверь. В последнее время я принимаю ее. Действительно, боль проходит.

На последних словах в ее глазах появляется мечтательное выражение.

– Спасибо, – говорю я ей, поднимаясь на ноги и забирая у нее бутылочку. – Сколько принимать?

– Начни с нескольких капель в воду и посмотри, что к чему. По возможности избегай употребления алкоголя, это вызовет сильную сонливость. Если только ты не хочешь поспать, – она идет к двери и хватает мое пальто. – Иногда ночами кошмары такие страшные и кажутся реальными, я принимаю больше, чем следовало бы, просто чтобы как следует выспаться.

– О чем тебе снятся кошмары? – спрашиваю я, перекидывая пальто через руку, кладя настойку в карман рядом с запиской и ожерельем.

У нее такое выражение лица, что я тут же жалею о своем вопросе.

– Это началось всего несколько дней назад, но почти всегда одно и то же, – говорит она шепотом. – Я стою на алтаре в соборе. Совершенно обнаженная. Четыре фигуры в плащах стоят вокруг меня и поют. Одна из них протягивает кость, похожую на человеческую, бедренную, только с заостренным концом, похожим на нож. Они берут кость, разрезают мне живот и что-то удаляют. В первый раз я подумала, что это аппендикс. Затем желчный пузырь. Почка. Каждый раз они берут что-то новое.

Я чувствую, как сжимается мое сердце.

– Что происходит потом?

Она пожимает плечами.

– Я просыпаюсь, – она проводит рукой по животу. – Думаю, что увижу шов или какой-нибудь признак того, что со мной что-то сделали, но там ничего нет. Это просто сон.

Я задумываюсь об этом на мгновение.

– Ты сказала, что Сестра Леона просила привезти для них побольше опиума, – говорю я. – Ты знаешь, что они с ним делают?

Она непонимающе смотрит на меня.

– Прости, Катрина, я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я собираюсь сказать ей, что в последний раз, когда мы разговаривали, она упомянула, что Леона просила ее привезти опиум. Но решаю, что лучше сейчас просто уйти.

– Ничего, – говорю я. – Я пойду. Спасибо за лекарство. Принесу бутылочку обратно, когда выпью.

– Оставь, у меня есть еще, – говорит она мне, когда я выхожу из ее комнаты и иду по коридору. – Будь осторожна, – шепчет она.

Я киваю, быстро улыбаюсь ей, затем заворачиваю за угол, в коридоре тихо, и сначала я думаю, что, возможно, вообще никого нет в комнате Крейна, может быть, они в библиотеке или рано ушли в столовую.

Но я стучу в дверь, затаив дыхание, и жду.

Она медленно открывается, и в щель на меня смотрит серый глаз Крейна.

– Кэт! – восклицает он, увидев меня, и распахивает дверь. – Что ты здесь делаешь?

Он высовывает голову в коридор, чтобы убедиться, что меня никто не видел, затем обнимает меня за плечи и заводит внутрь, запирая за собой дверь.

Должна признаться, я удивлена, что они оба полностью одеты, Бром только что вышел из ванной и вытирает полотенцем шею.

– Извините, что врываюсь, – говорю я им. – Знаю, что ты должен держать наши отношения в секрете от Сестер, и это рискованно.

– Кэт, – проникновенно произносит Крейн, подходя ко мне и обхватывая мое лицо своими большими теплыми ладонями. – Я так рад, что ты здесь, – он смотрит на салфетку в моих руках. – Это от Фамке?

– Да, я принесла вам, – говорю я ему. – Но не поэтому пришла.

– Что случилось? – спрашивает Бром, морща лоб, когда подходит ко мне. – Ты в порядке?

– Я в порядке, правда, – заверяю я его, когда Крейн отпускает мое лицо и отступает на шаг. Он берет пакет с выпечкой и кладет на свой стол. – Я нашла кое-что интересное. И забыла рассказать раньше.

– Что? – спрашивает Крейн, уже откусывая от пирожного. Он закрывает глаза и стонет. – Боже мой, как вкусно. Мои наилучшие пожелания Фамке.

– Кстати, о Фамке, – говорю я и начинаю рассказывать им все. Показываю им ожерелье и записку, затем рассказываю о визите к мисс Чой и обо всем, что она мне рассказала, что она выглядела больной и была непреклонна в том, что Лотта поскользнулась. О том, что ей снились кошмары, и казалось, что картина на стене наблюдает за ней. Я заканчиваю рассказом о том, что Леона заказывала опиум, и как мисс Чой забыла об этом, затем достаю из кармана пузырек с настойкой опия и показываю им.

У них обоих от этого зрелища округляются глаза.

– Можно? – спрашивает Крейн, деликатно забирая у меня бутылку, прежде чем я успеваю что-либо сказать ему. Он переворачивает ее на ладони. – Это может пригодиться.

– Пожалуйста, не говори, что ты собираешься начать употреблять это как опиум, – говорю я.

Он пристально смотрит на меня.

– Как бы мне ни хотелось снова затянуться трубкой и выкурить все свои проблемы, сейчас мне нужно быть трезвым, – он кивает головой в сторону Брома. – Однако этому человеку, вероятно, не помешало бы время от времени принимать успокоительное.

– Так вот как теперь все будет? – Бром сердито смотрит на него. – Цепей было недостаточно, теперь ты собираешься накачивать меня наркотиками?

– С твоего согласия, конечно, – говорит Крейн с ослепительной улыбкой, ставя бутылочку на стол.

– Что случилось с учителем истории? – спрашиваю я. – Вы с ней разговаривали?

Крейн качает головой, облизывая пальцы, из-за чего по моему телу разливается жар. В данных обстоятельствах это неуместно.

– Нет, – говорит он. – Ее нигде нет, – он смотрит на Брома. – Надеюсь, у нее не будет неприятностей из-за того, что она сказала.

– Почему это? – спрашивает Бром. – Никого из Сестер там не было. Только ученики.

– Есть какие-нибудь картины на стенах этого кабинета? – спрашивает Крейн. – Я просто думаю о картине в комнате мисс Чой. Не удивительно, если они могут таким образом шпионить за людьми?

– Я не хочу об этом думать, – с тревогой говорю я, садясь на кровать. – И так уже слишком много всего происходит, мой мозг не в состоянии это воспринимать.

Крейн садится рядом со мной, затем Бром садится с другой стороны. Приятно чувствовать себя зажатой между ними, даже в несексуальном смысле. Кажется, что так мы становимся сильнее, как единое целое.

– Давай шаг за шагом, Кэт, – говорит мне Крейн, и я кладу голову ему на плечо, а Бром берет мою руку в свою и сжимает. Я пожимаю ее в ответ. – Это все, что мы можем сделать. Но нас трое, так что, придется делать три шага за раз.

– Я пойду на ужин с мамой в выходные, – говорю я.

– Что? Нет, – сухо отвечает Крейн. – Не пойдешь.

– Пойду, – отвечаю я, поднимая голову, чтобы встретиться с его возмущенным взглядом. – И Бром пойдет со мной.

Его глаза расширяются.

– Нет.

– Крейн, – предупреждает Бром.

– Пойдет, – говорю я Крейну. – Мне нужно поговорить с Фамке. И ужин будет не поздно. Мы вернемся до наступления темноты.

– Я с вами, – фыркает он.

– Нет, – решительно говорю я ему. – Ты не пойдешь. Мама сказала, что пристрелит тебя, и я ей верю, и, несмотря на мои чувства к ней, я не хочу, чтобы у вас были какие-то разногласия. Ты останешься здесь. Я пойду с Бромом. Поговорю с Фамке. Пока мы ужинаем, попытаюсь получить какую-нибудь информацию от мамы, а потом мы вернемся. Даже придется, то сразу уедем.

Крейн наклоняется, чтобы посмотреть на Брома.

– Значит, я должен доверить этому парню твою жизнь. Значит, тебе придется доверить ему свою жизнь.

– Хочешь сказать, что не доверяешь мне? – мрачно возражает Бром.

– Честно говоря, Бром, в последнее время ты все усложняешь, – говорит Крейн.

При этих словах Бром отпускает мою руку и встает на ноги, глядя на нас сверху вниз.

– А может, скажешь ей то, что ты на самом деле хочешь сказать, Крейн? Я знаю, ты ждешь подходящего момента, чтобы бросить меня под колеса тележки. Почему бы тебе не рассказать Кэт правду? Правду о нас обоих.

Мой желудок сжимается, и я задерживаю дыхание.

– Какую правду? – с трудом выговариваю я.

Крейн бросает на Брома испепеляющий взгляд.

Затем Крейн проводит рукой по волосам и испускает тяжелый, подавленный вздох, от которого у меня пробирает до костей.

– Мне нужно кое-что сказать тебе, Кэт, – говорит Крейн хриплым голосом, поднимаясь на ноги. – Я хотел сказать… но… не получалось.

– Хорошо, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, и гадая, что же произошло. – Расскажи сейчас.