Текст книги "Легенда (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

– Катись лесом, – рычу я, разворачиваясь и направляясь к двери.

– Давайте я проясню, – громко говорит она.

Но я больше не хочу слушать. Берусь за ручку и пытаюсь повернуть. Она не открывается. Конечно, я здесь заперт.

Поворачиваюсь к ней лицом, но она уже по другую сторону стола, зависла в нескольких дюймах над полом.

– Это моя школа, – говорит Леона, и я не могу оторвать взгляда от того места, где ее ноги не касаются пола. – Так было и будет всегда. В наших руках больше силы, чем вы можете себе представить за всю свою печальную, озлобленную жизнь. Вы говорите себе, что не хотите расставаться с Кэт, готовы уйти, потому что она того стоит, а в этой школе все равно опасно. Вы, конечно, правы насчет последней части, но вы не уйдете. Потому что не можете. Потому что нужны здесь. Ученики нуждаются в том, чтобы вы учили их, заботились о них, и этого вы хотите больше всего на свете, лишь бы успокоить чувство вины в душе. Вы должны быть здесь, чтобы защитить их, не так ли?

Я пытаюсь сглотнуть, но не могу.

Она продолжает.

– Поэтому не уйдете. Останетесь, будете учить, защищать и оберегать учеников, чтобы искупить свои грехи. А что касается Катрины, вы собирались сказать мне, что порвете с ней, но мы оба знаем, что это ложь. Я скажу вот что: это судьба, Икабод, нечто большее и величественное, чему вы никогда не станете свидетелем. Катрина Ван Тассел принадлежит Брому Бонсу – это начертано на звездах, высечено на земле, сожжено дотла, и если будете мешать, то рискуете своей жизнью.

Мои мышцы напрягаются.

– Вы мне угрожаете? – грубо спрашиваю я.

– Да, – говорит она. – Это угроза. И это не единственная угроза. Если вы не подчинитесь, мы сообщим Катрине, что вы убили свою жену. Не думайте, что вам удастся выкрутиться. Подделать полицейское досье было просто. Мы, сами того не зная, приняли на работу человека, скрывающегося от правосудия, и уверена, всем станет интересно. Однако вы потеряете ее… и отправитесь прямиком в тюрьму.

– Так вот почему вы меня наняли, – медленно произношу я, и мне становится дурно от осознания. – Не потому, что я блестящий учитель, а потому, что у вас было кое-что на меня. То, что вы можете использовать и подчинить своей воле.

Она улыбается и опускается на несколько дюймов, вставая на пол.

– Мы называем это залогом. Так делают успешные компании, чтобы защитить себя. Так что будьте хорошим мальчиком, мистер Крейн, оставайтесь, учите и держитесь подальше от тех, кто вам не предназначен.

В этот момент замок щелкает, и я поворачиваюсь, увидев, как дверь открывается сама по себе.

– Между прочим, вы замечательный учитель, – говорит она, когда я выхожу. – Вы делаете то, что должны. Так что продолжайте в том же духе и не портите все.

Затем дверь за мной захлопывается.

Глава 9

Бром

Настойчивый стук в дверь отвлекает меня от мрачных мыслей. Не знаю, мои это мысли, или чужие.

Встаю и спешу к двери, стук продолжается. Предполагаю, что это Крейн, но надеюсь, что Кэт.

Открываю дверь и вижу Крейна, он занес кулак, чтобы постучать еще раз, его лицо искажено в гримасе, мокрые волосы прилипли к шее.

Я никогда раньше не видел его таким. Преследуемый, сломленный и дикий зверь, мечущийся между хищником и жертвой, и я впервые понимаю, как выгляжу со стороны.

– Крейн? – спрашиваю я, недоумевая, что случилось. – Неужели всадник…

Он врывается в комнату, захлопывая дверь ногой, крепко хватает меня за лицо и целует, прежде чем я успеваю закончить предложение. Поцелуй сочный, влажный и теплый, но в нем нет нежности, и он трахает меня своим языком так, словно полностью принадлежит мне. Моя борода задевает щетину на его лице, и весь он горячий.

На вкус он как дождь.

Мы оба пятимся назад, пока я не оказываюсь прижатым к деревянному платяному шкафу, ручка которого впивается в поясницу, но боль кажется приятной. Он кулаками сжимает мою рубашку, не отпуская, поцелуй углубляется, я стону ему в губы, не в силах сдержаться. Я давно не чувствовал себя таким желанным. Прошлая ночь была наказанием, а эта – нечто совсем другое.

– Ударь меня, – хрипит он, отстраняясь, его глаза полны решимости. – Ударь меня, Эйб.

Я быстро моргаю, услышав свое прежнее прозвище и удивившись странности его просьбы.

– Сэр? – тоже вспоминаю, как называл его.

– Я сказал, ударь меня, черт возьми, – рычит он. – Сделай мне больно.

Я качаю головой, слизывая его вкус со своих губ. Я был полон такой ненависти и злости к нему, но теперь, видя его таким, уязвленным и срывающимся на крик, не могу этого сделать. Смятение, которое я испытывал по отношению к нему, улетучилось.

– Нет, я…

– Я не прошу, а приказываю, – говорит он, хватая меня за горло, разворачивается спиной к шкафу. – Прошлой ночью ты хорошо сопротивлялся.

– Крейн…

– Нужно разозлить тебя? Заставить снова возненавидеть меня? Кажется, у тебя это легко получалось, скользкий ублюдок, – он произносит все это с усмешкой, в его глазах мелькает что-то среднее между безумием и желанием, если бы желание было лихорадкой, от которой ему нужно срочное лечение. – А помнишь, как я трахал твою невесту и заставлял ее кончать, выкрикивая мое имя? Как я заставил ее забыть о твоем существовании? Сказал, что она принадлежит мне и только мне, и она хотела этого, хотела быть со мной, а не с тобой, ты упустил свой гребаный шанс, ты…

Я даю волю чувствам.

Бью его прямо по скуле, костяшки моих пальцев обжигает огнем.

Он ударяется затылком о шкаф.

Затем поднимает голову, его влажные черные волосы падают на лоб, и смотрит так, как пастор Росса, когда молился богу.

– Сделай это еще раз, – мой кулак дрожит, я колеблюсь, а его рука все еще на моем горле. – Сделай это еще раз, или я расскажу, как хлестал ее по заднице, и как доминировал над вагиной этой сладкой ведьмочки, пока та не раскраснелась и опухла от…

Дикая ревность захлестывает меня, и я бью его снова, на этот раз в челюсть, пока не слышу, как лязгают его зубы, и хватка на моем горле ослабевает.

– Крейн, – говорю я, тяжело дыша, костяшки моих пальцев горят, плечо болит от напряжения, и где-то глубоко внутри я чувствую, как в темноте шевелится всадник. – Пожалуйста, не заставляй меня. Я не хочу, чтобы Гессенец выходил наружу. Он может нарушить правила и выйти днем.

Крейн поднимает голову, волосы почти полностью скрывают его затравленные глаза.

– Может быть, этого я заслуживаю. Может быть, этого я хочу.

Я с трудом сглатываю, мне не нравится, как быстро мы поменялись ролями. Я всегда хотел увидеть, как Крейн сорвется, как спадет его маска, узнать, каково это – наказывать его, но не хочу ничего. Не так, как сейчас.

– Я не хочу, – резко говорю. – Не хочу, Крейн. Это небезопасно.

Я знал, что это слово привлечет его внимание.

Он медленно кивает, до него доходят мои слова. Смотрит вниз, а его руки опускаются к моим брюкам, прижимаясь тыльной стороной ладони к моей эрекции, на которую я не обращал внимание.

– Тогда я просто хочу потрахаться, – говорит он низким и хрипловатым голосом, который снова звучит нормально, и когда он смотрит на меня, я вижу, как его зрачки темнеют от вожделения. – Я хочу ебаться. Хочу кончить в тебя и довести тебя до оргазма.

Он сильнее прижимается ко мне, и я задыхаюсь. Глупые стоны, которые я издаю, когда нахожусь с ним, смущают меня, и мои щеки уже покраснели.

– Обожаю этот цвет, – бормочет он, обхватывая меня сзади за шею и собственнически целует, отчего мои пальцы сжимаются в кулаки. – Мой красавчик, – добавляет он, отстраняясь с ухмылкой.

Затем он протягивает руку, хватает за волосы и резко дергает, отчего у меня отвисает челюсть, а член наливается кровью от желания. Это чертовски приятно.

– Да, – шипит он, наклоняясь, чтобы облизать мои открытый рот. – Ох, Бром, я всю твою сперму высосу.

Еще одним рывком, от которого слезятся глаза, он подводит меня к кровати и приказывает раздеться, а затем раздеть его.

Я тороплюсь, трясущимися руками сбрасываю с себя одежду, вытаскивая член, который уже стал таким толстым и набухшим, что малейшее дуновение ветерка доведет меня до оргазма. Когда мы оба уже голые, я открыто смотрю на него. Прошлой ночью я ничего не видел, но сейчас он такой возбужденный и открытый, прямо передо мной.

Крейн похож на бога. Возможно, падший, но все равно гребаный бог. У него худощавое, длинное, но фактурное тело. Кожа бледная, как луна, гладкая, как шелк. Дорожка черных волос, идущая от живота к стоящему члену, который болтается между его мускулистых ног.

Желание пронизывает меня насквозь, заполняет каждую щель и впадинку, пока я не перестаю ясно видеть и здраво мыслить.

Затем Крейн толкает меня, и я оказываюсь на спине, на кровати, и он наваливается на меня, его жар поглощает, и хотя сейчас полдень и серый свет проникает в окно, кажется, что весь мир становится черным и остается только Крейн, как будто он стоит в конце туннеля.

– Можно я стану твоим спасителем? – бормочет он, проводя кончиком своего носа по моему.

Я могу только сглотнуть в ответ, надеясь, что мои глаза скажут остальное.

Но он не единственный, кто нуждается в спасении.

Надеюсь, он это понимает.

Он целует, горячо, глубоко, неистово, у меня перехватывает дыхание. Я протягиваю руку и провожу пальцами по его ключицам, плечам, затем вниз, по твердой поверхности груди и точеным изгибам живота. Я пытаюсь запомнить ощущения, на случай, если это больше не повторится. На случай, если скоро, чертовски скоро, настанет день, когда всадник возьмет верх и я не вернусь.

Этот день настанет, не так ли?

Скоро?

Сколько у меня времени?

– У тебя есть масло? – хрипло спрашивает Крейн, кусая меня за шею и возвращая к реальности. Его зубы причиняют боль, но затем он успокаивает, проводя языком. Теперь я дрожу от желания, твердый, как камень, вся моя кровь прилила к члену, оставляя во мне ощущение пустоты.

– Нет, – разочарованно выдыхаю я, проводя руками по его худым бедрам к толстому члену. В моих руках он ощущается как раскаленное железо, жилистый и твердый, и весь для меня. Я провожу большим пальцем по вздувшейся головке, скользя вдоль щели и размазывая бусинки возбуждения по всей длине. Крейн издает низкий стон, от которого сотрясается кровать, и я становлюсь еще тверже.

– Прикасаешься ко мне без разрешения? – говорит Крейн, хотя дрожь в голосе выдает его непринужденный тон. – Ладно, я разрешаю.

Затем он прижимается ко мне всем телом, от его веса перехватывает дыхание, а затем он отстраняется, я плюю ему в ладонь. Он опускает руку к своему члену, при этом его стояк трется о мой, отчего я прижимаюсь к нему бедрами в отчаянной потребности.

– Открой рот, милый, – говорит он, и я повинуюсь, когда он наклоняет голову и облизывает мои губы, пробуя их на вкус, смакуя, потом прижимается бедрами к моим, потираясь своим членом.

– Черт, – кричу я, закатывая глаза и выгибая спину навстречу ему. Нашего возбуждения и его слюны хватает, чтобы смягчить движения, и боль меня отпускает, я теряюсь в ощущении этого мужчины, который берет от меня то, что хочет, но с заботой.

Может, он и не в состоянии спасти меня, но, по крайней мере, в этот момент он весь мой, а я весь его.

– Боже, ты такой красивый, когда лежишь подо мной, – говорит он хриплым, сдавленным от похоти голосом, от которого у меня кровь стынет в жилах еще сильнее. – Хочу, чтобы ты остался со мной на всю жизнь.

Я ненавижу, что мое сердце бьется сильнее от этих слов, как будто я впервые за несколько лет увидел солнце.

Боль перерастает в удовольствие, когда Крейн начинает двигать бедрами, наши животы напрягаются, мы потеем все сильнее с каждой секундой. Ощущение его тела ни с чем не сравнимо, я тянусь вверх, ногтями оставляю на его лопатках углубления в форме полумесяца, его локти упираются по обе стороны от моих плеч.

Пот начинает капать с него мне на грудь, скапливаясь на животе, кровать скрипит, наше прерывистое дыхание и стоны наполняют пространство маленькой комнаты.

– Сэр, – говорю я, задыхаясь, вспоминая прошлый год.

– М-м-м? – дыхание поверхностное и напряженное, он прижимается влажным от пота лбом к моему.

– Можно мне с тобой? – шепчу я.

«Я хочу кончить», – хочу сказать. Мышцы моих бедер напрягаются, когда я пытаюсь сдержать оргазм. Но это слишком хорошо, слишком приятно.

Вот так, быть с ним.

Слишком прекрасно.

Он отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, его зрачки черные и безумные, самообладание на пределе.

– Да, – шепчет он в ответ.

Он сильно прижимается ко мне бедрами, безудержными толчками, от которых моя спина выгибается дугой, рот раскрывается в хриплом крике, я кончаю. Оргазм – сильный, ядовитый монстр, который вонзает когти в мое тело после долгой му́ки. Член дергается вместе с бьющимися в конвульсиях конечностями, густые струи спермы выплескиваются между нашими животами.

– О, господи, – бормочет Крейн, тяжело дыша, и я знаю его, знаю его тело, знаю, что он не может сдержаться. Теперь он двигается быстрее и жестче, его член смазывается моим горячим семенем, а затем он отклоняет шею назад и кончает, распространяя внутри меня тепло и липкость.

Затем замирает, и его голова утыкается в изгиб моей шеи, и когда он наваливается на меня всем своим весом, я обхватываю его руками за спину и прижимаю к себе. Хочу спросить, что случилось, что произошло сегодня, но не хочу его торопить. Сначала ему нужно выплеснуть эмоции.

Мы просто остаемся лежать, тяжело дыша, наши сердца почти сталкиваются, бешено бьются о грудные клетки. Где-то в глубине души я знаю, что Гессенец все еще там, ждет наступления ночи. Но в данный момент это всего лишь я.

И на этот раз я просто наслаждаюсь.

Никакого стыда.

Никакой ненависти.

Наконец Крейн отстраняется и, протянув руку, убирает волосы с моего лба своими длинными, изящными пальцами, а я уже и забыл, как сильно скучал по такому. По тому, что происходит потом. В этот раз наш секс не был грубым, но, несмотря на это, тишина необходима.

– Я хочу тебя для себя, Бром, – мягко говорит Крейн, его взгляд скользит по моим губам, носу и бровям. – И Кэт тоже, но не очень хочу, чтобы вы были вместе.

У меня в груди все сжимается от собственнического чувства.

– Это не тебе решать.

– Возможно, и нет, – размышляет он, одаривая меня мимолетной улыбкой. – Но это то, чего я хочу.

– Обладать нами обоими, но не делиться.

– Что-то в этом роде.

– Я не удивлен.

– Да, что ж, мне предстоит тяжелая битва, – говорит он с усталым вздохом. Кладет свою длинную ногу на мою, щекоча волосами, и опускает голову рядом с моей на подушку, его тело слишком высокое и крупное, чтобы полностью поместиться на односпальной кровати. – В конце концов, ты золотой мальчик, Бром.

Я фыркаю.

– Они бы так не подумали, если бы знали, что Гессенец все еще во мне. Нашу помолвку с Кэт устроили не из-за меня как личности. Не из-за того, что я вырос в знатной семье, или что родители хотели для меня лучшего, или что они считают меня хорошим, достойным человеком, – когда я признаю это, боль пронзает меня насквозь. – Я вижу, как они смотрят на меня, будто я, черт возьми, даже не существую. Будто я просто отродье. Это сделка, вот и все. Я золотой мальчик для этих ведьм, потому что так диктует некто по имени Горуун.

При этих словах он напрягается.

Я нервно сглатываю.

– Ты выяснил, кто такой Горуун?

Он кивает, облизывая губы.

– Да. Сегодня я узнал много нового, и ничего хорошего.

Я поворачиваю голову, видя его страдальческое выражение и морщинку между черных бровей.

– Неважно. Если не хочешь говорить Кэт, то можешь сказать мне. Я справлюсь. Я тоже должен быть в состоянии защитить ее.

Он пристально смотрит на меня, его губы шевелятся, когда он проводит языком по зубам.

Черт возьми, Крейн, что ты узнал?

– Сегодня Сестра Леона вызвала меня в кабинет, – начинает он, и я не ожидал этого услышать.

– Зачем?

– Из-за того, что я трахнул Кэт, – прямо говорит он. – Она хочет, чтобы я все прекратил.

Неподдельная гордость и чувство собственности вспыхивают во мне, как будто я завоевал девушку на турнире.

– Да, знаю, – говорит он, читая мои мысли. – Неплохая новость для тебя. Но не для меня. Ведь меня могут уволить.

– Что-то подсказывает мне, что ты скорее потеряешь работу, чем Кэт, – неохотно говорю я.

– Ты же знаешь, что я очень преданный, Бром, – признается он. – И очень собственнический, – он делает паузу. – Но хоть я и не собираюсь прекращать, думаю, что стоит сохранить это в секрете и продолжать работать. В этой школе происходит что-то ужасное. Пока ничего не понятно. Но я чувствую, что ученики в опасности.

– Ты чувствуешь или знаешь?

– И то, и другое, – медленно произносит он. – Леона сказала, что я должен защитить их. От чего, не знаю. Но это привело к разговору о Горууне. Который, как выяснилось, является божеством, связанным с их шабашем.

– Божество? – я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить, что именно сказала мне Сара, когда я был еще наполовину одержим. – Помоги нам воплотить желания Горууна в жизнь, – тихо повторяю я ее слова. – Помоги нам вступить в новую эру.

– Имеет ли эта новая эра какое-то отношение к концу света? – спрашивает Крейн.

Я широко раскрываю глаза.

– Насколько я знаю, нет. Она лишь сказала, что я должен взять то, что мне причитается, и поехать за ее дочерью. Возможно, я неправильно понял. Возможно, мне не суждено жениться на Кэт из-за этого Горууна.

– Или, может быть, ты должен был сделать так, чтобы она забеременела, – говорит Крейн железным голосом. – А свадьба – это церемония. Не знаю. Но я могу сказать тебе вот что: независимо от того, как скоро мы изгоним из тебя всадника, я все равно не хочу, чтобы ты приближался к ней. Не ради безопасности Кэт, а из-за них. Интересно, почему они этого хотят…

Он прав. Я чертовски ненавижу, что он прав, но это так.

– Я буду осторожен, – говорю ему.

Он хватает меня за лицо и резко, до боли, сжимает челюсть, сверля меня взглядом.

– Ты не должен прикасаться к ней, черт возьми, – рычит он, крепко прижимая меня к себе. – Только для ритуала, только под моим наблюдением. Понял?

Я даже не могу говорить из-за давления его пальцев. Мне удается кивнуть.

Но не произношу обещание вслух.

Глава 10

Кэт

Остаток дня я провожу, глядя в свое новое окно, в ожидании и надежде увидеть Крейна или Брома. Я поселилась на втором этаже, что позволяет мне легко выскользнуть из окна в более позднее время, не думаю, что мне разрешено бродить по общежитию.

После того, как мама сказала, что я созрела для отбора, а затем уточнила, что я готова к использованию магии в полной мере, и, похоже, это доставило ей несказанное удовольствие, я вместе с Фамке занялась обустройством комнаты. Мама тоже была рядом, так что у меня не было возможности поговорить с Фамке, знает ли она, кто такой Горуун, хотя мама совсем не помогала прибраться – просто стояла рядом и наблюдала за мной. Ее глаза словно впитывали меня, только когда она ушла, я почувствовала себя опустошенной, как будто она забрала себе всю энергию, которую дал мне Крейн. Мне казалось, что мама стала сильнее, чем раньше.

Наконец, они ушли, и хотя мне было грустно видеть, как Фамке уходит, я не почувствовала ничего, кроме облегчения, когда мама оставила меня одну в новой спальне. О чаепитии больше не говорилось, но она сказала, что хочет, чтобы мы с Бромом пришли на ужин в выходные. Я сказала, что приду, в зависимости от погоды, но она бросила на меня взгляд, который говорил о том, что она не примет отказа. Что ж, ей придется затащить меня туда.

Сделав все дела и переодевшись, я направляюсь найти Крейна и Брома. В этой комнате я чувствую себя в безопасности, даже хочется остаться, и в кои-то веки чувствую независимость. Но там, в коридорах, я слышу, как мои сокурсники смеются и болтают, но я слишком стесняюсь пойти к ним. И все же, оставаясь в своей комнате и слушая их за дверью, меня поглощает одиночество. Так ужасно ощущать себя маленькой и ненужной, когда другие продолжают жить в мире, в который ты не посвящена.

Я напоминаю себе, что сейчас не время заводить друзей, пытаясь подбодрить. Мое внимание должно быть сосредоточено на Броме и Крейне.

Наконец, когда моросящий дождь стихает, я собираю одежду и ботинки мисс Чой, планируя пойти в общежитие факультета и отдать ей. Таким образом, я могла бы быстро заскочить в мужское крыло и посмотреть, там ли Крейн.

Когда запираю дверь, в коридоре никого нет. Засовываю ключ в один из крошечных кармашков на лифе. Я выхожу через главные двери на холодный воздух. Солнце все еще где-то высоко, но туман и облака поглотили почти весь свет, погрузив кампус в непроглядную тьму. Вокруг странно тихо, только с карнизов капает на булыжную мостовую, и на один ужасный миг мне кажется, что я – единственный человек, оставшийся в этом мире. Как будто осталась только я и тишина.

И нечто темное, и зловещее прячется в тени.

Хочет меня поглотить.

Затем ветерок треплет мои волосы, и я слышу карканье ворон, когда стая взлетает с деревьев, и все снова кажется нормальным.

Меня пробирает сильная дрожь, и я спешу в общежитие факультета, стараясь не поскользнуться на дорожке, а затем поднимаюсь по лестнице на этаж. Я подумываю о том, чтобы сначала зайти к мисс Чой, но меня тянет в мужское крыло, потребность увидеть Крейна слишком сильна, чтобы ее игнорировать.

Я заворачиваю за угол коридора и останавливаюсь. Сестра Софи стоит у его двери, как будто она только что постучала и ждет ответа.

Она поворачивает голову в мою сторону.

– Катрина? – спрашивает она с удивлением и в то же время беспокойством, как будто я застукала ее за чем-то неправильным. Затем она расправляет плечи и идет ко мне, вздернув подбородок, в ее глазах отражается та надменная холодность, которая, похоже, присуща всем Сестрам.

– Что ты здесь делаешь? – подозрительно спрашивает она.

– Я возвращала кое-какую одежду мисс Чой, – говорю я ей, поднимая вещи. – Вы стучались к профессору Крейну?

Ее взгляд скользит по мне.

– Да, – говорит она через мгновение. – Я хотела кое-что с ним обсудить. И ты собиралась встретиться только с госпожой Чой? – она приподнимает тонкую бровь. Даже без капюшона она все равно кажется окутанной тенями.

– Я почувствовала, что здесь кто-то есть, – вру я. – Стало любопытно.

Ее губы морщатся.

– Вы с профессором очень похожи, да? Оба такие любопытные.

– Вы так говорите, будто это плохо.

– Возможно, – говорит она, слегка прищуривая глаза. – Катрина, я знаю, что мы с тобой нечасто общаемся, поэтому, раз уж ты здесь, позволь дать тебе совет, – она наклоняется ближе ко мне, в ее зрачках я замечаю странные искорки света, и запах серы наполняет мой нос. – Не создавай себе проблем. Ты не сможешь справиться с последствиями.

Я смотрю на нее, и страх наполняет мою грудь.

– Что вы имеете в виду?

– Тебе суждено быть с Бромом, – говорит она, понижая голос. – Они вернули его для тебя.

– Но почему? Почему он? Почему все так решили, когда я родилась? Что вы от этого получите?

Она на мгновение отводит взгляд, как будто прислушивается к чему-то, чего я не слышу, потом снова встречается со мной пристальным взглядом.

– Ты знала, что твоя мама не должна была выходить замуж за твоего отца?

– Ну, – говорю я, наконец-то что-то понимая. – Мама говорила что-то такое. Что ни одна из ее сестер не одобряла брак с моим отцом.

– Верно. Они не одобряли. Я тоже, – она делает паузу, сжимая челюсть. – Ты знаешь, что я не твоя родственница, Катрина, но я родственница Брома.

У меня отвисает челюсть. Для меня это новость.

– Как? – спрашиваю.

Она игнорирует меня.

– И твоя мама должна была выйти замуж за Лиама Ван Бранта, – добавляет она.

– Моя мама должна была выйти замуж за отца Брома?

Какого черта?

Сестра Софи натянуто улыбается мне.

– Но она этого не сделала, верно? Вместо этого она выбрала твоего отца.

– Потому что влюбилась в него, – слабо отвечаю я.

Она издает едкий смешок.

– Она никогда не любила его. Ох, ты такая наивная, Катрина, даже после всего, через что тебе пришлось пройти. В наших семьях нет любви.

Меня охватывает неприятное чувство, и я прижимаю одежду мисс Чой к груди.

– Зачем вы мне все это рассказываете?

– Считай это предупреждением, – серьезно говорит она.

– Но что, если я не выйду замуж за Брома? Что, если…

Что, если я вместо этого выйду замуж за Крейна?

Но не осмеливаюсь сказать это.

– Как я и сказала, – говорит она, проходя мимо. Задевает плечом, и у меня кружится голова. – Будь разумнее, не создавай себе проблем. Ты без понятия, с чем имеешь дело. Хорошего дня, Катрина. Если увидишь профессора Крейна, а я уверена, что увидишь, пожалуйста, передай, что я его искала.

Она уходит по коридору, плащ шуршит у нее за спиной.

Несколько мгновений я стою, ошеломленная тем, что она сказала. Хочу побежать за ней и потребовать, чтобы она рассказала больше, но у меня такое чувство, что она вообще не должна была ничего мне говорить.

Так зачем рассказала?

Я размышляю над этим, пока подхожу к двери мисс Чой и стучу.

– Катрина, – говорит мисс Чой, открывая. – О, прости. Тебе больше нравится Кэт, да?

– Спасибо, Нараэ, – говорю я ей с благодарным кивком, протягивая одежду. – Ты очень щедра.

– Мне было приятно, – говорит она, забирая у меня одежду, протягивает руку и касается моего лба, отчего я вздрагиваю.

Я неловко улыбаюсь.

– Прости.

– Рана полностью зажила, – удивляется она, убирая руку. – Ты ходила к медсестре?

– Кое-кто другой вылечил меня, – говорю я.

– Замечательно, – размышляет она. Затем открывает дверь шире. – Заходи. Можем поболтать. Познакомимся поближе, – она лукаво улыбается мне. – Я дам тебе попробовать сигарету.

Несмотря на то, что это звучит заманчиво – сидеть с ней и смотреть, как она курит сигареты и рассказывает о своих путешествиях, я не смогу усидеть на месте после недавней информации.

– Мне нужно идти, но я с удовольствием приду в другой раз, – говорю ей.

– Конечно, – говорит она. – Увидимся на занятиях. Береги себя, хорошо?

Обещаю, что так и сделаю, и когда она закрывает дверь, я слышу тяжелые шаги, и моя кожа покрывается мурашками от характерного звука открывающейся двери.

Поспешно заворачиваю за угол и вижу Крейна, который направляется к своему крылу общежития.

– Крейн! – шепчу я так громко, как только могу, и, когда он поворачивается, бегу к нему.

Сначала, когда он видит меня, его лицо озаряется, как будто внутри него горят свечи, но чем ближе я подхожу, тем больше в нем что-то меняется, и он отступает от меня на шаг. Возможно, я слишком смело подхожу к нему.

– Кэт, – произносит он, голос срывается. Он берет меня за руку, слегка сжимая ее, потом быстро отпускает. – Не думаю, что тебе следует здесь находиться.

– Почему нет? – спрашиваю я. – Мне нужно с тобой поговорить.

И тут я замечаю на челюсти синяк.

– Что с тобой случилось, ты в порядке?

Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до него, но он отводит лицо в сторону.

– Очевидно, что я в порядке, – говорит он, одаривая меня быстрой улыбкой. – Просто была небольшая стычка с Бромом, ничего необычного.

– С Бромом все в порядке?

– Он более чем в порядке, – говорит он с загадочной улыбкой.

– Ну, мне все равно нужно с тобой поговорить.

Он оглядывается по сторонам, хотя в коридоре никого нет.

– И мне нужно с тобой поговорить, но сейчас не время, – он делает паузу. – Нас не должны видеть вместе.

Такое чувство, что он ударил меня под ребра, у меня перехватило дыхание.

– Почему?

– Потому что меня уволят, если я буду с тобой, Кэт, – говорит он, и это признание ошеломляет меня. – И хотя я готов потерять работу из-за тебя, просто… мне нужно время, чтобы во всем разобраться.

– Уволят? Что случилось? – о боже. – Ты больше не хочешь быть со мной?

Я ненавижу, как жалко это звучит, как быстро я надуваю губы, как слезы без предупреждения наворачиваются на глаза.

– О, небеса, моя владычица, – говорит он, и выражение его лица меняется, когда он берет мое лицо в свои теплые ладони, и одинокая слезинка скатывается по моей щеке. Он смотрит на меня с такой жгучей страстью, что я ощущаю это пальцами ног. – Я хочу быть с тобой каждое мгновение каждого дня. Ты – все, о чем я думаю, все, о чем я мечтаю, все, чего я хочу, и обещаю… ничто не помешает этому. Я все делаю для тебя, Кэт. Я делаю это для нас.

Он медленно проводит большим пальцем по моей щеке, вытирая слезу, пока его взгляд скользит по моему лицу.

– Но сейчас нам нужно встречаться тайно. Как и раньше. Мы были неосторожны, а теперь не можем себе этого позволить.

Я чувствую себя немного увереннее, настолько, что могу глубоко вздохнуть.

– Кто сказал, что тебя уволят?

– Твоя тетя Леона.

– В самом деле? Потому что я только что видела здесь сестру Софи. Она стучала в твою дверь. Хотела с тобой кое о чем поговорить.

Он вздыхает, отпуская мое лицо, и мне становится так холодно без его прикосновения. Он проводит рукой по волосам.

– Она, наверное, хотела сказать мне то же самое, что и Леона.

Я качаю головой.

– Нет. Я так не думаю. Она знала, что я собираюсь встретиться с тобой, и, похоже, ей было все равно. Но она сказала, что мне нужно быть осторожнее, иначе я столкнусь с последствиями.

– Именно об этом я и говорю, – твердит он с грубым раздражением.

– Потом сказала, что она из Ван Брантов.

Крейн два раза моргает.

– Повтори?

Я киваю.

– Сестра Софи состоит в родстве с Бромом. Она не сказала, в каком. Значит, Сестра Маргарет тоже. И она сказала, что моя мама должна была выйти замуж за Лиама, отца Брома, но, очевидно, этого так и не произошло. И теперь я должна выйти замуж за Брома, потому что… потому что…

– Потому что так сказал Горуун, – говорит он.

– Я об этом и не думала, – осторожно отвечаю я.

– А я догадался, – он качает головой, а затем отводит взгляд с выражением боли на лице. – Нам нужно поговорить. Но не здесь. Не сегодня вечером, они будут наблюдать.

– Значит, ты оставишь Брома одного на ночь?

– Нет, он будет со мной. Они не говорили, что я должен держаться подальше от Брома, только от тебя, и если они заставят меня объяснять, почему я держу Брома прикованным в своей комнате, то я скажу, что либо так, либо всадник без головы будет скакать в кампусе.

– Прикованным?

Он выглядит огорченным, заправляя прядь волос за ухо.

– Сторож одолжил мне цепи.

Почему мысль о Броме в цепях заставляет мое сердце пылать?

– И что же мне теперь делать? – спрашиваю я, стараясь не хныкать, но у меня ничего не получается, я ненавижу себя за беспомощность. Я даже хочу топнуть ногой, как ребенок. – Ты не можешь просто бросить меня.

– Боже, ты такая милая, когда ведешь себя как малявка, – размышляет Крейн.

– Малявка? – я в шоке переспрашиваю.

Он улыбается мне.

– Да. Нетерпеливая и раздражительная. Не привыкшая, что все идет не так, как ты хочешь.

Я свирепо смотрю на него.

– Я не заслужила такой критики.