Текст книги "Легенда (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Но затем его взгляд смягчается, и он улыбается мне, его грудь вздымается при вдохах.

– На мгновение я заглянул в твои мысли, – с трудом выговаривает он сквозь кашель хриплым голосом. – Должен сказать, ты еще сложнее, чем я думал. И ты думаешь о сексе гораздо чаще, чем следовало.

Я смеюсь над этим, и меня охватывает неподдельная радость.

– Да, когда вы двое рядом, трудно не возбуждаться, – говорю я ему, смотря на Кэт, которая улыбается от уха до уха.

Пол рядом со мной откашливается, и я поднимаю на него взгляд.

– Да, Пол?

Он просто качает головой, сдерживая понимающую улыбку.

– Профессор Крейн, – ко мне подходит Марта. – Я тоже могу помочь. Я научилась лечить. Могу вылечить ваше плечо и ожоги Брома.

– И я снял защитные чары, – говорит Марк. – Послал ворона в город, чтобы сообщить им о случившемся. Уверен, что полиция скоро будет здесь.

– Мы уже здесь! – я слышу знакомый крик. Встаю на ноги и оборачиваюсь, увидев Фамке, Мэри, подругу Кэт, и нескольких констеблей, скачущих к нам верхом.

– Какого черта? – бормочу я себе под нос.

– Фамке, Мэри! – кричит Кэт, бросаясь к ним.

Я наклоняюсь и помогаю Брому подняться на ноги, обнимаю его, чтобы тот не упал, придерживаю пальто, улавливая обрывки их разговора. Оказывается, Фамке знала, что что-то не так, и несколько раз приходила в школу, чтобы проведать нас, но чары ее не пускали. В конце концов она поделилась с Мэри своими подозрениями, что во время полнолуния что-то должно произойти, и как только Сара уехала, они отправились в город, поговорили с новыми констеблями и все объяснили. Они были за воротами с середины ночи, обходили территорию, пытаясь проникнуть внутрь. Только когда Горуун и ковен были убиты, вся магия, защищавшая кампус, наконец-то дала сбой.

– И что теперь? – говорит Бром.

– В смысле? Разве тебе не нужно завершить какую-то сделку со всадником?

Он слегка улыбается мне и качает головой.

– Гессенец теперь мертв. На самом деле это все, чего он хотел. Умереть настоящей смертью на своих условиях и никогда больше не быть использованным.

Я улыбаюсь.

– Так ты свободен?

– Я свободен, – говорит он, прижимаясь ко мне. – Но вот что я тебе скажу: как только мы выберемся отсюда, то отправимся прямиком в Нью-Йорк и купим самую большую кровать, какая только бывает. И ты ни слова не скажешь, если я накрошу там. Понял?

– Да, сэр, – отвечаю я ему, сдерживая улыбку. – Конечно, все это стоит денег.

– Ну, все эти драгоценные камни в футлярах в соборе стоят немало, – говорит Бром. – Как жаль, если они исчезли в огне.

Мои глаза расширяются. Мы оба поворачиваемся и бежим обратно в здание, а все вокруг в шоке кричат нам вслед. Нам удается разбить пару витрин, распихать драгоценности по карманам и выбежать обратно на улицу.

– Ребята, с вами все в порядке? – спрашивает нас один из полицейских.

– Лучше не бывает, – говорим мы оба в унисон, похлопывая себя по карманам и проверяя, хорошо ли спрятаны ли драгоценности.

– Уверены? – спрашивает он, прищурившись. – Потому что ты обожжен, а у тебя плечо вот-вот отвалится.

Мы с Бромом переглядываемся, быстро вспоминая, что имеем дело с миром, находящимся за пределами колдовства.

– Вы правы, нам нужно сходить на осмотр, – говорю я. – Где наша школьная медсестра? Джозефина? Может, и тебя заодно осмотрим, Кэт.

Кэт подходит ко мне, и я обнимаю ее за плечи, пока Джозефина уводит нас из этого ада за угол, подальше от любопытных глаз полиции.

– Знаете, я буду рада покинуть это место, – шепчет Джозефина. – Вы останетесь в Сонной Лощине?

Я смеюсь.

– После того, как вылечимся, мы сядем на лошадей, уедем отсюда и никогда-никогда не вернемся.

– Прощай, Сонная Лощина, – говорит Кэт. – Без оглядки.

Глава 37

Бром

Прошлой ночью, когда я заключал сделку со всадником, я не был уверен, что он выполнит ее. Одно дело предполагать, что рукопожатие является обязательным при таком раскладе, и совсем другое – ожидание, что злой дух действительно выполнит обещание.

Но, как я выяснил, Гессенец вовсе не был злым духом. Он был просто солдатом, который давным-давно погиб ужасной смертью и с тех пор хотел покоя. Но не мог его обрести, скитаясь по завесе в поисках чего-то – или кого-то – дабы облегчить свою участь, и никогда не понимал, что принятие было единственным выходом.

И вот ковен использовал его измученный дух и сделал своей марионеткой, чтобы он выполнял их приказы. С его помощью возвращали заблудшие души, такие как я, еще использовали для убийств и осуществления мести. Все это делалось из-за жестокости ковена, а не ради его блага.

Когда ты находишься под чьим-то контролем так долго, то забываешь, как выглядит свобода.

Когда всадник понял, что связан со мной, он увидел во мне что-то знакомое. Он привязался к моей человечности. Я привязался к его чудовищной стороне. Мне нравилась сила, которую он мне давал. Ему нравилась любовь, которую я получал.

Мы видели свободу друг в друге.

Мы давали друг другу то, в чем нуждались.

А благодаря энергии Кэт и Крейна, которая была во мне, и нерушимой связи между нами, у меня было преимущество в наших отношениях. Трое – это сильнее, чем один.

Поэтому я сказал Гессенцу, что если он войдет в мое тело и придаст мне сил, то я войду в его тело и буду контролировать нас обоих. Я позабочусь о том, чтобы была принесена жертва, освобожусь от него, а он – от меня.

Я подарил ему благородную, окончательную смерть, которой он так отчаянно жаждал.

И все же я не был уверен, что это сработает. Даже когда управлял всадником и собой одновременно, не знал, что смогу уступить его силе и могуществу. С легкостью размахивая топором и мечом, я никогда не чувствовал себя таким богоподобным.

Но потом, когда я увидел, как Горуун схватил Кэт, а Крейна пронзила лапа паука, и я уже начал чувствовать, как сила Гессенца покидает его, пока он погружался в пучину смерти, и я понял, что не имеет значения, чувствую ли я себя богом или дьяволом; ничто из этого не шло ни в какое сравнение любови, которую я испытываю к ним.

Они для меня все.

Моя истинная сила.

И стоили любых жертв.

Я готов был сделать все, что в моих силах, и выжить, потому что не хотел оставлять их позади.

По иронии судьбы, Гессенец в итоге спас мне жизнь.

Когда я упал со стропил, то приземлился прямо на него. Он смягчил мое падение, и я бы умер, вдыхая дым.

Но после того, как Джозефина, студентка-целительница, помогла залечить мои ожоги своими руками и припаркой Крейна, я вышел из института Сонной Лощины, чувствуя себя лучше, чем когда вошел.

Конечно, Крейну немного хуже, чем мне. Я шучу, что он этого заслуживает за то, что выстрелил в меня, поскольку его рана находится в том же месте, что и мое пулевое ранение, но думаю, через несколько дней с ним все будет в порядке. Однако это не мешает ему жаловаться, пока мы втроем едем в сторону Нью-Йорка вдоль Гудзона.

– Как думаете, мы доберемся до Манхэттена к вечеру? – спрашивает Кэт с благоговейной улыбкой. Она заехала к себе домой, где оставила Фамке – пока что – и забрала свою лошадь.

– Если нет, то найдем хорошую гостиницу неподалеку, – говорит Крейн, сидя в колеснице, принадлежавшей Саре, и запрягая в нее Пороха. Нам нужно было где-то хранить все наши вещи, хотя мы не так уж много взяли, когда уходили из школы. Всем нам не терпелось поскорее убраться оттуда, особенно когда из Тэрритауна и Плезантвиля прибыло еще больше полицейских, и они начали рыскать вокруг. Я был уверен, что вскоре они начнут относиться к нам с подозрением и захотят поговорить обо всей оккультной атрибутике, не говоря уже о трупах, поэтому мы ушли до этого.

– С большой кроватью, – отмечает Кэт.

– С самой большой, – подтверждаю я.

– О, кстати, Бром, – говорит Крейн. – Я говорил тебе, что женюсь?

Мое сердце подпрыгивает в груди, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Конечно, он улыбается как дурак.

– На Кэт, – продолжает он. – Если не понял. Не волнуйся, красавчик, ты приглашен на свадьбу.

Мои кулаки автоматически сжимаются, и я свирепо смотрю на него.

– Я убью тебя.

Дело даже не в том, что я злюсь, что он попросил ее об этом – я знал, что так и будет. Дело в том, что он сделал это, когда меня там не было. Я хотел бы увидеть этот момент.

– Мальчики, – громко говорит Кэт. – Давайте не будем ссориться из-за меня, у нас все еще впереди.

– Кто сказал, что мы ссоримся из-за тебя? – говорю я ей, стараясь не улыбаться. – Возможно, я хотел, чтобы Крейн вышел за меня.

Крейн смеется.

– Будь осторожен в своих желаниях, Бром. Если ты когда-нибудь выйдешь за меня, знай, что я никогда тебя не отпущу.

Несмотря на улыбку на моем лице, у меня сжимается сердце, потому что в каком-нибудь другом мире, в какой-нибудь другой жизни я правда хотел бы выйти замуж за Крейна. Я бы хотел, чтобы наш брак был таким же юридически законным, как тот, который он заключит с Кэт.

Но подозревая, что этот день никогда не наступит, это не важно.

Потому что они принадлежат друг другу, и они принадлежат мне.

Ничто и никогда не разорвет эту связь.

Ни ведьмы, ни демоны, ни даже смерть.

Эпилог

Кэт

Три месяца спустя

– Нервничаешь? – спрашивает меня Крейн, затягивая шнурки моего корсета.

– Нет, но я не могу дышать, – отвечаю я, оглядываясь на него.

Он улыбается мне и целует в плечо.

– Прости, – говорит он, заканчивая завязывать. – Знаешь, это на удачу – немного боли в день свадьбы.

– Да? – застенчиво говорю я, поворачиваясь и обнимая его за шею руками. Он слегка наклоняет голову, ведь я почти не дотягиваюсь. – Я не помню никакой боли в день нашей свадьбы.

Он кладет руки мне на талию.

– Я думал, ты была в таком шоке от того, что тебе приходится выйти за меня замуж, что дополнительная боль была не нужна. Хотя, в первую брачную ночь было больновато.

Я закрываю глаза и вспоминаю, как мы втроем лежали на огромной кровати в нашем роскошном гостиничном номере, а мое свадебное платье разрывали пополам два очень нетерпеливых и требовательных мужчины.

– Но, – продолжает Крейн с ухмылкой, – поскольку сейчас ты выходишь замуж за Брома, возможно, я немного ревную.

Я смеюсь, наклоняясь в сторону, но крепкие руки Крейна поддерживают меня.

– Как ты можешь ревновать? Мы официально женаты уже два месяца. Ты мой муж. Как, по-твоему, чувствовал себя Бром, находясь в стороне?

– Ты же знаешь, он никогда не остается в стороне. Он всегда спереди, рядом с тобой, – говорит он. Затем его руки опускаются на мой живот, и он нежно удерживает их там. – Скоро нужно перестать стоит носить корсеты. Нужно дать ребенку пространство для дыхания.

Я накрываю его руки своими и сжимаю. Столько любви переполняет меня, а я и не знаю, что с этим делать. Я на третьем месяце беременности от Крейна, ребенка моего мужа, и через пару минут он выдаст меня замуж за Брома. С тех пор, как мы сбежали из Сонной Лощины, многое изменилось.

Все стало лучше, чем я мечтала.

На стене нашей двухместной каюты бьют часы, и Крейн отходит.

– Тебе пора одеваться, – он подходит к гардеробу и достает мое второе свадебное платье. Этот вариант проще предыдущего, главным образом потому, что я знаю, что позже и Бром, и Крейн будут нетерпеливо срывать его с меня или испачкают.

Кроме того, мы должны быть более бережливыми с деньгами. Крейн ухватил из собора редкие драгоценности стоимостью в тысячи долларов, но этого нам не хватит навсегда. Мы много потратили на этот корабль, чтобы пересечь Атлантику, а остальные деньги пойдут на покупку дома в Лондоне. После этого Крейн найдет работу преподавателя в каком-нибудь престижном месте, а Бром говорит, что хочет работать на производстве, я же буду заботиться о ребенке.

Стук в дверь раздается как раз в тот момент, когда Крейн заканчивает застегивать мое платье.

– Входите, – говорит он.

Дверь открывается, и Фамке просовывает голову внутрь.

– Свидетельница здесь, – говорит она. – Пришла служить вам, – она всегда так подшучивает над Крейном, полагаю, его властный характер передается всем.

– Я готова, – говорю, садясь на кровать, пока Крейн надевает на меня туфли. Конечно, я не буду одна растить нашего ребенка. Даже если Бром и Крейн будут на работе, Фамке поможет мне на каждом шагу.

– Ты прекрасно выглядишь, дорогая, – говорит она мне, когда я встаю, и берет меня за руки.

– Спасибо, – говорю я ей. – Я хотела, чтобы с Бромом было все попроще, на корабле и все такое.

– Бром сам по себе, простачок, – комментирует Крейн.

– Ох, – упрекает его Фамке. – Сгораешь от ревности, потому что твой дружок женится на твоей жене.

Крейн смеется.

– Ну, раз уж ты так говоришь.

Как только Фамке смогла покинуть Сонную Лощину и присоединиться к нам в Манхэттене, она быстро поняла, насколько особенными были отношения между нами троими. Я думаю, она всегда подозревала об этом, но, находясь с нами, открыто об этом узнала. Мы бы не прятались, не притворялись, что Бром просто наш хороший друг. И она смирилась. Она защищала наши отношения от внешнего мира, говорила людям то, что те хотели услышать, и в то же время знала, насколько глубоки наши чувства друг к другу.

Вот почему, когда я попросила ее быть свидетельницей на моей свадьбе с Крейном, она с радостью приняла в этом участие, а когда я попросила ее быть свидетельницей на свадьбе с Бромом, она тоже согласилась.

Конечно, по закону я не могу быть замужем за двумя мужчинами одновременно, но мы решили, что, поскольку мой брак с Крейном состоялся в штате Нью-Йорк, а этот брак с Бромом состоится в международных водах, он все равно будет законным. Если не для всего мира, то для нас самих, и только это важно.

– Пойдем, – говорит Крейн, кладя руку мне на поясницу.

Мы выходим в холл большого корабля, комната Фамке находится прямо напротив, и идем по коридорам, пока не оказываемся на верхней палубе рядом с ходовым мостиком. Проходя мимо пассажиров, я получаю несколько одобрительных кивков, с некоторыми из них я уже встречалась несколько раз за последнюю неделю. Они, вероятно, не знают, за кого я выхожу замуж, поскольку меня в равной степени видели и с Бромом, и с Крейном.

Мы с Крейном не надевали обручальных колец, но я ношу его на цепочке от ожерелья, рядом с защитным амулетом, который подарила мне Фамке и который висит в нашей каюте.

Мы входим в каюту капитана, расположенную рядом с кокпитом, – небольшое помещение, уставленное картами, книгами и мебелью из тикового дерева, – и прямо рядом с капитаном, у большого окна, выходящего на серую Атлантику, стоит Бром.

Он никогда еще не выглядел таким красивым. Его борода аккуратно подстрижена, темные глаза кажутся ярче, чем когда-либо, он одет в темный костюм, сшитый на заказ, который сидит на нем идеально. Улыбается мне, сверкая ямочками, и я никогда не чувствовала себя такой влюбленной.

Даже у Крейна, стоящего рядом со мной, перехватывает дыхание.

– Господи, какой же он красавчик.

Фамке берет меня за руку и ведет к нему, а Крейн подходит и становится рядом с Бромом, изображая из себя шафера, которым он и является на самом деле.

– Должен признать, – говорит капитан, пожилой седовласый джентльмен с доброй улыбкой. – Меня не часто просят вести церемонию свадьбы. Надеюсь, вы понимаете, что вам все равно придется оформлять все документы, когда вы прибудете в Англию.

– Это не проблема, – говорит Крейн, и капитан странно смотрит на него, недоумевая, почему он говорит за нас.

– Что ж, давайте начнем, – говорит капитан и жестом показывает мне встать рядом с Бромом, что я и делаю, и мы вдвоем поворачиваемся лицом к капитану.

Бром складывает руки на груди и бросает на меня косой взгляд и быструю улыбку, и я не могу не просиять в ответ.

Капитан прочищает горло.

– Мы собрались здесь сегодня, в конце нашего путешествия через Атлантику, в этот прекрасный зимний день 31 января 1876 года, чтобы отпраздновать и соединить жизни этих двух очень любящих друг друга людей, Эбрахама Ван Бранта и Катрины Ван Тассел, священным браком.

Он поворачивается к Брому.

– А теперь повторяй за мной: я, Эбрахам Ван Брант, беру тебя, Катрину Ван Тассел, в законные жены, – говорит капитан, и мое сердце сжимается при упоминании девичьей фамилии. Последние два месяца я была известна как миссис Катрина Крейн, первая женщина в моей семье, которая взяла мужскую фамилию.

Бром сжимает мои руки и смотрит мне в глаза так пристально, что у меня подгибаются колени.

– Я, Эбрахам Ван Брант, беру тебя, Катрина Ван Тассел, в жены.

– С этого дня и впредь, – продолжает капитан, – в радости и в горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, любить и лелеять, пока смерть не разлучит нас, согласно святому Божьему повелению, в этом клянусь тебе своей верой.

Бром повторяет все, каждое слово наполнено искренностью.

– Теперь, Катрина, твоя очередь, – говорит капитан и снова знакомит меня с клятвами, заставляя повторять их так же, как это делал Бром.

Я произношу каждое слово.

От души.

– В этом клянусь тебе своей верой, – говорю я Брому, чувствуя внутри себя этот золотой сгусток энергии. Я верю в него, в нас.

– Теперь кольцо, – говорит капитан.

Крейн выходит вперед, с робким выражением в глазах протягивает кольцо Брому.

– Извини, наверное, следовало отдать его раньше. Думал, что потерял в комнате.

Я закатываю глаза. Некоторые вещи никогда не меняются.

Бром смеется и берет кольцо у Крейна, и я не могу не заметить, как их пальцы соприкасаются, – мельчайшая деталь, которая согревает душу.

Боже, как же я люблю этих людей, мое сердце готово выпрыгнуть из груди. В меня словно солнце поселили.

– А теперь повторяйте за мной, Бром, – говорит капитан. – Я дарю тебе это кольцо как символ моей любви; и всю душу отдаю тебе, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Бром дрожащей рукой протягивает мне кольцо, другой рукой держит мою левую руку.

– Я дарю тебе, Кэт, – говорит он, и его голос тоже дрожит, – это кольцо как символ моей любви; и всю душу отдаю тебе, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

– Теперь объявляю вас мужем и женой, – говорит капитан с широкой улыбкой. – Можете поцеловать невесту.

Бром расплывается в улыбке, а затем обхватывает мое лицо руками и крепко прижимается ко мне губами.

– Я люблю тебя, моя жена, – шепчет он мне в губы.

– Я тоже люблю тебя, мой муж, – говорю я, улыбаясь так широко, что становится больно.

Внезапно Крейн начинает громко хлопать, и Фамке присоединяется к нему, подбадривая. Я отстраняюсь от Брома и смотрю на Крейна, теперь уже моего второго мужа, и его глаза слезятся, а губы плотно сжаты, как будто он пытается держаться.

– Иди сюда, – говорю я Крейну, протягивая ему руку, не заботясь о том, что подумает капитан. Мы просто хорошие друзья, которые вместе празднуют радостное событие.

Крейн подходит вплотную, не вставая между нами, а окружая нас, одной своей длинной рукой обнимая меня, а другой обхватывая шею Брома, удерживая нас вместе.

– Поздравляю вас, – шепчет он нам, прежде чем запечатлеть страстный поцелуй на моей макушке, затем наклоняет голову Брома и делает то же самое с ним.

Я окружена двумя мужьями, двумя любовниками, двумя родственными душами, с ребенком в своем чреве, и чувствую себя такой счастливой.

Как бы мне не хотелось оставаться в этих объятиях вечно, капитану нужно возвращаться к работе, поэтому мы идем в нашу каюту. Фамке пытается уговорить нас подняться в бар и выпить с ней шампанского, но мы пообещали, что встретимся с ней позже.

Сейчас мы все трое хотим быть настолько эгоистичными, насколько это возможно.

Мы идем в нашу каюту, Бром подхватывает меня на руки как раз в тот момент, когда Крейн пинком открывает дверь. Подводит прямо к кровати, бросает меня на нее так, что я подпрыгиваю, а затем оба мужчины нападают на меня, четыре руки срывают платье, также снимают свою одежду.

Меня уносит в потоке, я позволяю себе расслабиться, позволяю им взять инициативу в свои руки.

Крейн практически срывает корсет, ворча, что он был дураком, когда надел его, и мы трое обнажаемся.

Они по очереди накрывают меня своими телами. Один из них глубоко целует меня, в то время как другой проникает мне между ног и облизывает. Затем другой сосет и целует мою грудь, другой – ласкает пальцами. Я кончаю снова и снова, потерявшись в этих двух темноволосых мужчинах с их извращенными душами, чувствуя себя бесконечно любимой.

И они тоже шепчут мне, что я хорошая девочка, хорошая жена, что я принадлежу им и только им, что они любят меня больше всего на свете, что они теперь мои мужья и всегда будут заботиться обо мне.

Затем они начинают трахать меня, Крейн сзади, а Бром спереди, и мы втроем кончаем в унисон, наши души сливаются в огне и вожделении. Эти два крепких мужских тела используют меня, пока я выкрикиваю их имена.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не выдержу, когда чувствую себя бескостной, и ничего, кроме горячей крови и бьющегося сердца, Бром прислоняется спиной к стенке кровати, берет меня на руки, вводит член, отчего я вздрагиваю. Но потом Крейн подходит сзади, но я не чувствую никакого масла. Вместо этого он опускается на колени и прижимается к моему влагалищу, куда уже засунут член Брома.

– Я трахну тебя вместе с его членом внутри, – хрипло произносит Крейн. – Всегда хотел этого. Хочу излить свое семя одновременно с ним, хочу, чтобы оно смешалось.

Мои глаза расширяются, когда я смотрю на Брома, который держит меня за шею.

– Просто расслабьтесь, миссис Ван Брант, – говорит он, и от этой фамилии я чувствую себя как в бреду. – Ты выдержишь нас двоих.

– Не смогу, – говорю я, а затем чувствую, как пальцы Крейна проникают внутрь, скользя по члену Брома, растягивая меня.

– О, боже, – вскрикиваю я, боль уже становится невыносимой.

– Вот и умница, – бормочет Крейн. – Расслабься.

Бром обхватывает меня руками, крепко прижимая к себе, словно не давая сбежать, и я ошеломлена древесным запахом, мягкой текстурой волос на его груди, рельефными мышцами. Я прижимаюсь лбом к его плечу и пытаюсь дышать. Крейн продолжает добавлять пальцы, проталкивая их глубоко внутрь, пока я не начинаю извиваться.

– Я люблю тебя, моя прекрасная жена, – воркует Бром, целуя меня в макушку, хотя его тоже начинает трясти, а сердце все громче колотится в груди.

– Я люблю тебя, – шепчу я.

Затем Крейн убирает пальцы, и я чувствую, как его член прижимается ко мне.

– Будет больно, – говорит Крейн. – Но недолго. Просто расслабься.

– Дыши глубже, – шепчет Бром.

Крейн начинает продвигаться внутрь, только головкой, и я вскрикиваю, пытаясь выгнуть бедра, чтобы избежать боли.

– Ты можешь сказать остановиться, – мягко говорит Крейн, хотя его дыхание прерывистое, член наполовину во мне, задевает стояк Брома. – И мы остановимся.

Я качаю головой, зажмуривая глаза.

– Нет. Я хочу этого. Я хочу вас, хочу, чтобы оба члена моих мужей были во мне вот так.

Бром громко сглатывает.

– Я опять схожу с ума.

– Продолжай в том же духе, – говорит Крейн, а затем упирается рукой в стену позади Брома, напрягаясь, и входит в меня одним грубым толчком.

Я открываю рот, чтобы закричать, но потом вспоминаю, где я, и вместо этого кусаю Брома за плечо. Он шипит, но то ли от того, как сильно я сжимаюсь от членов внутри, то ли от боли от моего укуса, не знаю.

– Просто дыши, – говорит Бром, прижимая меня крепче, когда я пытаюсь вывернуться и отодвинуться от вторжения.

– Вот и все, сладкая ведьмочка, – хрипит Крейн, целуя меня в затылок. – Не двигайся, чтобы мы смогли трахнуть тебя вдвоем. Обещаю, скоро боль пройдет.

«Откуда, черт возьми, ты знаешь?» – хочется наорать на него. «Это не тебя разрывают надвое!»

Но когда Крейн выходит и снова входит, когда я заставляю себя просто поддаться боли, вместо того чтобы бороться с ней, я отпускаю все и просто падаю в их объятия.

И, как всегда, чувствую, что оживаю.

Бром и Крейн начинают двигаться в тандеме, и я ощущаю не только их члены внутри себя, но и то, как они скользят друг по другу, и теряюсь в их прерывистом дыхании, в биении их сердец, в нежных словах, которые они шепчут мне, и в грубостях, которые они шепчут друг другу. Я зажата между ними, как бабочка, взлетаю все выше и выше, мое тело оказывается на грани всего сущего.

Затем кончаю, снова кусая Брома за плечо, чтобы не закричать. Мое тело сотрясается в конвульсиях, а сердце, кажется, вот-вот выскочит наружу и разлетится по всему миру.

Мои мужчины. Мои мужья.

Они кончают вместе, Крейн кусает меня за шею, хрипло кряхтя. Бром яростно толкается в меня, его руки дрожат, он снова и снова говорит, что любит меня.

Их сперма вытекает из меня, а я просто висну на них как кукла.

– Господи, – стонет Крейн, выходя из меня, а затем опускает меня на кровать рядом с собой. Я отодвигаюсь от Брома, он присоединяется к нам с другой стороны, и мы втроем лежим на кровати, которая немного тесновата для трех человек.

В конце концов, когда сердцебиение приходит в норму, но это безмерно радостное чувство все еще остается, я переворачиваюсь на живот и смотрю на них. Они оба смотрят друг на друга, расплываясь в довольных улыбках.

И я больше всего на свете хочу, чтобы они были едины так же, как я едина с ними.

– Я хочу поженить вас, – шепчу я.

Они оба удивленно моргают, глядя на меня.

– Ты же знаешь, что это невозможно, – говорит Крейн, хотя в его голосе безошибочно слышится надежда.

– Может, и не по закону, – говорю я. – Может, и не в Божьей воле. Но в наших сердцах, в наших душах это более чем возможно. И это важнее всего.

Оптимистичный взгляд серых глаз Крейна останавливается на Броме.

– Ну? Что скажешь, красавчик? Женишься на мне?

– Мне нужно подумать, – говорит Бром с серьезным выражением лица. Затем на его щеках появляется ямочка, и он смеется. – Да, конечно. Даже если я скажу «нет», ты все равно заставишь.

Крейн по-мальчишески улыбается ему.

– Ты хорошо меня знаешь.

Я приподнимаюсь на локтях, беря их обоих за руки.

– Значит, вы оба обещаете любить, лелеять, уважать и повиноваться друг другу до конца своих дней?

Улыбка Крейна становится шире при упоминании слова «повиноваться».

– Крейн, – упрекаю я его.

– Да, – говорит он, сжимая мою руку. – Да, я обещаю любить, лелеять, уважать и слушаться своего Брома.

– И ты, Бром, будешь делать то же самое?

– Да, – кивает он.

Я прочищаю горло.

– Тогда властью, данной мне Вселенной, я объявляю вас мужьями. Теперь можете поцеловаться.

Улыбка Крейна превращается в нечто благоговейное, когда он протягивает руку вперед и хватает Брома за лицо, притягивая его к себе для поцелуя, а пальцы Брома пробегают по волосам Крейна. Я наблюдаю, как их поцелуй становится глубже, как их языки встречаются, как рты раскрываются в страстном желании, как их брови хмурятся от безмерного желания и любви друг к другу.

И хотя это одна из самых романтичных вещей, которые я когда-либо видела, я все еще ведьма с ненормальным аппетитом, и чувствую, как между ног начинает пульсировать тепло, несмотря на то, что все тело уже болит.

Я отодвигаюсь назад по кровати, наблюдая, как их поцелуй становится страстнее, и знаю, что произойдет дальше. Крейн прерывает поцелуй, его глаза наполняются вожделением, он хватает член Брома, начинает целовать его по всей длине.

Я наблюдаю, как Крейн берет член Брома в рот, как Бром начинает сжимать в кулаках волосы Крейна, а потом, когда боюсь, что они могут забыть о моем присутствии, ползу вперед и показываю себя. Они притягивают меня в свои объятия сильными, жадными руками, и мы трое снова объединяемся в единое целое.

Эпилог 2

Крейн

Пять лет спустя

– Почему вы уходите? – ноет Балтус, опускаясь на колени и обхватывая мою ногу руками, когда мы с Кэт собираемся спуститься по лестнице к входной двери.

– Боже мой, Балтус, – говорю я, кладя руку ему на макушку. – Это всего на несколько часов.

– Но почему без нас? – тихо спрашивает Джонатан у него за спиной. Кажется, он на мгновение засомневался, но потом последовал примеру брата и обвился вокруг ноги Кэт.

– Мальчики, – упрекает их Фамке, бросаясь оттаскивать Балтуса от меня, а Бром, перепрыгивая через две ступеньки, взбегает по лестнице, чтобы схватить Джонатана и оттаскивает его от ноги Кэт.

– Мы ненадолго, – говорит Бром Джонатану, держа его высоко, изображая полет. Он бежит трусцой по коридору в спальню мальчиков, издавая при этом свистящие звуки. Тем временем Фамке оттаскивает Балтуса и уводит его вслед за ними по коридору.

– Мы привезем вам подарок, – кричу я им вслед, чувствуя себя неловко из-за того, что не могу пригласить наших детей на этот званый ужин, хотя в приглашении специально говорилось, что несовершеннолетние не допускаются.

Моя жена бросает на меня взгляд и толкает локтем в бок.

– Нет. Крейн, ты же сам сказал, что нужно перестать их баловать.

– Что ж, миссис Крейн, я имел в виду, что тебе нужно перестать их баловать. Как мужчина в доме, я считаю своим долгом отказаться от двойных стандартов.

Бром усмехается, подходя к нам и в сотый раз поправляя галстук-бабочку.

– Вот он, настоящий хозяин дома.

– Извини, Бром, но я отец, а ты веселый дядюшка.

Он бросает на меня многозначительный взгляд, приказывая мне действовать осторожно.

Когда Кэт родила пять лет назад, меньше всего мы ожидали увидеть близнецов. Двух красивых здоровых мальчиков, которых назвали Балтусом в честь ее отца и Джонатаном в честь старого духовного индийца, который впервые показал мне, на что я способен, когда был мал. Мы были вне себя от радости и к тому моменту уже обосновались здесь, в Лондоне, купив этот дом на Бейкер-стрит. Для внешнего мира я был женат на Кэт, Фамке была нашей экономкой, а Бром – моим братом.

Но когда мальчики подросли, мы поняли, что они разнояйцевые близнецы и не так похожи, как нам казалось вначале. Джонатан выше и стройнее, у него мои серые глаза, капризный характер, густые черные волосы и высокие скулы. Но Балтус… Балтус – это точная копия Брома. У него темно-карие глаза, которые кажутся черными, низкие густые брови, сильная широкая челюсть, а также он ниже и коренастее Джонатана.

Казалось, что произошло невозможное, хотя и не такое уж, если вспомнить о разведении коров, о котором Бром нам рассказал. В мире крупного рогатого скота корова может родить близнецов, причем каждый из них – от разных быков.

Хотя у нас нет доказательств, что это произошло, и мы часто шутим о том, что Балтус – злой близнец и, возможно, антихрист (шутка, над которой Бром и Кэт редко смеются, но я нахожу ее довольно забавной), я пришел к выводу, что Бром – биологический отец Балтуса. И подозреваю, что Бром тоже так думает. Конечно, для внешнего мира он все равно должен оставаться их дядей, и дети, пока не подрастут, не узнают, что Бром им вовсе не дядя, но до тех пор мы должны соблюдать приличия. Мальчики все равно до смерти любят его.

Я протягиваю руку и, обхватив Брома за шею, притягиваю его к себе для поцелуя.