Текст книги "Легенда (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

– Когда твоя тетя Леона вызвала меня к себе в кабинет, она предупредила, чтобы я держался от тебя подальше, – говорит он, шагая взад-вперед по комнате, заложив руки за спину. – Как ты знаешь, пустые угрозы на меня не действуют. Она сказала, что я потеряю работу преподавателя здесь, в школе, но мне показалось, что не стоит за нее держаться, если я не смогу быть с тобой.

Я тронута его преданностью, но…

– Я знал, что могу уволиться в любой момент, пока она не сказала, что у нее есть на меня то, что помешает уволиться. И я знал это, догадывался, но не думал, что она бросит это мне в лицо.

– Мари, – тихо говорю я, задумчиво опуская глаза в пол. – У нее что-то есть на тебя в связи со смертью Мари, – я сглатываю и поднимаю на него взгляд. – Что это, Крейн?

Что ты сделал?

Его лицо бледнеет, уголки рта искривляются от горя.

– Она знает, что я убил свою жену.

Из меня словно выбивают воздух.

– Ох.

Затем Крейн опускается передо мной на колени, держа меня за руку.

– Ты должна выслушать меня, Кэт, ты должна выслушать и поверить мне. Пожалуйста, – он берет мои руки и подносит их к своим губам, оставляя на них отчаянный поцелуй. Я так редко вижу Крейна в таком смятении, не говоря уже о том, что он стоит на коленях в такой покорной позе.

– Хорошо, – тихо говорю я, чувствуя, что вся моя решимость уже тает.

– Это был несчастный случай, – говорит он, и по тому, как он это говорит, от всего сердца, я верю. Я знаю, что Крейн не убийца. – В тот вечер я совершил так много неправильных поступков, но ее убийство было несчастным случаем.

– Что случилось? – спрашиваю я, сжимая его руку, и даже от этого жеста на его лице появляется облегчение.

– Я подозревал, что у нее роман, – говорит он, прочищая горло, в его глазах бурлят эмоции. – Я подозревал это несколько месяцев. В нашем браке совсем не осталось любви, и у меня было предчувствие. Поэтому сделал то, чего не должен был. Прочитал ее воспоминания, пока она спала, без разрешения. И обнаружил, что у нее роман с нашим соседом Рэем. Так что…

Он закрывает глаза и делает глубокий вдох, прижимая мою руку к своему лбу, словно для молитвы.

– Я пришел к Рэю. Я не знал… когда пришел к нему, не знал, что будет, когда я увижу его. Я был так… сбит с толку. Не знал, убить его или… трахнуть.

Мои глаза расширяются, и даже Бром рядом со мной резко выдыхает.

– Я решил переспать с ним, – говорит Крейн, опуская мою руку, чтобы посмотреть на меня, и его челюсть сжимается. – Решил принять себя таким, какой я есть. Каждую темную, извращенную часть себя. Пути назад не было. И пока мы с Рэем были в самом разгаре, я впервые в жизни был с мужчиной, Мари вошла в дом и увидела нас. Я пригрозил развестись с ней из-за ее измены, но она начала упрекать меня. Она назвала меня содомитом, язычником и сказала, что расскажет школьному совету, добьется моего увольнения, расскажет всему миру. Я был зол, так зол, что толкнул ее, и она… упала.

Он замолкает, отводя взгляд и хмуря брови, словно заново переживая эту сцену.

– Сильно ударилась головой о деревянный пол. Потекла кровь, я упал на колени и запаниковал. Я запаниковал. Я пытался вернуть ее к жизни…

– Господи, Крейн, – говорит Бром.

– Иисус не слушал, – говорит Крейн мрачным голосом. – Он отсутствовал в тот момент. Она вернулась. Всего на мгновение. Просто чтобы дать мне понять, какой я ужасный, и что я сделал то, чего нельзя делать. Вернул человека к жизни. А потом она снова умерла. Навсегда.

Он закрывает глаза, подносит мою руку к своим губам и целует ее.

– Ох, и тогда у меня начались проблемы, – говорит он, касаясь моей кожи. – Рэй увидел, что я натворил. Назвал меня демоном. Только благодаря нашей с ним связи я смог помешать ему донести на меня. Он знал, что я и его сдам. Двое мужчин в отношениях, мертвая женщина. Это можно было представить как угодно. В конце концов, нам пришлось притвориться, что мы втроем лишь друзья, проводили вечер дома, она поскользнулась, упала, вот и все. Естественно, я не стал жить дальше счастливой жизнью. Я уволился с работы. Переехал через всю страну. Подсел на опиум.

– Нашел меня, – тихо говорит Бром.

– Нашел тебя, – говорит Крейн, свирепо глядя на него снизу вверх. Затем он переводит взгляд на меня. – И нашел тебя, Кэт. Это были единственные вещи в жизни, которые спасли меня от полного проклятия.

В комнате повисает тишина под тяжестью его слов.

– Но, – начинаю я через минуту, прикусывая губу, – но если это так, то что Леона имеет против тебя?

Он устало вздыхает.

– Например, она может внедрить в мой разум ложные воспоминания. Заставить меня поверить, что это сделал я. И она сказала, что может каким-то образом сфальсифицировать полицейский отчет. Я понятия не имею, как, наверное, ей придется ехать в Сан-Франциско. Но я верю ей, верю в ее силу. И я правда верю, что она не остановится ни перед чем, чтобы убрать меня, лишь бы вы с Бромом смогли исполнить свое пророчество.

– Мы должны убить ее, – внезапно произносит Бром, глядя в никуда. Его голос такой грубый, такой странный, что мы с Крейном оба смотрим на него с удивлением.

– Мы что? – повторяю я.

Он переводит взгляд своих темных глаз на нас.

– Мы должны убить ее. Мы должны убить их всех. Это единственный способ выбраться отсюда живыми.

– Бром, – предостерегаю я его. – Мы даже не знаем, что на самом деле происходит, что представляет собой ковен, что вообще означает наш союз. И даже если бы мы знали, мы не убийцы. Крейн, возможно, и убил свою жену, но не намеренно, а ты…

Его брови приподнимаются, на лбу появляются морщинки.

– А я? Я убийца, Нарци. Ты тоже это знаешь.

– Ты не всадник, – говорю я ему.

– Я всадник, – просто говорит он, и глаза у него такие черные. – А он – это я. И я убил констебля Киркбрайда. Я приказал Гессенцу сделать это, просто потому, что хотел его смерти. Что вы теперь об этом думаете?

Мой рот словно набит ватой. Я с трудом могу глотать, с трудом соображаю.

– Мы плохие люди, Кэт, – шепчет Крейн, кладя руку мне на голову. – Ты заслуживаешь лучшего.

– Нет, – говорю я им, качая головой. – Вы мои. Остальное не имеет значения.

– Мораль не имеет значения? – спрашивает Крейн, его глаза блестят.

– Моя мораль имеет значение, – непреклонно заявляю я, чувствуя, как у меня в груди все горит. – И твоя мораль имеет значение. Нас троих посадили на плот, мир пустил нас по течению. Мы нашли друг друга, и мы должны держаться друг за друга. Если это означает, что мы должны выработать свой собственный набор моральных принципов, дабы выжить, пусть будет так. Я не собираюсь жертвовать ничем, не собираюсь жертвовать вами, чтобы соответствовать чьим-то стандартам, – я делаю паузу, глубоко вдыхая. – Пусть все они идут к черту.

Глаза Крейна широко раскрываются от шока, а Бром разражается смехом, обнимает меня и прижимает к себе.

– Хорошая девочка, – говорит Крейн, улыбаясь и покачивая головой, в его глазах светится гордость. – Наша сладкая ведьмочка.

Я улыбаюсь в ответ.

Но говорила серьезно.

Глава 25

Крейн

– Я влюбился в нее еще сильнее, – говорю я Брому, капая себе на язык настойку. – Я не думал, что это возможно.

Бром усмехается, садясь на пол и прислоняясь к краю моей кровати, на которой я лежу в состоянии эйфории.

– Ты сказал, что нужно быть начеку, Крейн.

– И я действительно это имел в виду, – говорю я, передавая ему бутылек. – Но сейчас середина ночи, и я должен спать. Ты должен спать. Разве это так плохо, когда тебе немного помогают?

– Ей нужно было лекарство от боли, – замечает Бром, забирая его у меня, и задерживает прикосновение всего на мгновение.

– Я наполнил для нее пузырек, – напоминаю я ему. – Очень опасно давать молодой женщине так много опиума, если она никогда его раньше не пробовала. Мисс Чой должна это знать.

– Похоже, у мисс Чой были другие причины для беспокойства, – ворчливо комментирует он, капая себе на язык. Он кашляет, скорчив гримасу. – Ты правда думаешь, что Сестры могут шпионить за нами через картины?

– Давай просто предположим, – говорю я ему. – Давай предположим все. Давай предположим даже худшее. Что кошмары мисс Чой реальны. Что ее накачали наркотиками, возможно, опиумом, который она тайно ввезла для Леоны, ее ночью отвезли в собор, удалили органы, пока она была еще жива, а затем зашили обратно и исцелили с помощью магии. Давай представим, что так оно и есть.

– Черт, – ругается он, возвращая мне бутылек.

Я беру его и ставлю на стол, затем снова ложусь на кровать.

– Тогда я останусь при своем первоначальном мнении, – говорит он. – Мы убьем их всех.

Я смотрю на него, не в силах сдержать улыбку.

– Ты перешел от чувства вины за то, что всадник убивал людей, к простому желанию уничтожить каждую ведьму, которую увидишь.

Он пожимает плечами.

– Я уже проклят, не? – он поворачивает голову набок, чтобы посмотреть на меня. – Я серьезно. Скажи мне только слово, Крейн, и я заставлю всадника сделать это.

Наркотик хочет, чтобы мой разум замедлился, расслабился, подчинился, но я не могу, пока не могу.

– Бром, – говорю я, усиленно моргая, чтобы заставить свой мозг работать. – Я знаю, ты чувствуешь связь со злым духом внутри себя и думаешь, что это хорошо, но на самом деле это не так. Всадник притворяется, что он на твоей стороне. Это не так. Несмотря ни на что, его вызвал ковен, и он принадлежит им. В любой момент они могут отозвать его и заставить выполнять их приказы. Он не выберет тебя, когда придет время. И он, конечно, не убьет ковен, ведь именно они контролируют его.

Он тяжело выдыхает.

– Тогда зачем вообще позволять моим эмоциям влиять на него? Зачем мне пытаться контролировать то, что он делает и кого убивает?

– Потому что он – продолжение тебя. Потому что конечная цель – это ты, Бром. Они не могут контролировать тебя, но могут контролировать всадника, а это значит, что они контролируют тебя по умолчанию. Ты знаешь, чего они хотят. Чтобы ты трахнул Кэт и она забеременела от тебя. Они хотят, чтобы ты стал отцом ребенка, – я проглатываю обиду, прозвучавшую в моих словах. – Этот брак – показуха. Если то, что сказал учитель истории – правда, то это союз двух кланов, которым обещано бессмертие. Ты – разменная монета. Как и Кэт. Всадник – это средство для достижения цели.

При этих словах он замолкает, его подбородок опускается, темные волосы падают вперед.

– Мы двое, – начинаю я, – простые люди во многих отношениях. Я и Кэт? Мы тоже простые люди. Ты с Кэт… вы должны быть самой прочной линией в этом треугольнике, но ты – самый сложный фрагмент головоломки.

Он фыркает.

– Ты даже не хочешь, чтобы мы были вместе.

– Я люблю ее, – говорю я ему, садясь. – И люблю тебя. Мне все равно, что ты не отвечаешь, но я люблю тебя. И если отбросить всю мою ревность и собственнические чувства, я хочу, чтобы вы любили друг друга. Мы трое – одно целое. Мы не можем быть друг без друга.

Он бросает на меня долгий взгляд.

– Да. И если бы я исчез, ты бы не взял Кэт себе.

– Я не говорил этого, – говорю я с кривой улыбкой. – Она моя до конца, красавчик. Но жизнь не была бы такой сладкой, если бы в ней не было тебя.

Он хмурится, глядя на меня с насмешкой в глазах.

– Что случилось с Крейном? Кто этот человек? – он приподнимает край одеяла и делает вид, что заглядывает под кровать.

– Этот человек сейчас под кайфом, – говорю я ему. – Почему бы тебе не раздеться и не лечь в постель?

– Вот и он.

Я ухмыляюсь.

– Это прозвучало как вопрос, но на самом деле это было утверждение.

– Конечно, – говорит Бром. Он встает на ноги и начинает расстегивать рубашку, зная, что мне нравится видеть его загорелую кожу.

Я не спеша рассматриваю верхнюю часть его тела, и мне это никогда не надоедает. Его руки с прожилками вен, плечи широкие, поросль темных волос на рельефной груди, которые спускаются по складкам его рельефного живота.

Затем он снимает брюки. Его член уже стоит, весь такой внушительный на фоне мускулистых бедер, яйца покачиваются, когда он делает два шага ко мне.

– Что мне делать? – спрашивает он. Его веки отяжелели от наркотика, а может, и от желания.

– Что мне делать, сэр? – я поправляю его, просто ради шутки.

– Что мне делать, сэр?

Мгновение наблюдаю за ним, он поджимает губы, в его темных глазах – вызов и вожделение. Боже, я люблю этого мужчину.

Я хочу, чтобы он тоже любил меня. Возможно, это моя самая страшная тайна – не то, что случилось с Мари, а то, что я хочу, чтобы этот необузданный, высокомерный молодой человек любил меня так, как я люблю его.

– Я хочу, чтобы ты раздел меня, медленно, руками, языком. Не торопись. Затем возьми масло из ящика и смочи свой член. Затем смочи меня. Потом трахни.

Он пристально смотрит на меня, приоткрыв влажный рот.

– Ты имеешь в виду, трахнуть…

– Кончи в меня. Я подчиняюсь тебе на эту ночь, Бром. Я твой.

Он с трудом сглатывает, его член заметно подергивается.

– Ты реально под кайфом, – шепчет он, практически истекая слюной.

Возможно, так оно и есть. Возможно, обычно я так не делаю.

Но я думал об этом.

Я хотела узнать, каково это – чувствовать его член внутри себя. Я хотел хоть раз подчиниться ему, просто чтобы узнать, каково это.

– Мне любопытно, – говорю я ему, – посмотреть, что я упускаю.

– А ты не волнуешься? – спрашивает он, опуская руку и расстегивая мои брюки, освобождая член, который уже встал. – Насчет всадника?

– Не сегодня, – честно отвечаю я. – Я верю, что ты сможешь держать его на расстоянии.

Ему необязательно знать, что, пока он был в ванной, я очень щедро рассыпал соль по всей комнате, а в определенных местах для пущей убедительности добавил несколько башенок из обсидиана и черного турмалина. Может, он и не в цепях, а я и под кайфом, но это не значит, что я верю, будто всадник не объявится.

Он кивает в ответ и принимается за работу. Он медленно раздевает меня, затем не спеша ласкает руками по всему моему телу, проводит своей жесткой бородой по моей коже, оставляя за собой дорожку из поцелуев. Он делает это до тех пор, пока все мое тело не начинает оживать, а нервы не начинают трепетать, умоляя о большем.

Затем он берет со стола масло и намазывает его на свой член. Целую минуту я наблюдаю, как его глаза закрываются, и остается только он и его прекрасное тело, его руки, работающие с экспертной точностью.

Затем его взгляд останавливается на мне, и он приподнимает мои колени, раздвигая их еще шире, наклоняя мои бедра назад, чтобы предоставить себе лучший доступ.

Я никогда в жизни не чувствовал себя более открытым и уязвимым.

– Я первый мужчина, который трахнет тебя здесь? – шепчет он, обводя мою дырочку смазанным маслом пальцем. Ощущения такие странные и такие приятные, его пристальный взгляд то и дело встречается с моим. Выражение его лица такое серьезное, он пытается убедить себя, что мне все нравится.

– Нет, – говорю я, уже задыхаясь. – Однажды у меня было свидание с вампиром.

– С… вампиром? – спрашивает Бром, делая паузу.

– Не смей останавливаться, – предупреждаю я его, и он продолжает водить кончиком пальца. Кажется, я все еще контролирую ситуацию. – Да, с вампиром. Они существуют. У меня были очень короткие отношения с одним из них, когда он приезжал в Нью-Йорк. Что тоже редкость, поскольку ведьмы и вампиры – враги.

– И ты позволил этому вампиру доминировать над тобой?

Я усмехаюсь.

– Он намного старше меня, на несколько сотен лет, и он вампир. Да, как никак, ты просто обязан подчиниться. В этом вопросе нет выбора. Они очень убедительны.

– Тебе понравилось?

– Да. Очень даже. Но, смею сказать, ты доставишь мне гораздо больше удовольствия.

Потому что я люблю тебя.

Уголок его рта приподнимается.

– Я никогда не делал этого раньше, – говорит он. – Хочу сделать все правильно.

Я смеюсь и ложусь на спину.

– О, красавчик. Ты и так все делаешь правильно. А теперь поторопись и трахни меня, пока я не потерял терпение.

Бром медленно вводит палец внутрь меня до костяшки, и я инстинктивно сжимаюсь. Мой член такой твердый и напряженный, что упирается мне в живот, и это уже подводит меня к краю. Как я выдержу его член?

– Ну и как? – шепчет он, глядя на меня сквозь ресницы. – Тебе приятно? Что сделать, дабы тебе стало лучше?

Я издаю стон, когда он вводит еще один палец, на этот раз глубже, и он знает все места, куда нужно попасть, знает точку внутри, от которой я задыхаюсь, и мое тело напрягается, горит желанием.

– Дай мне свой член, красавчик. Вот как мне станет лучше.

– Да, сэр, – хрипло отвечает он.

Бром встает, и я вижу его во всей красе, этого мужественного молодого человека у меня между ног, с диким взглядом и темными волосами, плоским животом и потемневшей головкой члена, прижатым к тому месту, которое ранее было для него запретным.

Прерывисто дыша, он прижимает свой смазанный член к моей дырочке и вдавливает кончик внутрь. Всего на дюйм, но мое тело протестует, и мне приходится напомнить себе, что именно это и было с вампиром. Я закрываю глаза и расслабляюсь, вместо того чтобы напрячься.

Я подчиняюсь.

Это чертовски трудно, но я покоряюсь.

– Черт, – шипит Бром, продвигаясь дальше. – Блять, ты весь горишь изнутри, Крейн. Здесь так чертовски горячо.

Я издаю стон и выгибаю спину, мое тело хочет большего, и, подняв глаза, я вижу, что он, как загипнотизированный, смотрит вниз, туда, где его член растягивает меня. Он приподнимает мои колени еще выше, чтобы лучше видеть, и я задыхаюсь от такой позы.

– Трахни меня, – шепчу я.

Он смеется, затаив дыхание.

– Я пытаюсь. Тут очень туго.

– Может, это ты слишком большой, блять.

И в этот момент Бром входит в меня до конца, выбивая воздух из моих легких, мои руки сжимаются в кулаки на простыне. Он такой большой. Но есть баланс удовольствия и боли, который прорывается сквозь тонкую дымку наркотика, когда чувств слишком много и недостаточно, и в основе всего этого лежит тот факт, что Бром, мой красавчик, засунул свой член в меня. Впервые.

Слезы наворачиваются на глаза, застигая меня врасплох, но мне удается сдержать их. Последнее, что ему нужно, – это еще одно признание в любви.

Вот почему я подчиняюсь таким образом. Вот почему я впускаю его туда, куда никогда не впускал раньше. Потому что, может быть, он не хочет слышать, что я люблю его, но, может быть, все изменится, когда я покажу ему. Даже если самым грязным, порочным и извращенным способом.

– Да, красавчик, – шепчу я сдавленным голосом. – Трахни меня так, будто это наша последняя ночь вместе.

Его дыхание сбивается, а затем он начинает входить и выходить из меня, и я с благоговением наблюдаю, как у него отвисает челюсть, как на лбу выступают капельки пота, а волосы прилипают к коже.

Затем он наклоняется и целует меня, а я обхватываю рукой его горло. Теперь он дрожит от вожделения, и его тело движется поверх моего, каждый толчок, каждая вибрация скользят по моему члену. Ни с чем не сравнимое ощущение, когда одновременно ласкают задницу и член, и я знаю, что долго так не продержусь, хотя и хочу заниматься этим всю ночь.

– Продолжай трахать меня, – шепчу я ему в губы. – Продолжай, пока в тебе ничего не останется.

Он просовывает руку под меня, притягивая мое тело к своему, и начинает двигаться сильнее, быстрее, и тогда я кончаю.

Я кончаю с рычанием, со сдавленным криком, который исходит из какой-то другой части меня, из какой-то другой сферы, где я даже не знаю своего имени. Я схожу с ума от наркотика и Брома, мое зрение затуманивается, темнеет, и я исчезаю. Но затем ощущение моего горячего семени, брызгающего длинными струями по животу, приводит меня в чувство, я открываю глаза и наблюдаю, как Бром извергается в мою задницу.

Его голова запрокидывается, шея выгибается, живот напряжен, мышцы дрожат, и я чувствую жар его семени и пульсацию его члена. Он издает серию отрывистых стонов, один громче другого.

С тихим стоном он опускает подбородок, чтобы посмотреть на меня, и в его взгляде сквозит неподдельное удивление и что-то еще. Нечто нежное и мягкое, не те прилагательные, которые я обычно использую для его описания, но все же что-то искреннее.

Или вызванное наркотиками.

Он прижимается ко мне, хватая ртом воздух, пряча голову в изгибе моей шеи, а я обнимаю его одной рукой.

– Ты хорошо справился, Бром, – шепчу я ему. – И даже когда ты сверху, все равно такой красивый, когда кончаешь.

Он тяжело выдыхает, и я чувствую, как его сердце бьется рядом с моим.

Затем он поднимает голову, упираясь локтями по обе стороны от моих плеч, и обхватывает мое лицо ладонями. Он продолжает пристально смотреть на меня, просто смотрит до тех пор, пока я не чувствую это в своей душе.

– Что? – шепчу я, заглядывая в его ониксовые глаза, не желая разрушать очарование этого момента, который кажется глубоким и пронзительным, будто что-то настоящее пробивается сквозь туман.

– Любовь непроизвольна, – говорит он тихим и резким голосом. – Я люблю тебя, Икабод Крейн. Я люблю тебя против своей воли.

Я замираю, не в силах поверить собственным ушам.

– Дело не в наркотике, – продолжает он, проводя большим пальцем по моей губе, пока я смотрю на него, застыв на месте. – Я знаю, что ты собираешься это сказать. Чувства были и раньше. Были всегда. Я люблю тебя, потому что так оно и есть. Это происходит автоматически, как следующий вдох.

Мое сердце словно взлетает, колотясь о ребра.

– Ты бы предпочел не любить меня?

Он одаривает меня редкой, милой улыбкой.

– Было бы намного проще, – он наклоняется и целует меня в губы, его борода царапает мой подбородок. – Но уже все случилось.

***

Мы засыпаем в объятиях друг друга глубоким, блаженным сном, вызванным наркотиками и сексом, в котором мы оба так нуждались. К тому времени, когда я открываю глаза, серый свет снаружи уже освещает комнату. Если бы сегодня утром у меня были ранние занятия, я бы точно их пропустил.

– Доброе утро, – шепчу я Брому, который ворчит в подушку. – Кажется, ты пропустил свое первое занятие. Мы проспали.

– Кого это волнует? – он ворчит. – Все это не важно.

В этом он прав.

– Справедливое замечание, – говорю я, убирая с себя его руку, встаю на ноги и потягиваюсь. – Но сейчас нам нужно соблюдать приличия.

Я подхожу к окну, разминаю шею, пытаясь проснуться, и замираю.

У меня волосы встают дыбом.

На столе, поверх разорванной белой ткани, лежит еще одна мертвая змея в форме буквы «S», в которую воткнуты швейные иглы.

На этот раз нет ни слов, ни предупреждения, написанного кровью.

Но под змеей, как и на эмблеме института Сонной Лощины, лежит длинный ключ.

Глава 26

Кэт

– Ты готова? – спрашивает меня Бром, подводя Сорвиголову к тому месту, где я сижу верхом на Подснежнице.

Я поглаживаю ожерелье, которое надежно спрятала в маленьком кармашке на платье, и киваю.

– Как всегда.

Последние несколько дней я носила кулон с крестом и луной на шее, веря в то, что Фамке сказала о его защите, но поскольку она взяла на себя труд незаметно передать его мне в пирожном, я решила, что лучше оставить его при себе, но не на виду. Не хочу, чтобы Фамке страдала, если моя мама увидит это.

– Возвращайтесь, как только закончите, – рявкает на нас Крейн, прислонившись к двери конюшни. – Вернитесь сюда до наступления темноты.

Я закатываю глаза, в то время как Бром поворачивается в седле лицом к Крейну.

– Хорошо, папочка.

Я смеюсь. Взволнованное выражение лица Крейна просто бесценно.

– Я тебя выпорю за это, красавчик, – рычит Крейн. – Тебя тоже, Кэт.

– Я даже ничего не сказала! – протестую я.

– А я и не говорил, что ты заслужила, – говорит он.

Я качаю головой. У него всегда есть повод применить линейку.

Затем я уговариваю Подснежницу последовать за Сорвиголовой по дорожке и пройти через центральный двор. Для субботы здесь ужасно тихо, в кампусе ни души, несмотря на теплую погоду и серые облака.

Но, похоже, за последнюю неделю, после смерти Лотты и констебля, все изменилось. В кабинетах тихо, ученики, похоже, замкнулись в себе. Некоторые из них выглядят такими же больными, как мисс Чой, изможденными и бледными, с потемневшими глазами и синяками, и я задаюсь вопросом, заразна ли ее болезнь (если это можно так назвать). И только половина учеников приходят на занятия.

На днях я высказал это Крейну и Брому, и, конечно, Крейн считает, что все это как-то связано. Возможно, он прав, хотя мы не можем понять, почему все так происходит. Но они были окутаны еще большей тайной – кто-то оставил мертвую змею и ключ на столе Крейна посреди ночи. И мы провели последние несколько дней, безрезультатно примеряя его к каждой двери, с которой сталкивались.

– Я правда надеюсь, что мои… – начинает Бром, когда ворота распахиваются, чтобы пропустить нас. Он замолкает, когда мы проходим через защиту, у меня в ушах звенит, пока, наконец, все не стихает. – Мои родители, – продолжает он, качая головой, – за неимением лучшего слова, не придут на ужин.

– За неимением лучшего слова? – спрашиваю.

Он бросает на меня холодный взгляд, пока мы едем бок о бок по тропе. Мы немного рановато вышли, так что нет смысла торопиться.

– Они не те, за кого себя выдают, – говорит он как ни в чем не бывало. – Они вовсе не мои родители. Сестра Софи сказала тебе, что я ее родственник.

– Но это не значит, что они не твои родители, – замечаю я.

– Нет, – говорит он. – Я знаю, что это не так. С самого детства я знал, что они всего лишь опекуны. Подумай об этом, Кэт. Вспомни, как они всегда вели себя рядом со мной.

Я замолкаю, обдумывая это, пока мы едем по осеннему лесу, а копыта лошади стучат по влажной земле. Родители Брома всегда были равнодушными и отстраненными, да, но я полагала, что они просто такие и есть. Я ни на секунду не допускал мысли, что они не были его настоящими биологическими родителями.

С другой стороны, мне казалось, что временами они вели себя по отношению к нему скорее как двоюродные родственники. Возможно, все, что когда-то казалось неправдоподобным, теперь вполне возможно. Все, о чем я когда-то думала и чего боялась, вполне может оказаться реальностью.

Даже то, о чем я слишком боялась думать.

Например, о том, что на самом деле случилось с моим отцом.

– Может, ты и прав, – тихо говорю я. – Но тогда кто твои настоящие родители?

Он пожимает плечами.

– А это имеет значение? Их здесь нет. Все это время я боялся, что у меня никогда не будет настоящей семьи, и оказалось, что я был прав. У меня ее никогда не было. И никогда не будет.

– Ты же знаешь, что я твоя семья, Бром, – говорю я ему, и у меня щемит в груди от его грустного признания. – Мы с Крейном – теперь твоя семья.

Он бросает на меня взгляд, но ничего не говорит.

– Только такая семья важна, – говорю я ему. – Семья, которую мы выбрали. Не по крови, хотя я считаю, что сейчас мы все равно связаны кровными узами, а по собственному выбору и с определенной целью. Мы трое выбрали друг друга, и это важнее всего.

– Я хочу верить тебе, – тихо говорит он.

– Тогда верь, – говорю я ему. – Ты можешь верить мне.

Он открывает рот, желая что-то сказать, затем закрывает его.

Мы продолжаем ехать, и все, о чем я могу думать, – это о том, что неспособность Брома поверить в то, что он достоин семьи и любви, может быть самым большим препятствием из всех. Как справиться с этим? Как убедить кого-то, что он достоин любви?

Когда мы пересекаем Холлоу-Крик и приближаемся к фермерскому дому Мэри, я решаю направить лошадей по этой дорожке.

– Куда мы? – спрашивает Бром.

– Я хочу поговорить с Мэри, – отвечаю ему. – Я так давно ее не видела, и она – единственная подруга, которая у меня осталась по эту сторону врат.

По счастливой случайности, Мэри была у себя во дворе и рылась в тыквенной грядке.

– Кэт? – говорит она, как только замечает нас. Вытирает руки о фартук и подбегает ко мне, в ее растрепанной прическе застрял пучок сена. – Какой приятный сюрприз! – восклицает она. Потом смотрит на Брома и неуверенно улыбается ему, прежде чем снова повернуться ко мне. – Что ты здесь делаешь?

– Сегодня суббота, меня пригласили на ужин, – говорю я ей. – Мы давно не общались. Хочешь пойти?

– На ужин? – удивленно спрашивает она.

– Что ты делаешь? – бормочет Бром себе под нос.

– Да, – отвечаю я, игнорируя его. – Ничего страшного. Мама любит гостей. Бром тоже будет, и я бы хотела, чтобы и ты пришла.

Она на мгновение задумывается, затем смотрит на Брома.

– Полагаю, сейчас самое время представиться. Меня зовут Мэри Уилсон, – говорит она, слегка кланяясь. – А ты, видимо, печально известный Бром Бонс.

– Приятно познакомиться, – сухо отвечает Бром. Он никогда не был особенно приветлив, когда дело доходило до знакомства с новыми людьми, и не собирается любезничать с Мэри.

– А ты не возражаешь, если я приду на ужин? – спрашивает его Мэри. – Я бы не хотела мешать юным влюбленным.

– Мэри, – я смотрю на нее многозначительным взглядом. – Не говори глупостей.

Она смеется.

– Хорошо, пойду спрошу у мамы.

Она поворачивается и бежит в свой дом, входная дверь за ней закрывается. В каком-то смысле кажется, что целую жизнь назад я стучала в эту дверь и умоляла кого-нибудь спасти меня от того самого человека, рядом с которым сейчас нахожусь.

– Зачем ты ее пригласила? – спрашивает меня Бром.

– Мне нужно время, чтобы поговорить с Фамке наедине, и не думаю, что ты сможешь долго отвлекать мою маму, – говорю я ему. – Я бы не стала взваливать это бремя на тебя, и не доверяю маме. Еще давно не видела Мэри. Хочу сохранить тех немногих друзей, которые у меня остались.

Он кивает.

– Твоей маме это не понравится.

– Ну, хорошо, что мне все равно.

Наконец, я вижу тень улыбки на его губах.

Мэри выбегает из дома.

– Я могу прийти на час или два, – говорит она, снимает фартук и вешает его на столбик забора. – Пропущу десерт, если ты не против. Нужно помочь Матиасу с домашним заданием.

Она подходит к нам, и я похлопываю Подснежницу по спине позади себя.

– Поедешь?

Она качает головой.

– Нет, я привыкла ходить пешком. Мне пришлось одолжить брату свою лошадь на последние несколько недель. Его кобыла ненадолго пропала, но уже вернулась.

У меня скручивает желудок. О нет.

– Пропала? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно и совсем не так, как будто я украла лошадь ее брата посреди ночи, когда пыталась скрыться от всадника.

– Да. Она пропала в ту ночь, когда был костер. Очень странно, потому что после того, как мы вернулись, я заглянула в конюшню, и она была там, спокойно отдыхала. Должно быть, кто-то забрал ее ночью или освободил. Я не знаю, как еще она могла убежать.

– Разве ты бы не услышала? – осторожно спрашиваю я.

Она смеется.

– О нет. Только не наша семья. Мы все спим как убитые. А папа храпит так громко, что заглушает все звуки на много акров вокруг.

Я заставляю себя рассмеяться. Это объясняет, почему она не слышала, как я стучала в дверь той ночью.

– Что ж, я рада, что лошадь вернулась, – говорю я ей, когда мы продолжаем идти по дороге.