Текст книги "Легенда (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Внезапно Кэт оказывается рядом со мной, и я пододвигаюсь, чтобы освободить для нее место, Бром следует за мной.

– Боже мой, – шепчет Кэт. – Она сейчас прыгнет.

– Ты уверена? – спрашиваю ее, и, конечно же, девушка начинает смотреть через край и свешивать одну ногу.

– Господи Иисусе, – ругаюсь я и выбегаю из класса по коридору, врываюсь в двери и оказываюсь на улице. Я слышу, как все ученики следуют за мной, мы бежим под мелким дождем, крича девушке, чтобы она не прыгала, и через несколько секунд Бром оказывается рядом со мной, и мы несемся по мокрой лужайке к собору.

– Попробуем ее поймать? – спрашивает он, быстро передвигая ногами.

– Мы должны что-то предпринять, – говорю я. – Лотта! – кричу я, когда мы подходим ближе, надеясь, что это действительно ее имя. – Оставайся на месте, не прыгай!

Но Лотта начинает смеяться.

– Оставаться на месте? – кричит она в ответ. – И позволить им продолжать поедать меня заживо? Мы все просто мухи в паутине.

И затем, прежде чем мы с Бромом успеваем до нее добраться, она вскидывает руки в воздух, словно танцующая балерина, и падает. Я кричу, словно в дурном сне, наблюдая, как ее тело вращается на пути вниз, приземляясь на каменную дорожку с тошнотворным шлепком.

Я останавливаюсь как вкопанный, не зная, что делать.

Воспоминания о Мари всплывают в моем сознании.

Я будто вижу, как голова Мари ударяется о деревянный пол в гостиной, кровь растекается вокруг, словно плащ смерти. Если бы ковер был на несколько дюймов длиннее, она была бы жива, он смягчил бы удар.

Но он не был, и Мари умерла.

Я как сейчас вижу ее глаза, устремленные в потолок, и наблюдаю, как в них гаснет свет.

Я кричал тогда и кричу сейчас.

Девушка лежит на асфальте, из ее затылка медленно вытекает кровь, конечности сломаны и вывернуты под неестественными углами – девушка моргает, глядя в серое небо.

Она не мертва, пока что.

Я тут же падаю на колени рядом с ней.

– Лотта, – говорю я дрожащим голосом, касаясь рукой ее щеки.

Ее светло-зеленые глаза смотрят на меня, и, хотя мы не знакомы, мне кажется, что я ее знаю. Она парит в пространстве между нами и завесой. Свет гаснет в ее глазах, как это было с Мари, но уходит она медленнее. Она хочет остаться.

«Я желаю тебе обрести покой», – говорю я ей внутренним голосом и с удивлением обнаруживаю, что моя магия возвращается ко мне.

Она смотрит прямо мне в глаза, и кажется, слышит меня.

Я наклоняюсь и беру ее за холодную, хрупкую руку, давая понять, что она не одна. Именно так я хотел бы поступить с Мари, а не то, что произошло на самом деле. Вокруг нас я слышу плач, крики и вопли, все больше и больше людей спешат на место происшествия, но сейчас здесь только мы с этой девушкой на влажном асфальте и растекающееся озеро крови.

Было бы эгоистично спрашивать эту умирающую девушку, что она имела в виду. Было бы эгоистично спрашивать ее, что с ней случилось. Было бы эгоистично спрашивать, что заставило ее покончить с собой.

Но я и есть эгоист.

«Кто сделал это с тобой?» – спрашиваю я, потому что кто-то сделал. Кто-то привел ее сюда, чтобы она спрыгнула с крыши и закончила свою короткую жизнь в окружении таких незнакомцев, как я.

Кто-то обрек ее на страдания, от которых смерть единственное спасение.

Девушка пристально смотрит на меня, ее губы слегка шевелятся.

«Все здесь построено на костях», – говорит она у меня в голове. «Спасайся».

Затем я вижу, как жизнь покидает ее.

Она струится из нее, как золотая нить, из макушки и, закручиваясь, устремляется к небу, пока ее не уносит легкий ветерок, направляя к озеру.

Через секунду ее глаза смотрят в никуда.

– Нет, – кричу я в отчаянии, испытывая дикое, паническое чувство, когда пытаешься ухватиться за жизнь, но бесполезно. – Нет. Нет. Нет.

Слезы наворачиваются на глаза, и я продолжаю сжимать руку девушки, как будто это может вернуть ее обратно.

– Нет, – шепчу я.

Я чувствую руки на своих плечах, которые тянут меня назад, в то время как кто-то еще протискивается мимо. Медсестра, которая как будто может что-то исправить. Меня оттаскивают от мертвой девушки, от толпы, и я понимаю, что это Бром схватил меня. Я прижимаюсь лбом к его груди, пытаясь отдышаться.

– Крейн, – говорит он тихим голосом. – Я здесь.

Такие простые слова, и все же они так важны.

Он кладет руки мне на плечи, нежно массируя их.

– Хорошо, – говорю я сквозь слабый вздох. – Хорошо.

Потому что я сейчас видел, как у меня на глазах умирает девушка, и уже второй раз вижу смерть.

По крайней мере, на этот раз я знал достаточно, чтобы не повторить ту же ошибку.

По крайней мере, я не пытался вернуть ее к жизни.

Никого нельзя возвращать к жизни.

– Как странно плакать, – бормочу я, наблюдая, как слеза скатывается с моего лица и падает на землю. – Как странно, что наши сердца так сильно обливаются кровью, что боль вытекает из глаз.

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Бромом.

И на этот раз позволяю ему быть моей опорой.

Кладу руку ему на затылок и мгновение держу там.

– Спасибо, – шепчу я, надеясь, что мои глаза скажут ему больше, чем слова. – Спасибо.

Его лицо остается бесстрастным, и это так непохоже на обычного Брома, который показывает все взглядом, движением бровей, ухмылкой. Но сейчас он делает так, как нужно мне. Раньше он был ураганом, а сейчас успокаивает.

В глубине этих черно-карих глаз я вижу, как он смягчается.

Я поднимаю голову, делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем оглядываюсь. Одноклассники обнимают друг друга и плачут, учителя в шоке. Затем появляется Кэт, которая серьезно смотрит на меня, а за ней Сестры Софи и Маргарет. Сестра Маргарет что-то напевает, обращаясь к небу.

Сестра Софи смотрит прямо на меня с выражением, которое я не могу до конца понять.

Но это похоже на предупреждение.

Глава 16

Кэт

Весь кампус перевернут с ног на голову. Занятия отменены. Все оказались заперты в этих маленьких очагах горя и шока. Колокола собора звонят, и звонят, и звонят. Я больше не могу этого выносить, ложусь на кровать, закрывая уши.

Сестра Маргарет обошла общежития и сообщила студентам, что сегодня в девять часов вечера в соборе состоится собрание, на котором мы все будем скорбеть и обсуждать то, что случилось с Лоттой.

Но я не смогу провести целый день, шатаясь в оцепенении, и не смогу найти утешение в объятиях других людей, которым я безразлична. Я видела, как человек умер у меня на глазах уже во второй раз, и хотя я Лотту совсем не знала, все равно это было травмирующим зрелищем. Тяжело было видеть эту бедную девочку на крыше и знать, что она все равно прыгнет, и мы не успеем до нее добраться.

Через несколько часов после инцидента, я сидела в своей комнате, не зная, что делать дальше, и вдруг услышала, как кто-то позвал меня по имени за окном, так тихо, что я даже прислушивалась. Я увидела снаружи Крейна и Брома, две высокие темные фигуры в тумане. Они оба делали жесты в сторону конюшни и направлялись к ней.

Я быстро схватила пальто и надела его, потом выбежала из своей комнаты в тихий туманный день.

Догнала я их уже в конюшне.

– Что вы делаете? – спрашиваю я, когда они оба направляются в кладовую.

– Мы едем в Сонную Лощину, – говорит Крейн, снимая со стены седло Пороха. – И ты с нами.

– В Лощину? Зачем? – я следую за ним к стойлу лошади.

– Увидеться с констеблем, – объясняет Крейн. – У нас на глазах только что умерла девочка, и у меня такое чувство, что школа не спешит сообщать об этом остальному миру. Мы должны опередить их, прежде чем Сестры успеют солгать или замять дело. Ее семья нуждается в известии.

– Вы думаете, они бы так поступили? – спрашиваю я. – Скрыли бы ее смерть?

Из стойла Сорвиголовы доносится фырканье Брома.

– Это ужасно удобно, что воспоминания учеников стираются начисто, как только они покидают школу, – говорит он. – Кто, кроме нас, скажет об этом?

Я раздумываю, пока Крейн заканчивает запрягать Пороха и выводит его из стойла. Уши коня дергаются из стороны в сторону, улавливая нашу бурную энергию, поэтому я пытаюсь несколько раз успокаивающе погладить его, чтобы дать понять, что все в порядке. Это не срабатывает. Он не верит, вероятно, потому, что я тоже не верю.

– Ну, раз уж мы едем в город, я заскачу домой и заберу Подснежницу, – говорю я. – Тогда мне не придется делить с тобой лошадь.

Крейн недоверчиво смотрит на меня, держа поводья.

– У тебя проблемы с этим?

– Я считаю, ты ездишь немного медленно, – говорю я с ухмылкой. – Возможно, тебе лучше поехать с Бромом, а я возьму Пороха.

– Он не поедет со мной, – говорит Бром, быстро садясь на Сорвиголову.

– Ты уверен, Бром? – спрашивает Крейн. – Я обещаю быть нежным.

– Это будет знаменательный день, – бормочет Бром себе под нос, натягивая поводья и объезжая вокруг нас на своем черном жеребце.

– Ясно. Поднимайся, – говорит Крейн, хватает меня за талию и сажает на спину Пороху. Сила, которой обладает этот мужчина, всегда застает меня врасплох, потому что я не легкая и стройная девушка.

Он запрыгивает в седло следом за мной, и я уютно устраиваюсь рядом с ним, по обе стороны от меня он держит поводья. Нет места, где я бы чувствовала себя в такой безопасности, и, несмотря на обстоятельства, я сразу же расслабляюсь.

– Все не так уж плохо? – шепчет мне на ухо его звучный голос.

Но, хотя Крейн говорит как обычно, в его тоне что-то не так.

Когда Лотта прыгнула с крыши, я бежала за Крейном и Бромом, пытаясь их догнать и проклиная свои маленькие ножки за то, что они такие медлительные. Крик, который издал Крейн, когда девушка упала, я никогда не забуду. Это был крик из его прошлого, и я могу только предполагать, что это было связано с его бывшей женой. Как она умерла? Чему он стал свидетелем? Винит ли он себя во всем этом? Потому что Мари даже после смерти винит его.

А потом, когда я увидела его рядом с умирающей Лоттой, поразилась тем, как тяжело Крейн это перенес. Казалось, это выходило за рамки просто ужасающего зрелища бедной девушки, это казалось личным, и Крейн почти потерял самообладание. Он всегда был таким сдержанным, поэтому то, как Бром уводил его и утешал, чуть не разбило мне сердце.

Теперь я чувствую тяжесть в душе Крейна, его энергия превращается в печаль, а в глазах появляется грусть. В кои-то веки я жалею, что не могу дать ему такое же чувство безопасности, какое он дает мне.

– Нам нужно поторопиться, – говорит Крейн, когда мы проезжаем через центр кампуса. – Как только мы выедем за ворота, мы не остановимся, пока не доберемся до города. Кэт, заберем Подснежницу на обратном пути, после того как поговорим с констеблем. Я не хочу оставаться там после захода солнца.

Ему не нужно объяснять, что это значит.

И снова я боюсь, что ворота не откроются и защитные чары будут сдерживать нас, но, к счастью, они позволяют нам пройти, и в тот момент, когда мы проходим, Крейн пускает Пороха в галоп, а Сорвиголова, будучи моложе и быстрее, легко вырывается вперед.

Крейн молчит, пока мы несемся по окутанной туманом тропе, деревья со свистом проносятся мимо нас, туман цепляется за наши лица, как пальцы, воздух наполняет грохот копыт, когда мы следуем за Бромом и Сорвиголовой. К тому времени, как мы проезжаем болото Уайли, погода меняется и туман рассеивается. Послеполуденное солнце пробивается сквозь деревья, и я моргаю, как будто никогда раньше не видела света.

Как только мы проезжаем по мосту через Холлоу-Крик, нам кажется, что мы попали в совершенно новую страну. Небо пронзительно голубое, с высокими белыми облаками, над золотистыми полями щебечут скворцы. Вдалеке река Гудзон сверкает так, что у меня режет глаза. Я вижу дом Мэри и чувствую, что меня тянет к ней, хочется узнать, как она. Что произошло после костра? Слышала ли она, как я стучала в ее дверь и звала на помощь? Вернулась ли ее лошадь?

Но с этим придется подождать. Мы галопом проносимся мимо ее дома, а затем мимо моего. Я не могу отвести взгляда от входной двери, думая, что мама в любой момент распахнет ее, чтобы остановить нас, но ничего не происходит, и через несколько секунд мы удаляемся.

Мы едем быстро до самого начала города, где Крейн и Бром переводят лошадей на рысь, затем на шаг, когда мы добираемся до главной улицы, чтобы у Пороха и Сорвиголовы было время отдохнуть. Полицейский участок расположен на другом конце города, так что мы потратили немного времени, проходя мимо магазинов и всяких зданий.

Несмотря на то, что мы были здесь на прошлой неделе возле костра, немного неприятно снова видеть цивилизацию, особенно днем. Все эти белоснежные здания, ярко сверкающие на солнце, праздничные осенние витрины с резными тыквами и стеблями кукурузы, идеально подстриженная ярко-красная и оранжевая листва деревьев вокруг площади.

Как я и ожидала, горожане пристально смотрят на нас, некоторые перешептываются друг с другом, когда мы проходим мимо них. Я уверена, что все меня узнают, но Крейн для них чужой, и, судя по обрывкам разговоров, которые я слышу, весь город говорит о Броме, мальчике, который исчез и вернулся в Сонную Лощину.

– Учитывая, что школа для ведьм находится прямо у них под носом, они кажутся ужасно мнительными людьми, – размышляет Крейн себе под нос. – Они что, никогда раньше не видели двух людей, едущих на одной лошади?

– Они, наверное, удивляются, почему я с тобой, а не с Бромом, – тихо замечаю я.

– А, так они заметили, что золотой мальчик вернулся, – говорит он.

Мы спешиваемся и привязываем лошадей возле станции, а затем заходим внутрь.

Констебль Киркбрайд сидит за своим столом, попыхивая трубкой и просматривая какие-то бумаги. Он удивленно поднимает кустистую седую бровь.

– Чем я могу вам помочь? – спрашивает он с бостонским акцентом, откладывая трубку.

– Мы хотели бы сообщить о самоубийстве, – прямо говорит Крейн, опираясь руками о стол констебля.

– Боже мой, – говорит констебль. Он смотрит на меня и Брома и, нахмурившись, переводит взгляд на Крейна. – Что случилось?

– Молодая девушка по имени Лотта, – говорит Крейн. – Она спрыгнула с крыши. Есть много свидетелей, которые видели, как это произошло.

– Боже милостивый, – говорит он, перекрещиваясь и доставая перо, чернила и лист бумаги. – Как, вы сказали, ее звали? Лотта?

– Да, – нерешительно продолжает Крейн. – Я не знаю ее фамилии, но думаю, вы можете это выяснить. Необходимо сообщить ее родителям или родственникам.

– Конечно, конечно, – говорит он, записывая. – Где и когда это произошло?

Пауза. Я слышу, как Крейн сглатывает.

– Это произошло сегодня утром около половины десятого утра в школе, где я преподаю. Институт Сонной Лощины.

При упоминании об институте констебль напрягается, а затем медленно откладывает перо и откидывается на спинку стула.

– Понятно.

– Что понятно? Почему вы не записываете? – Крейн протягивает руку и нетерпеливо постукивает по бумаге.

Констебль сердито смотрит на него.

– Я не записываю, потому что это не мое дело.

– Что вы имеете в виду? – спрашиваю я, становясь рядом с Крейном.

– Самоубийство – это не мое дело, – говорит он, складывая руки на груди. – Если не было никакого преступления, то я не при чем.

– Но, казалось, вы считали это своим делом, пока он не упомянул школу, – говорит Бром.

Констебль, прищурившись, смотрит на Брома.

– О, это ты. Знаешь, когда я увидел тебя пару недель назад, я не сначала не понял. Но это ты, Эбрахам Ван Брант. Много лет назад мы перевернули весь город в поисках тебя. Мы думали, что тебя убили. Похитили. Избили мародеры. И вот ты вернулся в Сонную Лощину, словно вышел всего лишь на вечернюю прогулку.

– Вы должны быть счастливы, что один из ваших любимых граждан вернулся, – язвит Крейн. – Или вы бы предпочли, чтобы он оказался мертвым?

– Полегче… – говорит констебль, поднимая руки. – Как, вы сказали, вас зовут?

– Я не говорил, – говорит Крейн, презрительно глядя на него сверху вниз. – Профессор Икабод Крейн.

Констебль еще больше откидывается на спинку стула.

– Ну, мистер Крейн, как думаете, что мне делать в связи со смертью этой девушки?

– Лотта, – говорю я ему, раздражаясь из-за его равнодушия. – Ее звали Лотта.

– Поезжайте в школу и заберите тело, – говорит Крейн. – Проведите вскрытие.

– Вскрытие, – смеется констебль, поднимаясь на ноги. – Из-за самоубийства при свидетелях?

– Возможно, ее накачали наркотиками или отравили, – объясняет Крейн.

– «Возможно» для меня недостаточно, – говорит он. – Кроме того, это дело школы. То, что происходит в институте, меня не касается, если только Сестры не обратят на это мое внимание. До тех пор я буду держаться от них подальше.

– Но они просто замнут дело, – говорю я. – Они не приедут в город и не расскажут вам об этом.

– И это будет их прерогативой, мисс Ван Тассел. А теперь, если вы не возражаете, убийца разгуливает на свободе. Кажется, вас троих это не слишком беспокоит.

– А стоит беспокоиться? – спрашивает Крейн, подначивая его. – Что вы делаете, чтобы обезопасить Сонную Лощину от очередного нападения всадника?

Констебль закатывает глаза.

– Хватит историй о привидениях. Всадник без головы – всего лишь легенда о Сонной Лощине, не более того. Это убийца, больной человек. Честно говоря, я ожидал большего от учителя, – он наклоняет голову. – С другой стороны, вы преподаете в этой школе. Вы все странные ребята, вот, что я могу сказать.

– Пожалуйста, просто приезжайте туда, – говорю я, складывая руки вместе. – Осмотрите все. Что, если это повторится?

– Еще одно самоубийство? – он смеется. – Ваш академический график действительно такой сложный? Я знаю свое место, и мое дело – защищать жителей Сонной Лощины. По закону эта школа находится за пределами города и моей юрисдикции. Если вы действительно хотите с кем-то поговорить, обратитесь в полицию Плезантвиля. Посетите фабрику по производству маринадов, пока будете там, – он выходит из-за стола и указывает на дверь. – А теперь, если позволите, мне нужно поймать убийцу.

– Грубиян, – бормочу я, когда мы выходим из участка на улицу и дверь за нами закрывается. Обычно констебль довольно уравновешенный и дружелюбный.

– Грубый и бесполезный, как сиськи у быка, – говорит Крейн, кладя руку мне на поясницу. – Но, вероятно, он прав насчет того, что школа находится вне его юрисдикции. Нам следует обратиться в полицию Плезантвиля. Возможно, они не так боятся Сестер, как констебль. Если мы заберем Подснежницу в другой раз, то сможем вернуться в кампус до наступления темноты.

Я киваю, взбираясь на Пороха, и замечаю, что Бром стоит неподвижно и смотрит на констебля через окно полицейского участка.

– Бром? – спрашиваю я, когда Крейн садится на лошадь позади меня.

Бром продолжает смотреть прямо перед собой, пока, наконец, не поднимает взгляд на меня. Его глаза темные, но когда он встречается со мной взглядом, его губы изгибаются в жуткой ухмылке.

– Бром? – повторяю я, на этот раз чувствуя себя неловко.

Он просто кивает и отвязывает Сорвиголову, запрыгивая на спину жеребца.

– Пойдемте.

Мы едем по главной улице, потом поворачиваемся, оставляя город позади. У старого особняка дорога раздваивается, одна ведет на юг, в Тэрритаун, а другая – на север, в Плезантвиль.

Мы несемся легким галопом по дороге на север, мимо экипажей и других всадников, пока дорога не переходит в лес, заросший оранжевыми и желтыми кленами, и впереди появляется большая карета, которая разворачивается, лошади, запряженные в нее, выглядят взволнованными, пытаясь пробраться по узкой дороге.

– В чем проблема? – Бром кричит мужчине, стоящему впереди.

Водитель в цилиндре качает головой.

– Дорога перекрыта. Не могу проехать.

Он разворачивает карету в нашу сторону, ненадолго съезжая в кювет, и тогда мы видим, в чем проблема. Огромное дерево упало поперек дороги, полностью перекрыв ее.

– Когда это случилось? – спрашивает Крейн.

Водитель пожимает плечами.

– Наверное, недавно. Днем я отвозил людей в Плезантвиль, и все было в порядке. Лучше пойду скажу констеблю.

Он щелкает кнутом, подгоняя лошадей, и карета трогается с места, оставляя нас в пыли, а пассажиры провожают нас взглядами из окон.

– Любопытно, – размышляет Крейн, обводя взглядом дерево. – Как такое большое дерево могло упасть ни с того ни с сего при полном безветрии?

– Слишком много дождя попало в корни? – предполагает Бром, когда Сорвиголова вскидывает голову и дико фыркает. – Эй, что на тебя нашло? – упрекает он свою лошадь, когда та дергается.

– Я должен разобраться, что к чему, – говорит Крейн, жестом приказывая Пороху подойти поближе к поваленному дереву, но Порох прижимает уши и начинает энергично махать хвостом, продвигаясь вперед на несколько футов, а затем поворачивая вспять.

«Порох», – говорю я ему, пытаясь наладить контакт. «Все в порядке. Мы просто хотим поближе рассмотреть дерево».

Но Порох не поддается, и когда Крейн лягает его в бок, старый конь внезапно встает на дыбы, чуть не сбрасывая нас обоих. Нам удается удержаться.

– Господи, – ругается Крейн. – Что с ними не так?

– Это не важно, – говорит Бром, подводя Сорвиголову к нам. – Дерево упало, мы не сможем добраться до города.

– Есть и другие пути в Плезантвиль, – говорю я им, когда Порох разворачивается и направляется обратно в Сонную Лощину. – Дальше на восток есть еще одна дорога, несколько тропинок…

– На это уйдет больше времени, – говорит Бром. – Разве ты не хотел, чтобы я вернулся в кандалах до наступления темноты? – спрашивает он Крейна, и в его голосе слышатся резкие нотки.

– Тебе нравятся цепи, не обманывай себя, – говорит Крейн себе под нос. Потом прочищает горло. – Хорошо, мы вернемся к Кэт, заберем ее лошадь и, надеюсь, не увидимся с ее матерью, а потом вернемся в школу. Оставим Плезантвиль на другой день.

Мы едем обратно тем же путем, каким приехали, и Крейн говорит мне на ухо:

– Я думаю, они правду говорят.

– В смысле? – говорю я, оглядываясь на него через плечо, чтобы встретиться с его взглядом.

– Добро пожаловать в Сонную Лощину, – серьезно произносит он. – Ты можешь не вернуться.

Глава 17

Крейн

Я не очень верю в совпадения. Жизнь не так случайна, как ее представляют люди, наверное, именно поэтому я занимаюсь гаданием на картах Таро и обладаю даром предсказания. Все происходит потому, что так должно быть. Все предопределено, потому что в жизни есть порядок. Мы все мухи в паутине? Возможно. Мы все винтики в колесе? Совершенно точно.

Тот факт, что выезд из Сонной Лощины был перекрыт гигантским, здоровым на вид деревом, не был для меня совпадением. Это не просто так. А чтобы помешать нам уйти. И если бы у нас было больше времени, чтобы отправиться в Плезантвиль другим путем, или по дороге в Тэрритаун, или на речном пароходе по Гудзону, каждая из этих попыток была бы так или иначе пресечена. Покалывающее чувство в затылке, инстинкт, интуиция, – все это говорит мне о том, что выхода нет, по крайней мере, сегодня.

Конечно, я не говорю об этом Кэт или Брому. Им не нужно выслушивать мои дикие теории, особенно такие деморализующие и основанные только на интуиции. Но я знаю. Колдовство и магия выходят за рамки того, что можно увидеть, и часто выходит за рамки понятий. Сестры участвуют в этом уже очень, очень давно. Они главари шахматной доски, видят ходы наперед. Обереги защищают школу, защищает ли что-то подобное Сонную Лощину?

Еще одна причина избавиться от этого проклятого всадника в Броме и начать работать над нашей магией, чтобы в случае, если нам не дадут покинуть город, мы научились преодолевать препятствия. Признаю, моя защита, как я продемонстрировал сегодня утром на занятии, не самая сильная, но я также знаю, что у меня есть возможность это изменить.

– Мы проведем ритуал завтра вечером, – кричу я, когда мы легким галопом мчимся по дороге к дому Кэт, чтобы Бром услышал меня. – Будет темная луна. Энергия идеально подойдет и для теневой магии. Если не сработает, то у нас останется всего две недели до полнолуния. А если и это не сработает, то до Самайна останется еще пара дней.

И если это не сработает в день, когда завеса становится тоньше всего, что ж…

Кэт и Бром кивают. Я все еще беспокоюсь за них по поводу ритуала. За Брома, потому что не хочу видеть его рядом с Кэт. Я беру все под свой контроль, когда дело касается их обоих, но он привык доминировать над ней. В этом случае ему будет нелегко подчиняться мне, но, к счастью, мне нравится, когда он сопротивляется.

За Кэт я беспокоюсь больше. Теперь она кажется немного раскованнее рядом с Бромом, она не замирает, когда он рядом, что хорошо для их отношений, но плохо для моего собственничества и необходимости держать их порознь. Тем не менее, нужно, чтобы она чувствовала себя в безопасности на протяжении всего ритуала. Она – самая важная часть, та, кого мы оба очень любим, ключ к тому, чтобы связать нас троих воедино.

Ритуал будет напряженным. Мне понадобится ее полное доверие, чтобы все прошло без проблем, потому что меньше всего нам нужно, чтобы ритуал был нарушен. Будет больно, прольется кровь (все поверхностные раны я быстро залечу), и Кэт может напугаться в процессе, особенно когда придется работать с тенью, но ей нужно быть готовой к церемонии на все сто процентов, иначе ничего не получится.

А потом, если нам удастся изгнать всадника из тела Брома обратно в мир духов, мы подумаем о том, как покинуть Сонную Лощину. Я знаю, что когда придет время, упавшее дерево меня не остановит.

«А ученики?» – внутренний голос ворчит у меня в голове. «Что сделаешь, чтобы защитить их?»

У меня пока нет ответа на этот вопрос. Я даже не знаю, в чем заключается истинная цель школы. Начинаю думать, что дело вовсе не в образовании, а в уловках. Если бы я точно знал, что замышляют Сестры, то, по крайней мере, смог бы предупредить студентов и помочь им уехать, если понадобится. Я мог бы рассказать правду всему миру.

Но Кэт и Бром для меня на первом месте. Все остальное – на втором. И моей совести придется с этим смириться.

Вскоре мы подъезжаем к дому Кэт. При солнечном свете все выглядит как совершенно буколическая картина – величественный фермерский дом, распаханные поля, река вдалеке, – но я знаю, что внутри этого дома живет одна очень злая ведьма, и сомневаюсь, что мы сможем забрать Подснежницу, не привлекая к себе внимания.

Тем не менее, мы все молчим, отводя лошадей прямиком в конюшню, где Кэт слезает с Пороха и бежит за снаряжением для Подснежницы. Должен признаться, я буду скучать по ее прижимающемуся телу.

И только когда она садится на лошадь, и мы проезжаем мимо дома, собираясь помчаться обратно в школу, входная дверь распахивается, и из нее выходит Сара, шаль развевается у нее за спиной. Она выглядит более изможденной, чем обычно, под глазами синяки.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – спрашивает нас Сара. Хотя она выглядит хрупкой, ее голос и темперамент остаются резкими. За ее спиной горничная выглядывает из-за двери, а затем снова скрывается в тени дома.

– Я хотела взять Подснежницу, – говорит Кэт, расправляя плечи. Я чувствую ее энергию, чувствую, как она боится свою мать, и все же ее голос не дрожит. – Это моя лошадь, она должна быть со мной в школе.

– Конечно, – говорит Сара, переводя взгляд на Брома, и ее выражение смягчается. Она даже не смотрит в мою сторону. Ей это и не нужно. Она знает, что я прямо здесь, смотрю на нее, сидя верхом на лошади ее покойного мужа.

– Бром, – говорит она, подходя к нему. – Кэт сказала, что я пригласила вас обоих на ужин в субботу?

– Ого, – говорит Бром. – Да, сказала, – явная ложь.

– И что же? Ты сможешь прийти? Не думаю, что у вас в школе есть какие-то грандиозные планы. Знаешь, теперь, когда ты вступаешь в семью, мы будем проводить гораздо больше времени вместе.

– Конечно, – смиренно говорит Бром.

– Значит, ты будешь там. Отлично. Приходите в три, – она хлопает в ладоши и наконец обращает свое внимание на меня. – Мистер Крейн. Я надеюсь, ты не слишком обидишься, узнав, что тебя не пригласили. И если я увижу, что ты снова придешь, я без всяких колебаний возьму свой дробовик и пущу его в ход.

– Без обид, – говорю я ей, игриво наклоняя голову. – Иногда нам приходится принимать решительные меры, чтобы защитить свою собственность, – мой тон вежлив, а взгляд – нет, и я таращусь, пока не вижу, как она колеблется.

Она отводит взгляд, неловко улыбаясь Кэт, а я наслаждаюсь своим маленьким триумфом.

– Тебе лучше поскорее вернуться, дорогая, – говорит она. – Не очень умно приходить за Подснежницей посреди учебного дня.

Открывается входная дверь, и выходит Фамке, держа в руках что-то завернутое в ткань.

– Катрина, – говорит она, подбегая к ней. – Вот, я приготовила твои любимые вкусности. Уже готовлюсь к Рождеству, – она протягивает Кэт сверток. – Здесь хватит на всех, – она кивает Брому, потом мне, и в ее глазах мелькает что-то странное.

Я пристально смотрю на нее, пытаясь уловить ее ауру и энергию. Она предупреждает меня о чем-то, но я не понимаю, о чем именно. Это происходит не из-за злого умысла, а из-за ее потребности защитить Кэт.

Я слегка киваю ей, дабы она поняла, что я на ее стороне, и слегка подталкиваю Пороха локтем.

– Миссис Ван Тассел права, – заявляю я. – Нам нужно вернуться в школу. Особенно перед наступлением темноты. Когда рядом всадник без головы, осторожность не помешает.

Бром уходит первым, кивая на прощание женщинам, Сорвиголова пускается в галоп, Кэт следует за ним, а я замыкаю шествие. Порох уже устал от всех этих усилий, поэтому я не напрягаю его. Догоняю их только в конце тропы, когда Кэт и Бром ждут меня у школьных ворот, их лошади понуро ржут.

– О, ну понятно, понятно, – комментирую я, внося разлад между ними. – Оставили старика в дураках.

Кэт и Бром обмениваются взглядами, и она смеется, когда он сдерживает улыбку.

– Постарайся не отставать, Крейн, – говорит Бром, когда ворота распахиваются перед нами.

После того, как мы проходим через обереги, атмосфера на территории школы меняется больше, чем когда-либо. Время от времени можно услышать пение птиц, но это кажется тишиной по сравнению с тем, как поет лес снаружи, где стрекочут крапивники и дрозды, солнечный свет проникает сквозь осенние кроны деревьев, но здесь нет ничего, кроме низкого тумана и серого мрака. Это поистине место скрытых тайн, и я начинаю подозревать, что туман действует так же, как и движущиеся лица Сестер.

Он мешает смотреть слишком пристально.

Мы заводим лошадей в конюшню, спешиваемся и быстро очищаем их.

– Ты придешь сегодня на собрание? – спрашиваю я Кэт, останавливаясь у ее общежития. Я бы пошел из любопытства, но не оставлю Брома без присмотра.

Она качает головой.

– Я буду слишком странно чувствовать себя из-за этого.

– Тогда, думаю, увидимся завтра на занятиях, если только их тоже не отменят, – говорю я. Собираюсь сказать ей, чтобы она почитала о ритуалах, если сможет, чтобы лучше представить, что будет завтра, но краем глаза замечаю какое-то движение.