Текст книги "Легенда (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Закрываю глаза и чувствую, как мое тело уплывает по темному течению, унося в безопасное место, и не знаю, как долго я так лежала, но только когда я почувствовала, как руки Крейна обхватывают меня, и он целует меня в затылок, осознаю, что мы все еще в центре круга, в середине долины, в лесу, среди этих существа.

Они тоже разговаривают, их голоса тихие и невнятные.

– Не сработало, – говорит Бром. В его голосе нет разочарования, просто констатация факта.

Я открываю глаза и вижу, что Бром сидит рядом со мной, подтянув колени к груди, и смотрит на лес.

– Ты знаешь наверняка? – осторожно спрашивает Крейн.

Бром кивает.

– Мы все еще связаны. Его сейчас здесь нет, но… мы связаны. Ритуал не сработал.

Крейн выдыхает и снова прижимается губами к моей голове.

– Хорошо, – тихо говорит он. – Хорошо, – он убирает волосы с моего лица, его движения мягкие и ласковые. – Мы знали, что с первого раза это может не сработать. Всадник был привязан к тебе заклинанием, наложенным Сестрами, так что, конечно, разорвать его будет сложнее. Нам больше повезет в полнолуние, а если нет, то в Самайн. Я продолжу учиться. Я не откажусь от тебя, Бром. Мы не откажемся.

Бром смотрит на нас, его брови опущены, черные глаза скрыты в тени.

– Может, не так уж и плохо держать во мне всадника, если уж на то пошло.

Я вздыхаю и сажусь прямо.

– Ты серьезно? Нет, Бром. Ты не можешь всю оставшуюся жизнь оставаться одержимым гессенским солдатом. Мы вытащим его из тебя. Несмотря ни на что.

Он смотрит на Крейна.

– Возможно, я смогу научиться жить с ним.

– Об этом не может быть и речи, – сухо отвечает Крейн. – Ты хочешь провести остаток своих ночей в цепях?

– Уверен, у тебя не возникнет с этим проблем, – бормочет он, отводя взгляд.

– Я хочу спать хоть иногда, – возмущенно говорит Крейн. – Не будь таким мизантропом. Этот ритуал для всех нас в новинку. Со временем мы научимся. Возможно, темная луна работала против нас. Мы не знаем. Но попробуем еще раз, и никто из нас, включая тебя, не будет терять надежды. Слышишь?

– Да, сэр, – говорит он ровным голосом, потом оглядывает поляну. – Что нам делать с призраками?

Я прослеживаю за его взглядом, тени все еще стоят на краю круга, их голод ощутим.

– Мы подождем, пока действие эликсира не закончится, – говорит Крейн. – Это скоро должно произойти. А затем я завершу церемонию и разомкну круг, – он вздыхает. – Потом вернемся в наши постели и постараемся немного поспать, если сможем.

Голос Крейна звучит так устало, и я не могу не посочувствовать ему, ведь он должен быть уверен, что Бром не причинит вреда тем, кто живет в кампусе. Но это необходимо, ведь если Бром находится под стражей, злой дух не убивает людей.

По крайней мере, мы так думаем.

Глава 21

Бром

В темноте я выполню твой приказ.

В темноте я буду ждать.

Пока ты не проснешься.

Чтобы впустить меня.

Используй меня, Эбрахам Ван Брант.

Позволь мне управлять тобой. Позволь мне быть твоей силой.

Ты больше никогда не будешь чувствовать себя одиноким.

Мне снится черный лес. Я – ворон среди деревьев. Смотрю вниз на три обнаженных тела. Я вижу себя, Кэт и Крейна. Я вижу нас такими, какие мы есть на самом деле – язычниками. Мы больше не цивилизованные люди, не божьи создания; мы животные, поддающиеся самым примитивным, бездумным желаниям – совокупляться, размножаться и получать удовольствие. Использовать, подвергаться насилию. Хотеть, жаждать и домогаться.

Я наблюдаю за нами сверху, Кэт в центре как сосуд для нашего семени, для нашей силы. Она светится изнутри золотом, ее волосы блестят, как кукурузный шелкопряд, ее тело – солнечный огонь, и она наслаждается этим проявлением своей истинной сущности. Ведьма, богиня, любовь всей моей жизни. Мы с Крейном – просто два язычника, искримся. Она – пламя. Она всегда будет пламенем.

Я взмахиваю крыльями и взлетаю, летя сквозь тьму и туман, пока он не рассеивается, и я парю над Сонной Лощиной. Пролетаю мимо своего старого дома, где живут родители – или люди, которые притворяются моими родителями. Я знаю, что они не мои. Не могу доказать, у меня никогда не было такой возможности, но я знаю, что это так. Они просто воспитатели. У них была работа, и она заключалась в том, чтобы растить меня. Никакой любви ко мне, никакого спасения или защиты. Меня растили, как любимого бычка на ферме. Когда цель будет достигнута, меня отправят на бойню. Цель не за горами. Мое тело порежут на куски и скормят свиньям.

Я продолжаю лететь прямо в город, кружа над полицейским участком.

Меня притянуло сюда во сне, но теперь я начинаю думать, что это вовсе не сон.

Потому что я видел это своими собственными глазами.

Его глазами.

В задней части участка есть маленький домик.

Вот куда он идет.

Вот куда я иду.

Вот где кровь течет по доскам пола.

Где человек теряет свою жизнь.

Теряет голову.

Я ни о чем не жалею.

***

Я просыпаюсь от того, что Крейн снова храпит. Знаю, что он смущается, когда я упоминаю об этом, но я не могу перестать. Видеть стыд на обычно невозмутимом лице Крейна – это подарок судьбы. Видеть румянец на его бледных щеках – нечто новенькое. Но, по правде говоря, его храп успокаивает. Это значит, что он отдыхает, а такое случается с ним крайне редко. Это значит, что он доверяет мне настолько, что готов дать слабину, даже если его главная цель – присматривать за мной. Возможно, это единственный раз, когда я вижу, как он по-настоящему сдается.

Иногда это все, чего я от него хочу. Чтобы он подчинился и сдался мне.

Хотя бы раз.

И по-настоящему стал моим.

Так что я лежу, зажатый между стеной и Крейном. Места почти нет, но я не против прижиматься к его твердой спине, к его упругой заднице.

Бледный утренний свет начинает проникать в окно. Свечи догорели за ночь. Я двигаю рукой, и порез на ладони немного щиплет, несмотря на то, что Крейн натер рану целебным маслом. Не знаю, во сколько мы вернулись в общежитие. Нам пришлось подождать на поляне, пока действие наркотика не закончится. Кэт немного поспала, и я почти задремал. Затем Крейн сказал, что пора уходить. Он завершил ритуал, когда призраки исчезли.

Мы отвезли Кэт в ее комнату и помогли ей забраться внутрь через окно. Есть вероятность, что Сестры заметили нас, поскольку они теперь пристально наблюдают за Кэт, трудно сказать, будут ли у Крейна неприятности, если заменят меня с ним. Полагаю, мы еще услышим об этом, если это так.

Затем мы рухнули в постель Крейна, наши тела были истощены сексом, кровью и магией.

Крейн даже не заковал меня в цепи.

Но все в порядке.

Ему больше не нужно этого делать.

У нас с всадником есть соглашение.

Его аппетит можно утолить.

Его можно контролировать.

Я просто обязан давать ему что-то взамен.

Я должен делать все, что в моих силах, дабы он был доволен.

Крейн глубоко вздыхает и шевелится. Я обнимаю его, и он осторожно протягивает руку, обхватывая пальцами мое обнаженное запястье.

– Бром? – осторожно спрашивает он заспанным голосом.

– Да? – бормочу я ему в затылок. Его волосы пахнут костром, хотя прошлой ночью мы его не разводили. Думаю, от меня тоже так пахнет. Это запах язычников.

– Ты не в цепях, – комментирует он.

– Нет, сэр, – говорю я ему, двигая рукой так, чтобы схватить его за пальцы. – Ты не проявил должной осмотрительности, – добавляю я, зная, как это ранит его гордость.

Я слышу, как он сглатывает.

– Ты был здесь всю ночь?

– Если под «всей ночью» ты подразумеваешь те пару часов сна, то да. Как думаешь, ты бы заметил, если бы я ушел?

Он стонет, проводя рукой по лицу.

– Не знаю. Я хочу спать неделями. Как думаешь, им не будет все равно, если я не приду сегодня преподавать?

– Вероятно, это вызовет подозрения у Сестер.

Он снова вздыхает, а затем слегка поворачивается, оглядываясь через плечо, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Ты не убежал. Хороший мальчик.

Хотя и не убежал, я не заслуживаю его похвалы. Не сейчас.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, проводя пальцами по его волосам. – И почему ты хочешь спать неделями?

Он задумывается, его темно-серые глаза скользят по моему лицу.

– Я разочарован. Недоволен собой. Ритуал должен был сработать. Мы все сделали правильно. Это должно было изгнать всадника.

Правда так и хочет всплыть на поверхность. У меня постоянная потребность быть честным с ним. Но я не могу все испортить, пока нет.

– Мы попробуем еще раз, – заверяю я его.

Он поворачивается, сдергивая одеяло, и я оказываюсь прижатым к стене. Наши члены становятся твердыми, когда прижимаются друг к другу.

– Ты кажешься другим, – говорит он, обнимая и по-хозяйски кладя руку мне на затылок.

– Каким? – шепчу я, не в силах отвести глаза от его проницательного взгляда.

– Возможно, счастливее? Хотя я бы никогда не назвал тебя счастливым. Это слишком педантичное слово. Ты кажешься… – он задумчиво покусывает зубы, – менее мрачным. Что меня удивляет. Потому что я чувствую себя бездарью, зная, что всадник все еще с нами. Не могу представить, что ты чувствуешь.

– Думаю, я начинаю привыкать, – осторожно признаюсь я.

Его глаза незаметно сужаются.

– Ты думаешь, что сможешь спрятаться за этой мрачной внешностью, сохранить свои секреты, но я знаю тебя, Бром. Я читаю тебя, как открытую книгу. Я знаю, о чем ты думаешь.

– О чем я думаю? – бросаю я вызов, и мой пульс учащается.

Он долго смотрит мне в глаза.

– Ты влюблен в меня, – он говорит это так просто, что я не могу удержаться от смеха. – Не смейся, – упрекает он меня. – Ты знаешь, что это правда. Я не говорю, что ты любишь меня, скорее, тебе так кажется.

– Ты говоришь размыто, – с трудом выдавливаю я.

Я благодарен, что он не сказал того, о чем я думал. Не знаю, какие у меня чувства к Крейну. В одну минуту я его ненавижу, в другую – завидую, в следующую – чувствую себя с ним в безопасности, а потом – люблю его. Вдобавок ко всему, я так сильно желаю его, что это сводит меня с ума и злит. Но все это выходит не нарочно. Я отдаюсь ему весь.

– Не говори, что это не правда, – говорит он. – Позволь мне помечтать.

Но я слышал, что он сказал Кэт прошлой ночью. Я слышал, что он сказал мне.

Я люблю его. Я люблю вас обоих, хочу вас обоих, нуждаюсь в вас обоих. Иначе я умру.

Прошлой ночью Крейн растопил мое сердце, хотел я того или нет.

Как я уже сказал, какими бы ни были мои чувства к нему, у меня нет выбора.

– Ты ревновал меня к Кэт прошлой ночью? – спрашивает он, и его глаза темнеют от вожделения.

– Да, – отвечаю я, и от воспоминания его члена внутри нее мой желудок скручивается в узел. – А ты ревновал?

– Да, – сурово отвечает он. – Она принадлежит мне. Чувство, которое я испытываю к ней, – это не просто забава. Это поглощает меня целиком.

Он не дал мне договорить.

– И что это значит? Что нам с этим делать?

– Ничего. Это ревность. Это всего лишь чувство, которое ощущается по-разному. Оно не обязательно должно быть плохим. Мы просто чувствуем и справляемся с этим, и думаю, нам нужно смириться с тем, что если мы будем делиться, то будем и ревновать. Как будто с нами в комнате есть еще один человек.

– Еще один человек, – бормочу я.

Он делает паузу, и легкая улыбка появляется на его губах.

– Если это поможет, думаю, Кэт тоже ревновала.

– Да? – это действительно немного помогает.

– А как же иначе? – объясняет Крейн. – Ты спал в моей постели всю прошлую неделю. Ты со мной каждую ночь, а она нет. Я уверен, она очень хочет присоединиться к нам.

– Мы должны исправить эту несправедливость, – говорю я, не в силах сдержать улыбку.

Крейн замечает это, кладет руку мне на щеку и смотрит печальным взглядом.

– Ты уверен, что не влюблен в меня, красавчик?

Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, он целует меня так крепко, что я чувствую это всей душой.

И моя душа начинает гореть.

***

Несмотря на то, что Крейн неделями хотел спать, после того, как мы довели друг друга до оргазма и вместе приняли ванну, то продолжили наш день. Он использовал совсем немного своей магии, чтобы ускорить процесс заживления наших ладоней, не желая привлекать внимания к одинаковым шрамам, а затем мы отправились на утренние занятия.

Моим первым уроком была история, так что я не видел Крейна и Кэт до вечера. Я даже не мог сосредоточиться. Пока учительница – никак не могу вспомнить ее имя – без умолку рассказывала о процессах над салемскими ведьмами, я мог думать только о прошлой ночи. Зрелище сладострастного, мягкого тела Кэт, покрытого нашей кровью, и то, как глубоко она взяла меня в рот, и как безжалостно Крейн входил в нее… Я хотел этого снова. Меня не волновала ритуальная часть, я просто хотел того развратного секса в лесу. Я хотел чувствовать себя свободным.

И, по правде говоря, я хотел кончить в Кэт. Я хотел прижать ее к земле, пронзить своим членом и излить свое семя глубоко в ее влагалище. Знаю, что это запрещено из-за того, что запланировали Сестры. Именно поэтому мне нужно держаться от нее подальше, так что можно кончить только ей в рот, и любое отклонение от правил может привести к трагическим последствиям.

Но я ничего не могу поделать со своим желанием. Это то, чего я всегда хотел.

Сейчас я люблю Кэт даже больше, чем вчера.

Я хочу жениться на ней, несмотря ни на что.

Хочу, чтобы она забеременела, что бы ни говорил Крейн.

Хочу ее душу и ее любовь так же сильно, как и он.

Несправедливо, что у меня этого нет только потому, что Сестры и ее мать с самого начала так распорядились. Почему я должен страдать из-за этого?

«Ты не должен страдать», – говорит мне всадник. Его голос звучит так громко, что я замираю, думая, все в классе это слышат. Оглядываюсь по сторонам, но никто не обращает на меня внимания.

«Ты не должен страдать, Эбрахам Ван Брант».

«Ты можешь взять то, что тебе причитается, что тебе обещано».

«А если ты этого не сделаешь, то сделаю я».

«Удовлетворить меня будет сложнее, чем ты думаешь».

– Нет! – я вскрикиваю, с громким скрежетом отодвигая свой стул от стола.

Поднимаю глаза и вижу, что теперь на меня смотрит весь класс.

Учительница с любопытством хмурится.

– Ты можешь возразить, Бром, но в 1694 году у ведьм не было выбора, – продолжает учитель, снова поворачиваясь к доске. – Единственными двумя ковенами, которым удалось спастись, были Девотус и Эрусиан. Оба этих клана были врагами, которые сдали друг друга властям.

Я качаю головой. Всадник обычно не разговаривает со мной днем, и он никогда раньше не был таким шумным.

Он никогда раньше… не читал мои мысли.

Или, возможно, именно это он всегда делал.

– Бром, – снова говорит учительница, и я смотрю на нее.

– Да?

– С тобой все в порядке? Твоя рука?

Я опускаю взгляд и вижу, что порез на руке снова открылся, кровь размазалась по столу.

– Ох, – смущенно говорю я. – Это просто порез от бумаги.

Я вытираю руку о штанину, затем провожу рукой по крови на столе, чтобы стереть ее.

– Лучше сходи к медсестре, – говорит она мне. – Ты свободен, – она недовольно корчит губы, а затем смотрит на класс. – Говорят, что этих ковенов больше не существует, но ходят слухи, что оба, возможно, обосновались в окрестностях Сонной Лощины.

Я встаю, чувствуя на себе взгляды одноклассников, и быстро направляюсь к двери.

– И еще больше слухов о том, что ковены Девотус и Эрусиан, возможно, выжили благодаря сделке, заключенной с демоном, чтобы привлечь того, кого некоторые считают антихристом.

Я останавливаюсь как вкопанный, взявшись за дверную ручку.

Медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на учительницу.

– Можете повторить?

Учительница кладет руку на бедро.

– Разве ты не собирался в кабинет медсестры?

– Да, – я сердито смотрю на нее. – Так что там насчет антихриста в Сонной Лощине?

Она нервно смеется.

– Это слухи, Бром, – она снова поворачивается к классу. – Нет никаких записей о ковенах Девотус или Эрусиан после 1705 года. Они как будто исчезли с лица земли. Очень много людей погибло во время испытаний, трудно сказать, сколько из них в итоге выжило.

Студент поднимает руку.

– Но что это за сделка с дьяволом?

– Как я уже сказала, это слухи. Забавный факт. Такие факты делают урок истории интереснее, не так ли? – ученик просто смотрит на нее, ожидая продолжения. Она устало вздыхает. – Хорошо. Ходят слухи, что оставшимся членам двух враждующих кланов предоставили безопасный выход, они согласились, чтобы ребенок, рожденный с обеих сторон, стал сосудом для демона. Им бы даровали бессмертие, их ковены объединятся, а взамен демон завладел бы ребенком.

– Чтобы вызвать конец света, – бормочу я.

– Возможно, – осторожно говорит учительница, прищурившись, глядя на меня. – Или, возможно, это просто еще одна легенда о Сонной Лощине. Их много.

– Да, как и о всаднике без головы, – говорит другой ученик. – Вы слышали, что еще один человек был найден убитым?

И на этом я выхожу из класса и закрываю дверь.

Мне нужно поговорить с Крейном и Кэт.

Глава 22

Крейн

– Мисс Ван Тассел, можно вас на пару слов?

Собирая свои учебники, Кэт встречается со мной взглядом, в ее глазах светится веселье.

– Конечно, – говорит она, когда другие ученики выходят из класса. Я слышу их насмешки, вижу, как они закатывают глаза. Мы ничего не скрываем, Сестры не могут сделать мне выговор за то, что я хочу поговорить со студентом после урока. Это одно из моих прав как профессора. Может, они и сказали мне перестать трахать Кэт, но я могу подтянуть ученицу по занятиям?

Кэт встает у стола, выжидающе глядя на меня, прижимая книги к груди. Я хочу ущипнуть себя, чтобы напомнить, что эта потрясающая, особенная юная ведьмочка – моя.

– Как дела? Ты в порядке? – тихо спрашиваю я, убедившись, что последний ученик вышел за дверь. – Я думала о тебе все утро. Не разговаривать с тобой – пытка.

– Я в порядке, – тихо говорит она, пожимая плечами. – Немного устала. Я крепко спала и не хотела просыпаться этим утром.

– А твои раны? – спрашиваю я, и мое сердце слегка сжимается, когда я вспоминаю, как мы с Бромом накладывали припарку на ее грудь и спину, прежде чем покинуть круг. Я применил немного своей исцеляющей магии, но не так много, ведь уже был уставшим.

– Немного болят, – говорит она.

– Если закроешь дверь и запрешь на замок, я смогу помочь тебе вылечиться, – говорю я ей, протягивая ключ от кабинета. – Я могу многое сделать, чтобы ты почувствовала себя лучше.

Она выхватывает ключ у меня из рук.

– Если честно, Крейн, я немного устала после вчерашнего, – затем она морщится. – И вообще…

– Что? – подталкиваю я.

Она еле шевелит губами.

– У меня эти дни.

– У тебя менструация? – прямо спрашиваю я.

Она застенчиво кивает, отводя взгляд.

– Да.

– Но это хорошая новость, Кэт. Значит, ну… – это значит, что она не беременна от меня, и точно не беременна от Брома, – Это значит, что пока все хорошо.

– Да, но… Это мешается, когда дело доходит до…

Я улыбаюсь ей.

– Если думаешь, что я боюсь крови, то, очевидно, прошлой ночью ты была невнимательна, – я киваю на ключ. – А теперь будь хорошей девочкой и запри дверь.

Кэт улыбается мне и поворачивается, направляясь к двери как раз в тот момент, когда из коридора доносятся громкие шаги. Она замирает, когда в дверях появляется Бром, а затем вздыхает с облегчением.

– Нужно поговорить, – говорит Бром, глядя на меня, затем на Кэт. Сначала он подходит к ней, обнимает за плечи и целует в макушку, а затем подходит к моему столу. – Я сегодня кое-что узнал на уроке.

– Хочешь сказать, что чему-то научился на других занятиях, кроме моих? – спрашиваю я, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди.

Он сверлит меня взглядом. Боже, как я люблю своего капризного мальчика.

– Что такое? – спрашивает его Кэт.

Он отводит взгляд, смотря на нее.

– На истории учительница рассказывала о салемских ведьмах. Она сказала, что было два клана, которые сбежали и, возможно, обосновались в Сонной Лощине… Девотус? И… не помню другой. Начинается на букву «Э». Она сказала, что они были врагами, но заключили сделку с демоном, который освободит их, если они отдадут демону одного из своих наследников. Имеется в виду, ребенка двух кланов. Этот демон вызовет конец света, а ковенам даруют бессмертие.

Я мрачно смотрю на него, чувствуя, как у меня сжимается сердце. Все обретает смысл. И я не смог этого понять. Вместо меня это сделала чертова учительница по истории.

– Кто твой учитель? – спрашиваю я.

Откуда она знает больше, чем я?

– Не знаю, как ее зовут, я не запоминал, – говорит Бром.

– Мне нужно с ней поговорить, – говорю я ему, поднимаясь на ноги. – Нужно выяснить, где она это услышала, где прочитала.

– Ты думаешь, это правда? – спрашивает Кэт, заламывая руки.

– Может быть, – говорю я ей.

– Она все время повторяла, что это слухи, – говорит Бром. – Похоже, она и сама в это не верила. Сказала, что это…

– Что? – спрашивает Кэт.

– Еще одна легенда, – говорит он, и его голос становится тише.

– Что ж, единственный способ выяснить правду – это провести собственное исследование, после того как я поговорю с учителем. Бром, можешь проводить меня в кабинет? Возможно, она все еще там.

– Конечно, – кивает он.

– Я тоже иду, – говорит Кэт.

– Конечно, идешь, – говорю я, кладя руку ей на поясницу. – Это касается тебя больше, чем кого-либо другого.

Мы выходим из класса и направляемся к дверям здания, когда Дэниэлс проходит мимо меня, направляясь внутрь.

– Крейн, – говорит Дэниэлс, выглядя обеспокоенным. – Ты слышал новости?

– Какие новости? – спрашиваю я.

– В Сонной Лощине найдено еще одно тело. Голова, начисто отрезанная, пока не найдена. Говорят, это констебль Киркбрайд.

Мы с Кэт сразу же смотрим на Брома.

Он ничего не говорит, просто смотрит вниз, его глаза непроницаемы. У меня кровь стынет в жилах.

– Какой ужас, – с трудом выдавливаю я из себя, обращаясь к Дэниэлсу. – Эй, слушай, раз уж ты здесь, как зовут учительницу по истории?

– Джой, – говорит он. – Мисс… Джой Уилтерн. И не пытайся заигрывать, ей это неинтересно, – раздраженно говорит он, заходя в здание.

Дверь за ним закрывается, и я поворачиваюсь лицом к Брому.

– Что ты натворил? – спрашиваю я его.

Он поднимает руки.

– Я ничего не делал. Это был всадник.

– Когда? Прошлой ночью, когда ты не был в цепях? Ты улизнул и сделал это?

Его взгляд превращается во взгляд потенциального убийцы.

– Я не уходил от тебя. Это был всадник. Ты же знаешь, я не могу его контролировать.

– Забавно, потому что могу поклясться, прошлой ночью ты говорил, что попытаешься его контролировать.

– Значит, я был неправ, – огрызается он.

– Ребят, – говорит Кэт, кладя руки нам на грудь. – Совершенно очевидно, что это сделал всадник, хотел ты того или нет, Бром, – она смотрит на меня. – Мы не можем обвинять его каждый раз, когда кто-то теряет голову.

– Неужели?

– Крейн, будь добр, – увещевает она меня. – Ты же знаешь…

Она замолкает, и румянец смущения заливает ее щеки, когда она слегка отодвигается.

– Что? – спрашиваю я.

– Мне, э-э, нужно идти. Я найду вас позже, – говорит она и быстро уходит в сторону своего общежития.

– Что с ней не так? – спрашивает Бром.

– Женские проблемы, – отвечаю я, глядя ей вслед. Затем протягиваю руку, хватаю Брома за локоть и тащу его обратно к зданию. Я практически волочу его по коридору, пока мы не возвращаемся в класс. Я закрываю дверь, а он прижимается к ней, и тут же мое предплечье оказывается у его горла.

– Теперь, когда Кэт нет рядом, опять будешь говорить, что не имеешь никакого отношения к смерти констебля?

Он просто смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию.

Наконец, я отпускаю его, и он жадно втягивает воздух.

– Будь честен со мной, Бром, хоть раз в жизни, – говорю я, запуская руки в волосы и дергая их. – Пожалуйста.

– Теперь понятно, почему тебе нравится, когда я говорю «пожалуйста», – наконец произносит он. Он отводит взгляд, поджимая губы. – Я не знаю, что сказать. Не знаю, что ты хочешь услышать.

– Правду, – умоляю я. – Меня волнует только правда.

– Даже если она причинит боль?

– Особенно, если причинит боль, – говорю я ему. – Потому что это значит, что все по-настоящему.

– Хорошо, – говорит он отрывистым голосом. Подходит и кладет руки мне на плечи, и на мгновение, на краткий миг, я боюсь, что он сейчас причинит мне боль.

Но вместо этого он крепко сжимает плечи и смотрит мне прямо в глаза.

– Я убил констебля, – говорит он ровным голосом. – Я сказал всаднику сделать это, и видел, как это произошло собственными глазами.

У меня подкашиваются ноги, но его руки удерживают меня на месте.

– Зачем?

– За тем, – говорит он. – Что мне не понравилось то, что он сказал. Мне не понравилось, как он обращался с тобой и Кэт. Он мне не нравился, и точка. Всадник потребовал жертву, и я выбрал его, Крейн. Вот как это работает. Вот как я оберегаю любимых.

– Ты можешь контролировать его, – шепчу я, хотя мое сердце замирает от того, что он использовал слово «любимых».

Он сжимает челюсть, скрывая это.

– Я пытаюсь. Это все, что могу.

– Ох, Бром, – говорю я с замиранием сердца. – Бедный мальчик.

– Не надо меня жалеть, – огрызается он. – Я этого не заслуживаю и не хочу. Я просто обязан так делать. Ты хочешь изгнать его из меня, но пока этого не произошло, я должен научиться жить с ним. Приходится чем-то жертвовать, и я сделаю все, что в моих силах, лишь бы это никогда не случилось ни с кем из вас.

Я киваю, кладу руку ему на затылок, другую – на шею.

– Я понимаю. Хорошо? Понимаю. Ты сделал то, что должен был.

– Да, – говорит он. – И я не жалею об этом. Если кому-то и пришлось умереть, я рад, что это был констебль. У меня черное сердце, Крейн. Я пешка дьявола, шахматная фигура в его игре. От меня никогда не ожидали ничего хорошего, и ничего хорошего не будет, – он качает головой. – А ты смотришь на меня так, словно подобное тебе чуждо.

Я моргаю, убирая руки.

– О чем ты говоришь?

– Ты думаешь, что у тебя высокие моральные устои, потому что ты такой собранный, контролируешь себя, потому что твои эмоции никогда не вырвутся наружу, как это происходит со мной.

– Я…

– Ты знаешь мою правду, Крейн. Но я знаю твою.

Я сжимаю челюсть.

– Какую правду? – выдавливаю я из себя.

Он делает шаг ко мне, от него исходит жар, его лицо в нескольких дюймах от моего, в черных глазах отражается моя мука.

– Ты так привык к своим собственным призракам, что больше их не видишь, – говорит он. – Вивьен Генри – не единственная, кто преследует тебя. А еще твоя бывшая жена. И посреди ночи она может рассказать много интересного о том, что ты сделал.

Я задерживаю дыхание, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног.

– А именно, – продолжает он, – что ты убил ее.

Глава 23

Крейн

Три года назад

Я возвращаюсь домой после занятий. Сейчас четыре часа дня, но из-за тумана за окнами, а также из-за того, что все ставни закрыты и ни одна свеча не зажжена, мне трудно разглядеть свою руку, поднесенную к лицу.

«Наверное, у Мари снова разболелась голова», – думаю я, поднимаясь по лестнице в спальню. У меня другие мысли, но я изо всех сил стараюсь их отогнать. Стараюсь ничего не чувствовать. Ни обиды. Ни жалости. Ни гнева. Стремлюсь сохранять свой темперамент нейтральным.

Я иду по тесному коридору и останавливаюсь в дверях спальни. Она лежит на кровати спиной ко мне, полностью одетая. Я не хочу ее беспокоить. Не хочу сталкиваться с ее гневом или, что еще хуже, с ее безразличием.

Так было всегда, сколько я себя помню, хотя сейчас моя память кажется слишком расплывчатой. Прошли месяцы? Годы? Или так было весь наш брак? Всегда ли она была так несчастлива со мной? Любила ли она меня когда-нибудь? Какое-то время, когда мы пытались завести ребенка, казалось, что все было хорошо. Но когда раз за разом ничего не получалось, вина падала на меня.

Потом появилось недомогание. Меланхолия. Головные боли.

Она начала вздрагивать от моих прикосновений. Она начала уходить из дома по ночам, отправляясь на прогулки, на которые мне не разрешалось ее сопровождать. Изо дня в день я терял контроль.

Теперь мы просто два корабля, плывущих мимо в ночи. Я иду на работу в академию, возвращаюсь домой. Она лежит в постели, потом встает и уходит. Иногда не на прогулку, а на ужин с друзьями, иногда она говорит, что встречается со своим дядей.

Я не думаю о том, что она может делать на самом деле.

Не хочу испытывать стыд.

Не хочу чувствовать себя еще более беспомощным, чем сейчас.

Но… мне любопытно.

Я медленно снимаю пальто, влажное от тумана в Сан-Франциско, и вешаю его на спинку кресла, затем тихо подхожу к ней. Останавливаюсь у кровати и смотрю на нее сверху вниз. Ее грудь поднимается и опускается, и я наблюдаю за этим не меньше минуты. Иногда она притворяется спящей, хотя не спит. Иногда я делаю то же самое.

Когда я убеждаюсь, что она правда заснула, нежно касаюсь ее щеки, едва затрагивая.

Закрываю глаза.

Путешествую сквозь пустоту.

Проникаю под ее кожу, в разум.

Я разрушаю всякое доверие между нами, совершаю грубейшее вторжение в личную жизнь.

Потому что мне нужно знать.

Мне нужно знать.

Я шагаю сквозь темноту, передо мной так много дверей, и я выбираю ту, за которой она смеется. Я не слышал ее смеха уже много лет.

Открываю дверь и вхожу в ее воспоминания.

Она идет по улице, в каком-то месте, которое я сначала не узнаю, но потом понимаю, что это зал игровых автоматов, недалеко от нас, в квартале Мишн. Она держит под руку высокого красивого мужчину с усами. Он не просто мужчина.

Это Рэймонд Де Аро, сосед, живущий через дорогу от бейсбольного стадиона.

Он смотрит на нее сверху вниз, улыбаясь, сверкая белыми зубами, у него загорелая кожа, и от его вида со мной происходит что-то такое, чего я давно не испытывал. Я всегда чувствовал странную связь с Рэем, но никогда не знал, как выразить эти чувства словами.

Теперь я знаю это слово.

Желание.

Я желаю этого мужчину, и я хочу быть с ним вместо нее.

У моей жены роман.

Это подтверждает мои подозрения.

Мне лучше перестать смотреть на мир ее глазами.

Я должен оставить это воспоминание, покинуть ее разум, покинуть комнату.

Но я этого не делаю.

Я продолжаю смотреть, и вдруг все меняется, а потом я вижу их перед его желтым домом, фонари, отблескивающие на красную крышу. Рядом с ними бейсбольный стадион «Рекреейшн Граундз», звуки ликующей толпы наполняют летний воздух. Они заходят в его дом.

Я хочу увидеть больше.

Хочу увидеть, что он с ней делает.

Хочу увидеть, как он ее трахает.

Хочу понять, почему он лучше, чем я.

Я хочу посмотреть все это.

Но ее воспоминания снова проносятся мимо, мелькают лица, тела, и у меня начинает кружиться голова, как будто тошнота, которую она испытывает из-за головных болей, проникает и в меня.

Я отстраняюсь.

Назад, назад, еще дальше назад.

Пока не оказываюсь в нашей спальне и не убираю руку с ее лица.

Она шевелится, и я задерживаю дыхание, ожидая, что она проснется.

Она не просыпается. Продолжает спать, не подозревая обо всем, что я видел.