Текст книги "Легенда (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)
Название: «Легенда»
Автор: Карина Халле
Серия: дилогия «Готическая романтика #2»
Переводчик: Татьяна Н.
Редактор: Оля Л.
Примечание от автора
Привет, это снова я! Если вы читали «Лощину» (а вы должны прочитать «Лощину» в первую очередь, ведь «Легенда» не одиночная книга), то кое-что может повторяться, но важно обратить внимание на приведенные ниже предупреждения, поскольку они могли измениться с первой книги.
Во-первых, пожалуйста, обратите внимание, что эта книга о полиаморной любви, МЖ, ММ и ММЖ. Если вам такое не по душе, эта книга не для вас.
Что касается предупреждений о триггерах, то в «Легенде» содержится следующее: разговоры об абортах, использование противозачаточных средств, употребление опиума в рекреационных целях, игры с ножом, игры с кровью, игры с дыханием, связывание, игры со шлепками, игры с плевками, элементы БДСМ в том числе доминирование/свитч/подчинение, удовольствие от унижения, похвала, первобытный секс (преследование и удержание), анальный секс (мужской и женский), проникновение/оральный секс во время менструации, сомнительное согласие, ритуальный секс, принудительный секс, вуайеризм, гомофобная риторика, суицидальные мысли, самоубийства, убийства, насилие и запекшаяся кровь.
Действие «Легенды» происходит в 1875 году, и, хотя я провела много исследований, чтобы как можно точнее соответствовать тому периоду времени, могут быть некоторые нарушения. Хотя в диалоге нет современного сленга или слов, которых еще не существовало, все звучит немного проще и, возможно, не так правдиво, как в большинстве исторических романов (и да, в те времена «fuck» было прилагательным, глаголом и существительным. Это всегда было удивительное слово).
Пролог
Бром
Год назад
Существо подкрадывается ко мне.
Тьма выходит из тьмы.
Он в моей голове, в моем кошмаре.
Выходит из моего сознания в коридор.
Ярость льется, как масло из-под дверного проема ко мне.
Существо здесь.
Высокое, широкоплечее, скрытое покровом ночи.
У него нет головы.
Он что-то держит в руке за спиной.
Что-то капает на пол.
Я вижу прядь длинных светлых волос.
Цвета кукурузного молока.
Я знаю, что это такое.
Открываю рот, чтобы закричать.
Обезглавленный мужчина подносит предмет ко мне.
Это отрубленная голова Кэт, в голубых глазах которой застыл ужас.
– Впусти меня внутрь, – говорит мужчина глубоким нечеловеческим голосом, который проникает в меня до мозга костей. – Впусти меня, и я верну ее голову на место.
Я сажусь и кричу. Звук эхом разносится по комнате. На мгновение не понимаю, где нахожусь.
Кто-то садится рядом со мной. Мужчина.
Он обнимает меня и прижимает к себе, его кожа холодит мое пылающее тело.
– Это кошмар, Эйб, – говорит он своим низким голосом. – С тобой все в порядке.
Я пытаюсь дышать, легкие болят, и мужчина проводит ладонью вверх и вниз по моей руке, успокаивая.
– Все в порядке, – повторяет он, кладя подбородок мне на плечо. – Бояться нечего.
Но бояться есть чего.
Все, что я чувствую, – это страх.
Я не перестаю убегать от него, и оно не перестает преследовать.
Поворачиваю голову, чтобы взглянуть краем глаза.
Крейн. Его зовут Икабод Крейн.
Таинственный человек из опиумного кабака.
Он тогда наблюдал за мной, а я наблюдал за ним.
Гадал, чего он от меня хочет. Его манеры были такими утонченными, несмотря на накуренную обстановку. Он казался опытным человеком.
И, похоже, он хотел меня.
Я ненавидел себя за то, что тоже хотел его.
А сегодня вечером он встал, подошел ко мне, предложил принять ванну и переночевать. Где угодно было лучше, чем в трущобах, в которых я ночевал, хотя мысль о интиме с ним одновременно пугала и приводила в восторг.
Поэтому я поехал сюда.
Я принял столь необходимую ванну.
А потом отсосал ему, слушая похвалу.
Казалось, что у меня все хорошо.
Хоть меня и разыскивали, я был в безопасности.
Давно не ощущал подобного.
Я так долго бежал…
– Что тебя преследует, Эйб? – спрашивает он, убирая волосы с моей головы. Я закрываю глаза от его прикосновения, но затем останавливаю себя, отстраняясь и увеличивая дистанцию между нами.
– Все, – говорю я ему, хотя знаю, что мужчина этого так не оставит.
– Понимаю, – размышляет он.
Я наклоняюсь вперед, и он кладет руку мне на спину, нежно проводя пальцами по позвоночнику. Ненавижу это приятное ощущение, ненавижу то, как сильно я хочу, чтобы этот мужчина снова использовал меня. Хочу вновь ощутить это чувство, когда тебя сильно желают.
Я хочу радовать его.
– Для тебя это не в первый раз, – говорит он. – Да?
Я отрицательно качаю головой.
– Я нечасто это делаю, – отвечаю я срывающимся голосом.
Был только пастор Росс. Сначала этот человек был для меня как отец, к которому я обратился, потому что мой отец вел себя так, словно меня не существовало. Я доверял пастору Россу. И я хотел его. Мы уступили своим желаниям только дважды, зная, насколько это опасно и запретно.
В первый раз, когда мы были вместе, я впервые взял в рот мужской член.
Во второй раз он лишил меня девственности.
И вскоре после этого я занялся любовью с Кэт.
Мое сердце сжимается при мысли о ней. Я покинул Сонную Лощину ради нее. Я так боялся, что судья сделает из меня изгоя, не только сообщив моим родителям, что я порождение дьявола, но и что Кэт тоже об этом узнает. Мне было все равно, что подумают родители, они относились ко мне так, словно меня подкинули, как бездомного кота, о котором они вынуждены заботиться.
Но Кэт… Кэт была для меня всем. До сих пор она мне важна. Я не знал, примет ли она меня, если узнает, что я был с другим мужчиной. Для меня не имело значения, что пастор Росс на двадцать лет старше, а мне было всего восемнадцать. Но меня бы не простили. Мне было бы стыдно.
Расставание с Кэт было самым тяжелым поступком, который я когда-либо совершал. Я хотел сказать ей правду. Хотел попросить ее поехать со мной. Так и нужно было поступить. Иногда я думаю о том, что оставил ее дома с матерью, и мне страшно. Как только я узнаю, что судья мертв, я вернусь в Сонную Лощину и спасу ее, заберу с собой в такое место на другом конце страны, где Сара не сможет ее найти.
Но пока я здесь. Прячусь.
Потому что где-то есть нечто, что хочет вернуть меня.
Нечто темное, опасное и злое. Оно хочет завладеть мной, затащить обратно в Сонную Лощину и удерживать там, чтобы я никогда не смог уйти. Оно преследует меня во снах, я вижу тени на улице, вижу движущиеся глаза на каждой картине, мимо которой прохожу, они следят за мной, за каждым движением.
Но как мне объяснить такое?
– Ты полон вины, – говорит Крейн, проводя пальцами вверх и вниз по моим лопаткам. Мягко, как легкий ветерок, но аккуратно.
Я с трудом сглатываю, чувствуя, как во мне разгорается гнев.
– Что ты знаешь о чувстве вины? – ворчу я.
– Больше, чем следовало бы, – мягко говорит он. – Я вырос с шестью сестрами в крошечном домике в Канзасе, мой отец был городским пастором.
Ладно, возможно, он действительно знает.
– Я вырос, слушая, что содомия – это грех, – размышляет он, выводя пальцами какие-то фигуры на моей коже. – А я так хорошо умею грешить, – слышу, как он усмехается. – Потребовалось время, дабы понять, что все это значит. Меня влечет к мужчинам так же, как и к женщинам. Сложно жить в мире, который не желает принимать тебя таким, какой ты есть на самом деле. Да?
Я ловлю себя на том, что киваю. Почти рассказываю ему, что произошло, но пока хочу оставить Сонную Лощину позади. Хочу быть Эйбом, а не Бромом. Хочу спрятаться. Исчезнуть. Стать совершенно другим.
Его рука поднимается к моей шее и обхватывает ее, нежно удерживая.
– Я хочу, чтобы ты согрешил со мной, – шепчет он хриплым от желания голосом.
Мой член немедленно твердеет.
Да. Да, я готов согрешить, сэр.
Его хватка на моей шее усиливается, и он тянет меня обратно на кровать.
Глава 1
Крейн
После того, как я ранил Брома в плечо и помешал ему напасть на Кэт в образе всадника без головы, а затем вылечил его и вернул все утраченные воспоминания, поездка обратно в институт Сонной Лощины обещает быть интересной.
Кэт сидит на Порохе, уютно прижавшись ко мне, кутаясь в мое пальто. Бром на Сорвиголове едет впереди. Я хочу, чтобы он был на виду, на случай, если всадник снова завладеет им. Всадник, которого я встретил в библиотеке, тоже может напасть на нас, пока мы в пути. Что произойдет, если Гессенец в своей духовной форме и Бром встретятся лицом к лицу? Убьет ли его призрак? Или он полностью завладеет Бромом, соединив их души, чтобы в теле Брома остался только Гессенец?
При этой мысли у меня внутри все переворачивается, и Кэт напрягается.
– Все хорошо? – спрашиваю я Кэт, когда она снова прижимается ко мне. Прижимаюсь губами к ее шее и закрываю глаза, наслаждаясь ощущением ее нежной кожи на своей. – Замерзла?
– Я же в твоем пальто, – тихо говорит она. – Просто вымотана. И напугана, – я едва слышу последнюю часть, потому что она сосредоточена на Броме. Ночь тиха, слышен только стук копыт лошадей и их фырканье. Наш разговор продолжается.
«Не бойся», – говорю я Кэт, используя внутренний голос. «Я с тобой, что бы ни случилось. И пока Бром в норме, он тоже будет с тобой».
Надеюсь, он не выставит меня лжецом и правда будет рядом.
Она не отвечает. Вместо этого прислоняется ко мне, поворачиваясь через плечо, и встречается со мной взглядом. Она через многое прошла сегодня вечером. Я не знаю подробностей того, что она сделала с Бромом и что Бром сделал с ней, и, честно говоря, каждый раз, когда я думаю об этом, у меня возникает искушение перезарядить пистолет и прострелить ему другое плечо. Возможно, теперь вспоминания и вернулись, но пока он одержим, это не конец.
На самом деле, это только начало.
«Обещаю», – говорю я ей. «Я не отпущу тебя. Он больше никогда не причинит тебе боли».
По выражению ее глаз понимаю, что она мне не верит. Я хочу, чтобы она мне поверила, мне это нужно. Возможно, я даю обещания, которые не могу сдержать, но готов умереть ради ее блага.
Обнимаю ее крепче, наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать в щеку. Больше всего на свете я хочу затащить ее в свою постель и снова дать ей почувствовать себя в безопасности, стереть из памяти все, что случилось этой ночью, наполнить ее нежностью. Хочу, чтобы она лежала возбужденной подо мной, успокаивая ее ртом, руками и членом. Но не хочу навязываться, когда она так уязвима. Ее сердцу и телу нужно время, чтобы исцелиться.
Кроме того, когда мы вернемся в кампус, мне придется оставить ее на ночь в комнате Брома, где она будет в безопасности, а Брома поселить у себя. Если всадник выйдет через него, я смогу удержать его в узде. Мой член дергается при этой мысли. В подсознании я понимаю, что ему нужно настоящее наказание, и в этом я всегда был хорош.
В конце концов мы добираемся до ворот, и на мгновение я начинаю бояться, что они нам не откроются. Эмблема в виде змеи и ключа выглядит угрожающе, а глаза змеи, кажется, светятся красным.
Но затем слышу щелчок, и ворота медленно распахиваются.
Нас обдает холодом, от которого закладывает уши, и вот мы уже в кампусе. Как и во внешнем мире, здесь тоже тихо. Все здания погружены во тьму, за исключением собора, слабый свет проникает сквозь витражи в окнах. Мы проходим мимо общежития, и только тогда я понимаю, что все-таки не хочу, чтобы Кэт жила в комнате Брома.
– Ты будешь жить в комнате рядом с моей, – говорю я Кэт, когда мы подходим к конюшням.
– Почему не у Брома? – спрашивает она, когда я спешиваюсь.
Я протягиваю руку и хватаю ее за талию, снимаю с лошади и ставлю на землю рядом с собой.
– Потому что я хочу, чтобы ты была рядом со мной на случай, если дух всадника явится. Он все еще привязан к Брому.
Бром держится за Сорвиголову, глядя на нас непроницаемыми темными глазами.
Как долго ты будешь с нами? Как скоро он возьмет верх?
Но взгляд Брома не дает ответа.
– Кстати, чья это была голова? – спрашиваю я его, указывая на библиотеку, пока веду Пороха в конюшню.
Он двигает челюстью.
– Не знаю.
– Первым был Джошуа Микс, – настаиваю я. – Этот парень тоже связан с Кэт?
Он ничего не говорит.
– Больше никого не было, – протестует Кэт.
– Необязательно, чтобы у тебя были отношения с человеком, – говорю я, ободряюще глядя на нее. – Ревность Брома влияет на действия всадника. Вот почему всадник нанес мне визит, а Бром сделал то же самое с тобой. Я не сомневаюсь, что голова, которая находится в библиотеке, принадлежит мужчине, которому ты, возможно, понравилась. Не так ли, Бром?
Он избегает моего взгляда, эти постоянные морщинки залегают у него под глазами.
– У костра был пьяный мужчина. Он приставал к Кэт, – затем он смотрит на нее, и на его лице читается мольба. – Я не могу контролировать это… я не…
– Знаю, – тихо говорит Кэт, но по ее голосу не чувствуется, что она ему верит.
Мы отводим лошадей в сторону, и, памятуя о непредсказуемом характере Брома, я быстро ныряю в конюшню и забираю поводья и ремни для стреноживания передних и задних ног. Выхожу к Брому с выжидательным выражением в глазах.
– Зачем это? – настороженно спрашивает он, напрягаясь всем телом.
– Ты же знаешь, что тебе нельзя доверять, – говорю я ему.
Передаю поводья для задних ног Кэт, затем растягиваю те, что для передних, завязывая их в петлю. Останавливаюсь прямо перед Бромом и поднимаю вещицу над его головой.
В его глазах вспыхивает негодование, и он отводит голову в сторону.
– Не испытывай мое терпение, – предупреждаю я его резким голосом. – Боюсь, тебе это не понравится.
Он замирает, не хочет подчиняться мне сейчас. На этот раз он борется. Возможно, ему не нравится выглядеть покорным перед Кэт. Возможно, он вообще не хочет быть покорным.
Это же стыдно.
Я надеваю петлю ему на голову и затягиваю ее, как ошейник, на шее. Беру поводья у Кэт и прикрепляю их к кожаному ремешку у него на шее.
– Ну же, – говорю я ему, натягивая поводья. Он выпрямляется и не двигается с места.
– В этом нет необходимости, – говорит он, хмурясь, с убийственным выражением в глазах. – Ты просто хочешь унизить меня.
– И что? – мягко спрашиваю я. – Ты прекрасно знаешь, что я за человек. Я тебе даже нравился. И в данный момент не собираюсь оставлять тебя без присмотра.
Я резко натягиваю поводья, и он двигается, раздувая ноздри.
– Это только до тех пор, пока мы не проведем ритуал, – говорит Кэт, осторожно кладя руку ему на плечо.
Он смотрит на нее.
– Мы даже не знаем, что это за ритуал, – ворчит он.
Они оба вопросительно смотрят на меня.
– Магия крови, – говорю я им.
– Я думала, будет что похуже, – размышляет Кэт.
– И магия секса, – добавляю я, оглядывая их обоих. – С участием всех трех сторон, – я одариваю Брома улыбкой. – Нужно было вернуть воспоминания, чтобы ты принял участие. Иначе тебя было бы… сложнее убедить.
Хотя я бы с удовольствием попробовал.
Смотрю на них обоих. Они не выглядят особо удивленными тем, что влечет за собой этот ритуал, но я вижу, что Бром сомневается. Кажется, этот мужчина не хочет делить Кэт с кем-то другим. Возможно, он не хочет делить меня. Я чувствую трепет в груди при мысли о том, что ревнует, но не уверен в этом. Кажется, что мы не только вернулись к исходной точке, но и к негативу.
– И ритуал действует только ночью, – пытаюсь я заверить Брома. – Согласно тому, что я читал, всадник может вселиться только с наступлением темноты.
Мы идем по дорожке к общежитиям, и статуи, кажется, провожают нас взглядами, когда мы проходим мимо. Они всегда вызывали беспокойство, но кажутся чересчур живыми. Как же странно в этой школе, ковен, магия и все такое. Интересно, всадник – это то же самое, что и учитель в коридоре? Какая-то магия, проникающая сквозь завесу?
Внезапно в моей голове вспыхивает образ, как я спускаюсь по винтовой каменной лестнице в темноту. Помню запах влажной земли, серы и увядших цветов. Запертая металлическая дверь. Леона Ван Тассел стоит у меня за спиной и улыбается, демонстрируя острые зубы, и говорит на языке, которого я не понимаю.
Затем изображение исчезает, и у меня остается неприятное чувство, от которого я отмахиваюсь. Сейчас нет времени зацикливаться на этом, особенно когда у меня в руках одержимый человек.
Мы почти у здания. Кэт сбоку с моим пальто на плечах, и я не могу не восхищаться тем, что на ней снова моя одежда. По другую сторону Бром, с кожаной петлей на шее, ненавидящий все происходящее, но все равно подчиняющийся мне.
В здании темно и тихо, когда мы поднимаемся по центральной лестнице на этаж, воздух прохладный. Здесь темно, но на кончиках пальцев Кэт вспыхивают огоньки, она освещает путь, застенчиво улыбаясь. Мы с Бромом тут же восхищаемся ее даром.
Я подхожу к двери рядом с моей комнатой, где надеюсь оставить Кэт, и, конечно же, она заперта. Здесь много комнат на выбор, так как теперь, после исчезновения Дези, остались только Дэниэлс и сторож. Чем ближе Кэт будет ко мне, тем лучше.
– Кто-нибудь знает заклинание, как отпереть дверь? – шепчу я.
– Я знаю, – говорит Кэт, запускает руку в свои растрепанные волосы и достает заколку. Вставляет ее в замочную скважину и крутит, пока дверь не открывается с громким щелчком. – Та-да. Каждая женщина должна знать, как вскрывать замки.
Она смотрит на меня с улыбкой, и я никогда еще не был так очарован. Глядя на ее милое лицо, а затем на хмурый взгляд Брома, я хочу их обоих сразу. Даже захотелось провести ритуал сейчас же, просто взять книги и попробовать, но я должен заботиться о Кэт. Ей нужно выспаться, прежде чем мы начнем то, что может снова подвергнуть ее опасности, и мне нужно время все правильно понять, чтобы никто не пострадал в процессе.
Да и Бром заслуживает большего наказания, чем просто огнестрельное ранение.
Дверь в комнату открывается, там почти пусто: только односпальная кровать, письменный стол с незажженной свечой и пустой шкаф. К счастью, здесь тепло.
– Оставайся здесь, – говорю я, оставляя Кэт в комнате. Отпираю свою дверь и зажигаю пару свечей у окна, прежде чем взять подушку и дополнительное одеяло с изножья кровати и отнести их Кэт, пока Бром ворчит, как сердитый пес.
– Здесь ты будешь в безопасности, – говорю я, передавая вещи в ее руки и забирая у нее остальные кожаные ремешки. – Обещаю, моя vlinder.
Обнимаю ее, подхожу ближе и целую в макушку. Когда она отстраняется, то смотрит на меня с тоской в глазах и страхом, и мое внимание привлекает засохшая кровь и синяк, появляющийся в уголке ее лба. Я проглатываю желчь.
– Увидимся утром, – хрипло говорю я ей, ожидая, что Бром что-нибудь сделает или скажет. Но он больше не злится. Вместо этого я вижу в нем стыд и вину.
– Спокойной ночи, – тихо говорит она, и я замечаю, как она избегает смотреть на Брома.
Мы выходим из комнаты и возвращаемся в мою. Оказавшись внутри, я отпускаю поводья и поворачиваюсь спиной к Брому, закрывая за собой дверь. Замираю на мгновение, глубоко вдыхая через нос и прислоняясь лбом к двери.
Я не из вспыльчивых. Мне довольно хорошо удается сохранять спокойствие. Временами в моем сознании может царить хаос – один раз какой-то учитель сказал, что у меня «гиперметаморфоза1», – но я всю свою жизнь учился контролировать свою неустойчивую нервную систему, умел находить способы маскировать свои эксцентричные манеры, пряча их за академическими рамками. Когда ты профессор, на многое можно закрыть глаза.
Но неведомая ярость нарастает во мне.
Вся она направлена на Брома, несправедливо это или нет.
Я оборачиваюсь и вижу, как он стоит посреди моей спальни, петля на его шее ослаблена, поводья волочатся по полу.
Я словно горю.
Подхожу и бью его прямо в лицо. Костяшки моих пальцев разрываются от боли, но я не обращаю на это внимания, и удара оказывается достаточно, чтобы он отшатнулся к стене.
– Черт! – кричит он, держась за нос.
– Это за Кэт, – говорю я ему, снова приближаясь и хватая его за горло, пальцами обхватывая кожаный ремешок.
Его лицо краснеет, и я знаю, что он может легко отбиваться от меня, пока я не свяжу его полностью, но он позволяет мне делать это с ним.
– Ты выстрелил в меня, разве этого недостаточно? – он вырывается, его кадык двигается под моей ладонью.
– Ты думаешь, этого достаточно? – я бросаю вызов.
Он встречается со мной взглядом, пытаясь вдохнуть и выдохнуть. Словно зверь в клетке.
Наконец я отпускаю его, и он сгибается пополам, кашляя.
– Хочешь, чтобы я наказал тебя, Бром Бонс? Потому что я назначу тебе любое наказание, которое ты заслуживаешь.
Он смотрит на меня снизу вверх, его волосы растрепаны, глаза налиты кровью.
– Кто ты такой, чтобы наказывать меня? – ворчит он.
Меня охватывает беспокойство. Он может и вспомнил, что было между нами, но в праве не захотеть продолжения, независимо от того, насколько сильно я его привлекаю.
– Я заслуживаю любого гнева от Кэт, – хрипло продолжает он. – К тебе это не имеет никакого отношения. Как ты… – он качает головой, словно пытаясь прийти в себя. – Как получилось, что ты здесь? И с ней?
Я верчу в руках кожаный ремешок, не сводя с него глаз.
– Пути Вселенной неисповедимы, – замираю, медленно теребя ремешок между пальцами. – Я уже свыкся с мыслью о том, что вы с Кэт были вместе. Но не сомневайся, красавчик, эта ведьмочка – моя.
Его замешательство переходит в угрюмый вид, а гнев – в лучистый и всепоглощающий.
– Вообще-то я должен жениться на ней.
Я не обращаю внимания на острый приступ страха в груди.
– Уверен? – снова подхожу к нему вплотную, дергая за ремни, которые держу в руках, не отрывая от него взгляда. Боже мой, в этом мужчине столько дикости, даже когда он не одержим. – Потому что, судя по всему, это было не вашей идеей. А твоих родителей. И ее тоже. Так решили со дня вашего рождения.
Морщинка между его бровями становится глубже.
– Ты не можешь говорить за меня и мои чувства.
– Возможно, – спокойно отвечаю я. – Но могу говорить за свои чувства. И пока ты одержим, то и пальцем к ней не прикоснешься. Ты на ней не женишься. Ты не будешь с ней. И ты, конечно, не посмеешь с ней трахаться. По крайней мере, не без моего разрешения и тщательного наблюдения.
На это он издает едкий смешок.
– Кем ты себя возомнил?
– Профессором Икабодом Крейном, – говорю я с улыбкой.
Его глаза сужаются.
– Ага. А я знаю Кэт всю свою жизнь. Сколько вы с ней знакомы? Месяц?
– Тебя не было последние четыре года, – резко говорю я.
– Ты знаешь, нет, ты видел, что со мной случилось! – восклицает он. – Мне пришлось уйти!
– А чем ты занимался? Скажи мне, Эйб. Скажи мне. Ты был со мной, и периодически заглатывал мой член.
Его ноздри раздуваются, в глазах пляшут дикие огоньки.
– Пошел на хуй.
– О-о-о, – я быстро улыбаюсь ему. – Это ты ходил на хуй.
Это только подливает масла в огонь.
Он издает рев и бросается на меня, оскалив зубы и раскрыв руки, но я в последний момент уворачиваюсь от него, подскакиваю сзади и, схватив поводья, резко дергаю их, так что они чуть не рвутся. Его руки взлетают к горлу, и я быстро дергаю на себя, так что он падает на спину, а комната сотрясается.
У меня нет времени беспокоиться, услышал ли кто-нибудь из учителей, вместо этого опускаюсь на пол и пользуюсь тем фактом, что у него перехватило дыхание. Переворачиваю его на живот, он кашляет.
Я работаю быстро, связывая ему руки за спиной ремнями, а затем проделываю то же самое с его лодыжками, и сажусь на него так, чтобы мой член был прижат к его заднице.
– А я-то думал, что у меня нет практики, – говорю я, резко шлепая его по ягодицам, отчего он вздрагивает. – Похоже, все эти годы, когда я привязывал соседских телят, принесли какую-то пользу.
– Катись в ад, – хрипит он.
– И потом бегать с тобой отрубать головы всем подряд? Ага, конечно.
Глава 2
Бром
Ярость.
Раскаленная добела ярость ослепляет меня.
Я пытаюсь бороться с Крейном. Но этот ублюдок высок и силен, а я все еще пытаюсь дышать после того, как приземлился на спину. Боль в плече возвращается с удвоенной силой, в глазах пляшут пятна.
Этот сукин сын лишь смеется, а я лежу связанный на полу, как гребаное животное.
А еще он стрелял в меня.
– Ты знаешь, как это работает, – воркует Крейн, проводя рукой по моей спине.
Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне. Не хочу, чтобы он был рядом со мной.
Пытаюсь оторваться от пола и сбить его с ног, но его бедра крепко сжимают меня, чувствую, как его член упирается в округлость моей задницы, и я ненавижу это ощущение.
– Мне нравится, когда ты сопротивляешься, – говорит он. Его тон остается легким и вкрадчивым, как будто для него это игра. Для него это всегда было игрой.
– Ты бесчеловечный, – бормочу я. Чем больше вжимаюсь в него, тем тверже становится его член, превращается в оружие против меня.
– Ты же знаешь, что это не так, – мягко говорит он.
Я больше ничего не знаю. В тот момент, когда он поцеловал меня на крытом мосту, прочитал мои мысли и вернул воспоминания, на меня нахлынули образы и чувства, когда мы были вместе. Ночи в переулках Нью-Йорка. Утра в постели. Послеобеденные часы в ванне. Дни в опиумных притонах. Я помню, что чувствовал, и это все равно, что увидеть свет в доме, когда ты слишком долго блуждал в темноте.
Я бросился прямо в его объятия, потому что с ним чувствовал себя в безопасности. Как в месте, где можно спрятаться, когда ты чертовски устал от бега.
Но теперь, поразмыслив и осознав, что меня поймала та самая тьма, которая охотилась за мной, я больше ни в чем не уверен. Он думает, что у него на Кэт больше прав, чем у меня. Он больше не мой любовник – он соперник. И если я хочу вернуть Кэт после того, что с ней сделал, Крейна не должно быть рядом. Ни с ней, ни со мной.
– Чего ты хочешь? – удается мне спросить Крейна, прижимаясь щекой к холодному полу и пытаясь сделать еще один вдох.
– Чего я хочу? – повторяет он. Наклоняется вперед, и его губы оказываются у моего уха, и я подумываю о том, чтобы откинуть голову назад и сломать ему нос. За то, что он подстрелил меня, схватил за шиворот и связал.
Но я помню, кто я такой.
Что я такое.
Не только я.
Но и тот, кто скрывается в глубине души.
Дьявол.
Я помню, что сделал с Кэт. Как ударил ее головой о стену. Как темнота окутала меня, пока я не превратился в движущуюся тень. Как я потерял все хорошее в себе, хотя с самого начала никогда не был особенно хорош.
– Я хочу спасти тебя, – шепчет Крейн мне в шею, медленно двигая губами, от горячего дыхания я дрожу. – Я хочу спасти тебя, Бром.
Черт.
– А если ты не сможешь? – спрашиваю я. Мой голос звучит запыхавшимся, слабым и взволнованным, но мне все равно. Потому что Крейн по-прежнему хочет меня.
– Смогу, если ты будешь доверять мне так же, как раньше, – говорит он, касаясь губами уголка моего уха. – Ты будешь доверять мне?
– Вот так ты заслуживаешь доверия? Связывав меня?
Он отстраняется, меня обдает холодом. Отсутствие его тепла глубоко ранит.
– Ты же знаешь, что это для твоего блага.
Затем он запускает пальцы в волосы и запрокидывает мою голову назад. Я задыхаюсь от боли, такой знакомой боли, что мои глаза наполняются слезами. Мой член твердеет, прижатый к полу.
– Ты заслуживаешь и спасения, и наказания. Я хочу причинить тебе боль, – хрипит он.
Крейн всегда был груб со мной, но я никогда не видел его сердитым. Не знаю, почему хочется его спровоцировать. Хочется увидеть, как этот фасад треснет. Я всегда висел на волоске, чувствуя, что вот-вот сорвусь и поддамся хаосу в своей душе, а он всегда был уравновешенным и держал себя в руках, и я хочу знать, каким он становится, отпуская контроль.
– Тогда сделай мне больно, – с трудом выдавливаю я, но слова застревают у меня в горле, а голова все еще запрокидывается назад. Плечо пронзает боль. Кажется, рана снова начинает кровоточить.
– Ты же знаешь, что просить об этом нужно вежливо, – говорит он, и его кулак сжимается все сильнее, отчего у меня начинает гудеть голова.
– Сделай мне больно, пожалуйста, – у меня перехватывает дыхание.
– Хороший мальчик, – комментирует он, и я ненавижу то, как расцветает мое сердце от похвалы. – Но эта боль не доставит тебе удовольствие.
Он снова прижимается губами к моему уху.
– Если я сейчас лизну твой член, он будет на вкус, как сладость Кэт? – спрашивает он, и я тут же представляю, как он стоит на коленях.
Блять.
– Ты насиловал ее? – его голос становится тихим, таким тихим, что он дрожит от ярости. Все это из-за Кэт. Весь этот гнев и ревность из-за нее. – Ты трахался с ней, или всадник?
– Нет, – протестую я, морщась, когда он так сильно тянет меня за волосы, что у меня перед глазами вспыхивают звезды. – Я этого не делал. Она сама хотела. Она хотела меня, – во мне начинает подниматься тьма. – И я трахал ее лучше, чем ты, Крейн. Я заставил ее забыть о тебе.
При этих словах он останавливается, делает резкий вдох, и комната будто замирает вместе с ним.
Затем он берет мою голову и ударяет ею об пол.
Искры взрываются у меня перед глазами, мир кружится, и прежде чем я успеваю вскрикнуть, его большая ладонь скользит по моему лицу и закрывает рот, сдерживая сдавленный крик. Мои глаза наполняются слезами.
– Заткнись, – ворчит он, больно сжимая, а затем встает, давление на мою спину ослабевает, но я не могу ни говорить, ни думать. Я чувствую, как на меня надвигается тьма. Это сотрясение мозга? Это всадник? Нужно предупредить Крейна?
Я решаю не делать этого.
Пусть всадник даст за меня отпор.
Но это не имеет значения, потому что темнота рассеивается, когда Крейн поднимает меня на ноги, и мое зрение восстанавливается, как раз когда он толкает меня к стене, прижимая предплечье к моему горлу. Кровь стекает по моему лицу из-под волос, и с глубочайшим раскаянием я осознаю, что он поступил со мной точно так же, как я поступил с Кэт.
Я заслужил.
Я заслужил гораздо хуже.
– Ты был внутри нее, когда делал это с ней? – рычит он, кивая на рану, и эта ярость, которая вибрирует во всем его теле, откликается во мне. Он переносит гнев на меня, даже не осознавая этого. – Твой член был внутри нее, когда ты менялся и причинил ей боль?
– Ей нравится боль, – удается мне произнести, уткнувшись в его руку.
Я наблюдаю, как вспыхивают его глаза, меняя цвет с серых на черные.
– Я уже на грани, красавчик. Я разрываюсь между желанием трахнуть тебя и желанием убить, и боюсь, что если сделаю одно, то в конечном итоге сделаю другое.
– Лучше сначала убей, – говорю я, и в горле у меня перехватывает, когда я пытаюсь заговорить. – Ты бы даже не заметил разницы, трахая труп, а?
Он смеется, обнажая в улыбке идеальные белые зубы, и я ненавижу то, как тревожно бьется мое сердце.
Но в его глазах по-прежнему холодный огонь, и они смотрят на меня с такой силой, что она проникает внутрь меня.
– Справедливое замечание, – задумчиво произносит он, на мгновение опуская взгляд на мои губы. – Но мне нравится, когда ты сопротивляешься. Такой большой и сильный мужчина превращается в сосунка под моим контролем. Так ты делал это с Кэт? Вымещал на ней то, что хотел бы сделать со мной, но не мог, потому что мужественности не хватило?
