Текст книги "Легенда (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
– Я не перестану верить в него, – говорю я, подходя к ней и беря в ладони ее прекрасное лицо. – Потому что ты не перестанешь. Но пока он не придет в себя, я не могу рисковать. Я сделаю все, что в моих силах, лишь бы защитить тебя. Все.
При этих словах она замолкает, хмурясь, как будто что-то вспоминает.
– Бром тоже сказал мне нечто подобное, – говорит она.
Я игнорирую вспышку раздражения в себе.
– Еще бы, но сейчас я говорю, – я целую ее крепко и быстро, от чего у нее перехватывает дыхание. – Я не позволю им совершить то, что они задумали, – шепчу я ей, прижимаясь лбом к ее лбу. – Я буду защищать тебя до конца.
– Что ты будешь делать? – спрашивает она, тяжело дыша.
Я провожу рукой по ее лицу, большим пальцем по губам, и столько эмоций борются во мне за господство, что я не знаю, какую из них выплеснуть наружу.
– Хочу ребенка, – шепчу я ей в упор, пристально глядя в ее глаза.
Они расширяются от шока.
– Что?
Я наклоняюсь и целую ее в приоткрытый рот, притягивая ее губы к своим, затем отстраняюсь и убираю мокрые волосы с ее лица. Мой член уже тверд. Я всегда ее хочу.
– Я хочу стать отцом твоих детей, – говорю ей. – Хочу потомство от тебя.
Она широко моргает, и я не могу не улыбнуться тому, какой невинной она выглядит.
– Крейн, – шепчет она, кладя руки мне на грудь.
Я прикусываю губу.
– Позволь мне сделать так, чтобы ты забеременела, сладкая ведьмочка. Даже если ты не чувствуешь себя готовой к этому, даже если ты никогда не думала об этом, позволь мне сделать это.
– Сейчас? – спрашивает она, заглядывая мне в глаза.
Я улыбаюсь и прижимаюсь губами к ее щеке.
– Да, сейчас. Обычно я бы так не торопился, но, учитывая нынешние обстоятельства, чем скорее ты забеременеешь, тем лучше. Подумай о наихудшем варианте развития событий. Подумай о том, что могло бы произойти.
Она со вздохом отстраняется, выглядя испуганной.
– Ты думаешь, это сработает?
– Если ты забеременеешь от меня быстрее, чем от Брома, тогда да. Тогда их план сорвется.
– Если они узнают…
– Они не узнают. Они не смогут знать. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помешать им забрать тебя, но если случится худшее, это гарантия того, что ты не породишь проклятого антихриста и не устроишь конец света. Я думаю, стоит попробовать, нет?
– Значит, ты делаешь это только для того, чтобы спасти мир?
Я не могу удержаться от смеха, держа ее растерянное лицо в своих ладонях.
– Мир? Ты – мой мир, Кэт. Ты мое все. И я хочу, чтобы ты стала матерью моих детей. Не только одного, сладкая ведьмочка. Я хочу, чтобы у нас с тобой было много красивых детей. Это все, чего я хотел с самого первого дня. Ты не понимаешь, как много значишь для меня.
Она с трудом сглатывает.
– Наверное, я слишком боюсь. На случай, если это неправда.
– Это правда, Кэт, – говорю я, целуя ее в лоб. – Я до смерти люблю тебя.
– А Бром… – осторожно произносит она, заглядывая мне в глаза.
– Если все пойдет хорошо, если он придет в себя, как ты сказала, и мы все выберемся из этого живыми, он тоже будет с нами. Он – часть моего мира, рядом с тобой. Хочет ли этот брюзга быть с нами или нет.
Она, наконец, улыбается и на мгновение отводит взгляд, потом медленно кивает.
– Хорошо, – шепчет она.
– Хорошо? – спрашиваю я, и мое сердце замирает в груди.
Она кивает.
– Хорошо, – говорит она, берет мою руку и прижимается к ней губами. – Давай заведем ребенка.
– Я думал, ты никогда не спросишь, – рычу я. Веду ее задом наперед через комнату, дергая за мантию, пока тот не спадает, а затем осторожно опускаю ее на кровать. Она лежит подо мной, обнаженная, в лунном свете, льющемся через окно, и мне приходится напоминать себе, что с ней нужно делать это медленно, нежно и непринужденно. В ней только что были наши члены, а у меня даже не было времени смазать заживляющим маслом порезы на ее руках и груди. Насколько я вижу, она все еще под кайфом от эликсира.
– Ты такая красивая, – говорю я ей, сбрасывая мантию к своим ногам и склоняясь над ней. – Такая красивая, что иногда на тебя больно смотреть, – признаю я. – Как будто смотреть на тебя – это дар, который могут отнять.
Она сглатывает и смотрит на меня снизу вверх.
– Тогда не позволяй забрать.
Мое обладание ею, моя защита – все это бушует внутри, как зверь в клетке, проникает в вены, заставляя кровь кипеть. Я набрасываюсь на нее, заламываю ей руки над головой и просовываю ладонь между ее бедер. Она приподнимает их навстречу моим пальцам, и это так естественно, как инстинкт, как дыхание.
С ее губ срывается тихий стон, когда она раздвигает для меня ноги, и я нахожу опору в ее влажном влагалище, чувствуя ее желание и свое семя.
Я ласкаю ее нежными прикосновениями, мягкими поглаживаниями, которые дают больше, чем берут, размазывая ее влажность, пока низ ее живота не начинает напрягаться, а дыхание не становится прерывистым.
Ее глаза сияют, когда она смотрит на меня снизу вверх, прикрыв веки.
Мысленно я вижу нашу будущую жизнь, и чувствую, как мой член пульсирует еще сильнее в предвкушении.
Я никогда ничего так сильно не хотел.
– Я люблю тебя, – шепчу я, раздвигая ее ноги шире и проникая пальцами глубже. Она вся мокрая, и я провожу языком по ее ключице, потом прижимаюсь к ней всем телом. Она стонет, чувствуя, как вес моего тела вдавливает ее в постель, и я наблюдаю, как ее взгляд затуманивается, а губы приоткрываются, когда мой член прижимается к ее животу.
– Я чертовски сильно люблю тебя, – снова бормочу я, пристраивая свой член у ее входа, снова целуя ее, наши языки танцуют друг с другом. Она ахает, когда я вхожу в нее, раздвигаю ее и проталкиваю свой член в ее ожидающее влагалище. Она выгибает спину навстречу мне, ее груди напрягаются, а соски твердеют, когда я выхожу и снова вхожу в нее, полностью погружаясь. Это как трахнуть ее в первый раз, как воссоединиться с частью себя, которую, как я думал, потерял навсегда.
Я вхожу в нее, наблюдая, как закатываются ее глаза, как приоткрываются от удовольствия губы, и чувствую, как ее ноги обхватывают меня.
Когда становится слишком, я отстраняюсь, пытаясь вернуть себе контроль, пытаясь подарить ей это время, этот миг. Момент, когда я отмечаю ее как свою.
– Я хочу от тебя ребенка, – шепчу. – Я хочу этого, Кэт. Я хочу тебя.
Я целую ее в лоб, в нос, в щеки, в губы, двигаю бедрами, вжимаясь в нее легчайшими толчками. Провожу по ней кончиками пальцев, исследуя ее кожу, как карту сокровищ. Запоминаю каждый дюйм ее тела, вгоняю в нее свой член, который отчаянно пульсирует в ее влагалище.
Я так близок к тому, чтобы сорваться, что мне приходится выйти, перевернуть ее на бок и снова войти в нее сзади. Зарываюсь лицом в ее шею, обхватываю рукой ее бедро и пытаюсь сосредоточиться на чем угодно, только не на ощущении ее тела, но знаю, что это бесполезно.
Она – все, что я чувствую.
Она – все, что я знаю.
И когда я погружаю в нее свой член, вонзаясь в нее снова и снова, чувствую, как она сжимается вокруг меня.
Я стону ей в плечо, ее дыхание становится резче. Я отстраняюсь и снова врываюсь, отдавая ей больше себя, ту часть, которую я хочу, чтобы она сохранила навсегда. Часть себя, которая теперь принадлежит ей.
Мурашки бегут по ее коже, соски твердеют, когда я провожу по ним пальцами, а бедра напрягаются от моих прикосновений. Звуки, которые она издает, заглушают все мысли в моей голове и воспламеняют мою душу. Я закрываю глаза и прижимаюсь к ней еще сильнее, пытаясь стать еще ближе, пытаясь получить от нее больше. Обхватываю ее руками за талию, прижимаю ее спину к своей груди и погружаюсь в нее.
Я целую ее плечо и чувствую, как она дрожит в ответ. Ее влагалище трепещет, как бабочка.
Моя vlinder.
– О, боже, Крейн, – кричит она, ее тело напрягается, и от этого я чуть не кончаю.
Я быстро выхожу из нее и снова переворачиваю на спину, она обхватывает меня ногами за талию, и я вхожу в нее одним плавным толчком.
С грубым рычанием я врываюсь в нее, трахая самозабвенно, не сдерживаясь. Подтягиваю ее ноги к себе и прижимаю ее колени к груди, вхожу в эту прекрасную женщину, в эту прекрасную ведьму, и чувствую, как нарастает оргазм.
Утыкаюсь головой в изгиб ее шеи и тяжело дышу, прижимаясь к ее коже. Ее ногти впиваются мне в спину, и я чувствую, как ее горячее тело обхватывает мой член, а между нами собирается пот.
– Я сейчас кончу, – говорю я сквозь стон, мои мышцы сводит судорогой, когда приближается оргазм.
Я врезаюсь в нее, и шумные влажные звуки, издаваемые нашими телами, когда мы соприкасаемся, почти невыносимы. Это как наркотик, лучше, чем кайф от опиума, и я уже давно зависим от этой сладкой ведьмочки.
Я сильно двигаю бедрами, изливая в нее свое семя, и она вскрикивает, когда я кончаю снова и снова.
Крепко целую ее и вдыхаю запах, пока мой член пульсирует, и изливаюсь в нее горячими, животворящими потоками, которым, кажется, нет конца. Я двигаюсь в ней еще несколько раз, голова кружится, перед глазами все расплывается.
Прерываю поцелуй и заглядываю глубоко в ее глаза, ее щеки порозовели от удовольствия. Я слышу, как бьется ее сердце, чувствую, как оно бешено колотится в груди, и оно бьется ради меня.
Бьется ради нашей семьи.
– Если это не помогло, я с радостью попробую еще раз, – говорю я с безумной улыбкой.
Она издает сдавленный смешок и кладет руку мне на щеку, заглядывая в глаза.
– Я в этом не сомневаюсь, – говорит она и тоже улыбается.
Но это мягкая улыбка, хрупкая, в которой заключена вся тяжесть мира.
В глубине души я осознаю опасность за пределами этой комнаты, знаю, что утром мы должны отправиться за Бромом и сделать все, что в наших силах, дабы убедить его не сдаваться Гессенцу, и знаю, что нам так много всего предстоит сделать ради «долго и счастливо», которое включает в себя нас троих и Кэт, которая забеременеет от меня, и все же я хочу как можно дольше остаться сейчас в моменте.
– Кэт, – говорю я ей, наклоняясь и беря ее руки в свои, мои ладони слегка покалывает от порезов. – Моя прекрасная ведьмочка. Я не знаю, что ждет меня в будущем, но знаю одно. Я хочу быть отцом твоих детей. Хочу, чтобы наш дом был где-нибудь далеко-далеко отсюда, и Бром был с нами. Я хочу жениться на тебе.
Похоже, это удивило ее больше, чем появление ребенка. Ее взгляд смягчается, а уголки губ приподнимаются.
– Ты так делаешь предложение? – застенчиво спрашивает она.
Я улыбаюсь и прижимаюсь губами к ее рукам.
– Выходи за меня замуж, Кэт.
И только после того, как вопрос был задан открыто, я осознаю, что сделал предложение женщине, которая никогда даже не говорила, что любит меня.
Я сжимаю челюсти, готовясь к отказу.
Но тут она гладит мои руки.
– Ты же знаешь, что я люблю тебя, да, Икабод Крейн? – говорит она.
Я чуть не падаю на нее сверху.
Качаю головой, слишком боясь позволить своему сердцу проглотить ее слова, такому жадному до ее любви и привязанности.
– Я бы не сходил с ума, если бы знал, – признаюсь я. – Но ты могла бы легко избавить меня от страданий.
Она издает легкий смешок, такой смех, который обманывает тебя, заставляя думать, что все будет хорошо.
– Сама виновата, да? Потому что моему мозгу требуется слишком много времени, чтобы осознать, что давно чувствует мое сердце.
Я вопросительно поднимаю брови, ожидая, что она скажет.
– Я люблю тебя, – говорит она. – Я ужасно в тебя влюблена.
Я облегченно выдыхаю и кладу голову ей на плечо. Она отпускает мои руки и начинает гладить мою спину.
– Даже Бром знал, – говорит она.
Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее, и мое сердце снова замирает.
– Бром знал, что ты любишь меня?
Она кивает.
– Да. И я сказала ему, что боюсь признаться тебе.
– Почему?
– Потому что думала, что ты попросишь меня выйти за тебя замуж. Я и представить себе не могла, что ты все равно это сделаешь, вдобавок к тому, что скажешь, как сильно хочешь, чтобы я забеременела.
– Ты боялась, что я попрошу тебя выйти за меня замуж? – повторяю я.
Господи, неужели я настолько предсказуем?
– Ага. Потому что знала, что соглашусь.
– Звучит так, будто я тебя заставляю.
Она улыбается мне.
– Ты даже не представляешь, какой ты неутолимый, Крейн. Все вращается вокруг тебя, и я даже не уверена, что ты это осознаешь. Мы с Бромом вращаемся на твоей орбите, как звезды на небе. Невозможно остаться в стороне. Невозможно сказать тебе «нет».
– Ты хочешь сказать мне «нет»?
Кэт качает головой, прикусывая нижнюю губу.
– Ни за что.
– Значит, если я лягу рядом с тобой и заставлю залезть мне на лицо, чтобы я ласкал твою вагину, ты тоже не откажешься?
Она смеется.
– Нет. Но если хочешь, чтобы я забеременела, то мне жаль тебя огорчать, это не лучший способ.
– Да, но ты все равно такая вкусная, – говорю я ей.
Затем я переворачиваюсь на кровати, хватаю ее за бедра и увлекаю за собой в глубину ночи.
Глава 32
Кэт
Стук.
Стук.
Стук.
Я резко сажусь, сердце бешено колотится в груди. В комнате темно, если не считать лунного света, проникающего через окно, а рядом со мной Крейн тихо похрапывает в глубоком сне.
Я только что услышала призрак Вивьен Генри за дверью?
– Крейн? – шепчу я, кладя руку ему на лоб. Его кожа горячая на ощупь, и он не шевелится, только ресницы трепещут. – Крейн? – повторяю я.
Но он продолжает спать, и у меня не хватает духу разбудить его. Я смотрю на пузырек с настойкой на столе и думаю, не принял ли он, пока я уже спала. С другой стороны, после такой ночи, ритуала, игры с кровью, секса, эмоций, я не удивлюсь, если он вымотался.
Я тоже устала, но все равно не могла нормально уснуть. Я думала лишь о том, что Крейн сделал мне предложение, и я согласилась. Мы помолвлены. И, возможно, я беременна от него.
Я думала о Броме. Знаю, что он зол, знаю, что Крейн наговорил ему довольно жестоких слов из страха, но если бы я могла поговорить с Бромом, возможно, смогла бы достучаться до него. Я видела боль и мучение в его глазах, когда он сказал, что стал сильнее, когда в нем поселился всадник. Но всадник не поможет Брому так, как он думает. В конце концов, он только разделит нас.
Спускаю ноги с кровати, размышляя, разозлится ли Крейн, если я пойду в спальню Брома, чтобы проведать его, но за дверью снова раздаются глухие удары.
– Чего ты хочешь? – говорю я.
Тишина.
Встаю и оглядываюсь на Крейна, надеясь, что он проснется, но он все еще храпит с открытым ртом. Я удивлена, что у него не текут слюни.
Беру подсвечник и вызываю пламя, поджигая фитиль. Даже это действие магии немного истощает меня, но мне нужно видеть. Хватаю пальто Крейна и натягиваю его, чтобы защититься от холода, затем подхожу к двери и открываю ее, выглядывая в коридор. Кровавый след тянется прямо и заворачивает за угол, как и в прошлый раз.
Я оглядываюсь на Крейна и тихо закрываю дверь. Хочу знать, что Вивьен хочет показать мне на этот раз, но не собираюсь спускаться в подвал одна, если она ведет меня именно туда.
Со свечой, слегка дрожащей в руке, я крадусь по коридору. Сейчас так тихо, особенно учитывая, что учителя Дези и Дэниэлс ушли, и хотя Крейн упомянул, что сторож тоже живет здесь, я не удивлюсь, если он тоже исчез.
Я заворачиваю за угол, ожидая увидеть кровавую дорожку, ведущую вниз по лестнице, и в этом случае я планировала развернуться и вернуться в комнату Крейна, но кровь течет по надстройке и сворачивает за угол, в женское крыло.
Я ускоряю шаг, стараясь не сбить босые ноги в кровь, затем замедляюсь, собираясь свернуть в другое крыло.
Заворачиваю…
И издаю беззвучный крик.
Вивьен Генри стоит в футе от меня.
Женщина смотрит на меня пустыми белыми глазами, ее рот – черная открытая дыра, как будто она глотает мои крики, как будто собирается проглотить меня целиком.
Затем она резко отступает назад и в сторону, освобождая мне дорогу, и указывает на коридор скрюченным костлявым пальцем.
Я даже дышать не могу, моим легким не хватает воздуха, а сердце, кажется, вот-вот остановится. Прижимаю руки к груди и смотрю туда, куда она указывает.
На комнату мисс Чой, дверь в которую закрыта.
Я оглядываюсь на Вивьен. Она представляет собой гниющий, гноящийся труп с огромной зияющей дырой посередине, которая окрашивает ее разорванную ночную рубашку в темно-красный цвет. Похоже, что все ее органы были удалены, и она истекает кровью прямо на пол.
И все же, даже в этих белых глазах я не чувствую ничего злого. Думаю, она пытается помочь мне, а не заманить в ловушку.
Боже мой, надеюсь, это правда.
– Ты хочешь, чтобы я зашла туда? – шепчу ей.
Вивьен подносит палец к своим несуществующим губам и кивает.
Я подавляю свой страх и направляюсь к комнате мисс Чой. Мне кажется неправильным поворачиваться к Вивьен спиной, но приходится.
Затем, взявшись за дверную ручку, я останавливаюсь и оглядываюсь через плечо.
Коридор пуст.
Крови тоже нет.
Вивьен Генри исчезла.
Я делаю глубокий вдох и открываю дверь, обнаруживая, что она не заперта.
В комнате госпожи Чой темно, если не считать лунного света. Все выглядит точно так же, как и тогда, когда я была здесь в последний раз, и хотя нет ни благовоний, ни сигарет, в комнате все равно пахнет.
Я захожу внутрь, оставляя дверь широко открытой, и осматриваюсь. Картина с изображением ворона разрезана, птица вырезана прямо из холста, отчего у меня мурашки бегут по спине. Кровать не заправлена, несколько ящиков комода открыты, нижнее белье вывалено наружу.
На столе лежит опрокинутая бутылочка, рядом с ней – пробка. Я поднимаю ее и рассматриваю в лунном свете, видя внутри совсем немного черной жидкости. Вдыхаю аромат лакрицы, а затем смотрю на этикетку, на которой от руки написано чернилами: «Carbones Corrumpebant». Что-то про уголь.
Я завинчиваю пробку и прячу флакон в карман, думая, что Крейну это может пригодиться.
Затем слышу всплеск из ванной.
Мое сердце замирает.
О боже.
«Выйди из комнаты», – говорит голос внутри меня. «Выйди из комнаты и беги к Крейну».
Но что, если это мисс Чой? Что, если она все еще жива?
Вивьен Генри сказала мне прийти сюда, не так ли? Разве она не пытается помочь?
Я пытаюсь выровнять дыхание и медленно, бесшумно подкрадываюсь к открытой двери ванной.
Вхожу внутрь и задыхаюсь, роняю свечу, пламя гаснет.
Ванна до краев наполнена кровью, на поверхности отражается полная луна.
И пока я стою и смотрю на это, кровь начинает пульсировать и двигаться.
Из жидкости поднимается голова.
Сначала я не понимаю, кто это, то ли мисс Чой, то ли Вивьен, или вообще Мари.
Затем голова появляется полностью, темные волосы прилипли к щекам, кровь ручьями стекает с лица, а затем глаза открываются и смотрят прямо на меня, полностью черные.
И знакомые.
Это моя мама.
– Мама? – я вскрикиваю, чувствуя, как у меня кружится голова. Не осмеливаюсь подойти к ней ближе, но не смогла бы пошевелиться, даже если бы попыталась.
– Катрина, – говорит она, и, несмотря на то, что ее глаза выглядят такими нечеловеческими, несмотря на то, что она купается в ванне, полной крови, ее голос звучит нормально. – Ты не должна быть здесь.
Я яростно качаю головой.
– Нет. Я… я не понимаю. Почему ты здесь? Что это?
Ее черные глаза пристально смотрят на меня, и я чувствую в них силу, с помощью которой она пригвоздила меня к месту, как муху к стене.
– Я тоже не думаю, что должна здесь быть, – говорит она, оглядываясь по сторонам. – Мне было нелегко прорваться сквозь защиту. Что случилось с этим местом?
– Почему ты в ванне с кровью у мисс Чой? – резко спрашиваю я, удивляясь силе своего голоса.
Какое-то мгновение она смотрит на меня, а потом садится в ванне, свесив руки по бокам, и кровь брызжет на пол.
– Это мое средство для восстановления сил. Я делаю это каждое полнолуние. Хотя, похоже, на этот раз они не хотели меня пускать. Думали, обереги меня отпугнут, да?
– Мы в изоляции, – говорю я ей. – Неделю назад они установили дополнительную защиту, чтобы никто не мог ни войти, ни выйти. Ты разве не знала об этом?
Она качает головой.
– Нет. Ты же знаешь, я прихожу сюда только раз в месяц. Наверное, повезло, что для меня сделали исключение. А может, это место просто слишком хорошо меня знает. Может, они и выгнали меня из своего ковена, но это не значит, что школа с ними согласна.
Я моргаю, пытаясь осознать весь ужас происходящего.
– И ты приходишь сюда, чтобы посидеть в ванне с кровью? Этим ты занимаешься каждый месяц? Чья это кровь?
Она пожимает плечами.
– Не знаю. После того, как Сестры заканчивают с кандидатами и их органами, трудно понять, как выглядел человек изначально. Я забираю тех, кто внизу. Все, что мне нужно, – это их кровь.
Внизу?
Боже милостивый.
– Из комнаты с паутиной? – спрашиваю я, чувствуя тошноту.
– Из логова Горууна, – мрачно произносит она.
О боже. Я пячусь назад, пока не натыкаюсь на стену, мне нужно что-то, чтобы удержаться на ногах.
– Это здание построено на крыше логова демона? – я задыхаюсь.
– Большинство зданий построены на чем-то, – объясняет она. – Эта земля обладала магией задолго до появления первых поселенцев, даже до ковенов. Мои сестры построили школу прямо на крыше, чтобы лучше впитывать древнюю энергию в учителей и учеников, а затем возвращать ее нам.
– Ты имеешь в виду, перекачивать, – с горечью говорю я. – Точно так же, как ты поступила с папой.
Она прищуривается, глядя на меня, и я ощущаю взгляд в своем мозгу, как будто меня протыкают раскаленным железом.
– Твой отец выполнил свою задачу. Он дал мне энергию и магию, необходимые для того, чтобы я осталась в живых. Это была сделка, не более.
– И ты использовала меня в качестве пешки.
– Лучше ты, чем я, – холодно говорит она. – Мне пришлось бы выйти замуж за Лайама Ван Бранта. Ужасный человек. Твой отец, по крайней мере, был добрым и веселым.
– И жертвой стала я, а не ты.
Она моргает, глядя на меня, из ее глаз падают капли крови.
– Жертвой? Ты бы родила ребенка от Брома, в любом случае, ты всегда этого хотела.
– Но ты бы забрала ребенка, а потом убила бы меня и Брома.
– Не говори глупостей, – говорит она, как будто все это не глупо. – Я бы не стала убивать собственную дочь, а Бром, по крайней мере, был бы полезен, если бы у него родился еще один наследник от тебя.
– Ты бы не убила собственную дочь, но хотела лишить меня магии? – кричу я. – Ты бы не убила собственную дочь, но отдал бы меня своим сестрам, и меня убили бы они?
– Я не хотела забирать твою силу, Катрина, – возмущенно говорит она. – Мне нужно было всего лишь немного времени. Я забирала у тебя всю твою жизнь, а ты даже не замечала.
Мои глаза расширяются.
– Что?
– Это прерогатива матери. Я родила тебя. Я подарила тебе жизнь. Взамен ты должна мне свою душу. Материнство – это такая же сделка, как и брак. Но я не хотела убивать тебя, дорогая доченька. Я хотела для тебя только самого лучшего. Когда ты родишь ребенка от Брома, ты поймешь, что я имею в виду. Ты тоже будешь желать для него лучшего.
– Этого ребенка пообещали демону!
– И какая это честь, – она вздергивает подбородок. – Твой ребенок откроет новую эру. Все обещания Горууна сбудутся. Ведьмы унаследуют землю, и все благодаря тебе. Ты станешь властной, королевой, а Бром – королем, и вы будете править вместе со своим ребенком. У вас будет вечная жизнь.
Я качаю головой.
– Нет. Сестра Софи такого не говорила.
– Что сказала сестра Софи? – спрашивает она, напрягаясь.
– Что они планируют убить нас обоих. Что, когда наступит Самайн, они полностью завладеют Бромом, используя всадника, накачают меня наркотиками и заставят его оплодотворить меня. А потом Брома убьют, и то же самое случится со мной, когда я рожу.
Она хмурится, садится прямее, и кровавая вода выливается наружу.
– Нет, – говорит она. – Неправильно. Это совсем не так. Софи лжет тебе.
– Я так не думаю. Она говорит, что на нашей стороне.
– И я тоже на твоей стороне, Катрина! – восклицает мама.
Я горько смеюсь, не зная, кому больше верить.
– Я никому не могу доверять, – говорю я ей. – Единственные, кому я доверяю, это Крейн и Бром. И мы уедем отсюда, как только сможем, как только избавимся от всадника. Тогда мы уедем и никогда не вернемся.
Мама открывает рот, но затем замирает, словно что-то почувствовав.
– Кто там? – из соседней комнаты доносится громкий голос Леоны, я слышу, как она входит.
Мама в ужасе смотрит на меня и одними губами произносит:
– Прячься.
Есть только одно место, где я могу спрятаться, только одно, что я могу сделать.
Я быстро двигаюсь вдоль стены, пока не оказываюсь в тени ванной, и закрываю глаза, вызывая магию теней в своих венах, пока не сливаюсь с темнотой.
О небеса, надеюсь, что никто меня не видит.
Я наблюдаю за мамой в ванне, но она не смотрит в мою сторону. Вместо этого она наблюдает за тем, как в дверном проеме появляется силуэт Леоны в плаще, а за ней входит Ана.
– Сара, – говорит Леона укоризненным голосом. – Что ты здесь делаешь?
Я задерживаю дыхание, боясь, что мама намеренно выдаст меня или, возможно, сделает это случайно.
– Ты знаешь, почему я здесь, – говорит мама твердым и холодным тоном. – Ты думала, я забуду, что сегодня полнолуние? Я едва держусь на ногах, у меня слезают ногти.
– Но мы усилили защиту, – говорит Леона, опуская капюшон.
Я чуть не вскрикиваю, но мне удается подавить шум.
Лицо Леоны лишено кожи, оно состоит из слизистых серовато-коричневых мышц и сухожилий, ее глазные яблоки почти вываливаются из черных впадин.
Вот как они выглядят под чарами.
Настоящие монстры.
– Как ты сюда попала? – спрашивает Ана, милосердно не снимая капюшона и пряча лицо в тени.
– Ты всегда недооценивала меня, да? – ехидно говорит мама. – Что моя власть ничего не значит лишь потому, что я больше не являюсь частью ковена.
– Мы в строгой изоляции, – говорит Леона. – Студенты и персонал начинают беспокоиться. Нам удалось заставить их думать, что за всем этим стоит Гессенец, поэтому они понимают, что дополнительные меры предосторожности необходимы для их собственной безопасности.
– Итак, каков план? – многозначительно спрашивает мама. – За все эти годы я никогда не видела такой небрежной работы. Люди теряют голову буквально каждые два дня, не говоря уже о том, что слухи уже просочились в город. Все обсуждают, что здесь происходит, говорят о пропавших учителях и студентах, совершающих самоубийства на глазах у публики.
– Это вина твоей дочери! – огрызается Леона. – И этого чертова профессора!
– А еще есть Бром, которым ты без проблем манипулируешь ради собственной выгоды, – возражает мама.
– Ты тоже его используешь! – говорит Леона. – Наша выгода – это твоя выгода. У нас одни и те же цели.
– Тогда почему Катрина сказала мне, что ты планируешь убить Брома после того, как он оплодотворит ее? И что ты планируешь убить ее, как только родится ребенок? Неужели ты думала, что я буду сидеть сложа руки и позволю тебе убить свою единственную дочь?
О нет. Нет. Нет. Зачем она им это рассказывает?
– Кто сказал это Катрине? – Леона усмехается своим безгубым ртом. – Когда она тебе это поведала?
Моя мама вздергивает подбородок.
– Когда они с Бромом были у нас на ужине в прошлые выходные. Она знает правду. Я не знаю, откуда.
– Софи, – бормочет Ана, и Леона смотрит на нее и кивает.
– Да, – размышляет Леона. – Да, Софи. Я всегда подозревала, что она может так поступить. Она слишком сильно заботится о своем сыне.
– Так же, как я забочусь о своей дочери, – говорит мама. – Почему это шокирует тебя? Разве ты не привыкла к тому, что матери заботятся о своих детях?
Леона издает смешок.
– О да, Сара, ты – воплощение идеальной матери. Посмотри на себя, купаешься в крови, чтобы прожить еще месяц. Знаешь, если бы ты не выбрала Балтуса и вышла замуж за Лиама, мы бы никогда не исключили тебя из ковена. Ты могла бы лакомиться наполненными магией частями тела, вместо того чтобы купаться в их крови. Но ты любишь объедки. В конце концов, это все, чего ты заслуживаешь.
Моя мама наклоняется вперед в ванне, свирепо глядя на них.
– Пообещайте, что не причините вреда Катрине. Убивайте Брома, но смейте причинять вред моей дочери никоим образом. Она принадлежит мне, а не вам.
Леона усмехается.
– Ты принадлежишь нам, Сара, и, по умолчанию, твой ребенок тоже. Если Катрина правильно разыграет свои карты, то, возможно, мы сможем сделать исключение. Но если она этого не сделает, то все равно умрет и станет пиром для ведьмы. Как же будет сладко, с ее то силой.
– Очень, – подхватывает Ана, и мне приходится подавить дрожь от ее хищного тона.
– Нам просто нужен этот ребенок, Сара, – продолжает Леона. – Это все. И как можно скорее. Я не против, если мир за воротами немного развалится. Нужно три месяца. Как только ребенок родится, всему миру придет конец. Возможно, Горуун поможет ускорить процесс. Возможно, всего один месяц вместо трех, и проблемы исчезнут.
– Ты кажешься слишком самоуверенной, – мрачно говорит мама. – Все эти разговоры о том, что она родит через три месяца, ведь она еще даже не беременна.
– Ох, но план уже в действии, – говорит Леона. – Церемония может начаться уже сегодня вечером.
– Я думала, ты ждешь Самайна? – с беспокойством говорит мама.
– Луна урожая тоже сойдет, – говорит Леона. – Бром уже у нас в соборе. Всадник очень умело его обманул.
Нет.
Нет.
Мои глаза расширяются, желудок скручивает, и требуется вся энергия, чтобы сохранить магию теней.
– Бром у вас? – осторожно спрашивает мама.
– Да. Во всяком случае, его тело. Его семя. Вот что имеет значение. Боюсь, на данный момент всадник полностью овладел им, и пути назад не будет. Как только мы найдем Катрину, начнется ритуал, и Горуун будет присутствовать, чтобы благословить, – она делает паузу. – Ты не видела Катрину?
Мама качает головой.
– Нет.
– Почему у меня такое чувство, что ты лжешь? – Леона делает шаг вперед.
– Я не лгу.
– Ты бы не стала лгать, пытаясь спасти собственную дочь, не так ли?
– Нет. Я не… я… вы проверяли комнату профессора Крейна? Я уверена, что она с ним.
– Мы только что оттуда, – говорит Ана, и у меня замирает сердце. – Никого из них там не было.
Слава богу.
– Понятно, – говорит мама, отводя взгляд.
– Ты сказала им, – возмущается Леона, наклоняясь над ванной. – Ты сказала им бежать и прятаться?
– Нет, – говорит мама, качая головой. – Я этого не делала, – затем она встречает ужасный взгляд Леоны. – Но я бы хотела.
Леона выпрямляется, на ее губах появляется ухмылка.
– Хм-м. Спасибо за честность, Сара. По крайней мере, теперь мы знаем, что не можем тебе доверять.
И тут Леона протягивает руку и поджигает окровавленную воду в ванне.
– Тебе следовало сгореть, как твои предки, моя дорогая дочь, – говорит ей Леона, пока моя мать кричит и пытается выползти из ванны. Пламя разгорается все сильнее, жар наполняет комнату, и только по чистой случайности то место, где я стою, все еще в тени.
– Нет! – мама кричит, агония пронзает мое сердце, огонь охватывает ее голову, кровь горит, как будто все облили маслом. Уверена, что учителя, оставшиеся в этом здании, услышат крики.
