Текст книги "Чертова дюжина"

Автор книги: Иван Сербин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 28 страниц)

– Саш, к телефону.

Котов оглянулся:

– Скажи, пусть позже перезвонят.

– Говорят, что дело срочное.

Майор вздохнул, выбрался из кресла и развел руками:

– Прошу прощения.

Солопов схватился за голову:

– Вот так всегда! Всегда, черт побери! Как только работа начинает идти на лад, у всех сразу находятся неотложные дела…

* * *

– А он сказал, что точно придет? – Миша сидел на подоконнике, разглядывая розовое небо, размазанное по крышам домов, и наблюдая за подъездной дорожкой.

– Точно. – Вероника расхаживала по квартире, убирая следы обычного домашнего бардака, свойственного практически всем обжитым квартирам.

Леня и Виктор устроились на диване. Пили кофе, курили, изредка задавали вялые вопросы типа: «Который час?» или «А он во сколько обещался прийти?» Атмосфера была нервозной, натянутой. Все волновались, и раздражение нет-нет да и проскальзывало в голосах, в жестах, во взглядах.

– А что он сказал? – в третий раз поинтересовался Миша.

– Я уже говорила, – резковато ответила Вероника.

– И все-таки. Ты припоминай. В этом деле важны любые мелочи. Он не удивился?

– Нет, не удивился. – Девушка встала посреди комнаты, огляделась. – Просто выслушал и сказал: «Хорошо, после работы возьму то, что вам нужно, и заеду». Вот и все. А вообще, Миш, заканчивай эти свои разговоры. И так нервничаю.

– Ну а ты чего? – не унимался оператор.

– А ты? Или у тебя со слухом неважно? Был же там, слышал.

– И все-таки?

– А я сказала: «Договорились», – и повесила трубку. – Вероника вздохнула. – Вроде все. Ничего не забыла.

– Диктофон спрятала? – поинтересовался Леня.

– Да. На книжной полке.

– Не далеко?

– Нет. В нем микрофон чувствительный, голос далеко берет.

– Так, – Леня поднялся. – Ты все запомнила? Крути его на всю катушку. Постарайся, чтобы он хоть словом обмолвился о том, что ограбление затевалось ради камней. И не забудь включить диктофон. Если вдруг чего неладное, просто скажи громко: «Жарковато, может быть, форточку открыть?» Мы тут же выскочим и накостыляем этому типу по шее.

– Я все помню, – девушка улыбнулась вымученно. – Мы уже сто раз об этом говорили.

– Ничего, – громко возвестил Виктор. – Повторение – мать учения.

– Точно, – хмыкнул Леня. – А два повторения – инкубатор.

– Идет! – вдруг завопил Миша, слетая с подоконника. – Братцы, он идет.

Возникла гоголевская «немая сцена». Несколько секунд все стояли словно парализованные. Вероникой вдруг овладела странная вялость, сходная с апатией. Леня подбежал к окну, посмотрел вниз.

– Один, – сообщил он. – Начинаем. Ника, помни: если что, «открывай форточку».

– Хорошо. – Девушка побледнела.

Прежде чем скрыться в соседней комнате, Виктор похлопал ее по плечу.

– Не боись, мать. Все будет хоккей.

– Надеюсь, – тихо ответила Вероника. В эту секунду в прихожей трелью залился звонок.

Троица моментально ретировалась. Миша прикрыл дверь и молча указал двоим спутникам: прячемся. В спальне особенно прятаться было негде. Виктор и Леня забрались в платяной шкаф. Оператор же нырнул под кровать. В эту секунду звонок прозвучал еще раз.

– Все! – жутким хриплым шепотом крикнул Миша. – Можно открывать!

* * *

Вероника пощелкала замками и, распахнув дверь, шагнула в сторону:

– Заходите.

– Благодарю. – Сжимая в руке атташе-кейс, Котов вошел в квартиру, остановился на пороге, огляделся, сказал одобрительно: – Хорошо, уютно. Дом, я смотрю, у вас новый. Квартиры хорошие. Ведомственный?

– Да, «Останкино» строило. – Вероника боялась и поэтому держалась натянуто-сухо.

– Надо же, молодцы, – похвалил майор.

– Ближе к делу, – категорично отрубила девушка.

– Ну что ж, к делу так к делу.

Не говоря больше ни слова, Котов выудил из наплечной кобуры пистолет, пересек коридор, заглянул в кухню, затем в ванную и туалет. Не обнаружив ничего подозрительного, он спокойно прошел в гостиную и, остановившись посреди комнаты, недоумевающе покачал головой:

– Ну, Вероника Глебовна, вы меня разочаровываете. Чашечки-то можно было и убрать.

Четыре кофейные чашки все еще стояли на журнальном столике. Девушка выругалась про себя. Как же она забыла! Хрестоматийная ведь зацепка…

Котов толкнул дверь в спальню и, присев на корточки, заглянул под кровать.

– Вылезай, – скомандовал коротко, хлестко.

Миша, покряхтывая, завозился под кроватью, выползая на свет. Выпрямившись во весь рост, он открыл рот, собираясь что-то сказать, но в эту секунду Котов шагнул к нему и, коротко размахнувшись, ударил оператора рукояткой пистолета по лбу. Тот, подавившись словами, ничком рухнул на кровать.

– Пора открывать форточки, ребята! – рявкнул майор.

Дверца шкафа распахнулась, и Котов изо всех сил ударил по ней ногой. Створка вновь захлопнулась. Что-то загрохотало, посыпалась одежда. В шкафу кто-то выматерился. Метнувшись вперед, майор раскрыл дверь. Ему навстречу вывалился Виктор, зажимающий ладонями разбитый нос. Котов ударил шофера под ребра и толкнул на ругающегося во весь голос Леню. Вероника наблюдала за потасовкой, испуганно прикрывая рукой рот. Глаза ее расширились от страха. Тем временем майор ухватил обмякшего Виктора и быстрым, отточенным движением ткнул костяшками пальцев в подбородок. Выпустив бесчувственное тело, он развернулся и ударил вылезающего из шкафа Леню ногой в грудь. Монтажер задохнулся, переламываясь пополам. Мгновением позже Котов опустил рукоять пистолета на подставленный седой затылок и шумно вздохнул:

– Ну вот и все.

Вероника смотрела на троих теперь уже абсолютно беспомощных «спасителей».

– Что вы наделали?.. – прошептала она.

– А что я наделал? – весело поинтересовался Котов. – Ничего страшного. Полежат минут пятнадцать-двадцать и придут в себя. Правда, голова поболит денек-другой, но это все же лучше, чем быть мертвым, верно?

– Вы их не убили? – спросила девушка.

– Знаете, чем отличается профессионал от дилетанта? Нет? – Аккуратно отстранив Веронику, Котов прошел в комнату и опустился в кресло. – Объясняю: дилетант убивает всех, кто попадет под руку, а профессионал только тех, кого необходимо. Эти трое не представляют для меня опасности. Как и вы, впрочем. Ну вот. – Он повозился, устраиваясь поудобнее. – Теперь можно поговорить. Кстати, не угостите кофейком? Все-таки я у вас в гостях.

– Конечно. – Вероника окончательно растерялась. – Только у меня растворимый.

– Ну и замечательно.

Через пару минут на журнальном столике исходили паром чашки с кофе. Наливая напиток, Вероника немного пришла в себя и теперь держалась увереннее. Пока она колдовала на кухне, Котов передвинул кресло так, чтобы контролировать вход в спальню. Атташе-кейс майор поставил рядом, в ногах. Девушка отметила это совершенно автоматически. Присев, поинтересовалась:

– Откуда вы знаете условную фразу?

– Про форточку-то? – майор засмеялся. – Я подслушивал. Во-он с той крыши, – он кивнул за окно. – Очень удобно, знаете ли.

– Подслушивали?

– Конечно. И не надо меня стыдить за то, что я оказался хитрее вас. Кстати, вы так и не включили диктофон.

– Я…

– И не надо этого делать, – перебил Котов, – иначе мне придется вас застрелить, чего я совершенно не хочу.

Вероника отпила кофе, переваривая информацию. Действительно ли она не опасна для майора или он просто заговаривает ей зубы? Но, если Котов убьет ее, ему придется убить и остальных. Хотя, наверное, для него это не составляет проблемы.

– Алмаз вы, конечно же, не взяли?

– Конечно. Я похож на идиота? – Котов глотнул кофе, зажмурился от удовольствия. – Вкусно. Нет, кроме шуток. Знаете, – он поставил чашку на столик, – я ведь мог и не приходить. Доказать вам все равно ничего не удастся. Никакой записи у вас нет. Я прав?

– Есть, – категорично ответила Вероника.

– Врете. – Лицо Котова скривилось в брезгливой гримасе. – Ну ведь врете же. Причем бездарно. Вот если бы этих троих охламонов здесь не оказалось, я, может быть, и поверил бы. Но вы же честны до тошноты, простите за грубость. Если бы у вас была запись, меня бы уже полдня допрашивали.

– Зачем же вы пришли, если были уверены, что пленки не существует? – спросила Вероника, глядя ему в глаза.

– А может быть, я в вас влюбился? – Котов снова засмеялся. – Мне стало интересно, где же мы прокололись? Расскажите, пожалуйста.

Вероника в двух словах объяснила ход своих рассуждений.

Слушая ее, майор одобрительно качал головой. Под конец он вздохнул:

– Я так и думал. Правда, надеялся, что накладки с микрофонами никто не заметит. К этому моменту вы уже должны были быть в «Останкино». И подозрение пало бы на Марафонца, но кто знал, что из всех драндулетов вы угоните именно тот, который сломается на полпути. Если бы мне не пришлось посылать за вами машину, все прошло бы гладко.

– Я могу задать вам пару вопросов?

– Только пока ваши обормоты не пришли в себя. Вы одна – не свидетель. Вас даже слушать не станут. Так что спрашивайте.

– Операцию спланировали вы?

– Совершенно верно.

– Детали тоже ваши?

– Нет, я разработал план лишь в общих чертах. Только поворотные точки. Деталями занимался Марафонец. Подыскал место для базы, набрал людей, разработал схему связи – словом, воплотил план в жизнь. Потому-то я и не боюсь, что меня вычислят.

– Рощенкова похитили, чтобы отвести подозрения от вас?

– Да. Для этого ему и подбросили трубку и папку.

– Ну, откуда на досье пальцы Рощенкова, догадаться не сложно. Вы задали какой-то вопрос о Рыбе и принесли посмотреть досье. Верно?

– В общем.

– Что вы ему подсыпали?

– Сушеный корень папоротника. Не смертельно, но очень эффективно. В небольших дозах, конечно. И похоже на отравление грибами. А в супе практически неразличимо.

– Хорошо, пойдем дальше. Хоря, конечно же, не существовало?

– Конечно. Хорь – манок, миф, светлое будущее.

– Кто разговаривал по модему с террористами от его имени?

– Марафонец. Поэтому группы и сидели в разных зданиях. Никому из них и в голову не пришло проверять, все ли присутствовали на сеансах связи. А сотовый телефон хорош именно тем, что звонить можно откуда угодно. Насколько мне известно, компьютер Марафонца был установлен в административном корпусе.

– Вы заранее знали о том, что вокзал будет взорван? – Вероника прищурилась, подалась вперед. – Это оговаривалось?

– Нет. Изначально мы условились: никаких разрушений. Кроме военного склада и метротоннеля. Но без этого невозможно было обойтись. Остальное – его личная инициатива. Он наделал много ошибок, но я простил все. Все, кроме подключения фугасов. Марафонец даже не понял, как меня подставил. Этих двух накладок – сломанной машины и фугасов – оказалось достаточно, чтобы вы поняли: я причастен к делу. Правда, теперь уже все позади.

– Вы помогали ему?

Котов пожал плечами, допил кофе, поставил чашку на стол.

– Смотря что подразумевать под этим словом. Дал несколько советов, помог заполучить взрывчатку и оружие. В принципе он бы справился и сам, но это отняло бы слишком много времени.

– Как вы нашли Марафонца?

– Абсолютно случайно. Так уж вышло, что он попал в поле зрения ФСБ. Примерно год назад. Я начал присматриваться к нему. Марафонец – бывший спец. Когда их группу расформировали, подался на вольные хлеба. Думал, будут большие деньги, а оказалось, что по полю бегают большие злые волки. Куда больше и злее, чем он сам. Занялся киллерством. Да каким! Смеху подобно. Деньги за очередной «контракт» спускал в течение недели и шел искать новую работу. У него на хвосте уже висели ребята из прокуратуры, с другой стороны пасли жаждущие мести за «павших» товарищей «братки». Не сегодня завтра Марафонца взяли бы и вкатили по полной программе. Либо завалили бы. В первом случае дали бы вышку, во втором… Ну, тут понятно… На этом я его и подловил. Он оказался парнишкой сообразительным, а когда узнал сумму, которую можно получить, глаза стали размером с блюдце. Марафонец сразу решил всех «положить», а деньги ссыпать себе в карман. У него это на лице было написано.

– Вы подложили взрывчатку в самолет?

– Взрывчатки там и без того было достаточно. Почти полцентнера пластита. Я только поставил мину с замедлителем. Марафонец – дурак. Если бы он сыграл со мной честно, сейчас сидел бы в каком-нибудь баре за границей, пил бы виски. А так… Сам напросился.

– Вас не мучает совесть?

– Трудно сказать. Во всяком случае не больше, чем наших мудрых правителей, которые довели профессиональных спецов до того, что те готовы заниматься чем угодно, лишь бы заработать на пропитание. По сути, я убил только четверых. Убийц.

– Вы убили их всех, – тихо сказала Вероника.

– Может быть, вы правы. После смерти нас и рассудят.

– А вам не приходила в голову мысль, что Марафонец легко может убить вас?

– Я рассматривал подобную возможность. Но ему-то меня убивать было незачем.

– А камни?

– Он понимал, что не сможет продать алмазы, не засветившись. Слишком крупные камни. А засветка означала неминуемую смерть. Я, конечно, предпринял определенные меры предосторожности. Если бы со мной что-нибудь случилось, всем сразу же стало бы известно, какую задачу выполняют террористы и на какую фамилию новые документы Марафонца. Ну и еще несколько сугубо профессиональных мелочей. – Котов глотнул кофе и, поскольку Вероника молчала, спросил: – Это все, что вы хотели узнать?

– Нет, – девушка покачала головой. – Последний вопрос: зачем? Раз вы не можете продать камни, зачем вам понадобилось заваривать такую кашу?

– А вы не допускаете, что, помимо жажды наживы, существуют и другие мотивы преступлений?

– Отвыкла допускать подобное при нашей жизни. На алкоголика и сексуального маньяка вы, по-моему, не тянете.

– Я не тот и не другой, – улыбнулся Котов. – Меня привлекала сделка. Сама по себе. Странно, что вы до сих пор не поняли сути происходящего.

Вероника помотала головой.

– Постойте-ка. Я, наверное, чего-то недослышала. Вы сказали…

– Сделка. Покупка государственных алмазов за государственные деньги. Камни против выкупа. Неужели это так трудно понять?

– Зачем?

– Хотел доказать себе, что я не глупее некоторых людей.

– Ради чего?

– Ради того, чтобы не чувствовать себя беспомощным кретином, – озлился вдруг Котов. – Вас, видно, никогда не предавали. Вы не знаете, что чувствует человек, которого променяли на бумажки, именуемые деньгами.

– Это что-то личное?

Котов усмехнулся с нескрываемым сарказмом:

– Куда уж больше. От меня ушла жена.

– От многих уходят жены, но пока еще, насколько мне известно, никто не пытался из-за этого ограбить Алмазный фонд.

– А я и не грабил. Это сделал Марафонец и его люди. Я только купил алмазы. Вот и все.

– И все равно, я не понимаю…

– Знаете, что она сказала мне, перед тем как уйти? «Я думала, что ты станешь полковником». Вот о чем она думала! Я должен был стать полковником, начальником отдела! Начальником ФСБ! Чтобы обеспечить ей счастливую жизнь! Так и сказала: «обеспечить счастливую жизнь»! – Котов вновь улыбнулся, но через силу, стеклянно. – Зато ее новый избранник имеет очень хорошие связи и большие возможности. А уж выскочив за него, моя благоверная пустилась во все тяжкие. Он смотрит на это сквозь пальцы, так как и сам не отличается чистотой нравов. Вероятно, это и называется «счастливая жизнь». Они друг другу не мешают. Короче говоря, меня променяли на деньги. Продали. А этот ее мозгляк оказался еще и паршивым дельцом. Честно говоря, сперва я хотел его просто «кинуть», это не составило бы большого труда. Потом мне стало интересно: если он такой хреновый делец, откуда же у него деньги? Думал, может, это я, ущербный, не умею заработать. Оказалось, что денежки у этого парня «воздушные». Его папочка, не последний, кстати, человек в бывшем КПССовском правительстве, пару лет назад выбил у государства кредит. Правда, беспроцентный, но зато равный годовому национальному доходу небольшой европейской страны. Не для себя, конечно, упаси бог! Для любимого сыночка. Отпрыск не мудрствуя лукаво взял да и купил на эти деньги несколько государственных же предприятий. Не без помощи папочки опять-таки. Через пару месяцев, пользуясь протекцией родителя, уже сам сынок взял кредит, годок-другой покрутил его, а в результате вернул оба кредита государству с большой «благодарностью» нужным людям. В крупных, разумеется, и очень зеленых купюрах. Одна незадача: за пару лет реальная покупательская способность возвращаемых денег снизилась до стоимости коробки мороженого, но кому какое до этого дело? А потом почтенный папашка ринулся на государственную пенсию. Неплохую, между прочим, получил. Вы столько и в лучшие годы не зарабатывали. Теперь он, не жалея живота своего, горбатится на мировой капитал коммерческим директором в фирме собственного сынка. Причем у фирмы этой не бывает проблем, никогда и ни на каких уровнях. А знаете, сколько заср…цы выложили за четыре гигантских – не убыточных, кстати! – завода? Чуть меньше, чем стоят два коммерческих ларька на Садовом. Вот так. Блат до сих пор великая вещь. Только теперь он, по-моему, называется немного иначе. Взаимовыручка.

– И тогда вы решили доказать себе, что вы ничуть не глупее этого дельца, да? – жестко спросила Вероника. – Купить государственную собственность за государственные деньги, используя свои связи и знания.

– И при этом остаться безнаказанным, – улыбаясь пусто, заметил Котов. – Однако, как человек принципа, я решил заплатить за покупку столько, сколько она стоит, и даже больше.

– Вы психопат, – категорично заявила девушка. – Самый настоящий. Вас надо упрятать в дурдом.

– Нет. – Котов подался вперед. В глазах его застыли льдинки. – Я – гений. Если бы не эта, мать ее, машина и не дурак Марафонец, вам бы не удалось вычислить меня. Но все равно я сделал то, что намеревался. Вам ничего не удастся доказать. И никому не удастся!

– Самый настоящий сумасшедший, – повторила Вероника, но уже тихо. – Честно говоря, боюсь, что вы выкинули камни.

– Не собираюсь этого делать. Алмазы в надежном месте. Они мои. Я их купил.

– Но нарушили схему, – вдруг воскликнула девушка. – Вы нарушили схему!

– Чем же?

– В отличие от этого дельца, вы НЕ ВЕРНУЛИ кредит государству.

– Но он не вернет государству заводы!

– А вы вернете камни?

– Естественно. Зачем они мне? Я уже ЗАВЕЩАЛ свою покупку государству. Оно получит камни назад, но только после моей смерти. – Котов поднялся. – Устал. Пора идти.

Майор взял со стола пистолет, сунул его в кобуру. В этот момент за окном вдруг мелькнули черные тени, практически неразличимые на фоне тусклого вечернего неба. И все же Вероника заметила их. Она еще не поняла, что это такое, и инстинктивно втянула голову в плечи, а осколки уже барабанили по подоконнику, столу, паркету. В оскаленные стеклом оконные проемы скользнули две темные, размытые сумерками фигуры. Когда Вероника обернулась, еще трое штурмовиков застыли на пороге, держа наперевес короткие автоматы. Как они открыли дверь? Вероника не слышала, чтобы щелкнул замок. Наверное, из-за звона стекла.

– Простите, Вероника Глебовна, за выбитые окна, – в комнату вошел Беклемешев. – Но возникла критическая ситуация. Существовала вероятность того, что этот человек, – он кивнул в сторону Котова, – предпримет попытку убить вас. Надеюсь, все в порядке?

– Я цела и невредима, – обескураженно ответила девушка. – Вопрос в том, как мне сегодня ночевать без стекол.

– Рабочий из РЭУ ждет в соседней квартире, – сказал Беклемешев. – Не волнуйтесь. – Он повернулся к бывшему начальнику и громко сообщил: – Александр Яковлевич Котов, вы арестованы. Сдайте оружие!

Котов, все еще державший руку под полой пиджака, хмыкнул:

– На каком основании?

– Вы обвиняетесь в организации ограбления Алмазного фонда!

– Это серьезное обвинение, Зиновий. У тебя есть доказательства?

– Мы записывали ваш разговор через стену, из соседней квартиры.

Котов повернулся к Веронике:

– Вы додумались?

– Нет, – покачала головой девушка. – Я не знала, как будут действовать ваши коллеги.

– Неужели сам дошел, Зиновий? Похвально, похвально. Ты, надеюсь, хорошенько подумал, прежде чем наступить в эдакую кучу навоза… Голословные обвинения офицера ФСБ, тем более вышестоящего начальника, – это, знаешь ли, не шутка. Тебя, Зиновий, запросто можно привлечь за клевету.

– Я же сказал: у нас есть запись.

Котов засмеялся:

– Ты ведь, Зиновий, не включаешь режим контроля записи, да? Предпочитаешь пользоваться стетоскопом. До чего же вы предсказуемы, оловянные солдатики!

Он наклонился, поднял стоящий у кресла атташе-кейс и, щелкнув замками, распахнул крышку.

Беклемешев побледнел. На лице его отразилась растерянность. Повернувшись к одному из оперативников, капитан скомандовал:

– Проверь. Живо.

Тот затопотал в прихожую. Вероника, непонимающе глядя то на Котова, то на Беклемешева, сказала:

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?..

– С удовольствием, Вероника Глебовна. – Котов закрыл чемоданчик. – Как я уже говорил, Зиновий не включает режим контроля записи. Он включает трансляцию, а еще чаще пользуется стетоскопом. Это такая штука для прослушивания разговоров сквозь стены. Вроде врачебной, только мощнее. Кейс, который у меня в руках, не что иное, как генератор «белого шума». Проще говоря, постановщик помех. В режиме трансляции на динамик выдается сигнал, приходящий на микрофон, а не записываемый на ленту. Эта штука, – Котов покачал кейс в руке, – забивает радиосигналы и создает электронный фон. Зиновий же, включив запись, не озаботился ее проверкой. Я немного выждал и включил генератор. В результате капитан имеет начало нашего разговора и целую катушку бесполезной пленки. Вот и все. Для следствия же он не свидетель, поскольку прослушивание не было санкционировано. Ты ведь не успел получить разрешение, Зиновий? Видите, Вероника Глебовна. Так мы и работаем. Строго говоря, эта операция вообще незаконна. Против капитана может быть возбуждено уголовное дело.

Проверяющий оперативник вернулся и, посмотрев на Беклемешева, покачал головой: «Ничего. Пусто».

– Черт! – капитан зло скривился. – Ладно, записи не получилось. Бог с ней! Я арестую тебя за попытку убийства.

– Попытку убийства кого? – улыбнулся Котов и, повернувшись к Веронике, добавил: – Обратите внимание, Зиновий начинает нервничать.

– За попытку убийства Вероники Глебовны Полетаевой, – выпалил Беклемешев.

– Вот так так! – с притворным изумлением развел руками Котов. – А зачем мне убивать Веронику, скажи на милость? Я же не параноик. Вероника Глебовна, скажите правду, неужели я пытался вас убить? Только правду! – вдруг жестко и твердо добавил он. – Правду!

– Нет, – ответила девушка. – Не пытался.

– Вот видите, – мягко улыбнулся Котов. – Не пытался. Так что, Зиновий, не лови меня на мякине. Я не фраер. – Он деланно зевнул, потянулся наигранно беспечно и объявил: – Пойду домой. Устал что-то сегодня. Никогда не думал, что телевизионное интервью – такая утомительная и занудная штука. Всем до свидания.

Подхватив кейс, майор зашагал к выходу.

– Черт! – выдохнул Беклемешев. – Он уходит!

– Да, – согласилась Вероника. – Уходит. Он оказался умнее нас.

– Но это он? – вдруг тихо спросил Беклемешев. – Это точно Котов?

– Точно, – кивнула девушка.

– Он сказал вам? Сам сказал?

– И даже объяснил причину, – подтвердила Вероника. – Но нам его не поймать.

– Вы уверены, что это он? – с настойчивостью обезумевшего переспросил капитан. – Вы абсолютно уверены?

– Да, абсолютно. Я же сказала.

– Хорошо.

Беклемешев бросился в коридор, на ходу вынимая пистолет.

– Что вы собираетесь делать? – крикнула ему в спину Вероника, но ответом ей послужил дробный стук шагов.

Девушка метнулась к балконной двери. На улице уже совсем стемнело. Вдруг подул ветер, подхватил стелющуюся по асфальту огненно-рыжую листву и понес, понес, кружа в скоротечном вальсе.

Вероника увидела вышедшего из подъезда Котова. Майор остановился, посмотрел вверх, на плывущие по фиолетовому океану неба свинцовые дирижабли облаков, заметил Веронику и махнул ей рукой. В следующую секунду золотистый вихрь листопада подхватил его, смазав плечистую чуть асимметричную фигуру. Вероника сложила ладони рупором и закричала изо всех сил:

– Бегите! Бегите!

Ветер взвыл страдальчески, заглушая ее слова.

Котов развел руками, показывая: «не слышу», улыбнулся, еще раз помахал ей и быстро зашагал вдоль дома в сторону метро «Речной вокзал».

– Черт! – выдохнула Вероника.

Хлопнула подъездная дверь, и на улицу выскочил Беклемешев. Капитан огляделся, заметил удаляющегося Котова и побежал следом. Листопад становился все гуще. Вечер, словно плохой режиссер, старательно скрывал от посторонних глаз корявую развязку неудавшейся драмы. За осенним занавесом тихо, почти неразличимо хлопнул пистолетный выстрел. За ним еще один и еще. И вдруг все стихло. Ветер умер. Паруса листьев, устало кружась, опускались на землю. Облака неподвижно повисли в глубине бездонного неба.

Вероника ждала, вглядываясь в темноту, и непонятно было, то ли она на что-то надеется, то ли ей чего-то жаль. Из сумерек в пятачок ярко-голубого фонарного света вынырнул Беклемешев. Капитан шагал решительно, сунув руки в карманы плаща, высоко подняв голову, прямой и сильный.

Вероника медленно повернулась и вошла в комнату. Оперативники тихо переговаривались между собой. Дверь в спальню была открыта, а в кресле у стола сидел Миша, зажимая здоровенную багровую ссадину, протянувшуюся через весь лоб. Девушка закрыла балкон, остановилась посреди комнаты, озираясь растерянно. При ее появлении разговоры смолкли. Все смотрели на Веронику, а она не смотрела ни на кого.

– Ну и чего? – вдруг подал голос оператор. – Запись-то сделали? Поймали мы этого урода?

Девушка несколько секунд молчала, глядя в пол, а потом сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Чайник, наверное, еще горячий. Хотите кофе?