332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Ирина Литвинова » Поцелуй или жизнь (СИ) » Текст книги (страница 1)
Поцелуй или жизнь (СИ)
  • Текст добавлен: 6 мая 2020, 18:00

Текст книги "Поцелуй или жизнь (СИ)"


Автор книги: Ирина Литвинова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

1.1

Солнце золотом сверкает,

Ветер в волосах гуляет,

Ножки мчатся вслед за ним,

В спальне брошен кринолин!

Лорда Седрика отрада

От рассвета до заката

Веселится, как дитя,

Под дождем бежит, визжа

От счастливого восторга.

Десять с лишком ей всего-то!

Детство быстро промелькнет,

Время леди стать придёт.

Пусть пока резвится вволю,

Зная лучшую лишь долю!

Красота ее пока,

Как бутон, не расцвела,

Но уже пленяет взгляды

Инквизиторов и магов,

Незнакомцев благородных.

Ночью в думах непокорных

Уголок найдут укромный

В предрассветный час бессонный…

– Хей, Николка! Поди сюда!

– Николь! – тут же прервал меня голос кормилицы. – Не след юной госпоже горлопанить на весь окрест, як дурная чёрная девка. На кой те племяш мой?

– Матушка Донна, пусти нас с Николкой в старый замок! – состроила я самую милую мордашку, на которую только была способна.

– Ещё чего! Неча по руинам ползать, ещё ноги попереломаете и навернетесь так, что шеи посворачиваете!

– Ну Матушка Донна! – теперь завыли уже на пару с Николкой.

– А я говорю, неча юной наследнице славного рода Монруа и будущей хозяйке всего Северного Предела здесь делать! – громыхнул на все поместье голос Матушки.

Руины старого замка раскинулись совсем недалеко от нашего имения, всего три четверти часа ходьбы, а верхом так вообще не заметишь, как доедешь. Все крестьянские там уже побывали, а меня Матушка все не пускала. Говорила, мол, не к лицу знатной деве вместе с мальчишками-босяками лазить невесть куда. Ну и что, спрашивается, с того, что я Монруа? Как будто меньше хочется по разрушенному замку погулять!

Но делать нечего, Матушка меня за порог не пустит, а посему садимся обратно в кресло и продолжаем чинно, как и подобает наследнице земельного рода, вышивать, склонившись над пяльцами так, чтоб ещё и спина ровной оставалась. Вообще я люблю такие зимние вечера: с середины дня темно, в камине потрескивают дрова, Матушка напевает под нос какую-то деревенскую песенку, Николка через каждые десять минут заглядывает и спрашивает, не нужно ли нам чего, а на самом деле хочет вместе со мной посидеть, и тетя, наконец, сжалившись над ним, закрывает глаза на «приличия». Друг всегда садится у моих ног и поминутно косится снизу вверх. Вот и сейчас пятнадцатилетний мальчишка-слуга устроился на полу рядом с креслом и, незаметно для Матушки, игрался с кончиками моих завитых волос. Да, они всегда нравились Николке! Длинные, золотые, шелковистые. Многочисленная дальняя родня из Веридора, что к югу от наших пограничных земель, и из северных знатных домов, что под властью Саратского Вождя, многократно повторяла, что волосы – самая прекрасная моя черта, а «особенные подхалимы», как их порой бурча звала Матушка, уверяли всех и каждого, что из меня вырастет дивная красавица. Лишь одно считали досадным недостатком моей внешности, о чем также не раз упоминали при встрече, – мои глаза, большие, но какие-то нечеловеческие, почти звериные. Желтые, горящие янтарем, казалось, они светились даже в темноте. Явный признак наличия крови магической расы… Но папа мигом пресекал все эти рассуждения, а перед своим отъездом дал мне

зелье, за баснословную цену выкупленное у одной из скрывающихся от церковных гонений ведьм, и велел каждое утро закапывать им глаза. Что ж, теперь они непонятного светло-карего цвета.

Папочка… его портрет висит над камином с того самого дня, как он впервые отбыл в столицу Веридора на большой турнир в честь юбилея Ее Величества королевы Пенелопы Безжалостной. С тех пор я его и не видела, уже восемь лет. Нет, от папы каждые десять дней приходит весточка, но все же мне его не хватает. И не мне одной: Матушка нет-нет, да и вздохнёт о том, что не отправься лорд Седрик к королевскому двору, не увидал бы красавицу Пенелопу, не потерял бы голову и не затесался во всю эту придворную свору, прожил бы жизнь долгую, как человек, вырастил бы дочку, вёл бы хозяйство, а не геройствовал на ристалище и в будуаре королевы. А я думаю, что правильно папа уехал. Грустно, конечно, без него, но не брать же ему пятилетнюю дочку с собой в столицу. Папа, он рыцарь без страха и упрёка, благородный лорд и красивый богатый мужчина. Он нашёл себе жену по сердцу. Хоть родня и причитала, что быть консортом при королеве оскорбительно, но, если по чести говорить, то куда лучше, чем фаворитом. А ещё у меня малютка братик есть, Галахат. Мне даже подержать его дали, когда папа со своей женой-королевой приезжали навестить меня. Ее Величество мне очень понравилась. Именно в такую прекрасную и добрую женщину и должен был влюбиться папа. Правда, Пенелопа Веридорская подозрительно косилась на портрет первой жены лорда Седрика и наедине долго расспрашивала меня о маме.

Папу обвенчали с ней ещё в детстве. Не сказать, что у них были плохие отношения, но и любви, говорят, тоже не было. Может, они и привязались бы друг к другу, если бы прожили вместе дольше, а так мама ушла меньше, чем через год после свадьбы.

Однажды я услышала голос папы из кухни. Думала, послышалось, ведь даже мне запрещалось носиться по «вотчине» слуг вместе с Николкой, но все же пошла проверить. Так и есть, через щель между косяком и дверью углядела папу и полдюжины пустых бутылок. Он наполнял ещё один бокал, непривычно сгорбившись и подперев рукой голову, совсем не как высокородный лорд, и выговаривался сидящей напротив Матушке, которая на удивление не указала ему на «крестьянское» поведение, хотя обычно была строга в этих вопросах как со мной, так и со своим молочным братом – лордом Седриком. Папа много чего говорил. Говорил, что виноват в смерти жены, что обязан был помнить о ее юном возрасте, что не должен был оставлять семя, что нужно было думать наперёд и понимать, как тяжело может протекать беременность в семнадцать то лет! А Матушка только грустно кивала и все твердила, что на все воля Богов.

Богов… Я до сих пор не понимаю, как нужно говорить. Все северяне ссылаются на Богов, но Папа говорит, чтобы я упоминала не Богов, а только Единого, и ни в коем случае не произносила имени Мрачного Бога, а на вопрос, почему так, отвечал лишь, что подрасту и пойму. Но ведь я сама видела, как папа ходил в старый заброшенный храм и поклонялся тринадцати Богам, в том числе и Мрачному. Так почему надо скрывать, в кого ты истинно веруешь?

О папе и о тех его словах как раз я и думала, когда почувствовала руку у себя под юбкой. Не знала бы, что это Николка, вскрикнула бы. Нельзя ж так пугать!

Я уж хотела было шикнуть на друга, когда поймала его взгляд. Непонятный взгляд, пристальный, потемневший и какой-то голодный. Никогда его таким не видела, хотя знакомы мы с первых дней жизни. В последнее время он иногда ведёт себя странно: то засмотрится на меня и так неподвижно сидит часами, то за руку меня схватит и к себе притянет, то волосы мне распустит и играться начнёт, то и дело касаясь тёплыми пальцами шеи и плеч. Но чтоб коленки под платьем гладить, такого ещё не было!

– Никола… – начала было я, но он приложил к губам палец в знак молчания, и не думая вынимать из-под ткани вторую руку. Его грубоватая, уже по-мужски большая ладонь поползла вверх по бедру и, остановившись на кружевном верхе чулок, огладила полоску обнаженной кожи между ними и коротенькими панталончиками. От удивления я закономерно дар речи потеряла, а вот с Николкой творилось что-то странное: зрачки расширились, взгляд ещё больше озверел, а в довершение всего, стоило ему коснуться не прикрытой бельём ножки, как у него судорожно дернулся кадык.

Мое оцепенение разрушил звук звонкого подзатыльника и ругань Матушки:

– Ах ты ж кобелина! Ты кого, охальник, лапать вздумал! Лорд Седрик тебя, сироту несчастного и моего племяша, приютил по доброте душевной, а ты его дочурку тискать!

Ещё раз увижу, как ты юной хозяйке под юбку лезешь, поотрываю тебе все ненужное, так что хоть в горничные к ней пойдёшь!

Николка тут же вскочил и бросился прочь подальше от тетиного полотенца, которым она его всякий раз охаживала, стоило племяннику пошалить. Но сейчас у друга был такой несчастный вид, что мне его даже жалко стало.

– Матушка! Ну зачем ты его так?

– Ой, девочка моя, да как же ж с ними, жеребцами, по другому?! Ты, Николь, ещё малая, не понимаешь ничего. Но я тебе так скажу: до добра не доведёт то, что он тебя везде где ни попадя трогает. Так и до греха недалёко. Оно, может, для тебя и не так страшно, коли ты замуж не за северянина пойдёшь, у остальных чистота невесты не так важна. Но Николка то к тебе душой и сердцем прикипит и, как репейник, не отцепится от тебя.

– Матушка Донна, да мы с Николкой просто дружим…

– Дружат они! В постели вы ой как сдружитесь! Ай, помилуйте Боги, тебе ж недавно тринадцать годков минуло! Ой, позор на мои седины, кого я из племяша воспитала! Он же на дитё позарился!…

– Матушка! – оборвала я ее причитания. – Расскажи о Богах! Почему ты говоришь как будто их много, а папа – что только Единый?

Кормилица аж икнула от удивления, но все же объяснила:

– Я – коренная северянка и язычница, так же как и все мои деды да прадеды. Много лет назад Мрачному и Единому поклонялись как Создателям, по силам разным и величию, однако где-то лет сто назад или чуть больше на земле между немагическими государствами и нашим королевством осели фанатики веры и поборники нравов. Они то и создали культ Единого и с помощью денег и армии насадили «истинную веру» большинству окрестных народов. Только в Веридоре да у нас в Северном Пределе до сих пор не жгут на кострах язычников, но у высоких аристократов и даже у глав родов при Саранском Вожде, рассчитывающих на династические браки, обязательно поклонение только Единому.

– Они же лицемерят!

– Возможно, – пожала плечами Матушка. – Только это не их прихоть, а необходимость. Эти же фанатики проклятые ещё и «карающих стражей» себе завели. Чёрных колпаков, простите Боги милостивые! Они то как раз выявляют всяких еретиков и неверных, а тех, кто откупиться не может, к сожжению приговаривают. До нас, простой челяди, им дела нету, но вот знатных шерстят постоянно. Так что неча на каждом углу о своей вере в Мрачного вопить и в тех руинах шляться…

– А причём тут руины древнего замка? – оживилась я.

– Дык ведь черные колпаки тот замок и порушили. Мол, некогда там главный храм Мрачному был и сам нечестивый Бог туда порой спускается. Так что не вздумай даже глядеть в ту сторону!

Я молча кивала, а сама уж думала, как бы ночью выбраться с третьего этажа на улицу, минуя Мамушку и прислугу…

1.2

Балдахином пришлось пожертвовать, но да ладно, все равно от него никакого толку, а ткани много, аж до самой земли хватило! Так что ровно в полночь я спустилась во внутренний двор по отвесной стене из окна своей спальни и крадучись пробралась в конюшню. Двери здесь никогда не запирают, потому что на соломе всегда Николка спит, а сон у него чуткий. Вот и сейчас, стоило мне переступить через порог, как меня прижали к стенке стальные руки.

– Николка… – шепотом позвала я, всматриваясь в темноту. – Это я, Николь.

– Николь… – обжег мне ухо глухой хрипловатый шёпот, и горячая ладонь сжалась сильнее. – Ты ко мне пришла?

– К тебе. Оседлай мне лошадь, хочу на руины замка съездить.

– Ночью нехорошо, опасно, – отозвался друг, – давай лучше в земли Саратского Вождя на праздник наведаемся. Сегодня в Антрополе всю ночь гуляют – день Пришествия Мрачного Бога. Поедем, там нас никто не знает, повеселимся с городскими. Я тебе свои тряпки дам и шляпу с полями, никто и не пронюхает, что ты девчонка и уж тем более дочка лорда Седрика Монруа. Ну, так едем?

Эх, в руины, конечно, очень хотелось, ну да ладно, днём как-нибудь выберусь. А вот случая погулять на празднике в честь «нечестивого Бога» скорее всего больше не представится случая, тем более наследнице знатного рода.

– Едем! – провозгласила я на всю конюшню.

***

Ночной Антрополь – невероятное зрелище: всюду огни, смех и брага. Если в деревне царили шум и суета захмелевшей толпы, то город манил романтикой и кишил развлечениями вроде циркачей, бардов и бродячих артистов. Николка за медяшку купил кулёк с сахарными леденцами, и теперь мы, в практически одинаковых штопанных рубашках и потёртых шляпах, смахивающие на братьев, поочередно тянулись за вкусненьким и иногда сталкивались руками. Причём Никола практически не ел сам, а подносил леденцы к моим губам и сам вкладывал их в рот. Ближе к концу кулька я, очередной раз забрав у друга сладость, в шутку облизнула его сахарные пальцы и заливисто рассмеялась. Николка остолбенел.

– Николь, ты…

Что там я, слушать не стала, поскольку уловила задорный мотивчик, но слов было не разобрать. Музыка шла от перекрёстка двух небольших улочек: там, рассевшись на бочке и лихо закинув ногу на ногу, сидел заморский артист – скоморох – и умело перебирал струны тара.

С прекрасной дамой граф разгуливал по парку;

В окно виднелись очертания стен замка;

Возле ворот собака грозно завывала;

Девица графа очень нежно обнимала.

«Какая ночь, мой милый граф!

Луна так ярко светит,

И шорох листьев, шелест трав

Усиливает ветер.

Навеки вашей стать

Мечтаю я, и в этот час

Пускай моя любовь коснётся вас!»

«В подвалах замка у меня

Сокровища хранятся.

К твоим ногам, любовь моя,

Сложу я все богатства!

Моей ты станешь госпожой,

Тебе я вечность подарю.

Поверь, все будет так, как говорю!»

«Какой у вас глубокий взгляд!

Как он печалью манит!

Я не могу себя понять…

Меня к вам сильно тянет.

Мой граф таинственный,

Заворожили вы меня!

И в вашей власти кровь и плоть моя!»

О, сколько их, готовых кровь

Отдать за наслаждение!

В них есть блаженство и любовь,

Как сон и пробуждение.

Но граф всегда один

Под леденящем сводом Тьмы

О смерти обожает видеть сны…

Граф… это уже интересно! В северных землях показатель знатности – принадлежность к роду, но иерархии там никакой нет; в Веридоре королевская династия и множество дворянских титулов; а графья и виконты водятся только на юге, где, говорят, круглый год светит солнце и все цветёт и пахнет. Не земли, наверное, а сплошное чудо! Но что за странности там творятся, о которых в песне поётся?…

– А это о настоящем графе? – обернувшись, спросила я у Николки, который уже успел догнать меня и теперь обнимал сзади своими огромными мускулистыми руками. А ещё у него появилась привычка прижимать меня к себе и шептать прямо в ухо, щекоча дыханием кожу.

– Да, он поёт про самого состоятельного и знатного южанина, лорда Себа'стьяна, графа Ла Виконтесс Ле Грант дю Трюмон. Он похоронил уже четыре жены, причём все они «отдали ему во власть свою плоть и кровь», купившись на его обещание «подарить им вечность» и сделать сон явью, и не переживали первую брачную ночь. Потому что граф «о смерти обожает видеть сны».

– А как же целители? От чего умирали жены графа? – я развернулась в кольце его рук и уперлась взглядом в кадык, который опять почему-то судорожно дернулся.

Друг нахмурился, словно раздумывая, говорить мне или нет, а спустя несколько секунд наклонился ещё ниже и шепнул ожидающей услышать нечто ужасное и невероятное мне:

– От любопытства.

– Ну Никола! – для виду возмутилась я, но улыбку сдержать не смогла.

На том про графа и забыли. Дался он нам, в самом деле!

Ночь близилась к рассвету, и началось самое волнующее событие праздника: воззвание к Мрачному Богу. Народ собрался на Главной площади и, подбрасывая к небесам пригоршни крупы и стоя под дождём манки, гречки и риса, кричали хвалебные речи Мрачному, кто-то ещё и благодарил его за помощь, некоторые просили что-то. Мы с Николкой уже подкинули две горсти, а в волосах собрали и того больше, и друг отправился за третьей к примостившимся в переулке бочкам, специально выставленным по случаю. Вокруг бросали крупу, смеялись, взывали к высшим силам, и все без исключения высматривали Божественное явление на темном небосводе… Поэтому-то никто ничего и не заметил…

– Чёрные колпаки!!! – заорал кто-то справа, и площадь мигом превратилась в бурный океан. Люди бросились в рассыпную, отшвыривали друг друга в разные стороны, кидались напролом, задавливали недостаточно расторопных, метались туда-сюда, неслись не разбирая дороги, лишь бы скрыться от кровавых палачей культа Единого. Жуткая давка грозила похоронить под ногами тучи народа и маленькую меня, поэтому я посчитала за лучшее прижаться к стене ближайшего здания… там-то мои плечики и обхватили стальные тиски пальцев. Обернулась – слуга культа. В обтягивающих чёрных одеждах и таком же колпаке палача с прорезями для рта, открывающим и подбородок, и для глаз, через которые на меня смотрели горящие жгучей ненавистью, невероятного насыщенного зеленого цвета очи. И не только глаза были невероятными. Почему-то мне с первого взгляда показалось, что этот мужчина красив. Про лицо не скажу, но вот фигура у него была примечательная: рост выше среднего, так что я ему до подбородка макушкой только в прыжке достану, непомерно широкие плечи и мускулистые, словно у борца или у морехода, руки, узкие бёдра и длинные крепкие ноги. Прекрасный мужчина! Был бы, если бы не фанатизм.

Пока я рассматривала своего будущего палача, он тоже мерил взглядом меня, а вокруг нас раздавались возгласы «карателей»:

– Нечестивцы! Еретики! Идолопоклонники! Слуги Мрачного! Казнить! Всех на костёр!

Никогда я не видела казней. И что, этот красивый мужчина напротив схватит меня за шкирку, бросит на вязанку дров и запалит их?! Наверно, в моих глазах отразились неверие и ужас, потому как чёрный колпак, усмехнувшись, спросил вкрадчивым низким голосом:

– Страшно?

О да, кому было бы не страшно? Но чтобы я хоть одной живой душе призналась, что боюсь! Да скорее культ Единого провозгласит своим кумиром Мрачного!

– Это варварство! – твёрдо и уверенно заявила я в лицо палачу без тени страха. – Как можно заживо сжечь человека? За что?! За то, что он в предрассветный час подкинул вверх горсть крупы?! Или за хвалу какому-то Богу? Да что значат какие-то просьбы или благодарности?! Судить надо не за слова, а за дела!

Колпак, естественно, не ожидал от меня такого отпора. Мужчина пристально всмотрелся в мое лицо и вдруг прикоснулся рукой у моей щеке и скользнул вниз, к шее. Я вздрогнула, но не от неожиданности, а от странного чувства, вызванного чужими пальцами, скользящими так уверенно и томительно медленно. Когда меня касался Никола, ничего такого и в помине не было. Ну, дотронулся и дотронулся. О руку же колпака мне неожиданно захотелось потереться. А он между тем подцепил мой подбородок указательным пальцем, а большим провёл над верхней губой, затем выдал очевидное:

– У тебя не растёт ни бакенбардов, ни бороды, ни усов.

Растерянная нежность тут же сменилась возмущённым негодованием: чего это он тут меня как кобылу в торговом ряду осматривает?! Спасибо, что хоть зубы не проверил! «Хуже все рано не будет!» – решила я и, изловчившись, изо всех сил укусила его за палец.

Колпак скривился, но стерпел мои остренькие клычки без единого звука, даже хватку не ослабил. Вот что за человек! Нет бы хоть чуть-чуть разжать свои клещи, чтоб можно было резко дёрнуться и, выдрав плечо, удрать в ближайший проулок! Но нет, не вырваться из «объятий» палача.

Тут мужчина вновь протянул ко мне руку со следами моего «бунта», резко сорвал с меня шляпу Николки и бросил под ноги на мостовую. Мои чудесные золотые локоны рассыпались по плечам, шатром укрыв надежнее, чем изодранная в толчее рубаха друга.

Изумрудные глаза уставились на меня пристальнее прежнего, но на этот раз в них сквозило удивление, интерес и, кажется, капля нежности. Клешни, мгновение назад готовые выворачивать суставы и заставлять кости трещать, стали мягче, тем не менее не отпуская.

– Сколько тебе лет, маленькая? – негромко спросил у меня инквизитор. Ага, значит, из-за малого возраста и из-за того, что девочка, пожалел.

– Десять, – интуитивно сбросила пару лет я.

– Как тебя зовут?

– Ника… – неуверенно пробормотала я так, что сама еле-еле себя расслышала.

– Как ты сказала? Лика? Значит, Анжелика, – сделал свои выводы он.

Ну, а я не стала его переубеждать, просто скромно потупила глазки.

– Анжелика, послушай, сейчас всех арестованных поведут в камеры под монастырем в окрестностях города, а потом – в пыточные на допрос. Я заберу тебя к себе в келью и побуду с тобой. Утро поспишь у меня, потом я накормлю тебя завтраком, а там и суд над слугами Мрачного. Не бойся, со мной тебя никто не тронет. Обещаю, смерть тебе не грозит.

– Почему вы так добры ко мне? – все же подозрительно, я же для него еретичка, к тому же покусавшая его.

– Потому что ты понравилась мне, – просто ответил палач и, кажется, улыбнулся под маской. – Не смотри так удивленно, все же я не монах и не евнух. Пройдёт лет пять – шесть, ты расцветёшь и станешь настоящей красавицей. Может, ещё вернусь и разыщу тебя здесь, – тут случилось уж совсем невероятное – колпак задорно подмигнул мне!

Все так же не отпуская мое плечо, он повёл меня вслед за другими горожанами, праздновавшими Пришествие Мрачного Бога. Многих из них избили, кто-то вообще был не в состоянии идти сам, таких бравые широкоплечие палачи взваливали на себя и бодренько устремлялись к своему оплоту.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю